Всего новостей: 2555029, выбрано 3 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Курцер Марк в отраслях: Медицинавсе
Курцер Марк в отраслях: Медицинавсе
Россия > Медицина > forbes.ru, 24 июля 2017 > № 2254511 Марк Курцер

Марк Курцер: «Медицина — очень тяжелый и очень сложный бизнес»

Екатерина Кравченко, Даниил Антонов

Два новых госпиталя обойдутся в 6 млрд рублей, отмечает основной владелец MDMG

Генеральный директор и основной владелец группы MD Medical Group Investments (MDMG), управляющей сетью клиник «Мать и дитя», Марк Курцер F 161 в интервью Forbes рассказал, с чем связан растущий интерес миллиардеров к российскому здравоохранению и готов ли он конкурировать с новыми крупными игроками.

Каковы перспективы государственно-частного партнерства в медицине?

Мы частная компания. Нам так комфортно работать: мы вкладываем деньги, а если проект не получается, мы можем его продать. Ведь в бизнесе важен не только вход, но и выход.

Некоторые предприниматели жалуются, что без участия государства клинику с нуля не построишь.

Нет, у нас почти все клиники созданы с нуля. Для строительства госпиталя в Лапино мы покупали землю на вторичном рынке.

Что лучше — самому построить госпиталь или купить готовый?

Я не знаю таких госпиталей, которые могли бы сейчас нас заинтересовать: современных частных госпиталей просто нет. Мы вынуждены проектировать, разрабатывать с нуля, строить, эксплуатировать.

Какие перспективы у частной медицины в России?

Огромные, я считаю.

Но она будет развиваться в рамках государственного или частного финансирования?

Вы спрашиваете про вид собственности или кто будет платить? Это разные вещи. Я считаю, что государство заинтересовано в том, чтобы приходил частный инвестор и вкладывал деньги, строил большие хорошие больницы, а платить за медицинскую помощь могут сами пациенты или страховые компании. Есть множество примеров частных компаний, которые работают по обязательному медицинскому страхованию. Почему нет?

Но вы говорили, что со страховщиками возникают проблемы.

Возникают. Но мы ищем компромиссы и подходы друг к другу. И со временем и они, и мы найдем путь друг к другу. Они нужны нам, и мы нужны им.

В июне вы заложили камень в основание нового госпиталя в Тюмени, сколько будет в него вложено?

Мы сейчас строим еще и в Самаре. В каждый из госпиталей мы планируем вложить не менее 3 млрд руб., из них — 1,8 млрд собственных средств.

Почему именно эти города, от чего зависит выбор территории для строительства?

Когда мы входим в регион, мы рассматриваем несколько показателей: численность населения, покупательная способность населения и конкуренция. Вот три компонента. В Тюмени, например, госпиталь рассчитан и на Тюменскую область, и на северные автономные округа. Население этого региона превышает 3,5 млн человек. Это нас устраивает. Это нефтяной растущий регион: там хорошая наполняемость бюджета и хорошие зарплаты, высокое количество родов на численность населения и покупательная способность хорошая, поэтому мы считаем его перспективным.

У нас есть специальный департамент развития, который оценивает все регионы. Плюс мы идем туда, где у нас есть поддержка. В Самаре у нас большой амбулаторный центр: мы давно там представлены, и сейчас там наблюдаются около 500 беременных женщин, проводятся процедуры ЭКО. Мы также представлены в Новокуйбышевске и Тольятти. Мы все рассчитываем, и наши вложения — точные и эффективные.

Что вы считаете главным фактором роста бизнеса в регионах — покупательскую способность?

Смотрите. Медицинская помощь относится к одному из факторов качества жизни. Люди любят хорошее жилье, качественное питание и отдых. Россияне в отпуске предпочитают хорошие гостиницы. Таким же фактором является и качество медицинской помощи или родовспоможения. Женщины хотят рожать в хороших условиях, им нужна точная диагностика и хороший уход за новорожденным.

В прошлом году в ваших клиниках число родов увеличилось примерно на 20 %, какой план по этому году?

Мы не можем сейчас делать прогнозы. Это инсайдерская информация. Ждите раскрытия информации.

Медицинский бизнес вдруг стал интересен крупным предпринимателям. Ситуация напоминает сельское хозяйство, куда многие стали вкладываться, поскольку благодаря санкциям нормы рентабельности выросли. В этом году стало известно, что крупными медицинскими проектами готовы заняться Александр Мамут, основатель группы «Ташир» Самвел Карапетян, Михаил Фридман. С чем связан, на ваш взгляд, интерес бизнесменов к медицине?

Я не знаю. Я врач в первую очередь, а не бизнесмен. Вот есть настоящие бизнесмены, которые успешны в инвестициях в одном секторе, в другом, в третьем. Я закончил школу в 1974 году, поступил в медицинский институт и связал свою жизнь с этой профессией. В 1977 году студентом четвертого курса я выбрал акушерство и гинекологию в качестве специализации, и с тех пор всю жизнь я работал акушером-гинекологом. Для того чтобы создать свою школу акушерства и собрать команду, мне потребовалось всего лишь 40 лет. Я умею заниматься только медициной, только лечебной работой. И больше ничего. Медицина — очень тяжелый и очень сложный бизнес. Пусть попробуют.

То есть речь не идет о легких деньгах.

Для того чтобы делать качественно, мне потребовалось 40 лет.

Конкуренции не боитесь?

Ну о чем вы говорите? Я занимаюсь своим делом, и все.

В госпитале в подмосковном Лапино помимо основного профиля, перинатального, вы предлагаете другие услуги, в том числе по лечению заболеваний сердечно-сосудистой системы.

Мы вышли сейчас за пределы основной специализации. Беременные тоже болеют, и нам пришлось в Лапино и в других регионах (Самаре, Новосибирске, Уфе) заниматься не только гинекологией, но и хирургией, урологией, диагностикой, кардиохирургией. Сейчас мы занимаемся всем.

То есть вам потребовалось много лет, чтобы выйти за пределы перинатальной специализации и заниматься другими заболеваниями?

В любом случае нужна сначала якорная специализация, как и во всем.

Вы планируете поднимать цены, как советуете другим клиникам?

Нет, мы не планируем поднимать цены. Я посоветовал поднять цены одной из клиник, которая забита пациентами, и они не знают, что делать. Но это шутка была. Мы не собираемся поднимать цены и продолжаем работать в прежнем режиме. Обычно мы увеличиваем цены с учетом инфляции, не более 5% в год.

Один из ваших коллег употребил термин «медицинская инфляция». Сколько она составляет?

Он говорил об инфляции в целом по сектору, когда медицинские учреждения в связи с изменением курса доллара вынуждены менять цены на услуги, поскольку большинство расходного материала покупается на валюту. Техника очень дорогая. Мы первые «ультразвуки» покупали за $18 000–20 000. Сейчас GЕ их предлагает за $300 000, но это уже другие машины, они высочайшего класса.

Россия > Медицина > forbes.ru, 24 июля 2017 > № 2254511 Марк Курцер


Россия. ЦФО > Медицина > forbes.ru, 1 мая 2014 > № 1082917 Марк Курцер

Рецепт вечной жизни: зачем миллиардер Марк Курцер коллекционирует нонконформистов

Юлия Чайкина, экс-редактор Forbes Woman

Самый богатый акушер-гинеколог России об истории своей уникальной коллекции и художниках-нонконформистах

Создатель и председатель совета директоров группы компаний «Мать и дитя» Марк Курцер 139 заразился коллекционированием 15 лет назад. Утром он делает обход своей новой клиники в Лапино, днем оперирует и общается с менеджментом (в октябре 2012-го «Мать и дитя» провела IPO и привлекла $300 млн), а потом обязательно звонит куратору своей коллекции. Картинам Курцер готов уделять все свободное время, хотя времени у него не так много. С куратором он обсуждает культурные события в Москве, новые приобретения, вопросы реставрации и обязательно — когда и на какую выставку можно предоставить полотна из личной коллекции. 

Я родился в обычной московской коммуналке, на стенах которой никогда не висели картины, жители которой никогда не спорили об искусстве. Впрочем, и врачей в той коммуналке тоже не было. Однако тот период моей жизни поясняет, почему я собираю именно нонконформистов — тех, кого называли «неофициальным искусством СССР». Тех, кто очень хорошо помнит то самое коммунальное детство. Хотя мне ближе иное определение — «другое искусство», самый точный и исчерпывающий термин, в котором выражена сама суть явления. Имея те же самые холсты и краски, что и коллеги по цеху, выполняющие официальные заказы КПСС, художники-шестидесятники изображали совершенно другую сторону жизни.

К коллекционированию меня приобщил студенческий друг, ныне прекрасный кардиохирург и увлеченный собиратель Михаил Алшибая (профессор, руководитель отделения коронарной хирургии НЦССХ им. Бакулева. — Forbes.). Кстати, советские врачи традиционно любили искусство. В СССР были известные коллекции главного хирурга НИИ им. Склифосовского Сергея Юдина, академика и терапевта Александра Мясникова, академика Владимира Виноградова, хирурга-онколога Николая Блохина.

Моего друга Алшибая отличает удивительная эрудиция и глубокая погруженность в сам процесс собирательства. Он проявляет живой интерес к современному искусству, никогда не боится увлекаться незнакомыми именами, разыскивает наследие забытых художников. Его увлеченность дала мне первый (и главный) импульс к коллекционированию живописи.

Благодаря Алшибая я наткнулся на пласт художников-шестидесятников, пласт не такой раскрученный и востребованный, как, например, соцреализм.

Я увидел картины и почувствовал, что это моя молодость. Это не ностальгия, просто все, что рисовали шестидесятники, — это мое детство, мой быт.

Второй импульс к собирательству я получил, когда при участии того же Алшибая оказался в мастерской замечательного художника Юрия Злотникова. Это случилось в конце 1990-х, что смело можно называть началом периода моего коллекционирования. Юрий Савельевич — один из классиков «второй волны» советского авангарда. Меня поразил тогда и продолжает поражать сейчас этот энергичный, живой, везде успевающий и всем восхищающийся эрудированный человек (Злотников родился в 1930 году. — Forbes.). Именно его работы стали первыми экземплярами моей коллекции. Его «Коктебель» до сих пор висит в моей спальне.

Я вообще предпочитаю покупать картины в мастерских у самих художников, благо многие из них живы. Покупка у автора — это особенный, можно даже сказать интимный процесс, когда художник рассказывает мне лично о сути полотна, вложенных в него смыслах. Не буду скрывать, что в этот момент я чувствую себя одновременно и меценатом, который помогает художнику, а затем продлит жизнь картины. Я категорически уверен, что задача правильного коллекционера — не скупить все, а найти малоизвестные картины и дать им жизнь. Такая же задача и у врача. А раскрученные картины уже не требуют поддержки коллекционеров, их место — в музее. 

Я не искусствовед, я не ищу специально определенных авторов. Я ищу картины, которые, уходя из рук художника, начинают новую жизнь в моей коллекции, моей квартире. Но моя коллекция не закрытая. Мы, например, с Мишей Алшибая в 2007 году вместе провели выставку «Пятьдесят на пятьдесят: Живопись и графика из коллекций Алшибая и Курцера» в Музее личных коллекций ГМИИ им. Пушкина. А в прошлом году там же презентовали мою книгу «В поисках другого искусства».

Картину важно демонстрировать окружающим, а не скрывать в хранилище. Это мой принцип собирательства. Ну а факт покупки у самого автора — это еще и гарантия подлинности. Нередко бывает так, что прихожу за одним произведением, а рядом висит картина, история происхождения которой напоминает что-то из детства, и ее я тоже обязательно покупаю.

Занимаюсь коллекцией не так много, как хотелось бы. Но с ее куратором Александрой Смык общаюсь каждый день. Мы ведь организуем еще и выставки современников в клиниках в Лапино и на Севастопольском проспекте.

Сейчас в собрании несколько сотен работ. Часто спрашивают, какая самая любимая. У меня это «Три цветка» Владимира Яковлева. Во-первых, она невероятно красивая. Во-вторых, благодаря этой картине я познакомился с крупнейшим московским собирателем из плеяды «старых коллекционеров», ученым-востоковедом Игорем Сановичем. Да и досталась она не за деньги, а путем обмена. Да-да, у коллекционеров принято меняться экспонатами.

Встреча с Игорем Григорьевичем Сановичем (1923–2010. — Forbes.) сыграла в моей жизни огромную роль. Я впервые познакомился с представителем старшего поколения собирателей советской поры, реалии которой сегодня трудно себе представить. Тогда для создания коллекции деньги, конечно, значили много, но главным было наличие свободного времени и умения общаться с людьми. Его неистовая любовь к искусству поражала. Я помню, с какой гордостью Игорь (он в 1945 году трижды штурмовал Берлин, после войны и до самой пенсии работал в Институте востоковедения РАН, дружил с Лилей Брик, художниками и искусствоведами) говорил о себе: «Я — коллекционер». Так вот, «Три цветка» у меня появились в обмен на серебряный ларец Сазикова — одной из старейших ювелирных фирм России начала — середины XIX века. 

Еще одна любимая работа — «Портрет Ани Блиновой (Гудзенко)», написанный в 1958 году Владимиром Вейсбергом. В те годы Анна была женой того самого коллекционера Сановича. Она известный в советские годы историк и писатель, автор книг «Клара Лучко», «Нина Ургант», «Экран и Владимир Высоцкий». Ее портрет я приобрел в 2005 году у самой Анны Иосифовны. Она рассказывала, как Вейсберг велел ей на две недели «превратиться в натюрморт, в изваяние, на четыре часа в день, из которых 45 минут неподвижности и 15 минут переменкой, как в школе». 

Автор портрета Вейсберг (он умер в 1985 году, я с ним не общался лично) не получил официального профессионального образования, но много занимался самообразованием. Он создал свою собственную живописную систему «невидимой живописи»: цветовые соотношения в его картинках настолько тонкие, что глаз зрителя не отмечает этих градаций. Его позднюю живопись называют «белое на белом». Его две картины я повесил в своей служебной квартире, в медцентре Лапино, где в рабочую неделю мы обитаем с супругой и детьми.

Там же в Лапино висит «Дворец» Лидии Мастерковой — «амазонки русского авангарда». Ее мужем был художник Немухин Владимир Николаевич (родился в 1925 году. — Forbes.) — классик искусства нонконформизма и очень близкий, дорогой мне человек. Он всегда самый почетный гость на вернисажах, его воспоминания и рассказы бесценны. Так было и на открытии выставки «Искусство врачевать и собирать искусство», которую в 2010 году провели три врача-коллекционера — я, Михаил Алшибая и еще один выдающийся врач-кардиолог Давид Иоселиани. 

Очень интересна история «Дворца» Лидии Мастерковой. Поверхность картины выполнена в технике аппликации. В 1960-е вместе с Немухиным они ездили по заброшенным деревням, собирали старинное кружево и золотое шитье, которое она потом использовала при создании «Дворца». На обороте картины находится стихотворное посвящение ее возлюбленному другу, таинственной личности времен СССР, которого окружающие знали исключительно по имени Тень: «Под стать тебе Дворец построит Мастерица. Лишь Тень от наших встреч в нем может поселиться». Ко мне эта работа попала непосредственно из собрания Тени.

К великому сожалению, время неумолимо, и поколение художников-шестидесятников уходит от нас.

Казалось, еще недавно я был в Париже в доме Оскара Рабина и Валентины Кропивницкой. Теперь в коллекции у меня есть три чудные работы этой удивительной художницы, а самой ее уже нет на свете, она умерла в июне 2008 года. Месяцем ранее там же, во Франции, скончалась Лидия Мастеркова. И 2012–2013 годы были печальными — ушли из жизни Эдуард Штейнберг, Дмитрий Плавинский, Игорь Вулох, Олег Васильев.

Пророчески и даже страшно в этой связи выглядит полотно Оскара Рабина «Кладбище №2 имени Леонардо да Винчи», которое я купил у него в Париже. Написанное в 1994 году, оно изображает кладбище с надгробиями и портретами умерших художников-шестидесятников. Рядом с Владимиром Вейсбергом, Анатолием Зверевым и другими художниками есть также крупнейший коллекционер русского авангарда Георгий Костаки, который в советские времена работал сначала шофером, а потом администратором посольства Канады и на небольшие деньги поддерживал молодых художников, чье творчество официально было запрещено. Два пустых надгробия оставлены Рабиным для себя и Кропивницкой. А совсем недавно мне удалось купить на аукционе картину еще одной «героини» этого полотна Рабина — его соратницы и ученицы Надежды Эльской, которая рано умерла, и ее работ сейчас практически не осталось.

В Париже я познакомился с Эдуардом Штейнбергом. Пока Штейнберг жил в России, работал он очень много. Из-за отсутствия мастерской он часто раздавал холсты близким друзьям, чтобы они висели на стенах. Много работ Штейнберга находилось у его друга, художника и коллекционера Михаила Гробмана. Среди них и картина, которая теперь в моей коллекции — «Композиция (Рыба), 1966 год». Гробман вспоминал, как несли пешком этот холст размером 1х1,76 м через всю Москву в Текстильщики из-за ее большого размера. Штейнберг недавно умер в Париже, но похоронить себя завещал в Тарусе. 

Главный смысл моей профессиональной деятельности — дать и продлить человеческую жизнь. А искусство стало для меня воплощением жизни бесконечной, возможности продлить ее, запечатлеть талант. В моем доме висит много картин и каждая из них — такой «отпечаток в вечности».

На одной из медицинских конференций я начал свой показ со слайда художественных произведений. Работы нонконформистов Вечтомова, Вейсберга, Краснопевцева из моей коллекции соседствовали с примерами официального искусства СССР. Для меня это сопоставление наполнено глубоким смыслом. С одной стороны, пример огромной смелости художника в доверии к самому себе и своей интуиции, с другой — делать то, что от тебя ждут, идти по проторенной дороге. И каков результат? Скоро различать картины официальных художников смогут только специалисты, а имена шестидесятников теперь хорошо известны, их работы вдохновляют, их собирают и ценят.

Я никогда не оценивал свою коллекцию, потому что собираю не для того, чтобы ее перепродать.

Для меня она бесценна, хотя в совокупности я потратил на покупку картин не так много денег. Поверьте, по меркам бизнесмена-москвича это совсем небольшие деньги. Я собираю коллекцию, потом что мне нравится это искусство. Я с огромным уважением отношусь к художникам — это мужественные талантливые люди, которые в свое время не побоялись сделать определенный шаг и помогли приблизить ту самую горбачевскую перестройку, которая, признаюсь честно, стала самым эпохальным событием за мою жизнь. В этом смысле любая работа шестидесятника бесценна. 

Россия. ЦФО > Медицина > forbes.ru, 1 мая 2014 > № 1082917 Марк Курцер


Россия > Медицина > forbes.ru, 19 декабря 2012 > № 717473 Марк Курцер

Пионер года: Марк Курцер

Алексей Каменский

Бизнесмен, который благодаря новаторским идеям повлиял на экономическую и общественную среду

Forbes продолжает объявлять самых ярких предпринимателей уходящего года в рамках спецпроекта «Бизнесмены года». В номинации «Пионер года», которой мы отмечаем представителей бизнеса, готовых ввязаться в смелое предприятие, победил совладелец MD Medical Group Марк Курцер. Почему?

Непредсказуемость результата — фирменный знак русских, играют ли они в футбол или запускают ракету. «У нас хороших врачей не меньше, чем в Европе. Но ты никогда не знаешь, повезет ли тебе попасть к одному из них и не схалтурят ли «смежники», от анестезиолога до сиделки. Может, все и получится, но просто нет уверенности — поэтому-то люди и едут лечиться за границу», — объяснила национальные проблемы российской медицины главврач одной из больниц.

Медицина — та сфера, где меньше всего хочется полагаться на везение. Из этого страноведческого наблюдения вытекает финансовое. Можно рискнуть и вложить пару миллиардов в российские ресурсы — нефть, она и в России нефть. Но в медицинское предприятие из сферы услуг в загадочной диковатой стране разумный игрок не отважится инвестировать никогда. Именно это убеждение разрушил в прошедшем году гинеколог и бизнесмен Марк Курцер.

Осенью 2012 года созданная Курцером компания «Мать и дитя», состоящая из десятка клиник и тогда одного, а теперь уже двух роддомов, провела IPO в Лондоне. Инвесторы оценили ее в $900 млн и купили примерно треть акций. Курцер задолго до IPO знал, как потратит деньги, — сейчас он начинает строительство большого роддома в Уфе. Вот так всего одна не очень-то и большая компания вложила в российское здравоохранение $300 млн. Это, кстати, 3% от всех денег, которые, если верить Владимиру Путину, за последний год пустило на «модернизацию здравоохранения в регионах» правительство. Причем есть подозрение, что с учетом эффективности результат будет куда больше этих трех процентов.

Однако суть не в цифрах. За последние 10 лет на IPO вышло около десятка компаний в медицинской отрасли — в основном продавцы и производители лекарств, а также исследователи. Но до Курцера ни одна клиника или сеть, у которой главный капитал не заводы и склады, а умелые и правильно организованные люди, не предлагали себя на открытом рынке. Коллеги Курцера с вполне прагматичным интересом следили за его действиями: если инвесторы поверят в «Мать и дитя», смогут поверить и в них. А Курцер сработал с запасом: книга заявок была заполнена задолго до финала.

Когда наша государственная медицина, никогда не отличавшаяся крепким здоровьем, стала разваливаться, частники первым делом пришли в самые доступные сферы. Стали плодиться стоматологические кабинеты: сначала съемная квартира, пара кресел, на стене плакат «Здоровые зубы — в ваших руках!», затем уже целые сети под единым брендом. Следом потянулись частные диагностические лаборатории, офтальмологи, сети поликлиник. Казалось бы, тем, кто пришел раньше, и начинать охоту за иностранными деньгами. Ведь акушерство и гинекология — одна из самых, наверное, неудобных для этого сфер: государство контролирует почти 100% рынка, порог входа высок и обременен невообразимым количеством лицензий и правил.

Марк Курцер построил свой бизнес-успех в буквальном смысле собственными руками. Сначала стал известным врачом-акушером. Продолжая принимать роды и оперировать, стал главврачом самого большого в Москве роддома, главным акушером-гинекологом столицы, которого знают все и которому обязаны многие. Не прекращая оперировать, обучать, он взял кредит, арендовал землю, построил собственный роддом и создал вокруг него сеть «Мать и дитя». А операции он делал даже во время road show, в промежутках между встречами с инвестбанкирами. Такой врач дорогого стоит. И теперь мы все знаем, сколько.

Россия > Медицина > forbes.ru, 19 декабря 2012 > № 717473 Марк Курцер


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter