Всего новостей: 2661877, выбрано 7 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Кузьминов Ярослав в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНедвижимость, строительствоОбразование, наукавсе
Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > bfm.ru, 15 февраля 2017 > № 2085599 Ярослав Кузьминов

Ключи от счастья. Снос пятиэтажек неизбежен?

Мосгордума за снос и расселение старых пятиэтажных домов, мэрия против. Депутат МГД, ректор ВШЭ Ярослав Кузьминов в эксклюзивном интервью Business FM рассказал о том, в каком состоянии находится столичный пятиэтажный жилфонд

Депутаты Мосгордумы требуют расселения старых пятиэтажек, причем не только «сносимых» серий, а всех, которые подлежат капремонту. В МГД прошло совместное заседание комиссии по ЖКХ и жилищной политике и комиссии по градостроительству. Эксклюзивное интервью Business FM дал депутат МГД, ректор Высшей школы экономики Ярослав Кузьминов. С ним беседовал Михаил Бергер.

Ярослав Иванович, отчего вдруг взялись за пятиэтажки? У многих такое ощущение, что это все-таки такая далекая пора хрущевско-брежневского времени. Вроде бы эта проблема как-то решена или недорешена, и, в общем, есть много других дел. Почему вдруг?

Ярослав Кузьминов: Я напомню, что сносили пятиэтажки, по-моему, то ли 20, то ли 30 лет. Когда их Никита Сергеевич Хрущев придумал, Анастас Иванович Микоян купил заводы панельного домостроения во Франции, действительно была идея сделать максимально дешевое жилье.

И как можно быстрее.

Ярослав Кузьминов: Как можно быстрее на 25 лет. Соответственно, их должны были снести в 1975-м. Но, поскольку к 1980-му уже должны были построить коммунизм для народа, представления о грядущем было очень оптимистическое. Тем не менее, люди прожили по 60-70 лет в этих пятиэтажках, и одна из программ сноса уже практически завершилась, буквально несколько домов осталось, но вместо запланированных 15 лет она лет 30 реализовалась, как всегда у нас.

Скажите, пожалуйста, если брать существующие пятиэтажки за 100%, какая часть уже ликвидирована, заменена?

Ярослав Кузьминов: Я думаю, что заменена примерно половина.

А сколько всего домов-то?

Ярослав Кузьминов: Я могу сказать, сколько осталось: 7 тысяч пятиэтажных домов. Потому что мы понимаем, что есть пятиэтажки сталинские, они с высокими потолками, с лифтами; есть пятиэтажки индивидуальных проектов. Те, которые остались с конца 50-х — начала 60-х — это пятиэтажки усовершенствованных серий, но в них, тем не менее, 2,5-2,6 метра потолки, совмещенные санузлы, в половине из этих санузлов сидячие ванны, так называемые квартиры-распашонки. И, конечно, там нет никаких лифтов.

Про звук и теплоизоляцию вообще страшно даже вспоминать.

Ярослав Кузьминов: И они все еще делались, хотя они строились в основном в 60-е, закончили в 70-е строить, по крайне удешевленным проектам. У них большая теплопроницаемость, очень большие теплопотери, и часть торцевых стен просто промерзает. Да, в Москве 25 млн квадратных метров таких домов.

Минуточку, я хочу на этой цифре остановиться. 25 млн квадратных метров — это несколько годовых объемов строительства вообще вводимого жилья в Москве.

Ярослав Кузьминов: Да, это три или четыре года.

Три или четыре года, если только строить взамен пятиэтажек, метр в метр, ничего другого не возводить, только тогда можно эти 25 млн как бы реконструировать. А не надорвется ли московская казна, правительство, ну и вообще все участники процесса? Не зря все-таки московское правительство возражает. Вы в Мосгордуме решаете выдать людям ключи от счастья, а все-таки специалисты против.

Ярослав Кузьминов: Знаете, я расскажу, каким образом все это дело родилось. Вроде бы сейчас правительство Москвы реализует огромную программу, мы ее видим, это транспортная инфраструктура. Реально стало раза в два меньше пробок, я думаю, на въездах. Еще одна программа — это обновление центра, пешеходные тротуары. Мне, в общем, все это нравится, это правильно и полезно. Но еще одна программа, которую реализует Москва, которую объявила два года назад — это программа капитального ремонта. Я напомню, что у нас были года четыре-пять назад приняты поправки в законодательство, по которым капремонт должны были делать собственники квартир, собственники домов.

То есть капремонт является обременением собственников.

Ярослав Кузьминов: В принципе, это вполне разумно. Если дом в частной собственности, почему государство должно тебе делать капитальный ремонт? Это как машина или загородный дом, ты же не обращаешься в райсовет, чтобы тебе починили автомобиль. Факт: в России сильно с этим затянули, и, когда стали решать вопрос, регионы с отчислениями на капремонт, честно говоря, приняли очень странные решения в подавляющем большинстве — кто 2 рубля, кто 3 рубля за квадратный метр. В общем, за эти деньги даже близко нельзя нигде отремонтировать дом. Я напомню, что такое капремонт. Это замена воды, газа, всех коммуникаций, все инженерные части. Это часто замена крыши, это лифты, это окна. То есть серьезные элементы здания. Все без слома самой конструкции.

Надо сказать, что вокруг этих фондов ремонта жилья очень много дискуссий, споров. Конечно, жители новых домов не хотят сдавать деньги, жители старых ждут, когда им первым отремонтируют. Не знаю, параллель может, неуместна, но там такая финансовая пирамида — первые выигрывают, последние проигрывают. Сложная история вокруг этого.

Ярослав Кузьминов: Я думаю, что люди, которые вселились в 90-е годы, от того, что в 2035-м им сделают капремонт, ничего не проигрывают. Кстати, Москва в этом отношении поступила как ни один из регионов.

Не политическое решение, а экономическое.

Ярослав Кузьминов: Экономическое решение. И Собянин смог убедить своих граждан в том, что меньше 15 рублей квадратный метр ремонта стоить не может. Я подтверждаю, мы считали. И, в общем-то, по нашему мнению 18 рублей должно быть. Ну, наверное, еще где-то можно сэкономить.

Понятно. А есть ли эти деньги у людей? Не у всех, может быть.

Ярослав Кузьминов: Я должен сказать, что в Москве не только самые высокие отчисления на капремонт, но и самая высокая собираемость денег на него — порядка 90%. Одна из трех-четырех лучших по стране.

Но даже при такой собираемости, с чем, конечно можно поздравить и законодателей городских, и власти, все-таки масштабы программы, о которой вы говорите, космические. Есть оценка расходов?

Ярослав Кузьминов: Да, масштабы космические. Оценка расходов — это тоже на сотни миллиардов рублей. Вопрос в том, что была установлена очередность, о чем мы уже поговорили, и по этой очередности начать нужно было, ну, кроме отдельных домов 30-х годов, их не так много, вот с этих пресловутых пятиэтажек. Фонд капитального ремонта взялся, и потом выяснилось в массовом порядке, что жители стали отказываться от капитального ремонта.

Почему же?

Ярослав Кузьминов: Конструктивные особенности этого пятиэтажного фонда таковы, что там коммуникации, например, проходят в стене. Сейчас это делать нельзя, поэтому, если тебе меняют коммуникации, тебя а) должны отселить из дома; б) разнести стену и провести коммуникации вне стены.

То есть «украсть» еще несколько метров от не очень большой квартиры.

Ярослав Кузьминов: Из каждой квартиры метров 8-10.

При площади 35 квадратных метров это катастрофа.

Ярослав Кузьминов: Это сильно. И в массовом порядке москвичи стали отказываться. Городская власть на сегодняшний день стоит в довольно сложном положении. Не делать ремонт — не выполнять свои обещания.

А что произойдет вообще с этим домом, с этими коммуникациями? Живы они еще?

Ярослав Кузьминов: Я думаю, сейчас они полуживы, а в течение ближайших десяти лет они с большой вероятностью будут не живы вовсе, и все равно дом придется отселять, то есть он будет аварийным. В любом случае, речь идет об обязательствах московской власти по отношению к горожанам, и ситуация, когда московская власть не может реализовать эту программу капитального ремонта по самому напряженному ее участку — по капитальному ремонту вот этих пятиэтажных домов… Примерно 20% жителей отказываются выезжать, хотят оставаться вот здесь, несмотря ни на что. Такая ситуация как раз и привела к тому, что стали раздаваться голоса среди урбанистов, среди муниципальных депутатов, впервые — это муниципальные депутаты в нескольких, кстати, районах сразу подняли вопрос. Это не срежиссировано откуда-то, это действительно попытка начать массовую программу капитального ремонта домов. Жители начали заваливать моих коллег депутатов письмами о том, что это безобразие, они против. Одни требуют, чтобы их отселили, другие требуют, чтобы их оставили в покое и так далее.

Программа эта напоминает просто вопль и крик: дайте денег! Это же, в принципе, очень дорогая затея. Не надорвется ли правительство, ее решая? Или предусматривается какое-то участие самих заинтересованных граждан?

Ярослав Кузьминов: Я думаю, что заинтересованные граждане, конечно, есть, но их очень мало, потому что люди, у которых есть серьезные средства, они...

Себя «выкупают» из этих квартир.

Ярослав Кузьминов: Да, они переезжают в какое-то другое жилье.

А туда немедленно, кстати, заселяются новые люди, и становится больше жильцов. Больше жителей в ожидании на подарок от государства.

Ярослав Кузьминов: Сейчас, надо сказать, люди уже отвыкли от подарков от государства, их особо никто не ждет. Ну, есть отдельные романтики, которые будут еще и через 10-15 лет ждать, но в основном люди достаточно трезво воспринимают жизнь сейчас. Я регулярно встречи с избирателями провожу, с жителями своих районов. Такого рода социальных запросов — сделай мне все за счет государства — практически уже не встречается.

То есть институты очереди, которые были в советское время и частично в новое время...

Ярослав Кузьминов: Сменилось поколение, и это ушло. Люди стали гораздо рациональнее. Есть основная проблема на сегодняшний день — это решение вопроса о комплексной застройке районов-пятиэтажек. Понятно, если все-таки делать что-то серьезное, нужно решать вопрос — не один дом, не два дома, а целые микрорайоны и даже группы микрорайонов сносить и застраивать заново.

Вот эта новая концепция — новый двор, новый дом, в чем ее смысл?

Ярослав Кузьминов: Во-первых, я бы хотел сказать, что речь идет об уникальном для современной Москвы поясе. Это пояс районов не в центре, но и не на окраине.

Между Третьим кольцом и не доезжая до МКАД.

Ярослав Кузьминов: Да, сильно не доезжая МКАД. МКАД — это уже 16-этажки, 12-этажки. А это полчаса до центра, очень ценные районы с точки зрения того, сколько бы они стоили.

А инвестиционную привлекательность эти площадки представляют? Или из-за густонаселенности домов вряд ли?

Ярослав Кузьминов: Инвестиционную привлекательность, конечно, они могут представлять. Я могу себе представить коммерческие проекты, но сейчас экономическое состояние наших крупных московских застройщиков из-за кризиса таково, что они долго не обновляли свою производственную базу, и они будут стараться на всем экономить, если получат такие подряды.

То есть не будет комплексного решения?

Ярослав Кузьминов: Слишком большой риск для города. Ну, как всегда, через десять лет школу построят. Мы с вами уже много таких примеров знаем.

Да, к сожалению, практика учит.

Ярослав Кузьминов: Поэтому выбор должен быть какой? Или мы идем по нынешнему законодательству жилищному, это называется развитие застроенных территорий — только средствами инвесторов. Если это бюджетные средства, тогда такая действительно комплексная реновация, и надо в любом случае нам принимать, если мы хотим серьезных решений, не просто рассматривать вопрос, какие куски отдать частному инвестору, какие взять на бюджет, а принимать комплексные решения о том, как сделать вот эту программу сноса пятиэтажек современной застройки.

Если вам, законодателям городским, удастся убедить городские власти, предполагаются деньги московского бюджета или участие федеральной казны? И второе: сколько времени может занять эта программа, если исходить из позиции среднего оптимизма?

Ярослав Кузьминов: Для начала нам надо все взвесить и публично обсудить, чтобы было понятно горожанам, избирателям, потому что мы же их представители, в конце концов. Нужно создать три группы. Первая — это группа экономическая. Как вообще эту программу реализовать, какие деньги нужны, какая доля частных денег может быть оптимальная, какая доля денег бюджетных? Второе — это тема социальная. Социальная или социально-экономическая группа, она должна определить те условия, на которых город забирает жилье у человека, которое ему принадлежит, что он дает взамен.

Какой обменный курс, условно говоря.

Ярослав Кузьминов: Да, какой обменный курс. Эти люди привыкли за последнее время, что им дают в полтора раза больше квартиру.

Переехал чуть подальше от центра, расширился в помещении.

Ярослав Кузьминов: Конечно, надо более детально считать, но мне кажется, что эту программу невозможно реализовать будет, если там даже коэффициента полтора применять в отношении...

То есть предполагается метр в метр? Но уже сейчас не строят квартир по 35 метров.

Ярослав Кузьминов: Ну, во-первых, строят, сейчас довольно много таких квартир. Во-вторых, ну, давайте посмотрим на модель метр в метр. Это значит, что метр в метр будет жилая площадь, но у тебя будет нормальный санузел, в три раза больше. Техническая часть квартиры будет другая. Будут более высокие потолки, будет чем дышать в этой квартире. Сейчас меньше 2,8 метра высотой не строят, а иногда часто строят три. Я вас уверяю, что это очень серьезное преимущество. Это совершенно другие стены, другая теплопотеря, другие окна. И, извините, это еще лифт. Если учесть, что в трети семей есть пожилые люди, или это одинокие пожилые люди, огромный плюс для пожилого человека — жить в доме с лифтом. Если мы говорим о переселении, условно, без расширяющего коэффициента, то, что совершенно точно должно быть — тебе предоставляют площадь в том же районе, в радиусе километра-полутора и так далее. Мне кажется, что это для многих людей будет гораздо важнее, чем коэффициент расширения.

Ярослав Иванович, программа грандиозная, на самом деле. Когда едешь или идешь по Москве, не важно, в самом центре или где-то подальше, без слез на эти пятиэтажные дома смотреть нельзя, есть какие-то особенно ужасные серии. Из плохих домов есть еще особенно плохие, с какими-то подпорками под балконами...

Ярослав Кузьминов: Они в целом ведь очень некрасивые, их трудно украсить. Верно?

Невозможно. Ну вот, программа замечательная, наверное. Но это не будет похоже на строительство коммунизма? Мысль хорошая, но слабо реализуемая. Все-таки смотрите, сегодня у вас есть некоторые расхождения в позициях с московским правительством. Вы предлагаете идею, там говорят, что нет на это средств, мы не можем и так далее. Как вы оцениваете шансы на развитие этого диалога или этого спора, как хотите?

Ярослав Кузьминов: Я не могу сказать, что это острый спор. Коллеги говорят, что здесь законодательство против, а здесь оно не разрешает, ну давайте совместно предлагать поправки в законодательство. Это же и есть дело депутатов.

То есть, грубо говоря, вы в эту программу верите? Вы лично?

Ярослав Кузьминов: Я не только в нее верю, я считаю, что на сегодняшний день эта программа совершенно неизбежна. Да, мы можем ее отложить, но через десять лет мы все равно должны будем начать сносить все эти пятиэтажки, потому что они придут в состояние полной деградации, в них просто нельзя будет жить. Перестанет течь вода, станут взрываться плиты и так далее.

Насколько я понимаю, вы исходите из того, что отремонтировать практически нельзя или очень сложно и дорого, и рациональнее потратить эти колоссальные деньги, чтобы решить проблему раз и навсегда.

Ярослав Кузьминов: Кроме всего прочего, знаете, я что еще подумал? Если эту программу реализовать, это существенно повысит качество жизни в Москве. Знаете, за счет чего еще? Вот зайдите в любой наш двор, на что он похож? Мы с вами помним Южный порт... Даже не парковка, а колоссальное поле для продажи подержанных машин. И вот выходит человек и идет десятки метров с коляской мимо этих машин, чтобы найти дырочку, чтобы пройти на детскую площадку.

Ну, какой выход? Машины будут всегда.

Ярослав Кузьминов: Извините, у нас действуют сейчас нормы, которые город явно не будет отменять. Любое новое строительство — это только подземная парковка. Вы понимаете, мы сможем повысить качество жизни каждого горожанина.

Качество пространства, да.

Ярослав Кузьминов: Потому что у нас появятся дворы, но не полностью заставленные автомобилями, а через один. Ведь чуда не будет, все равно что-то надо будет доплачивать, но точно половина горожан этим воспользуются. Но это будет просто другое качество жизни во дворе каждого из нас. Мне кажется, что это очень серьезное дело, которое можно принять во внимание.

Михаил Бергер

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > bfm.ru, 15 февраля 2017 > № 2085599 Ярослав Кузьминов


Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 9 января 2017 > № 2030309 Ярослав Кузьминов

Встреча с ректором Высшей школы экономики Ярославом Кузьминовым.

Я.Кузьминов информировал Президента о ходе реализации программы поддержки российских вузов – Проекте «5–100».

В.Путин: Ярослав Иванович, 25 лет исполняется Высшей школе экономики. Как будем отмечать это радостное событие?

Я.Кузьминов: Трудовыми успехами, как всегда, Владимир Владимирович.

Спасибо, что приняли и что есть возможность поговорить о развитии не только нашего университета, но и всей группы наших ведущих исследовательских вузов, которые входят в так называемую программу «5–100», созданную по Вашему указу.

Мы, как Вы знаете, создали ассоциацию таких университетов. Это так называемые глобальные университеты, куда все участники проекта вошли, сегодня 21 вуз.

Собственно говоря, меня всегда, когда я приходил к Вам, спрашивали: не несёшь ли ты подарки? Я всё-таки подарок принёс, потому что хочу Вам доложить, что практически за два с небольшим года реализации этого проекта пять российских вузов вошли в топ-100 предметных рейтингов. Назову вузы: это Физтех, МИФИ, Новосибирский университет, Университет ИТМО (Вы его хорошо знаете) в Санкт-Петербурге и Высшая школа экономики. Мы вошли в разные рейтинги: в «компьютерную науку», кто-то в «физику», Высшая школа экономики вошла в «экономику и менеджмент».

Надо сказать, что такие проекты реализуются во многих странах. Как Вы знаете, Китай начал практически с 90-х годов реализацию этих проектов, и логика этих проектов очень простая – поднять конкурентоспособность высшей школы, «откусить» больше от «пирога» интеллектуального капитала, который стал самым дефицитным ресурсом, побороться за лучших мировых студентов. И сейчас можно сказать, что тот результат, который достигнут, – это эффект потенциала, который был в российских, а до этого в советских вузах и просто не был раскрыт, не был признан, если хотите, мировым сообществом. И очень хорошо, что мы начали его раскрывать, начали показывать его мировому научному сообществу, в том числе в социально-гуманитарных науках, где Россия вообще очень сильно недооценивалась.

Вообще, если сравнить позиции России сейчас в этой гонке рейтингов, а это ведь не менее важно, наверное, чем Doing Business, которым мы тоже занимаемся, то китайцы имеют сейчас 36 вузов, которые входят в топ-100 по своим предметам, индийцы имеют 9, корейцы – 10 университетов, которые входят в топ-100 по тем или иным наукам. И эти страны потратили: Китай – десятки миллиардов долларов и, как я уже сказал, 20 лет, другие страны потратили несколько миллиардов долларов и не менее 10 лет. Россия сейчас добилась этих результатов, затратив порядка 40 миллиардов рублей бюджетных денег, и около 20 миллиардов сами вузы вложили. То есть мы можем, действительно, сказать, что у нас неплохие результаты, и я уверен, что в будущем мы расширим представительство, потому что у нас ещё четыре вуза находятся на самой грани вступления в топ-100, один – в топ-150 или в топ-200 по самым разным рейтингам. Сама «Вышка» [ВШЭ] входит в топ-150 и в топ-200 по семи номинациям. То есть мы отстаём сейчас только от Московского университета.

Понятно, что рейтинги – это только индикатор. За ним стоит реальная работа, реальный процесс. Количество международных публикаций в вузах ассоциации выросло от полутора до четырёх раз, в некоторых университетах в четыре раза выросло, что тоже означает, что люди просто не умели представлять свои результаты. Они научились, и их признали. Теперь мы имеем публикации в самых качественных, самых читаемых журналах. Ассоциация «Глобальные университеты» сегодня обеспечивает 39 процентов всех российских публикаций по естественным и инженерным наукам, 68 процентов – по общественным и гуманитарным.

В полтора раза за два года вырос объём НИОКРов на одного преподавателя в наших университетах, и сейчас это миллион рублей на человека. Это очень большая цифра, примерно в четыре раза выше, чем в среднем по российским вузам. Вузы проекта [«5–100»] в прошлом году обеспечили 27 процентов всей вузовской науки России. Перед началом проекта был 21 процент.

Не стану перечислять (я Вам передавал материалы), с какими корпорациями мы работаем. Практически, наверное, со всем спектром российских корпораций. Ключевой результат проекта, на наш взгляд, в том, что мы обеспечили изменение знака, в котором Россия участвует в глобальной «циркуляции мозгов». Мы посчитали, что в «Вышке», в ИТМО, в Новосибирском университете – в целом ряде вузов проекта, в большинстве вузов проекта – мы наняли иностранцев на штатные должности больше, чем отдали своих людей в западные университеты.

Надо участвовать в «циркуляции мозгов», но надо участвовать в ней со знаком «плюс». Мне кажется, то, что получилось участвовать в ней со знаком «плюс», – это большое достижение наших коллег.

В.Путин: Можно сказать, что это даже качественное изменение ситуации.

Я.Кузьминов: В Питерском политехе имени Петра Великого число иностранных преподавателей и сотрудников, которых они наняли, в 10 раз выросло по сравнению с 2013 годом.

В.Путин: Ничего себе, хорошо. Главное, чтобы это были те специалисты, которые нам нужны.

Я.Кузьминов: Зачем же нам нанимать тех, которые нам не нужны?

В.Путин: Меня ещё одна цифра порадовала. Значительно выросло количество студентов, которые учатся в удалённом доступе, через интернет, с помощью современных технологий.

Я.Кузьминов: Мы сегодня вообще находимся, наверное, в процессе революции образования, которая подобна революции Гутенберга, связанной с печатной книгой. В 2012 году образованы крупнейшие ассоциации вузов – это Coursera и edX, и сегодня под 30 миллионов человек – слушатели этих онлайн-курсов. Из них только половина – это действующие студенты, а половина – это люди уже с высшим образованием, то есть это основная форма непрерывного образования в мире. По всем расчётам экспертов, где-то к 2020 году количество слушателей международных онлайн-платформ вырастет до 100 миллионов человек, а в мире всего 150 миллионов студентов, то есть если считать, то к 2025 году это будут, наверное, уже практически все студенты.

Это не значит, что реальное преподавание, контакт в семинаре, контакт в лекциях куда-то уйдут, ведь когда люди начали читать книги, они не перестали общаться с учителями, но это значит, что у нас будут вымываться слабые [образовательные] программы, слабые вузы, что мы находимся в ситуации действительно глобальной конкуренции, перешедшей границы стран.

И очень важно, что и мы смогли вовремя организовать Национальную ассоциацию открытого образования. Сейчас около 1 миллиона человек уже слушатели наших онлайн-курсов. И если мы посмотрим на результаты «Вышки», Физтеха, ИТМО, у нас почти 150 тысяч слушателей в Соединённых Штатах Америки, около 100 тысяч слушателей в Европейском союзе, у нас 50 тысяч слушателей на Украине сейчас. Это такая новая «мягкая сила», которая кровно связана с новыми возможностями, с тем, что мы вовремя вскочили в этот поезд и не только организовали свои, но и в Coursera, и в edX активно участвуем.

Хочу Вам рассказать, что этой осенью Coursera на базе того, что активно ведёт диалог с российскими вузами, добилась от американского правительства преодоления эмбарго, они тогда запретили Coursera преподавать в Крыму. И сейчас этот запрет удалось снять, несмотря на то что это зарегистрированная американская компания, и сами коллеги из Coursera говорят, что, собственно говоря, они побудились к этому благодаря тому, что российские университеты – активные участники платформы, они уважают российские университеты.

В.Путин: В целом показатели очень хорошие, и приятно, что мы движемся по направлению к реализации тех планов, о которых, собственно говоря, раньше и говорили. Так что я Вас поздравляю.

Я.Кузьминов: Спасибо, Владимир Владимирович. Но мне кажется, что сейчас надо ставить уже какие-то новые задачи перед этой группой университетов. Если мы пошли по предметным рейтингам, то в мире есть около 60–70 предметных рейтингов, и если говорить о продолжении проекта, формально же он уже выполнен – пять вузов у нас в топ-100 находятся.

Мы посоветовались, перед тем как меня отправлять к Вам, и хотим предложить руководству страны продлить проект до 2025 года и поставить такую цель, чтобы минимум один российский университет к 2025 году участвовал в каждом предметном рейтинге: по биологии, по наукам о жизни, по всем инженерным направлениям.

Это, в свою очередь, будет ставить задачи и перед Министерством образования и науки – куда надо вкладывать деньги, какие вузы надо дополнительно поддерживать, потому что Россия, конечно, должна быть представлена в каждом топе рейтинга по всем наукам, а не только по тем, по которым нам сейчас удалось прорваться.

В.Путин: Давайте поподробнее сейчас поговорим об этом.

Россия > Образование, наука > kremlin.ru, 9 января 2017 > № 2030309 Ярослав Кузьминов


Россия > Госбюджет, налоги, цены > bbc.com, 17 марта 2016 > № 1699758 Ярослав Кузьминов

Ректор ВШЭ: сокращение военных расходов - не приоритет

Ректор Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики" Ярослав Кузьминов рассказал корреспонденту Русской службы Би-би-си Дмитрию Булину о том, как он видит развитие России в ближайшие годы, а также о том, что будет включено в "Стратегию-2030", подготовкой которой он занимается.

Кузьминов признает, что предыдущая программа развития России "Стратегия-2020" во многих аспектах не была выполнена, отчасти из-за того, что ее реализацией занимались не те люди, которые ее разрабатывали. Экономист полагает, что России сейчас нужна реформа пенсионной системы и различных контрольно-надзорных механизмов в сфере экономики.

Кузьминов ожидает изменений в экономическом и социальном поведении людей в условиях кризиса. Населению придется брать на себя все больше социальных платежей и ответственности за свои экономические действия. Да и действия властей станут более либеральными, ведь будет все меньше того, что можно делить и перераспределять. При этом это будет сопровождаться "государственнической риторикой". Принципиальных изменений в нынешней политической системе Кузьминов не ждет.

Би-би-си: В основе "Стратегии-2020", в разработке которой вы участвовали, лежала идея бюджетного маневра: то есть растянуть во времени траты на оборонный сектор, сократить траты на национальную безопасность – и высвобожденные ресурсы направить на образование, здравоохранение, дороги. Именно эта часть программы не была выполнена. Теперь уже обсуждается "Стратегия-2030". Что в условиях очень сильно изменившейся реальности должно стать и может стать ее краеугольным камнем?

Ярослав Кузьминов: Ключевая проблема любой стратегической программы состоит в том, что она не исполняется. Это не особенность "Стратегии-2020": не исполняется практически любая комплексная программа масштаба страны. Потому что большинство стратегий представляют собой набор оптимальных треков и новых институтов, оптимального распределения ресурсов – так, как это видится авторам для решения стоящих перед ними проблем. Затем исполнять стратегии назначают совершенно других людей, и ресурсы направляются совершенно другие. Часто – неадекватные для того, чтобы новые институты заработали. Говорить, что это катастрофа и такая вот особенность "Стратегии-2020", я бы не стал. Так было решительно со всеми нашими стратегиями, включая "программу Грефа" и более ранние, "черномырдинские". То же самое вам скажут и коллеги из-за рубежа.

Би-би-си: А сколько всего было подобных стратегий в последние годы?

Я.К.: Самая первая, которая на слуху – это "500 дней", программа рыночных реформ для СССР. Из крупных до "Стратегии-2020" была стратегия Грефа – по сути, первая президентская программа Владимира Путина. Она в очень высокой степени была реализована в налоговой сфере, в сфере бизнес-регулирования. То есть там, где авторы стратегии – Кудрин и Греф – получили в руки полномочия министров. Но не реализовалась в отношении реформы государства и в отношении социальной сферы, разве что в сфере образования кое-что получилось. Но там тоже – Владимир Филиппов, назначенный министром образования, входил в коллектив разработчиков.

Би-би-си: То есть всегда были попытки очертить какие-то новые пути развития, но затем приходят люди, которым поручено исполнять…

Я.К.: Да. Ну и обстоятельства оказываются новыми. Поэтому мы подходим к "Стратегии-2030" по-другому. Мы считаем, что у нас есть главная задача сегодня: определить глобальные тренды и место России в этих глобальных трендах. Глобальные тренды – технологические, культурные, тренды рынка труда, здравоохранения и продолжительности жизни – они задают рамку для возможных политик. И продемонстрировать эту рамку тем, кто принимает решения, наверное, гораздо важнее, чем формулировать стратегию в виде единой последовательности действий, которая затем все равно радикально корректируется.

Би-би-си: Но если говорить о рамках, к формулированию которым мы сейчас только подходим, то предполагают ли они, что по-прежнему в России актуальна проблема чрезмерно раздутых военных расходов?

Я.К.: Для России ключевая бюджетная проблема – это, конечно, проблема бюджетного дефицита, сформированного неэффективной пенсионной системой. Первое, что я бы тут назвал и что было ключевым моментом "Стратегии-2020", - это, конечно, пенсионная реформа. Это не только перспектива разгрузки бюджета от 2,5-3% ВВП, но это и формирование собственных российских механизмов капитализации сбережений населения. Второе – расходы (плюс прямые и косвенные потери бизнеса и доходов бюджета) на государственное управление. В первую очередь, это контрольно-надзорные механизмы – они явно избыточны, работают не на снижение рисков потребителей, а в большой степени сами на себя. По оценке бизнес-ассоциаций, потери бизнеса от действующей системы контроля и надзора исчисляются в триллионы рублей, а потери бюджета – где-то в триллион.

Что касается обороны. Военные расходы, особенно гособоронзаказ, являются драйвером экономики. Это то же самое, что строительство дорог, даже лучше, потому что мы стимулируем технологический кластер нашей экономики. В экономике любой страны – тех же США – военно-промышленный комплекс всегда выполнял роль сильного драйвера, как технологического, так и просто драйвера экономического роста. Конечно, надо поджиматься везде. Но я бы не ставил задачу сокращения оборонных расходов на первое место.

Би-би-си: Другими словами, приоритетность с годами меняется ввиду общей ситуации?

Я.К.: Я бы так расставил приоритеты. Первое – пенсионная реформа. Второе – демонтаж значительной части регулирующей и контролирующей системы государства, которая избыточна по отношению к экономике. Третье – перераспределение налоговых полномочий между центром и регионами. И только четвертое – это ограничение расходов силового сектора.

Би-би-си: Есть немало скептиков, считающих, что военный сектор не может быть драйвером развития и иметь большой мультиплицирующий эффект для экономики. Многие указывают, что опыт США с российским опытом сравнивать не следует, поскольку в США удавалось легко конвертировать военную технологию в гражданский сектор, а у нас военные расходы остаются вещью в себе. Военный сектор в военном секторе ради военного сектора.

Я.К.: Знаете, идея технологической конверсии – про сковородки из танковой брони - немножко странная, потому что всегда идет конверсия, в любой социально-экономической системе. И никогда конверсия технологий не являлась драйвером роста сама по себе. Я говорю просто об инвестициях в интеллектуальный капитал, о спросе на исследования, о спросе на квалифицированный труд. И эти люди, в свою очередь, предъявляют платежеспособный спрос на жилье, на медицину и так далее. Это нормальное развитие технологически передового сектора.

Би-би-си: Еще одним важным аспектом программы-2030 является проблема демографическая. Происходит выбытие экономически активного населения. Вы, в частности, говорили, что через 10 лет у нас трудового населения станет меньше на 10 миллионов…

Я.К.: Это без мигрантов. Если нам повезет, и мы по-прежнему останемся привлекательной страной для мигрантов, то количество экономически активного населения уменьшится не на 10, а на 5-6 миллионов. Все равно это много – 7-8% от экономически активного населения.

Би-би-си: Есть ли у экономистов ответ на вопрос, что нам нужно делать, чтобы к 2030 году мы не оказались в стране, где минус 5-10 миллионов трудоспособного населения?

Я.К.: Я не вижу в этом серьезной проблемы для нашей экономики. Российская экономика имеет три скрытых резерва для увеличения предложения труда. Это своего рода подушки безопасности на случай дефицита. Первое – мягкие трудовые контракты: обратите внимание, мало кого увольняют, часто просто сокращают зарплату. В Европе переменная часть зарплаты, если и есть, то очень мала, у нас – свыше трети. Это создает возможность не увольнять сотрудников, но ценой их недозанятости. В случае необходимости можно быстро увеличить их загрузку. Второе – мигранты: у нас 5-7 миллионов экономически активных мигрантов, то есть около 7-10% нашего рынка труда. При необходимости мы можем, регулируя требования к мигрантам, контролировать предложение труда. Например, при росте безработицы постепенно освобождать какие-то сектора для наших граждан. И наоборот. И третье – у нас формальный сектор экономики составляет примерно две трети, если считать по числу занятых. Все остальное – это неформальные трудовые контракты, неформальный сектор, самозанятость разного рода. Большинство таких "неформалов" имеют опыт работы в формальном секторе и достаточное образование. При необходимости это возможные источники дополнительного труда для формального сектора. Поэтому дефицита рабочей силы я, честно говоря, не предвижу. Дефицита не будет даже в связи с демографической ямой 2015-2022 года, когда почти в два раза по сравнению с 2010 годом сократится выпуск из высшей школы (с 7 до 4 миллионов человек, вроде бы колоссальное падение).

Би-би-си: А перенапряжения экономики не возникнет в связи с увеличением числа людей, находящихся на пенсии?

Я.К.: Если мы вовремя не проведем пенсионную реформу. Понимаете, сегодня все люди пенсионного возраста, которые способны работать, работают. Поэтому речь идет о социальных платежах государства, которые тонким слоем размазаны на количество людей, в полтора раза превышающее численность тех, кто действительно не может работать. У нас одинокие пенсионеры, нуждающиеся в медицинской помощи, находятся в тяжелом положении, поскольку получают те же 13 тысяч, что и работающие пенсионеры, для которых это просто прибавка к зарплате. А работающие пенсионеры сокращают свою трудовую активность, потому что у них есть пенсия. Это неэффективная экономическая система - и несправедливая социальная система. Потому что отчисления в пенсионную систему платят сейчас только порядка двух третей работающих россиян, а еще треть вообще не платит почти ничего. Хотя тоже претендуют на получение пенсии в рамках солидарной пенсионной системы.

Би-би-си: Хотелось бы еще поговорить вот о чем. У нас радикально меняются экономические условия, появляются новые вызовы. Всегда, когда они появляются, должна по идее формироваться и некая политическая сила, которая на эти вызовы отвечала бы и была проводником изменений. Сейчас на партийном поле у нас всё те же: четыре думские партии – и остальные игроки, вытесненные на периферию, в маргинальность. Вы видите необходимость в появлении новой политической силы?

Я.К.: Я не думаю, что есть проблема в наличии политической силы – я думаю, что есть проблема в спросе на политическую силу. Население не предъявляет спрос на новую политическую силу.

Би-би-си: Может, просто потому, что не понимает, что есть какая-то альтернатива?

Я.К.: Что значит - не понимает?

Би-би-си: В том смысле, что есть некая заданность: четыре партии, все время фигурирующие в медипространстве.

Я.К.: У нас и "Яблоко" присутствует в медиапространстве, и "Гражданская платформа" присутствует. У нас есть три-четыре правых партии, являющихся вполне оппозиционными. Я не вижу серьезных попыток изъятия "правых" из политической жизни. Зажимы на местах есть, но основная проблема не в том, что кто-то зажимает. Основная проблема именно в отсутствии спроса населения на праволиберальную политическую конструкцию.

Би-би-си: Нынешний экономический кризис, естественно, вымывает реальные доходы населения. Не является ли это катализатором роста спроса на новую политическую силу?

Я.К.: Никогда еще бедные люди не голосовали за правых. Думаю, что, скорее, будут расти "ножницы" – расхождение между экономическим и политическим поведением. Население будет вынуждено вести себя все более либерально: то есть брать на себя все больше социальных платежей, потому что у государства будет недостаточно ресурсов. Люди все больше будут брать на себя ответственности за экономические действия, потому что раздающее блага государство будет сжиматься. И государство вынуждено будет быть более либеральным, потому что просто нечего будет делить и перераспределять. Но на политическом уровне это будет сопровождаться ростом левой и "государственнической" риторики. Ощущая снижение качества жизни, снижение качества институтов, которые – люди привыкли – предоставляет государство, – избиратели будут в первую очередь требовать от государства. Они к этому привыкли. Это сегодня самая большая опасность для развития России. Классический пример –ЖКХ.

Поэтому я полагаю, что наиболее устойчивое социально-политическое развитие сейчас будет в рамках сложившейся политической конструкции: в том числе в рамках "Единой России", потому что "Единая Россия" есть партия, которая обеспечивает в Думе необходимые экономические реформы, причем в основном либерального характера, сохраняя значительную часть левой социальной риторики. Если мы посмотрим на другие части политического спектра, то и коммунисты, и эсеры, и ЛДПР – они, в принципе, ту же самую левую социальную риторику соединяют с активной позицией по поддержке малого и среднего бизнеса. То есть вырисовывается гораздо более сложная конструкция, чем представленная вами. В то же самое время вход на эту площадку более четко праволиберальных партий пока не получает поддержки населения.

Би-би-си: А может быть, государству стоит выступить – как еще в стародавние времена говорил Пушкин – в роли "единственного европейца" и попытаться самому создать какие-то структуры?

Я.К.: Государство и пытается вот уже 25 лет выступать в роли единственного европейца. Мы с вами видим и позитивные, и негативные последствия этого. Последнее время журналисты фиксируются более на негативных последствиях, в том числе и уважаемая мною Би-би-си. Зачастую критикуются как раз вещи, которые являются побочными эффектами длительного выступления государства в роли единственного европейца и охраны им своего положения с целью проведения реформ. Наше население не имеет, как в Восточной Европе, прививки от левых у власти. В 1990-е годы имела место некоторая довольно жесткая оборона против прихода левых – мне трудно сказать, правильно это было или неправильно. Тогда мне казалось, что правильно. Но вот сейчас те бюрократические извращения, которые мы видим, отсутствие обратной связи, - это ровно следствие того, о чем вы сказали. И опять же, Россия в этом отношении не уникальна.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > bbc.com, 17 марта 2016 > № 1699758 Ярослав Кузьминов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 30 июля 2013 > № 865427 Ярослав Кузьминов

ПЛАНКТОН И СОЗДАТЕЛЬ

Беседовала Ася Матвеева

Приложение "Большая экономика" Ректор ВШЭ о кризисе социального государства

Социальных денег достаточно, просто расходовать их надо более эффективно

Ректор Высшей школы экономики Ярослав Кузьминов о кризисе социального государства, высшем образовании и культуре водителей на дорогах.

КРИЗИС И РАСХОДЫ НА СЕБЯ

- Многие экономисты считают, что нынешний экономический кризис - структурный. Это кризис социального государства, поэтому сильнее всего бьет по странам, где оно особенно сильно. Поэтому он намного чувствительнее в Европе, но меньше в США и России. Можно сказать, что нам в этом смысле повезло?

- Нам "повезло" больше, чем европейцам, и меньше, чем китайцам. Европа тратит на социалку треть ВВП. Демократы в США за последние годы повысили долю соцрасходов с 20 до 25% ВВП. В России наращивание социального бюджета началось с 2009 года. До этого он составлял 16-17% ВВП, сейчас - порядка 20%. А вот в КНР общественные социальные расходы, хотя и быстро растут, пока составляют меньше 10%.

Однако надо понимать, что все относительно. С одной стороны, обеспечение социальных гарантий в среднесрочном периоде - это вычет из инвестиций. С другой - в долгосрочном периоде социальные расходы, по крайней мере их часть, - важный фактор роста.

Если посмотреть на структуру соц расходов, можно выделить три их вида. Первый - расходы на образование и социальную поддержку детей. В долгосрочной (а частично даже среднесрочной) перспективе это увеличивает человеческий капитал и повышает инновационный потенциал страны.

Второй вид расходов - здравоохранение и социальная помощь работоспособным гражданам, позволяющая им сохранить свой человеческий капитал (возможность квалифицированной работы, заработка, карьеры) в период потери работы или временной нетрудоспособности.

Третий - собственно социальная помощь - пенсии, содержание полных инвалидов. Она имеет гуманитарное, моральное значение для общества, ведь экономика не является фетишем.

В России общественные расходы на образование составляют 4% ВВП - меньше одной пятой социальных расходов. В объединенной Европе - 5,3%, в Штатах - 6,4-6,7%. В Китае - около 3% ВВП, но это больше трети всего их социального бюджета.

Таким образом, доля "социально активных" расходов, прямо воздействующих на экономический рост, у нас недопустимо низкая. Если хотим расти в будущем, надо выбирать приоритеты социальной политики.

КОМУ-ТО НА ДЕРЕВНЮ ИЛИ В СЕМЬЮ

- Вопрос именно так и ставится. В России сейчас то ли стагнация, то ли уже рецессия. Как можно в такой ситуации поддерживать социальную политику на прежнем уровне? - Природа замедления нашего роста в том, как организовано производство товаров и услуг, а не в социальных расходах. Россия остается страной, в целом неблагоприятной для ведения бизнеса, в первую очередь для новых проектов. И основная причина - не налоговая нагрузка, а незащищенность собственности и бизнеса.

Проблема же нашей социальной политики не в объеме расходов (он невелик по сравнению с развитыми странами), а в ее фактической безадресности. Сегодня, когда бюджетные деньги растут гораздо медленнее, чем мы привыкли, надо сосредоточить усилия на поддержке тех, кто действительно в этом нуждается. Сегодня же состоятельный человек, у которого квартира 200 кв. м, по-прежнему получает значительно большую льготу на оплату ЖКХ, чем пенсионерка на свои 60 кв. м. Мы должны прекратить растрачивать деньги налогоплательщиков на субсидирование обеспеченных людей. Решим эту проблему - сможем увеличить эффективные расходы соц сектора примерно на треть.

У Европы другие проблемы. Социальная политика там таргетирована, но часто порождает иждивенчество. В России, например, трудно представить человека, который сможет комфортно жить на наше пособие по безработице, в Европе таковых немало. Если же говорить о Китае, то до последних лет там вообще не было развитой системы соцпомощи. Китайцы полагаются на семейные традиции, заботу детей о родителях. Поэтому у них есть дополнительно 3-4% ВВП в год, которые они могут инвестировать в свое развитие.

Надо понимать: если общество к чему-то привыкло, оно, как правило, очень тяжело от этого отказывается. В Евросоюзе господствуют гуманитарные ценности: они идут навстречу слабому человеку, не думая, стоит ли ему доверять. Конечно, такой подход имеет свою цену, и все это понимают. Но вряд ли в этой сфере стоит ждать серьезных изменений, я не верю в демонтаж социальной системы Европы.

- Даже перед лицом такого кризиса, который наблюдается в мире и Евросоюзе особенно?

- Думаю, даже перед лицом такого кризиса. Максимум, на что могут пойти, - ужесточат правила миграции.

Может быть, установят более короткие сроки выплат пособий по безработице, примут более эффективную программу переквалификации временно безработных. Но если человек реально неработоспособен, я уверен, ни во Франции, ни в Германии, ни в других странах ЕС помощь ему сокращаться не будет.

СИДЕТЬ В ОФИСЕ, А НЕ В ТРОЛЛЕЙБУСЕ

- Вы упомянули миграционную политику в Европе. В России ведь тоже решили ужесточить политику в отношении мигрантов, в частности ввести визы для приезжающих из стран СНГ.

- В "Стратегии-2020" мы констатировали: при любом векторе развития наша экономика без мигрантов обойтись не может. Говорить о России, так же как о Западной Европе, без мигрантов, - чистая демагогия. У нас образованное общество, и наши молодые граждане просто не хотят занимать места, связанные с тяжелым физическим трудом. В лучшем случае они готовы посвятить этому только часть времени, как, скажем, студенты, подрабатывающие официантами. Но в подавляющем большинстве случаев наш гражданин предпочтет сидеть в офисе за 20-30 тыс., нежели водить троллейбус или маршрутное такси за 40-50. Поэтому нижний сектор рынка труда занят мигрантами, и меняется это с большим трудом.

Мне как гражданину не нравится, что у нас целые сектора исполнительского труда - логистика, ЖКХ, строительство - переполнены мигрантами. Безусловно, было бы лучше, если бы мы были уверены в профессиональном уровне тех, кто строит наши дома. Но строительные компании не могут одномоментно перейти к найму людей, которые потребуют от работодателя вдвое большие зарплаты и полный соцпакет. Это будет ценовой шок, на который мы не согласимся как потребители. Потому что примерная стоимость отказа от услуг мигрантов - плюс 20% к цене товара в среднем, а в ряде секторов, где мигранты составляют основную рабочую силу, в жилищном строительстве например, - это рост цен раза в полтора.

Введение виз для мигрантов - способ упорядочить существующие процессы. Ведь правительство не собирается перекрыть канал, оно лишь хочет сделать поток цивилизованным, предотвратить приезд людей, которые занимаются здесь неизвестно чем. Так все страны делают.

ПРИЕЗЖИЕ С ДИСКОНТОМ

- Есть устойчивое мнение, что мигранты занимают рабочие места местного населения. А вы говорите, наши люди лучше будут сидеть в офисе за 20 тысяч.

- Если вы посмотрите на распределение выпускников московских вузов (куда идут 90% школьников), они неохотно занимают рабочие вакансии.

А для работодателя есть огромный стимул использовать мигрантов, потому что их труд намного дешевле. Со стороны и работодателя, и потенциального работника есть негласный консенсус: мы туда не идем, там работают мигранты.

Да, реальность малых городов другая. Там местные жители нередко обнаруживают, что их попросту не берут туда, где они были бы согласны работать, в те же строительные фирмы, на малые торговые предприятия. Потому что приезжие хозяева таких фирм предпочитают нанимать соотечественников. Не только из любви к родному языку, но и потому, что приезжие не будут отстаивать свои права. Формально к ним вроде не придраться, а на деле они нарушают права людей других национальностей.

И государство обязано отстаивать права местных жителей на равный доступ к рабочим местам. Мы в России еще плохо умеем это делать, надо учиться у европейских стран, США.

Полезно также уточнить, о каких мигрантах мы говорим. Раздражение у населения чаще вызывают не иностранцы, а граждане России, но приехавшие из регионов с другой культурой. И если применительно к иностранцам власть может что-то регулировать, то права россиянина из Карачаево-Черкесии не меняются, если он переехал работать, например, в Калужскую область.

В рамках "Стратегии" мы предлагали сделать ставку на привлечение образованных людей. Первыми предложили ввести для мигрантов экзамен по русскому языку и русской истории. У нас здесь нет расхождений с ФМС, и в том, что касается собственно миграционной политики, наши предложения во многом реализуются.

- Тогда какие необходимые меры сегодня не реализуются, если социальное напряжение не ослабевает?

- Это не миграционная политика, а долгосрочная политика оптимизации рынка труда. Необходимо постепенно выстраивать препятствия для использования бизнесом искусственно удешевленной рабочей силы бесправных людей. А у нас нет соответствующего направления политики; нет инвестиций в трудозамещение на тяжелых работах - такелажных, уборке территорий. Есть микротехника, используя которую можно в пять раз увеличить производительность труда. Даже если на ней будет работать приезжий, это будет один человек, а не пять. Но у нас нет политики поощрения инвестиций в технологии, направленной на вытеснение тяжелого ручного труда. Это не миграционная политика, но все это влияет на миграционные процессы.

УНИВЕРСИТЕТЫ ДЛЯ ВОДИЛ

- Сейчас стал активно использоваться термин "креативный класс". Что вы в него вкладываете?

- Критерий креативности один - если человек создает что-то новое, он креативный. Если же он только пьет кофе в офисе, а в промежутках заполняет готовые формы, то никакого отношения к креативному классу он не имеет. Это офисный планктон. Креативный класс - это люди, работа которых связана не с повторением, а созданием нового. Их доля в мировой экономике увеличивается с каждым десятилетием. Как правило, креативный класс - люди с высшим образованием. Но далеко не все они занимаются креативным трудом. Большинство - по-прежнему исполнители, более или менее квалифицированные.

Смысл социальных реформ - с помощью достойного вознаграждения привлечь на места, где требуется креативная деятельность, тех самых людей. Это учителя, научные сотрудники, преподаватели вузов. Я добавлю сюда часть чиновников (тех, кто принимает решения), они тоже креативный класс. Если в бюджетном секторе мы начнем платить им заработную плату, достаточную для того, чтобы туда пришли талантливые и честные люди, то качество нашей жизни, здравоохранения, образования и моральный климат в обществе в целом радикально изменятся. - Но остается огромная доля людей за пределами этих креативных талантов. А им куда?

- В современной экономике растут престиж и оплата не только креативных работников, но и тех, кто любит и умеет работать руками. Европа давно позакрывала свои ПТУ, 30% выпускников школ идут в "университеты прикладных наук". Это подготовка специалистов, рассчитывающих на карьеру и социальное положение, абсолютно достойные и не приниженные по отношению к традиционному высшему образованию.

- Водитель автобуса тоже к таковым относится? Тоже должен пройти свой университет?

- Если деятельность человека сопряжена с ответственностью за десятки жизней, нам надо задуматься о том, чтобы там работали высококультурные люди. Потому что культурный человек больше думает об окружающих - это оборотная сторона образования.

Да, может, стоит потратиться на то, чтобы водитель автобуса был интеллигентным человеком, который понимает, что такое ответственность за жизнь людей. Нынешние же водители маршруток часто изображают шумахеров, когда у них в салоне находится 18 ни в чем не повинных людей.

Если человек только пьет кофе в офисе, а в промежутках заполняет готовые формы, то никакого отношения к креативному классу не имеет

В Евросоюзе господствуют гуманитарные ценности

ЯРОСЛАВ КУЗЬМИНОВ ректор Высшей школы экономики, член совета Общественной палаты, член комиссии при президенте по вопросам реформирования и развития госслужбы, член правительственных комиссий по проведению административной реформы, по миграционной политике и др.

Учебные курсы Кузьминова в 2012/13 учебном году: "Институциональная экономика", "Экономика образования: прикладные аспекты", "Экономическая теория и институциональная экономика"

Доля "социально активных" расходов, воздействующих на экономический рост, у нас недопустимо низкая

30 тыс. предпочтет получать человек, сидеть в офисе и пить кофе, чем за 50 тыс. водить троллейбус

Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 30 июля 2013 > № 865427 Ярослав Кузьминов


Россия > Образование, наука > mn.ru, 5 июня 2012 > № 581476 Ярослав Кузьминов

ИМИТАЦИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ НИКОМУ НЕ НУЖНА

К заявлению Дмитрия Ливанова стоит отнестись серьезно: доля бюджетных мест будет действительно сильно сокращена. Но не по приказу Минобрнауки, а просто из-за объективных демографических причин. Когорта людей в возрасте от 17 до 35 лет сократится на 40% к 2020 году. К этому же году доля бюджетных мест сократится на 30% автоматически, плюс следует отсеять 10-15% тех абитуриентов, у которых результат по профильному ЕГЭ не выше тройки.

Согласитесь, молодой человек, который имеет 42 балла по математике и собирается учиться на факультете, где с первого курса начинается высшая математика и нужно сдавать сопромат, - это явная профанация. И это нисколько не ограничение доступности высшего образования. Если такой абитуриент действительно хочет учиться на факультете с профилирующими математическими дисциплинами, то пусть сам платит. Для этого и нужно развивать образовательные кредиты, о которых говорил Ливанов. Ведь инженер-троечник - это риск для всего общества. Вот и пусть троечник рискует своими деньгами, может быть, это как-то воспитает в нем ответственность.

Причина столь яростной критики этого высказывания Ливанова в голом популизме оппонентов министра. Впрочем, недовольство вызвала и форма подачи этой очень важной темы, тут трудно не согласиться. Но имитация высшего образования никому не нужна. Она не нужна даже завзятым критикам этого или прошлого министра. Даже левые политические силы, критикуя Ливанова, признают, что подростки должны не отбывать время, а учиться в вузах.

К примеру, почему китайские вузы так упрочили свои позиции? Потому что китайцы учатся усердно, как зайчики, а наши студенты баклуши бьют или вынуждены работать чуть ли не с первого курса. А кроме того, у них в вузах учится около 20% возрастной группы, а у нас уже 80%.

И сейчас речь идет об упорядочивании, повышении качества образования до минимально приемлемого уровня. По-моему, то, что предлагает министр образования, в корне разумно. Ведь предполагается, что увеличится и бюджетное финансирование высшего образования. Есть уверенность, что тогда вузу хватит денег на нормальные зарплаты преподавательскому составу, а также на приобретение приборов и оборудования, современные технологии.

Автор: Ярослав Кузьминов, ректор Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики"

Россия > Образование, наука > mn.ru, 5 июня 2012 > № 581476 Ярослав Кузьминов


Россия > Образование, наука > ria.ru, 9 апреля 2012 > № 532434 Ярослав Кузьминов

Президент РФ подписал концепцию общенациональной системы выявления молодых талантов. По мнению главы государства, у всех российских детей, вне зависимости от места проживания и материальной обеспеченности, должна быть возможность развивать свои способности. О том, как искать и поддерживать в нашей стране одаренных детей, в интервью РИА Новости рассказал один из авторов концепции, ректор Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики" (НИУ ВШЭ) Ярослав Кузьминов.

- Ярослав Иванович, Вы принимали активное участие в разработке концепции. Расскажите, как разрабатывался документ?

- В концепции есть своя интрига, в ней борются два подхода. Первый: каждый человек талантлив, надо только дать возможность каждому ребенку заниматься тем, что ему нравится, обеспечить ему поддержку и в школе, и в других учреждениях. Второй: одаренность - редкое явление, которое необходимо раскрыть как можно раньше, и работать с талантливыми детьми по отдельной программе. Условно - это кружок в школе и балетное училище. Выбрать между первым и вторым подходами сложно, правда есть и на той, и на другой стороне. Мы постарались это учесть в концепции.

- Все-таки, какая из этих позиций ближе Вам?

- Я считаю, что правы и те, и другие - вопрос в балансе. В России в работе с талантливыми детьми и молодежью всегда преобладал второй подход. У нас большое число элитных школ для тех, у кого есть выдающиеся способности в искусстве, спорте, интеллектуальных предметах. В специализированных школах очень рано пытаются выявить одаренность: отбирают 5% особенных детей и сосредоточиваются на их выращивании. В концепции мы не отказываемся от опыта гимназий и лицеев, но делаем акцент на более широком, "демократическом" понимании одаренности.

- Раньше Вы говорили, что у российских детей нет условий для проявления одаренности, с принятием концепции они появились?

- Концепция - это самый общий документ. Это как бы методология политики. Смысл концепции, утверждаемой президентом, в том, что ее положения становятся "рамкой" для людей, которые пишут законы, постановления правительства, которые принимают решения в распределении бюджетных ресурсов.

Мы сегодня хорошо понимаем, что надо заложить в закон об образовании, в стандарты, в госпрограммы развития образования, культуры, спорта, чтобы принципы, прописанные в концепции, не остались бы только словами.

В первую очередь, должно произойти изменение содержания школьной программы. Наша школа "застряла" в середине 20 века. Она работает по стандарту еще советской школы: очень мало творческих предметов, развивающих в ребенке его креативность. Очень много подходов, основанных на воспроизведении образцов, на заучивании. Особенно в младших классах - там практически отсутствуют такие предметы как лепка, а на уроках рисования, пения в большей степени учат технике исполнения и в меньшей степени позволяют ребенку самовыражаться. В старших классах нет практики групповых проектов, нет организованной социальной практики школьников. Крайне ограничен выбор предметов в школе, она остается унифицированной, и цена этой унификации - отчуждение учащихся, достигающее апогея в старших классах.

Ситуация может измениться, когда будут приняты новые образовательные стандарты для средней и старшей школы. А может не измениться, если мы снова отдадим эти стандарты в руки предметных лобби методистов и авторов учебников.

Вторая задача, которая стоит перед нами - создание системы, которая будет учитывать особые интересы ребенка. Работа может проходить за пределами школы в системе кружков, где ребенок должен найти то, что ему по-настоящему нравится. Это могут быть и танцы, и техническое моделирование, и выращивание животных и любое другое.

Премьер-министр Владимир Путин в своей "социальной" статье предложил сделать систему дополнительного образования доступной для всех. Это очень важный, хотя и недешевый шаг. Через несколько лет система допобразования будет обходиться государству порядка 100 миллиардов рублей в год, но это того стоит.

Талант не всегда проявляется в раннем детстве, но, начиная с младшего возраста, мы должны сочетать индивидуальную траекторию в образовании и различные формы, которые позволяют найти детей, обладающих особыми способностями. Это могут быть олимпиады, которые должны начинать проводить в младших классах. Есть различные конкурсы, слеты, форумы, которые тоже дают возможность выявить талантливых людей.

- То есть Вы разделяете мнение, что каждый ребенок талантлив по-своему и на первом этапе надо работать со всеми детьми?

- Конечно, я это мнение разделяю. Более того, с утверждением Концепции наша система поддержки талантов будет содержать элементы поддержки социального равенства. Как раз то, чего раньше не доставало.

- Предполагает ли концепция изменения в существующей системе лицеев, колледжей?

- Мы - те, кто работал над концепцией, - считаем вредным снижать уровень финансирования "продвинутых школ". Принцип Шарикова - "отнять и поделить" - еще никому не принес блага. На заседаниях Комиссии не было ни одного выступления "уравнительного характера".

Так называемые продвинутые школы в основном бывают двух видов. Первый - это школы при ведущих университетах, исторически сложилось так, что это в первую очередь школы физико-математического направления. Там преподают ученые, а школьники погружаются в университетскую атмосферу научного поиска. Такие школы надо не просто поддерживать - надо масштабировать их опыт, распространив его на другие университетские направления. Надо полностью задействовать потенциал высшей школы в поиске и развитии талантов. В этом направлении сформирован так называемый "Колмогоровский проект" - и мы его поддерживаем.

Есть второй вид продвинутых школ - на несколько порядков более массовый. Это гимназии, лицеи, колледжи, школы с углубленным изучением определенных предметов - они есть практически в каждом городе. В ряде случаев они получают в два раза более высокое финансирование в расчете на учащегося, что позволяет им нанимать самых сильных учителей. Это совершенно правильно - ведь на талантливого ребенка надо потратить значительно больше времени. От инвестиций времени и внимания учителя в каждого такого ребенка общество получит в будущем большую отдачу.

Но если мы посмотрим на то, каким образом комплектуются такие учреждения, то мы увидим, что зачастую там стоит большая очередь из родителей, а не из детей. Отбор школьников туда - непрозрачный. Фактически сложилась система, которая прикрывается поддержкой и выращиванием особо талантливых детей, а реально обслуживает интересы более богатых и более влиятельных родителей, которые хотят за общественные деньги особым образом подготовить своих детей.

Но это не значит, что мы против элитных школ, мы за них. Просто отбор учеников должен быть публичным. Должны быть заранее известны критерии и условия поступления в такую школу. Это должен быть конкурс способностей детей, а не конкурс связей или денег родителей. Хотя любой конкурс способностей с выбыванием - это тяжелое испытание для ребенка, я сторонник более мягких форм, таких как дополнительное образование, олимпиады. А если кто-то просто хочет, чтобы его ребенка, безотносительно к его способностям, учили лучшие учителя - пусть организуют частную школу, а деньги налогоплательщиков оставят другим.

И еще одно - считаю, что учреждения для одаренных детей, школы повышенного финансирования должны использовать опыт школ развитых капиталистических стран. Там любая дорогая школа обязана набирать 30% учеников из бедных семей и представителей национальных меньшинств. И не просто их учить бесплатно, а предоставлять стипендии, чтобы они могли учиться без поддержки семьи. Это так называемая позитивная дискриминация.

- По Вашему мнению, 100 баллов ЕГЭ говорят о таланте или одаренности ребенка?

- У нас есть только один измеритель - взаимосвязь между результатами ЕГЭ и победами на олимпиадах. Исследования показывают, что корреляция очень высокая. Победители национальных олимпиад, как правило, получают очень высокий балл по ЕГЭ. Но это совершенно не значит, что ЕГЭ не надо менять.

В слабых школах обучение в старших классах стало натаскиванием на сдачу простейшей, тестовой части ЕГЭ. В заданиях госэкзамена есть более творческая третья часть, которая дает максимальные баллы, но большая часть учеников не успевает ее выполнить - им просто не хватает времени. Да и стимулов больших нет ни у школы, ни у ученика - мы настолько раздули прием в вузы, что даже с глубокой тройкой можно попасть на бюджетные места. Застывшая, неизменная форма ЕГЭ опасна для развития российской школы. Это не касается сильных школ, где сильные учителя и мотивированные ученики. В зоне риска 80% школ, где в 11 классе начинают зубрить. Оговорю, корень проблемы - не сам ЕГЭ, а качество преподавания в школах и стандарты школьного образования.

- Что именно Вы предлагаете?

- Летом, когда нашу комиссию еще возглавлял Сергей Нарышкин, мы предложили ввести два варианта единого экзамена, которые может выбрать школьник по каждому предмету. Стандартный ЕГЭ - как он есть сейчас - и "ЕГЭ с высокой планкой" - нормальную письменную работу, где абитуриент может выразить свою индивидуальность. Вузы будут заранее объявлять, с каким ЕГЭ они принимают абитуриентов - с обычным или "повышенного типа".

- О каких интеллектуальных состязаниях идет речь в концепции?

- Наряду с поддержкой существующих олимпиад мы предлагаем расширить их состав. Сейчас, как правило, они организуются по школьным предметам, но надо делать олимпиады и по философии, медицине, инженерному делу. Чем больше мы заинтересуем ребенка тем, что выходит за рамки школьной программы, тем лучше.

- Не получится ли так, что в российском образовании станет главным принцип: таланту надо помогать - бездарности пробьются сами?

- Надо помогать не бездарностям, а тем учащимся, кто оказался в неблагоприятных обстоятельствах - в том числе в слабой школе. Российское образование никогда не обращало внимания на так называемый "хвост" - на не справляющихся с программой. В лучшем случае им завышают итоговые оценки, чтобы не портить отчетность - это относится и к ЕГЭ, где минимальный проходной балл не соответствует устойчивым знаниям. Это тоже отделяет нас от многих стран. Когда иностранные коллеги приезжают к нам, в первую очередь они обращают внимание на то, что мы не заботимся о тех, кому сложно учиться. Мне кажется, нам нужно работать в этом направлении. В программе развития образования, которая предусмотрена "Стратегией-2020", есть элементы специальной поддержки слабых школ. Например, в учебных заведениях, в которых 20% учеников показывают самые плохие результаты, меняется менеджмент и выдается грант на привлечение сильных учителей, чтобы ситуация изменилась. У нас есть школы, находящиеся в зоне социального бедствия, в которых ребята не учатся. В таких школах до 50% всех российских двоечников. Это, как правило, самые незащищенные дети. Но это все-таки не поддержка талантов, это другое направление образовательной политики.

- Сегодня уже можно говорить о конкретных программах и средствах?

- У нас есть примерный расчет бюджета, на собственно систему поддержки талантливых детей необходимо примерно 3 миллиарда рублей. Сначала эти деньги планировалось положить в специальный фонд. Но при этом высок риск, что найдутся какие-нибудь лихие люди, которые присосутся к этому фонду и будут им рулить. В итоге было принято решение просто включить эти средства в госпрограмму развития образования в виде обязательных мероприятий.

В программе также заложены деньги на поддержку ведущих школ, вузов.

Важный принцип - для обучения тех учащихся, кто доказал наличие особых способностей, должно предусматриваться более высокое, чем обычно, финансирование. В полтора-два раза более высокий норматив. С талантом надо больше "возиться".

- Кто должен определять наличие таланта у ребенка? Учитель-предметник, классный руководитель, психолог или кто-то другой?

- Мне кажется, что должно быть много возможностей, чтобы талант не остался незамеченным. Выявлять должен и тот, и другой, и третий, и другие, вами не упомянутые. Самое главное, что родители должны верить в своего ребенка, поддерживать его.

- Предполагается ли специальная подготовка учителей к работе с талантливыми детьми?

- В концепции есть целый набор мероприятий по развитию педагогической науки, специальных предметов по работе с талантливыми детьми. Они будут включены в стандарты педагогического образования. Я считаю, что они обязаны стать элементом обучения каждого учителя. По крайней мере, психология таланта и педагогика работы с талантливыми детьми должны быть элементом каждой программы подготовки педагогов. Учитель должен видеть возможности творчества своих учеников - и уметь поддерживать это творчество.

Россия > Образование, наука > ria.ru, 9 апреля 2012 > № 532434 Ярослав Кузьминов


Россия > Образование, наука > magazines.russ.ru, 4 декабря 2011 > № 463029 Ярослав Кузьминов

Дефицитный выпускник, или великий разрыв

Ярослав КУЗЬМИНОВ, ректор Высшей школы экономики

…Сначала я приведу некоторые цифры, потом попробую сделать из них выводы. Мы провели анализ структуры потоков, поступающих в системе образования, чтобы узнать, куда люди идут. Десять лет назад, в 2001 году, кто приходил на рынок труда? 680 тысяч человек с высшим образованием (уже больше, чем «съедала» тогда система); 430 тысяч — со средним профессиональным, 610 — с начальным профобразованием, и порядка 600 тысяч человек после школы. То есть 600 тысяч человек — это те, что обычно считаются малоквалифицированными рабочими без определенной квалификации.

Что же было в 2009 году? Из высшего образования приходит 1 миллион 400 тысяч человек в экономику. Это меньше, чем вместе взятые, приходят из других секторов: из техникумов — 420 тысяч (почти столько же, сколько было), из начального профтехобразования — 490, а из общей школы — всего 30 тысяч.

Дефицитный стал товар — выпускник, не пускают его в профессиональные учебные заведения, все куда-то зачисляют. Пропало за 10 лет 120 тысяч выпускников НПО и 600 тысяч людей, которые составляют малоквалифицированную рабочую силу. Спрашиваем: почему у нас такое большое количество мигрантов? Вот почему. Рабочие места в экономике остаются, и, естественно, единственным путем заполнения этих рабочих мест будет миграция.

Дальше. Выпускается, скажем, из техникумов 420 тысяч, — 220 сразу идут поступать в вузы. А в техникумы в 2009 году пришли всего, еле -еле, 500 тысяч. Получается, что из системы высшего образования 900 тысяч придет, еще 300 тысяч добавит образование взрослых (приток почти не уменьшится), но среднее профессиональное образование в полтора раза сократит приток, потому что значительная часть сразу уйдет в вузы (300 тысяч), из начального образования еще 300 тысяч, то есть еще минус 200 тысяч из начального профобразования и 120 тысяч из среднего.

То есть у нас нарастает не просто дефицит мало- и среднеквалифицированных работников. У нас нарастает огромная социальная проблема в экономике.

Да, высшее образование стало базовой социальной потребностью российского народа. Больше 85% семей предпочитают, чтобы их дети получили высшее образование, реализуют это устремление 45% семей, почти половина. Семьи готовы пойти на серьезные материальные затраты: от 50 тысяч до 150 тысяч рублей в год. То есть это сопоставимо со стоимостью платного обучения в вузе. Коэффициент охвата населения высшим образованием более 90% (в этой возрастной когорте за последние 5 лет коэффициент вырос на 15 процентов).

Вот и получается у нас такой охват молодежи образованием. У нас, по -моему, 87% выпускников зачислены в вузы. Понятно, что здесь есть не только 17-летние выпускники, но и те, кто пошел учиться после армии, после техникумов. Но в итоге в 25-28 лет они с высшим образованием оказываются на рынке труда. В этом отношении зачисленные в техникумы и в ПТУ не должны нас дезориентировать, потому что треть выпускников колледжей сразу поступают в вузы, ни дня так и не проработав по специальности, и 10% выпускников ПТУ тоже сразу поступают в вузы.

Что лежит в основе этого? Мы исчислили так называемую премию за высшее образование. Это довольно давно установившийся в науке термин, означающий разницу в средней заработной плате и в среднем доходе (смотря что считаем) человека с высшим образованием по отношению к человеку, который такого образования не имеет (в данном случае с общим средним образованием). Премия за высшее образование растет, по данным Росстата (и, по крайней мере, не снижается — по данным РЛМС). Премия за среднее профобразование (по РЛМС) оптимистическая, 10%, а по Росстату это почти ноль. Премия же за начальное профобразование — тоже почти ноль.

Известно, что 60% премии за высшее образование — это абсолютно стандартно для мира. Но получить ноль за три или четыре года, которые ты проводишь в техникуме или ПТУ, — такого нет нигде! Зачем эти люди туда идут, зачем они там учатся? С экономической точки зрения, это совершенно удивительная загадка для внешнего наблюдателя. Конечно, на это есть ответ.

Отдача от высшего образования в России

В 1990 -х годах зарплаты массы людей c возрастом проваливались. То есть люди с высшим образованием получали меньше средней, если они были пожилые. Понятно, почему так происходило. Шла реструктуризация промышленности, оборонка закрывалась, люди просто оказывались на минимальных деньгах. Потом зарплаты чуть возросли, но тенденция осталась, а вот уже в 2006-2008 годы, к завершению второго президентского срока В.В. Путина, произошел перелом и у нас возникло нечто очень похожее на нормальную экономическую картинку, на то, каким образом должно быть, по крайней мере, в развивающейся экономике.

То есть мы преодолели структурный кризис в нашей экономике. У нас остались неэффективные предприятия, но структурный кризис, где предприятия старого поколения в рынке не адаптированы, в целом преодолен российской экономикой. То, что мы сейчас обсуждаем, — это, в общем, проблема будущего.

Качество образования

Проблема состоит в том, что кроме структурных проблем у нас наблюдается крайне низкое качество профессиональной квалификации. Начальное профобразование и основная часть среднего профобразования ощущает провал в исходном качестве обучающихся. Это люди низкосоциализированные, значительная часть из них не имеет мотивации к обучению, профессиональной работе вообще. Условно говоря, это то, что осталось после укомплектования высшего образования.

В вузах же теперь совершенно другая проблема. Значительная доля студентов вузов (почти полный охват возрастной когорты) просто не готовы к освоению сложных профессиональных квалификаций. В прошлом году уровень подготовки поступивших на бюджетные места очной формы обучения, то есть это верхняя четвертушка по качеству, то, что начинается от 54 баллов и ниже, — это в лучшем случае школьная тройка, хотя эти тройки — на самом деле двойки. То есть ниже 40 баллов — это уровень знаний, который (скажем так аккуратно) не позволяет человеку с большой статистической вероятностью (естественно, всякие бывают чудеса) освоить профессиональную программу. В результате у нас больше трети людей, зачисленных на бюджетные места очной формы (а это вроде бы лучшая часть абитуриентов), в принципе будут испытывать большие проблемы с освоением профессиональной программы.

Приведу несколько иллюстраций качества нашей будущей массовой интеллигенции. Посмотрите, что происходит с врачами. Государство делает многое для поднятия уровня здравоохранения, и население в это поверило. В последние годы повысилось и качество поступающих в медицинские вузы. В рейтинге вузов по качеству приема это выглядит так: МГУ, медицинский вуз, физтех, медицинский вуз, МГИМО, медицинский вуз. Причем и столичные, и региональные институты. Это тенденция, на которую надо обратить внимание. Обычно мы скептически относимся к реакции населения на проводимую государством политику, а это совершенно реальная реакция. Люди поверили, что в этой сфере можно построить карьеру, можно нормально работать, можно зарабатывать деньги. Да, это сфера бюджетная, все сферы экономики таким образом не построены, но посмотрите, как реагируют люди.

Посмотрите, что у нас с учителями делается. У нас медианное качество учителя хуже, чем среднее качество, то есть это где-то 52 бала, между школьной тройкой и четверкой. Качество человеческого капитала тревожит в коммерческих секторах. Вот торговцы — и вот инженеры. Борис Грызлов очень любил в свое время говорить о техногенных катастрофах, которые нам грозят, вот я и думаю, что в ближайшие десятилетия в области эксплуатации сложного оборудования нам грозят человекогенные катастрофы. Причем это абсолютная реальность. Потому что кто-то из них доучится, кто-то пойдет на плохо оплачиваемые рабочие места, и вот они-то и будут обслуживать наши самолеты, поезда.

Ну ладно, электричество отключат, зато у нас вроде бы предстоит замечательное развитие сектора услуг. Придут креативные люди, ну и хорошо. То есть это вторая проблема. Но есть и третья проблема.

Третья проблема: великий разрыв

Третью проблему я бы назвал: университеты как место пребывания. До 75% студентов говорят, что в университете надо только числиться, полезную компетенцию и карьеру искать за пределами университетов. Фактически у нас происходит возвращение к доуниверситетскому типу карьеры, типу карьеры XIX века.

То, что возникло, я бы назвал великим разрывом. Великим разрывом ожидания и действительности. Это, пожалуй, самый серьезный вызов, который стоит перед Россией в наступающие десятилетия. Это гораздо более серьезный вызов, чем балансирование бюджета, чем проблема исчерпания нефтяных источников. Итак: более 70% возрастной когорты так или иначе получают высшее образование. Что же предлагает рынок труда этим людям? Доля мест для профессионалов с высшим образованием составляет меньше 30%, (эластичность этой доли присутствует, но она низка). Невозможно вообразить, что через 10 лет она будет 50%, нет таких экономик в мире. Что их ожидает? Второй вариант, рабочие места, не требующие высшего профессионального образования. Да, рынок приветствует людей с (назовем его так), «общим высшим образованием». Потому что это люди социализированные, коммуникабельные, они более креативны, мотивированны, дисциплинированны. Конечно, любое предприятие предпочтет таких работников. Это сфера услуг, это квалифицированные исполнители с высокой долей коммуникации в структуре труда и (в меньшей степени) квалифицированные исполнители герметичного регламентного типа, которые работают со станком и деталью, а не с клиентами; это и малоквалифицированные исполнители. Вот два последних сектора, пожалуй, с трудом заполняются этими кадрами. Что есть сфера желаемого и приемлемого для так называемого «образованного» человека? Желаемое — это чистая работа с элементами свободы и креативности в среде таких же культурных и образованных людей. Не столь важно даже, сколько денег люди получают. Но у них есть некое видение себя. Есть приемлемое, то, на что они идут, потому что им надо зарабатывать. Это рутинная исполнительская работа с относительно высоким вознаграждением. Или что-нибудь одно: или высокое вознаграждение, или высокая доля свободы — могу уйти, могу собой распоряжаться. Поскольку люди с высоким уровнем образования должны реализовать себя, они должны где-то выбирать, в данном случае они будут выбирать в сфере потребления.

А вот то, что неприемлемо: это зарегламентированная исполнительская работа и тяжелый физический труд, это уже для трех четвертей населения России (будущего работающего населения), это запретная зона, куда они работать не пойдут. Здесь содержится некоторый ответ на то, какого масштаба миграция для нас экономически рациональна.

Мне кажется, что нам нужно делать выводы о характере социальной политики. Необходима принципиально новая социальная политика. Ориентация не только на помощь бедным и неспособным (то есть 1-5 децили по доходам, нижние децили по доходам). Да, они у нас большие, мы все еще бедная страна. И у нас тяжкое бремя, мы это бремя будем нести. Но то, о чем я говорил, — это великий разрыв по доходам. Отсюда ряд выводов. И возврат к нетаргетированной социальной политике невозможен, потому что это абсолютно нереализуемо ни по каким ресурсам. Но более того, государственный патернализм, простые схемы социальной поддержки, чисто государственная поддержка, чистое бюджетное содержание уже очевидным образом упираются в некую границу в старом секторе социальной политики. Просто денег не хватает элементарно.

Новые недовольные

Новая социальная политика предполагает две группы: бедные, по отношению к которым традиционные инструменты должны действовать, и неустроенные представители среднего класса (будем называть их «новыми недовольными»). Пока их недовольство очень латентно, но динамика может быть достаточно быстрой. И ответственное государство обязано не только предотвращать неблагоприятную динамику, оно обязано думать о своих гражданах. Вот по отношению ко второй группе нужны принципиально новые инструменты. Эта группа востребует не любые социальные сервисы только даром, она захочет качественных социальных сервисов и уже сейчас или платит за них, или за них доплачивает.

Поэтому особенности социальной политики в образовании, конечно, это не чисто социальная политика. Образование — домен трех политик: это социальная политика, в первую очередь социальный лифт, социальное перемешивание; инновационная политика, формирование креативного класса: а также политика экономическая, это рынок труда. Но кроме всего прочего, это поддержка не только бедных, это выявление и поддержка талантливых.

Что у нас с ресурсами на реализацию нашей политики?

Вот ресурсное обеспечение высшего образования. США тратит на высшее образование 3,5% ВВП, это 45 тысяч в год на одного студента; две трети — это частные деньги. Европейский Союз — 1,3% ВВП (очень мало частных денег), и это 15 тысяч долларов в год на студента. Различия в качестве американского и европейского высшего образования весьма существенные, и кто-то говорит о глубоком кризисе европейской высшей школы.

Россия — 1,1% ВВП, из них 0,8 — это бюджетные средства, около 0,3 — средства частные, 3 тысячи в год на студента. Откуда взять дополнительные средства? Инструменты, которые можно предложить: широкая система образовательных кредитов, с одной стороны; а с другой — софинансирование бюджетных средств, бюджетные гранты.

Мы начали с 60% внебюджетного финансирования высшего образования, мы очень серьезно, в 10 раз подняли финансирование со стороны государства, бюджетное финансирование, но сейчас вместо 60% вкладываем только 30%.

В 2001 году высшее профобразование получало 34 миллиарда из бюджетных средств, 54 — из частных. 2009 год — 347 миллиардов бюджетные средства, 184 — частные средства. Частные средства тоже выросли, и выросли неплохо. В принципе, государство, сделало все, что оно могло сделать в плане ресурсного наполнения высшего образования. Следовательно, здесь есть существенные проблемы структурной перестройки.

Соотношение фактического и требуемого уровня образования

В 2008 году 28% заявили, что у них фактический уровень образования выше требуемого. Сейчас, по нашим оценкам, уже перевалило за 30%. Возникает ощущение «избыточного» образования. Образовательное поведение граждан в России очень интересное. Ценность образования очень высока. Образование есть первичный социальный статус россиянина; высшее образование — это главный ярлык, который есть у человека. Ни религия, ни цвет кожи, ни местность происхождения, ни акцент, который у него есть, не имеют значения — важен диплом. Это первое, на что смотрят, пришел ли ты знакомиться с родителями девушки или на работу устраиваешься. Очень высокий спрос на третичное образование, и относительно низкий спрос на образование непрерывное.

Мы тратим очень мало денег на повышение своей квалификации после получения этого вожделенного формального статуса. Как я уже сказал, распространено предпочтение высшего образования даже на чисто исполнительских должностях. Около 35% работодателей предпочитают нанимать людей с высшим образованием даже на должности неквалифицированных работников: условно говоря, курьером, или офис -менеджером (т.е. хозяйственником) или даже уборщицей. Предпочитают работников с опытом работы, избегают молодых специалистов, свежих выпускников, стремительно сворачиваются связи c системой формального профобразования.

За пять лет доля фирм в России, не готовых и не желающих сотрудничать с учреждениями начального, среднего и высшего профессионального образования, возросла с 40 до 70%. Это не динамика, это обвал. Вывод — образование используется для социализации, но отнюдь не для профессиональной карьеры. Продолжающееся неразличение мотивов спроса на третичное образование ведет к искажению политики государства.

Нам необходимо новое профессиональное образование

Что это может быть за образование?

Первое. Это ответ на ряд вызовов. Первый вызов — это избегание ПТУ и техникумов. Предлагается, чтобы квалифицированных исполнителей готовили в прикладном бакалавриате в стенах вузов и университетов, как это делается в целом ряде европейских стран. Последними к этому пришли немцы, которые дольше всех перед нами держались за техникумы. Какая от этого выгода? Огромная. Люди хотят отдать своего ребенка в вуз, он учится там два года, так же как и другие студенты, но в середине обучения ему предоставляется развилка: ты можешь идти на третий курс академического бакалавриата или хочешь пойти на дополнительный профессиональный курс, получить квалификацию и сразу начать зарабатывать деньги. Если учесть, что у нас больше 25 часов в неделю (то есть фактически фултайм) работают 70% студентов дневных отделений, мне кажется, что многие из них просто естественным образом выберут бакалавриат.

Ответ на вызов низких профессиональных квалификаций

Нужно поддерживать (в том числе и бюджетно) краткие курсы освоения конкретных квалификаций на рыночной основе. Бедному безработному надо давать бюджетный ваучер.

Следующий вызов — отсутствие рыночных сигналов о качестве работника определенной квалификации. Государству нужно взяться за систему профессиональных экзаменов. В свое время президент Путин договорился с руководством предпринимательских союзов (по -моему, это было в 2006 году) о том, что они возьмут на себя создание системы профессиональных квалификаций, профессиональных экзаменов. К сожалению, это не было реализовано. По всей видимости, государству не следует ждать, активно включиться в эту систему, не делать ее государственной, но просто поддержать ее минимально необходимыми ресурсами, минимально необходимыми организационными мерами. Без такого рода системы рыночных сигналов у нас не будет профессионального продвижения, профессиональных карьер, особенно в секторах, где речь идет о квалификациях исполнителей.

Следующий вызов — это вызов депрофессионализации высшей школы. Такого отношения к обучению, неопределенному, необязательному нигде нет. Ответ очень простой. Профессиональная магистратура. Бакалавриат во всем мире профессионального образования не дает. И мы повторили то же самое, что и все страны, просто мы повторили это в безумных формах. Зачем человек по тепловозостроению или по судовым механизмам тратит пять лет на необязательное изучение необязательных вещей? Реально он хочет просто социализации, стать специалистом и перестает учиться на втором, третьем курсе. Переход к системе два плюс два, четыре плюс два, переход к Болонской системе — это не есть попытка подладиться под Запад, встроиться в международные стандарты, это просто ответ на наши собственные проблемы.

Последнее. Ответ на вызов глобальной конкуренции инновационных систем.

Нам нужно иметь 50 исследовательских университетов и международный научный стандарт. Нормальная международная система защиты, нормальная система исследовательских университетов, при которых на бюджетный рубль за образование получают рубль на науку. Сейчас у МГУ, у ВШЭ, Санкт-Петербургского университета, у Бауманки, самых продвинутых, соотношение один к пяти. Вот вам ответ на вызов депрофессионализации высшей школы.

И наконец — как относиться к лозунгу: сначала реформа, потом деньги? Очень интересная, кстати, тема. В первую очередь это проблема эффективного контракта. Эффективный контракт — это готовность работника работать на своем основном рабочем месте, готовность поддерживать профессиональную мораль, и это предполагает, что человек не бегает по пяти учебным заведениям и везде читает курсы, что он сидит в вузе и он доступен студентам и коллегам, он ведет научную работу. Для учителя это предполагает, что учитель ходит домой к своим детям, ходит с ними в театры, что он не убегает сразу на приусадебный участок тяпкой махать или что-то еще делать. Но это предполагает эффективный уровень вознаграждений. Вот я и скажу, что без этого — без эффективного контракта в здравоохранении, в образовании, мы с вами можем делать любые реформы, только субъекта в этих секторах просто не будет.

Бессмысленно закупать приборы и оборудование, когда у нас нет денег для того, чтобы держать профессора или заполучить нового, яркого, талантливого. Бессмысленно менять организационно-правовые формы, предоставляя большую возможность эффективного хозяйствования людям, которые 90% времени думают о чем угодно, только не о том, чтобы учить детей или их лечить.

Но есть секторы, где принцип «сначала реформа, потом деньги» обязателен. Это в первую очередь структура образования. Если мы будем наполнять деньгами сложившиеся структуры, которые работают в никуда, мы скорее нанесем ущерб. То есть у нас накопились структурные проблемы, я приведу два примера. Первый — это школа. Я не говорил сегодня о школе, но приведу пример школы.

У нас 20% детей в 10-11 классах фактически не посещают школу. Мы об этом, в общем, все знаем, ибо мы городские жители. Ребята учатся на курсах, они куда-то готовятся поступать, они не посещают 70% уроков. А учителя по-прежнему работают в школе, получают зарплату, а мы по-прежнему делаем вид, что у нас замечательная универсальная школа, рвем на себе рубаху и говорим: нет, ни за что не отдадим свою химию. Слушайте, найдите себе те 7% школьников, которые интересуются вашим предметом. У вас и денег будет больше, и будет приятно работать в классе с интересующимися детьми. Старшая школа должна быть профилированной. Бессмысленно противостоять тому, что есть, несмотря на все желания населения.

И второй пример: это нынешняя структура высшей школы, когда у нас до половины технических вузов, огромная доля мест, в два раза больше, чем в других странах, дает инженерное образование, которое не ведет никуда. Часто и отраслей таких уже нет, и производств таких нет, а мы все еще печем и печем эти пироги. Вот здесь, мне кажется, да — сначала реформы, хотя это реформы структурные, а не институциональные, они зависят от административной энергетики государства. 

* Гайдаровский форум–2011. Академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, Институт экономической политики имени Е.Т. Гайдара, Фонд Е.Т. Гайдара.

Международная научно-практическая конференция «Россия и мир: в поисках инновационной стратегии» Москва 16–19 марта 2011 г. Стенограмма любезно предоставлена редакции «Вестника Европы» организаторами Форума. Сокращенный конспект некоторых из выступлений сделан редакцией по своему усмотрению, ею даны все названия и подзаголовки. Полный текст стенограммы на сайтах Форума, АНХ иГС, ИЭП им. Гайдара.

Опубликовано в журнале:
«Вестник Европы» 2011, №31-32

Россия > Образование, наука > magazines.russ.ru, 4 декабря 2011 > № 463029 Ярослав Кузьминов

Полная версия — платный доступ ?


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter