Всего новостей: 2576788, выбрано 8 за 0.028 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Любимов Иван в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыОбразование, наукавсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 25 июля 2018 > № 2689602 Иван Любимов, Владимир Назаров

Что не так с аргументами противников пенсионной реформы

Иван Любимов, Владимир Назаров

Никакие дополнительные источники пополнения пенсионных доходов, даже если мы сумеем их получить, не устранят пенсионный дефицит. Экономия на досрочных пенсиях, оптимизация природной ренты и снижение коррупции, вместе взятые, дадут лишь небольшую часть суммы, необходимой для поддержания нынешнего соотношения зарплат и пенсий на горизонте 2030 года. Речь может идти лишь о более плавном повышении пенсионного возраста, но не об отказе от него

Публикация планов правительства повысить пенсионный возраст до 65 лет для мужчин и 63 для женщин вызвала в российском обществе почти всеобщее недовольство. Негативно о грядущей реформе отзываются не только те, кто редко сталкивается с деталями демографических и макроэкономических прогнозов, но и многие экономисты. При этом о необходимости увеличения пенсионного возраста говорили давно – и не только российские власти и эксперты, но и международные финансовые организации. Насколько справедлива критика предлагаемых изменений? И насколько сильны аргументы сторонников реформы?

Повышение возраста выхода на пенсию затрагивает бюджет двух уровней – личный бюджет пенсионеров и напрямую связанный с этим бюджет государства. Очевидно, что дисбаланс между ними нарастает и устранить его другими мерами, так, чтобы от повышения пенсионного возраста можно было вообще отказаться, скорее всего, не получится.

К 2030 году на пенсионное обеспечение граждан при среднем уровне пенсий 40% от средней заработной платы (этого требует конвенция Международной организации труда. и этот же показатель заложен в Стратегию развития пенсионной системы России) потребуется 16,7 трлн рублей, или 9% прогнозируемого уровня ВВП (и это без военных пенсионеров и расходов на государственное пенсионное обеспечение). При этом страховые взносы в Пенсионный фонд составят к тому времени всего 8,8 трлн рублей, то есть около 53% необходимых расходов. Таким образом, придется повышать или ставку страховых взносов, или возраст выхода на пенсию.

Если не сделать ни того ни другого, то к 2030 году на фоне стареющего населения средний размер пенсий по старости неминуемо упадет до 22% от средней зарплаты. Этот показатель будет выше, если использовать для расчета не средние, а медианные значения. Последний подход предпочтительнее: медианная и средняя пенсии близки, и обе неплохо отражают доходы пенсионеров, а вот медианная и средняя зарплаты довольно сильно отличаются, из-за того что на среднюю зарплату влияют высокие зарплаты высшего управленческого персонала. Но и в случае с медианными показателями коэффициент замещения уменьшится с текущего уровня 48% до 38%.

Льготники и досрочники

Некоторые эксперты отмечают, что изменение пенсионного возраста многих категорий работников, например полицейских, шахтеров, пожарных или депутатов, не предусмотрено первоначальным планом реформы – возможно, тем самым не учтен важный резерв для пополнения доходов Пенсионного фонда. Проблема большого числа досрочников в России действительно есть, но здесь надо учитывать два момента. Во-первых, правительство уже приняло меры по выравниванию условий выхода на пенсию. Во-вторых, высвобождающихся таким образом ресурсов очевидно недостаточно для отказа от повышения общеустановленного пенсионного возраста. Кратко проиллюстрируем оба тезиса.

Правительство в значительной степени уже использует резервы досрочных пенсий для повышения устойчивости и обеспечения справедливости пенсионной системы. В отношении льготников, занятых на вредном для здоровья производстве, введены дополнительные тарифы отчислений для работодателей в Пенсионный фонд в размере от 2% до 8% с заработной платы работника.

Раньше работодатель не был заинтересован в снижении вредности производства. Более того, он еще и записывал весь свой персонал, включая офисных работников, во «вредники» и экономил на повышении зарплаты – роль прибавки играла ранняя пенсия, оформив которую сотрудники продолжали работать на тех же рабочих местах. По сути, безответственность отдельных предпринимателей оплачивалась за счет всего общества. Теперь у работодателя есть прямой стимул провести аттестацию рабочих мест, вывести разнообразных секретарей из разряда «вредников», а также инвестировать средства в модернизацию производства и снижение его вредности для работников. На деле это и происходит, число вредных рабочих мест активно сокращается.

В отношении учителей, врачей, работников Крайнего Севера нынешний законопроект предусматривает сохранение права на досрочную пенсию при выработке специального стажа, но право это возникает не сразу, оно немного откладывается. Насколько? Ровно настолько, насколько повышается общеустановленный пенсионный возраст. Здесь полностью обеспечивается симметричность изменения пенсионного возраста относительно разных категорий граждан.

Единственная значимая и незатронутая реформой когорта досрочников – силовики. Но поможет ли возможная экономия за счет увеличения их пенсионного возраста сбалансировать систему так, чтобы можно было отказаться от повышения пенсионного возраста для всех категорий граждан?

В среднесрочной перспективе пересмотр досрочных пенсий силовиков означает дополнительные инвестиции в их переобучение и медицинскую реабилитацию. Тут можно возразить, что это дискриминационная мера, потому что представители других профессий могут не получить такой поддержки. Возможно, это так, но подобная дискриминация не лишена общественной выгоды: всем будет лучше, если бывшие силовики получат новую гражданскую профессию и стабильный доход. Но даже если отказаться от расходов на переобучение силовиков, то сэкономленные средства не помогут избежать повышения пенсионного возраста для всех.

На досрочные пенсии сотрудникам силовых структур сейчас тратится 0,7% ВВП в год (около 700 млрд рублей). Кажется, что это много, но общие расходы на выплату пенсий составляют 9% ВВП, то есть доля силовиков здесь менее 10%. Точных данных по пенсионному возрасту досрочников нет, но предположим для простоты, что все силовики выходят на пенсию в 40 лет. Следовательно, 20 лет они получают выплаты досрочно, а потом еще в среднем 14 лет – после достижения общеустановленного возраста.

Если поднять пенсионный возраст силовиков до общеустановленного, то можно получить 0,4% ВВП экономии. Дальше надо разбить достижение этого уровня, 0,4% ВВП, минимум на 20 лет переходного периода, пока пенсионный возраст силовиков будут поднимать с 40 до 60 (это вдвое быстрее, чем выравнивание пенсионного возраста для учителей и врачей до общепринятого). В итоге получаем, что в первый год объем экономии составит около 0,02% ВВП и будет постепенно нарастать. Но даже к 2030 году это будет лишь 0,2% ВВП.

Такой экономии явно недостаточно для отмены общего повышения пенсионного возраста. При этом военный заключает с государством контракт, который требует от него рисковать жизнью, поэтому он должен быть уверен, что после службы его не бросят на обочине жизни. Поэтому пересмотр контракта с силовиками – это вообще не про «найти денег на выплату пенсий другим категориям пенсионеров», это про то, сколько нам нужно сотрудников силовых структур и как должен выглядеть их эффективный контракт.

Рента и борьба с коррупцией

Можно ли найти другие способы финансирования пенсий? Например, сократив уровень коррупции? Или используя доходы от природной ренты? Конечно, можно. Но не надо переоценивать эти ресурсы.

Во-первых, следует понимать, что объем дополнительной природной ренты, которую можно изъять, например, в виде дивидендов у государственных сырьевых компаний, в значительной степени совпадает с оценками их неэффективных закупок и инвестиций (ряд экспертов и общественных деятелей употребляют здесь слово «коррупция», но без детальных исследований на эту тему мы ограничимся предположением о неэффективности ряда инвестиционных проектов).

Если бы этих неэффективных проектов не было, прибыль была бы выше и в бюджет поступило больше дивидендов. Следовательно, в значительной мере оценки экспертов по поводу дополнительной природной ренты и «неэффективности» государственных компаний – это оценка одного и того же явления с разных сторон. Складывать эти цифры нельзя.

Во-вторых, предположим, что при нынешних очень высоких ценах на энергоносители в 2019 году в казну можно будет забрать 1 трлн рублей дополнительных дивидендов (очень оптимистичное предположение, но такую сумму часто приводят критики реформы, поэтому допустим). Закладывать дальнейший рост цены на нефть или значительный рост добычи – значит уйти из области сверхоптимизма в область сказок и басен. Так что сохраним наш и без того щедрый прогноз по изъятию 1 трлн рублей дополнительных средств ежегодно до 2030 года. Получаем 11 трлн рублей.

При этом для поддержания соотношения пенсий и заработных плат на стабильном уровне нам за этот период понадобится 55 трлн рублей. То есть в долгосрочной перспективе дополнительной сырьевой ренты и устранения коррупции, которая во многом существует за счет этой сырьевой ренты, явно недостаточно для устранения разрыва между грядущими пенсионными расходами и доходами.

Сырьевые доходы можно также вкладывать в портфели активов на мировом рынке и зарабатывать на процентах. Но сырьевые доходы используются для самых разных целей, в том числе не менее важных в глазах общества, чем выплата пенсий: расходы на здравоохранение, образование, поддержка семей с детьми, снижение налоговой нагрузки и так далее. Причем траты такого рода неизбежны при любом правительстве.

Следовательно, никакой уверенности в том, что сырьевые доходы удастся сохранять именно для целей пенсионного обеспечения, быть не может. Кроме того, собственно сырьевые доходы крайне нестабильны, и нельзя доходы сверхоптимистичного сценария закладывать как источник финансирования пенсий. Это все равно что планировать покрытие ипотечных платежей выигрышем в лотерею.

Пресечение злоупотреблений в сфере госзакупок – еще один потенциальный источник дополнительных денег для пенсионеров. Но установить размеры таких злоупотреблений довольно сложно. Кроме того, даже в случае проведения идеальной антикоррупционной кампании для целей пенсионного обеспечения удастся использовать лишь часть сэкономленных денег, потому что власти захотят профинансировать и другие важные расходы.

В некоторых случаях это будут те же расходы, которые удалось избавить от коррупционной составляющей. Например, если раньше при строительстве дороги воровали и работу выполняли плохо, то теперь за те же деньги дорогу построят качественно. Вместо текущей экономии мы получим долгосрочную экономию за счет снижения расходов на ремонт. Важно также и то, что антикоррупционная кампания – очень непростая задача. И нет гарантий, что она пройдет успешно.

Таким образом, никакие дополнительные источники пополнения пенсионных доходов, даже если мы сумеем их получить, не устранят пенсионный дефицит: все вместе, за счет экономии на досрочных пенсиях, оптимизации природной ренты и снижения коррупции, они едва ли дадут 13 трлн рублей на горизонте 2030 года при потребности 55 трлн рублей, необходимых для поддержания коэффициента замещения. Речь может идти лишь о более плавном повышении пенсионного возраста, но не об отказе от повышения как такового.

Рынок труда и безработица

Если пенсионная реформа неизбежна, то стоит рассмотреть и ее возможные последствия. Наиболее опасное из них – возможный рост безработицы среди людей предпенсионного возраста. Сегодня человек из этой возрастной группы, лишившись работы, сравнительно быстро получает некоторую компенсацию в виде пенсии, но при увеличении возраста выхода на пенсию компенсации ему придется ждать несколько лет. И если такой человек не накопил достаточных сбережений, все это время он будет с трудом сводить концы с концами.

Безработица среди людей предпенсионного возраста, очевидно, будет выше в одних отраслях и ниже в других. В сфере простых услуг риск потерять работу с возрастом значительно увеличивается. У работодателя существуют стимулы побыстрее заменить сравнительно пожилого водителя на более молодого: последний сильнее и выносливее, может работать больше.

Но далеко не во всех отраслях работникам приходится интенсивно конкурировать с более молодыми коллегами, есть немало профессий, где ценится опыт и квалификация. По прогнозам, в среднем спрос на труд в России будет высоким, а значит, проблема доходов людей предпенсионного возраста может решаться за счет рынка труда.

К 2030 году численность рабочей силы в России может сократиться на 5,1 млн человек, или на 7% от уровня 2017 года. При этом спрос на рынке труда сохранится даже при отсутствии роста в экономике, поэтому вырастет дефицит рабочей силы. К 2030 году, как показывают расчеты, он будет составлять 3,8 млн человек.

Эту тенденцию не способны сломить самые жесткие сценарии повышения пенсионного возраста: даже если выход на пенсию мужчин и женщин полностью прекратится на весь период реформы, численность экономического населения все равно будет уменьшаться, хоть и более медленными темпами, в результате чего дефицит составит 2,1 млн человек.

Тем не менее для минимизации рисков роста безработицы необходим тщательный контроль ситуации на рынке труда в разбивке по отраслям, регионам и отдельным населенным пунктам. Властям следует быть готовыми к проблемам там, где уже сейчас сравнительно высок риск потерять работу и не найти новую.

Пенсионные накопления

Долгосрочным выходом из проблемы пенсионного обеспечения часто называют развитие системы пенсионных накоплений. При этом подразумевается, что плодами накопительной системы смогут воспользоваться главным образом те, кто сегодня молод, у кого впереди достаточно лет трудовой жизни, чтобы накопить себе на сравнительно высокую пенсию. Однако есть все основания назвать такой взгляд упрощенным.

Во-первых, он не учитывает неравенство доходов внутри молодого поколения. Как быть тем молодым домохозяйствам, чей доход сегодня недостаточно высок, чтобы регулярно сберегать средства для будущей пенсии? Может ли семья с уровнем доходов 10–20 тысяч рублей на человека в месяц делать серьезные пенсионные сбережения?

Во-вторых, как именно должна быть устроена накопительная система? Граждане будут управлять своей пенсией полностью самостоятельно? Но тогда есть риск, что из-за недостатка дисциплины некоторые домохозяйства не смогут накопить себе на пенсию, даже если в молодости их доходы вполне позволяют это сделать, – на этот счет существует немало эмпирических свидетельств.

В-третьих, часть граждан наверняка лишится пенсионных сбережений из-за неудачных вложений в рисковые активы, не важно, по своей вине или нет, – в стране с недостаточно развитым финансовым рынком успешные массовые долгосрочные вложения маловероятны.

Наконец, массовые пенсионные сбережения на международном рынке также связаны с трудностями. В текущей российской ситуации нет полной уверенности, что эти накопления не попадут под санкции, и политически непросто будет объяснить, почему власти полностью отказались от идеи «длинных денег» для национальной экономики в пользу инвестирования в глобальный индекс акций, облигаций, недвижимости и других активов.

К тому же этот индекс нужно формировать с учетом жизненного цикла человека: более рисковые инвестиции в молодом возрасте с переходом к более консервативному портфелю по мере приближения к пенсионному возрасту. Иные подходы к инвестированию чреваты чрезмерными рисками и плохим сочетанием доходности и издержек от управления активами на длинных временных интервалах. Это вполне решаемая, хотя и непростая задача.

Таким образом, в результате использования системы, в которой граждане сами решают, сколько и каким образом сберегать для накопления пенсии, возникнет довольно внушительная когорта тех, кто по тем или иным причинам останется без достаточных сбережений на старость. По всей видимости, схема накопительной пенсионной системы должна быть достаточно сложной, но и в этом случае она все равно не сможет полностью обеспечить пенсионные доходы даже для будущих поколений. Нужна комбинированная пенсионная система, которая финансируется и за счет накоплений, и за счет пенсионных отчислений.

Что в итоге

Найти альтернативу повышению пенсионного возраста практически невозможно. Однако параметры пенсионной реформы могут быть смягчены. В частности, ни к чему так взвинчивать темпы перехода к более позднему возрасту выхода на пенсию. И не обязательно сразу пугать общество слишком высокими показателями, вполне можно ограничиться повышением пенсионного возраста до 60 лет для женщин и до 63 лет для мужчин к 2030 году.

Экономический эффект от такого повышения на горизонте до 2030 года почти не будет отличаться от показателей правительственного проекта. Но зато такое решение позволит вернуться к вопросу о дальнейшем повышении возраста до 63 лет женщинам и 65 лет мужчинам лишь после того, как будет достигнут еще больший прогресс в росте продолжительности жизни, а также когда общество увидит, что повышение возраста ведет к росту пенсий, а не безработицы.

Пенсионный возраст можно было бы в большей мере выровнять среди представителей разных профессий – в восприятии граждан это повысило бы справедливость реформы. Борьба с коррупцией и вложение сырьевых доходов в портфели на международном финансовом рынке также могли бы принести дополнительные доходы для финансирования пенсионных расходов. Все это позволит сделать повышение пенсионного возраста менее болезненным, но никак не сможет заменить его полностью.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 25 июля 2018 > № 2689602 Иван Любимов, Владимир Назаров


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 30 января 2018 > № 2483965 Иван Любимов

Изоляция экономики. Товары нужно производить для всего мира

Иван Любимов

Старший научный сотрудник Института Гайдара

Попытки создавать товары только для внутреннего потребления не приведут экономику к успеху

Российская экономика нуждается в диверсификации и усложнении экспорта, на что время от времени указывается в публичных выступлениях. В этой связи, выбор правильной политики усложнения экспорта крайне важен для достижения целей диверсификации. Исторические примеры Аргентины и Южной Кореи во второй половине 20-го века могут быть интересными в качестве образцов, соответственно, экономического провала и расцвета, связанных с выбором политик экономического усложнения.

Южная Корея за счет экспорта более сложных товаров смогла переместиться из группы бедных стран в группу стран-членов ОЭСР, в клуб богатых экономик. Аргентина, хотя и начинавшая ХХ-е столетие среди стран-лидеров по уровню подушевого ВВП, не сумела сделать свой экспорт сложнее и в конечном итоге, оказавшись среди стран с похожим уровнем экономической сложности, превратилась в страну со средним уровнем дохода. В чем заключались различия в политике увеличения уровня экономической сложности в этих двух странах?

Южная Корея — один из немногочисленных примеров фундаментального экономического развития второй половины XX-го века, заключающихся в успешном накоплении ноу-хау и усложнении экономики. Эта экономика, в 1950-х годах состоявшая из простых секторов, таких как сельское хозяйство, рыболовство, добыча ископаемых, постепенно создала сложные индустрии. Стоит подчеркнуть именно постепенный характер усложнения экономики Кореи.

Последняя, в частности, сначала научилась производить и экспортировать текстиль, одежду, фанеру, освоила сборку автомобилей и электроники. Таким образом корейская экономика получила навыки в организации простых производств, использующих труд вчерашних крестьян. Создав для этих секторов инфраструктуру, рабочий класс и когорту управленцев, научившись продавать простые товары на международном рынке, страна стала переходить к освоению более сложных секторов.

Металлургия, химическая промышленность и нефтепереработка — более сложные индустрии, чем текстиль или сборка автомобилей — сформировались в Корее в качестве секторов «верхнего уровня», в которых создаются начальные звенья в цепочках добавленной стоимости. Металлы, химия и топливо из этих отраслей затем начали снабжать отрасли «нижнего уровня», производящие более технологичные звенья в цепочках добавленной стоимости как внутри Кореи, так и за ее пределами, т.е. отправлялись на экспорт. За этими отраслями последовало создание индустрии судостроения, которая сначала выпускала относительно небольшие и простые корабли, в частности для рыбной ловли, позже освоив выпуск и сложных крупных судов, таких как танкеры или контейнеровозы.

Начав со сборки автомобилей, Южная Корея постепенно развила эту отрасль и начала производить и экспортировать собственные марки авто. Похожие ступени Корея прошла и в электронике и бытовой технике, сначала только собирая отдельные блоки, а затем перейдя к выпуску и экспорту телевизоров, видеомагнитофонов, СВЧ-печей.

Успех экономического развития Южной Кореи был связан со множеством дополняющих друг друга причин, включая господдержку и промежуточное импортозамещение, но отметить в качестве главных из них стоит ориентацию выпуска на экспорт (внутренний рынок был слишком мал, чтобы производство достигло значительных масштабов и смогло зарабатывать крупные доходы), а также постепенное усложнение экономики, отражающее накопление в ней ноу-хау, инженерного корпуса, квалифицированных рабочих, инфраструктуры, капитала.

Совсем другая политика индустриального развития проводилась в Аргентине. На протяжении XX-го века эта латиноамериканская экономика из группы богатых стран переместилась в группу средних экономик. Однако этот результат нельзя назвать неожиданным. В благополучные десятилетия экспорт Аргентины в основном состоял из различных злаковых культур, говядины и других простых товаров. Такая простая экспортная корзина не может обеспечить высокий уровень благосостояния для достаточно большого населения, размер которого в этой стране увеличился с 8 млн человек в начале XX-го века до 30 млн в 1985 году.

С таким числом жителей оставаться богатым, торгуя говядиной, можно лишь в модельном мире, где выполняется ряд сильных предположений. В первой половине XX-го века аргентинская экономика была богатой, но не была развитой и сложной. В то время, как другие богатые экономики изготавливали и экспортировали такие сложные товары, как океанские суда, локомотивы и автомобили, прокладывали телефонную связь, строили электростанции и метро, Аргентина экспортировала сельскохозяйственные товары. В результате она и оказалась среди подобных себе экономик не только по уровню сложности, но и по подушевому ВВП.

Президент Перон возглавил простую экономику и мог бы положить начало ее усложнению. Но индустриальная политика Аргентины содержала ряд ошибок, которые не позволили ей повторить южнокорейский успех. Например, Аргентина, имевшая ноу-хау в экспорте говядины, принялась за масштабную диверсификацию, в частности, начав выпускать в рамках совместных с американскими и французскими производителями предприятий, автомобили для внутреннего рынка.

Аргентинцы стремились поскорее взять на себя более сложные этапы производства, такие как дизайн и производство сложных блоков и агрегатов, но для этого у страны не было ни достаточной инфраструктуры, ни развитой системы поставок деталей и ресурсов, ни инженерного корпуса, ни многого другого. Вместо этого, ей стоило добавлять более сложные операции по мере накопления соответствующего ноу-хау и создания необходимых производственных ингредиентов, как это делала Южная Корея. Кроме того, производство автомобилей было сравнительно небольшим, что делало выпуск машин дорогим. Поэтому автомобили или оборудование, за производство которого также взялась Аргентина, получались не только технически несовершенными, но и довольно дорогими.

Чрезмерная диверсификация, игнорирующая необходимость постепенного усложнения — лишь одна из причин провальной индустриализации в Аргентине. Другая причина — в ориентации новых секторов на внутренний рынок. Ориентация на внутренние потребности ограничивала аргентинскую промышленность спросом платежеспособной части собственного населения. В таких условиях аргентинская промышленность и не могла стать такой же богатой, как корейская, даже если бы хотела этого. Одно дело продавать товары по всему миру и зарабатывать доходы на всех континентах, другое дело — быть ограниченной спросом со стороны нескольких миллионов, а то и сотен или десятков тысяч человек.

Таким образом, индустриальная политика в Аргентине создала ограничения как со стороны предложения индустриальных товаров (что нашло отражение в низком качестве и функциональности), так и со стороны спроса (ограниченного внутренним рынком). Конечно, провал в политике усложнения экономики также связан и с другими ошибками, намеренными или нет, однако мы не будем здесь на них останавливаться.

Уроки из историй развития Южной Кореи и Аргентины в прошлом столетии могут оказаться полезными и для современной российской экономики. О том, что имопртозамещение может быть переходной, но не конечной целью диверсификации, говорилось в последние годы достаточно много. В отличие от того, что диверсификация должна соответствовать постепенному усложнению экономики и прежде всего фокусироваться на тех производствах, для которых необходимые производственные ингредиенты уже созданы. В этом контексте неудача с разработкой российского планшета с гибким дисплеем выглядит вполне объяснимой. Если эти, а также многие другие рецепты индустриальной политики, будут проигнорированы, Россия имеет все шансы повторить историю Аргентины с точки зрения неудач политики усложнения экономики.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 30 января 2018 > № 2483965 Иван Любимов


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 26 декабря 2017 > № 2437976 Иван Любимов

Двигатель прогресса. Как высшее образование сдерживает рост экономики России

Иван Любимов

Старший научный сотрудник Института Гайдара

Недостаток человеческого капитала вполне может оказаться одним из важнейших факторов, мешающих долгосрочному экономическому росту

В последние годы в России насчитывалось 950 высших учебных заведений, в которых обучалось 5,2 млн студентов. Подобные масштабы высшего образования выводят российскую экономику в группу мировых лидеров по охвату молодого поколения высшим образованием. С ростом доли молодежи, становящейся студентами, увеличивается и показатель среднего числа лет образования — основного показателя, при помощи которого в мире измеряется размер человеческого капитала.

Если верить в то, что число университетов, студентов и лет образования на душу населения отражает размер знаний, то искать причины стагнации, в которой сегодня находится российская экономика, следует не в образовании, а в других сферах, например в плохой защите прав собственности.

Стоит, однако, обратить внимание на то, что российские студенты массово вовлечены в работу во время обучения (в академической литературе этот феномен получил название earning while learning). В соответствии с данными Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения НИУ ВШЭ около 2/3 российских студентов из ответивших на соответствующий вопрос в анкете совмещают образование с частичной или полной занятостью. Последний результат может послужить серьезным аргументом, ставящим под сомнение складывающееся на основе количественных показателей благоприятное впечатление о положении дел в сфере третичного образования в России.

Учеба и работа

Работа во время обучения необязательно является тревожным сигналом. В сложной экономике, экспортирующей электронику, скоростные поезда и аппараты МРТ, студенты должны достаточно долго и тяжело учиться, чтобы получить возможность занять рядовую должность в компаниях, разрабатывающих и выпускающих технологичные товары и услуги. Едва ли в таком случае у учащихся получится заменять обучение работой.

Устроившись на работу на полный рабочий день, они перестанут успевать понимать учебный материал, без знания которого невозможно освоить ни текущий предмет, ни часть связанных с ним следующих курсов. На их образовании, а также на интересной технологичной работе, скорее всего, придется поставить крест. Поэтому более вероятно, что студенты главным образом будут уделять свое время обучению, дополняя его связанной с ним работой. Например, проходя стажировку в компании в качестве помощника инженера или младшего аналитика и получая представление о том, как именно использовать полученные в университете знания.

Однако если речь идет о менее сложной экономике, в которой доминируют не слишком технологичные сектора, такие как торговля, сырьевая отрасль, простые банковские услуги и т. д., то в такой стране для успеха на рынке труда продолжительного и тяжелого обучения, как правило, не требуется. Конечно, работодателям часто нужны работники с высшим образованием. Отдельные исследования подтверждают, что в России работники в среднем получают более высокий доход, если заканчивают высшее учебное заведение.

Опыт или знания

Однако последнее, возможно, лишь служит указанием на то, что полностью отказаться от образования и заменить его рабочим опытом для значительного числа рабочих мест невозможно. Работодателям часто вполне достаточно, чтобы студенты освоили предметы, которые преподаются в течение первых 2-3 лет обучения. После чего для работодателей становится более важным, чтобы новичок приобрел рабочий опыт в их компании. Это стимулирует многих студентов, даже обучающихся в лучших высших учебных заведениях, замещать обучение работой, нередко уделяя учебе лишь то время, которое требуется для того, чтобы не быть отчисленным и не остаться без диплома.

Кроме того, в менее сложной экономике недостаточно высокое качество большинства университетов может быть другой причиной, по которой многие студенты предпочитают устроиться на работу во время обучения. Зачем посещать занятия, на которых мало чему учат, когда вместо этого можно получить опыт работы? В этом случае студенты могут предпочесть также уделять учебе лишь время, необходимое для получения диплома.

Таким образом, причинами работы во время студенчества может быть как незначительный спрос на знания, так и недостаточное предложение качественных знаний.

Создание новых учебных заведений — не такая сложная задача, если речь идет об аренде зданий и оборудования классных комнат партами, стульями и техникой. Намного более важными и трудными задачами являются наем знающих преподавателей и профессиональных менеджеров, отбор хорошо подготовленных абитуриентов, а также создание для выпускников технологичных рабочих мест, на которых продвинутые знания оказываются востребованными. Именно выполнение этих задач, а не размножение организаций, получающих юридический статус высшего учебного заведения, является отражением процесса накопления человеческого капитала. Нет уверенности, что многие высшие учебные в России в действительности участвуют в этом процессе. Поэтому недостаток человеческого капитала вполне может оказаться следующим после недостаточной защиты прав собственности сдерживающим ограничением долгосрочного экономического роста.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 26 декабря 2017 > № 2437976 Иван Любимов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 1 декабря 2017 > № 2406994 Иван Любимов

Промежуточные институты. Когда частичный федерализм эффективнее полного

Иван Любимов

Сама по себе децентрализация не решает проблем. В регионах с сильными элитами именно они, а не избиратели определяют действия региональных властей. Выборы могут проходить регулярно, губернаторы могут меняться, но политика и экономика будут под контролем криминализованных элит. В такой ситуации разумнее провести бюджетную и управленческую, но отказаться от политической децентрализации

Развивающиеся страны, когда решаются на масштабные реформы, часто любят копировать те институты, которые уже функционируют в развитых демократических государствах. Но результаты такого слепого и механического заимствования часто не оправдывают надежд реформаторов. Дело в том, что в развивающихся странах часто не хватает тех или иных важных институциональных ингредиентов, без которых такая калька с развитых институтов не способна работать так, как планировалось.

Эту особенность развивающихся и переходных экономик не учитывала первая редакция Вашингтонского консенсуса, которую правительства стран-реципиентов использовали в 90-х годах как инструкцию по проведению реформ. Поэтому результаты таких реформ часто не соответствовали ожиданиям ни политиков, ни избирателей, ни ученых. Нередко выяснялось, что в этой инструкции пропущено слишком много важных деталей, без которых формирование полноценной рыночной экономики невозможно.

Например, четверть века назад казалось, что свободные цены и приватизация должны помочь сформировать класс частных производителей, которые станут ключевыми фигурами в процессе экономического развития. Но вскоре выяснилось, что собственность может быть предметом экспроприации не только со стороны государства (о чем жителям бывших соцстран было хорошо известно), но и со стороны рыночных игроков, использующих в своих интересах криминальные группы или силовые структуры (о таком многие успели забыть за десятилетия отсутствия рыночной экономики). Как оказалось, институт частной собственности не может стать полноценным, если в стране отсутствуют сильные институты, отвечающие за защиту права собственности.

В такой ситуации скорее установится институт условной частной собственности, когда предприниматель находит сильного покровителя, с которым делится доходами в обмен на защиту от постоянных посягательств рейдеров. Это пример промежуточного института, который позволяет бизнесу хотя бы выжить, не подвергаясь разграблению со стороны других рейдерских групп.

Однако если такой институт из временного превращается в постоянный (что не редкость в развивающихся странах), то он становится одним из главных ограничений для экономического роста. Компании вынуждены использовать свою прибыль для выплаты дани, а не для инвестиций в развитие.

В долгосрочном периоде устойчивые улучшения возможны лишь при систематических положительных изменениях в фундаментальных факторах роста, в том числе и в надежности защиты прав собственности. В противном случае экономика существенно замедлится в своем развитии. Неслучайно институтам было уделено гораздо больше внимания во второй версии Вашингтонского консенсуса.

Федерализм по пунктам

В этом тексте, продолжающем серию публикаций, посвященных строительству промежуточных институтов, речь пойдет еще об одном примере такого института – частичной децентрализации.

В России часто говорят о необходимости развития федерализма, и с этим сложно поспорить. Избыточная централизация управления в географически самой большой стране мира неизбежно тормозит развитие регионов. Например, криминальная драма в станице Кущевская стала результатом многолетней неосведомленности федеральных властей о происходящих там преступлениях.

Но одной лишь децентрализации совершенно недостаточно для того, чтобы регионы развивались быстрее. Если брать тот же пример, то на местном уровне власти были гораздо лучше осведомлены о творившемся в Кущевской и вполне могли самостоятельно отреагировать на происходящее, не дожидаясь специальных инструкций из центра. Ведь криминальная история этой станицы, где бандиты чувствовали себя полными хозяевами, началась отнюдь не в эпоху централизации, хотя на нее и пришелся самый кровавый ее эпизод. Но никакой реакции на происходящее, как мы помним, так и не последовало, пока самый кровавый эпизод этой драмы не вызвал дискуссию на федеральных каналах.

Одна лишь децентрализация не защищает жителей регионов от проблемы недостойного правления, когда власть и ее бюрократический аппарат сконцентрированы на присвоении ренты, а не на экономическом развитии. Если не дополнять децентрализацию другими преобразованиями, децентрализуется скорее не механизм принятия управленческих решений, а проблема недостойного правления, которая просто спускается с федерального на региональный уровень.

Смогут ли жители регионов самостоятельно решить проблему недостойного правления? Возможно, но в регионе с сильными элитами часто именно они, а не избиратели создают основные стимулы для региональных властей. Выборы могут проходить регулярно, губернаторы могут их проигрывать и уступать свои местам новичкам, но политика и экономика при этом будут под контролем криминализованных элит.

В такой ситуации переходной формой децентрализации может стать отказ только от бюджетной и управленческой централизации, при этом другие виды централизации – политическая и законодательная – будут на некоторое время сохранены. Фактически децентрализация в этом случае растягивается во времени и становится пошаговой.

Такой формат во многом повторяет китайскую систему бюджетного и управленческого федерализма. Но в авторитарном Китае он в итоге имеет все шансы стать не переходной, а устойчивой формой федерализма. Кроме того, важной частью китайского механизма является однопартийная система. В России же однопартийность может заменить парламентаризм, а от самого переходного института можно будет отказаться, как только политический баланс власти внутри регионов сместится в пользу их жителей, а также произойдут качественные положительные изменения в региональной деловой среде.

Тут нужно подчеркнуть, что положительные эффекты от частичной децентрализации возможны только в случае решения проблемы недостойного правления на федеральном уровне. Без этого дополняющего ингредиента переходные институты могут оказаться столь же малоэффективными, как и калька с институтов развитых стран.

Каким образом будет решена проблема недостойного правления на федеральном уровне – это предмет обсуждения для отдельного текста, но положительные изменения в федеральной власти необходимы ради ее превращения в один из главных центров модернизации, который заинтересован в региональном развитии. Ведь реформистским силам в регионах нужен союзник, способный помочь справиться с влиянием местных криминализованных элит. Кроме того, сам приход к власти в регионах реформистских сил, а также устойчивость реформ не слишком вероятны в случае недостатка соответствующих стимулов. Последние может создавать федеральная власть, но для этого она сама должна подвергнуться преобразованиям.

Эволюция требований

Что же собой представляет фрагментарная децентрализация, дающая региональным властям бюджетную и управленческую свободу? Бюджетная децентрализация позволяет получать относительную (стоит помнить, что многие российские регионы получают дотации) финансовую самостоятельность, за счет которой будут проводиться региональные реформы. А управленческая автономия даст возможность самостоятельно составлять и реализовывать преобразования, не получая всякий раз одобрения федеральных властей, которые могут быть плохо информированы и недостаточно компетентны в механизмах решения региональных проблем.

Однако за федеральным центром сохраняются функции оценки результатов политики региональных властей, а также создания системы стимулов для последних. Стимулы должны быть достаточными для того, чтобы конкурировать со стимулами, которые создаются для региональных властей криминально-деловыми элитами.

Такими стимулами могут стать, например, должности на федеральном уровне. Сегодня постов, которые могут служить карьерной лестницей для успешных губернаторов, явно недостаточно. Систему стимулов предстоит создать, например, за счет формирования парламентской системы правления со сбалансированным и широким распределением реальных властных полномочий. Так, чтобы ключевые решения федерального уровня были результатом работы соответствующих парламентских комитетов, возглавлять которые могут хорошо проявившие себя губернаторы. Такой политический дизайн поможет избежать партийного авторитаризма китайского образца, где политика определяется партией-монополистом.

Если система стимулов сможет работать эффективно, то различные признаки развития, возникшие в результате реформ региональных властей, со временем изменят восприятие стандартов региональной политики со стороны жителей и бизнеса. Формирование инклюзивной деловой среды, усложнение региональных экономик, появление более технологичных рабочих мест, увеличение спроса на человеческий капитал, развитие инфраструктуры и многое другое приучит людей к другому качеству госуправления, которое они станут требовать от региональных властей.

На этом фоне региональные политики будут вынуждены эволюционировать, чтобы соответствовать новым стандартам госуправления и быть политически конкурентоспособными. Такая трансформация региональной политики и послужит сигналом к следующему этапу децентрализации – политической. Криминально-деловые элиты могут сохранить определенную степень влияния в регионах, но и они, вполне вероятно, также будут эволюционировать: главные персонажи, содержание и сложность бизнеса, уровень криминальности будут вынуждены меняться к лучшему, чтобы получить хоть какой-то политический вес.

Разумеется, написанное – оптимистический сценарий применения переходной модели децентрализации. Вполне вероятно, что даже с работающей системой политических стимулов справиться с влиянием криминально-деловых элит получится далеко не всегда. Однако без поддержки и создания стимулов со стороны федерального центра преодолеть эту проблему будет еще сложнее.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 1 декабря 2017 > № 2406994 Иван Любимов


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 24 октября 2017 > № 2361542 Иван Любимов

Время или глубина: как оценить качество российского образования

Иван Любимов

Старший научный сотрудник Института Гайдара

В университетах часто нет предложения серьезных знаний, ведь рынок труда далеко не всегда предъявляет на них спрос.

В профессиональной дискуссии продолжается спор о том, какого качества образование получают жители России. Одни участники этого спора полагают, что оно высоко. Они ориентируются на среднее число лет образования, по которому Россия действительно близка к богатым развитым странам, таким как Швеция или Нидерланды. Их оппоненты указывают на то, что сопоставление лет образования лишь отражает время, проведенное в школе и университете, а не размер полученных знаний.

Но что можно считать знаниями? Как их измерять, если не при помощи лет, проведенных в учебных заведениях? Знания можно считать полученными тогда, когда они становятся функциональными и индивид может анализировать при помощи них те или сферы окружающего его мира, и, если это возможно, использовать в качестве инструкции к действию.

Временное запоминание символов, слов или фраз, составляющих математические выражения, социальные законы, ключевые части философских воззрений и пр., которое многие склонны воспринимать в качестве знаний, ими на самом деле не является. Индивид, получающий знания на таком уровне, не только не в состоянии анализировать с их помощью окружающий мир, но и даже представлять себе абстрактный модельный мир, который визуализируется разумом в случае понимания хотя бы теоретической структуры. Такие результаты невозможно назвать знаниями. И то время, которое было потрачено на такие результаты, не может служить мерой знаний.

Создает ли образовательная среда в российских ВУЗах стимулы и возможности к получению знаний? К сожалению, далеко не всегда. Распространенная практика списывания на экзаменах, оценки, выставляемые «автоматом», использование конспектов лекций вместо серьезных учебников и академических статей, совмещение учебы и работы в течение полного рабочего дня и многое другое — все это в значительной мере уменьшает возможность для обучения.

В частности, работа в течение полного рабочего дня во время обучения до минимума сокращает количество часов, доступных для того, чтобы получать знания. Стоит подчеркнуть, что речь не идет о практиках или кратковременных стажировках в компаниях, которые как раз помогают сделать знания функциональными и скорее дополняют обучение. Речь идет именно о замещении учебы работой, в результате которого университетские знания начинают накапливаться значительно медленнее.

По распространенности таких явлений как списывание или совмещение работы с учебой можно лучше оценивать уровень полученных знаний, чем при помощи одних лишь лет образования. И если систематически собираемых опросных данных о списывании в российской системе образования не существует, то данные о совмещении работы и учебы, напротив, доступны. Более того, при помощи этих данных можно выявить как минимум две проблемы.

Во-первых, работа во время обучения в некотором университете становится возможной, если качество образования в нем относительно невысокое. В тех ВУЗах, где материал сложный, экзамены трудные, в результате чего значительная часть студентов не доходит до финишной линии и не получает дипломов, не справляясь с обучением, учиться и работать одновременно могут лишь выдающиеся студенты, число которых ничтожно мало. Поэтому в принципе, возможность постоянной работы в течение полного рабочего дня, практикуемая в массовых масштабах, скорее всего указывает на относительную слабость образовательной программы. Если экзамены по тем или иным причинам сдавать легко, то можно почти не учиться, используя высвободившееся время для работы.

Во-вторых, то обстоятельство, что российские студенты массово работают во время обучения, а затем благополучно делают карьеру, часто опережая в доходах тех, кто вместо работы учится, указывает на то, что знания выше определенного порогового уровня, например, соответствующего 3-му курсу бакалавриата, российским работодателям как правило не нужны. Часто, им важна демонстрация когнитивных навыков студентов, способных сдать несколько ключевых экзаменов, а не определенные навыки и знания.

Однако в сложных экономиках входные требования для работы в технологичных фирмах включают продвинутые знания и навыки, а не одни лишь когнитивные навыки, позволяющие выполнять задачи среднего уровня сложности. В России же часто сложные знания, которые студенты могут получить во время обучения в университете, если программа последнего серьезная, после начала совмещения работы с учебой кажется им имеющей исключительно академическое, но не прикладное применение. Так как многие из них не связывают свое будущее с академической сферой, эти знания представляются им бесполезными для построения успешной карьеры.

Скорее всего, обе проблемы действуют одновременно, т.е. в университетах часто нет предложения серьезных знаний, а рынок труда далеко не всегда предъявляет на них спрос. Таким образом, часть отраженных в статистике лет обучения становится всего лишь числом лет, которое студент имел отношение к ВУЗу, а не числом лет обучения, поэтому судить об образованности выпускников российских университетов по годам обучения не совсем правильно. Чтобы этот показатель стал более информативным, на перечисленные недостатки российской системы образования стоит обратить внимание.

Но стоит ли решительно бороться со всеми ними? С большинством из них — непременно. Упрощенные формы проверки знаний, такие как оценки за экзамены, проставленные «автоматом», должны быть отменены, списывание — наказываться как минимум удалением с экзамена. Что касается возможности работать во время обучения, то это намного более тонкая проблема, скорее всего требующая разных ответов в разных ситуациях. В случае откровенно слабых предметов и программ правильнее отменить их, а не наказывать студента за пропуски. Кто и как это должен делать — отдельный разговор. В случае же серьезных программ, казалось бы, все зависит от спроса на продвинутые знания. Если он незначителен, то программы также можно было бы сделать проще, высвободив время для работы. Однако обучение продвинутым знаниям — это один из способов формирования мировой российской профессиональной диаспоры, включая ту ее часть, которая остается в России. Последнее — шанс на привлечение сюда современных знаний, включая науки, инженерное дело, архитектуру, управление, маркетинг и пр., если и когда все это станет здесь по-настоящему востребованным.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 24 октября 2017 > № 2361542 Иван Любимов


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 22 августа 2017 > № 2314657 Иван Любимов

Эмиграция образования: государству не стоит выстраивать барьеры студентам

Иван Любимов

Старший научный сотрудник Института Гайдара

Политики и церковь предлагают ограничить права российских студентов на обучение или продолжение карьеры за рубежом

Время от времени представители политических, а теперь и церковных верхов призывают ограничить права российских студентов на обучение или продолжение карьеры за рубежом. Совсем недавно, в таком же духе высказался глава отдела внешних церковных связей Московского патриархата, предложивший не позволять студентам учиться за рубежом, если существует риск их невозвращения.

В представлении высказавшегося церковного функционера, и далеко не только в его представлении, эмиграция умов представляет собой чистую утечку знаний, которая не приносит стране происхождения никаких выгод. Казалось бы, с этим трудно поспорить: талантливый студент уезжает в хороший американский или европейский университет, заканчивает его и, найдя работу в одной из богатых стран, остается там навсегда, таким образом лишая Россию своих способностей и полученных знаний. Поэтому, чтобы накапливать таланты и знания здесь, им нельзя позволять уезжать на учебу или работу в те страны, где они могут захотеть остаться.

К сожалению, это, казалось бы, бесспорное заключение, имеет крайне небольшое отношение к действительности. Дело в том, что в странах, не достигших уровня экономической зрелости, возможность эмиграции является сильным стимулом к получению образования, однако в итоге эмигрировать удается лишь части тех, кто заканчивает университеты. В результате, эмиграция помогает накоплению человеческого капитала. Об этом довольно много пишется в академической литературе, в частности, связывающей проблемы международной миграции с экономическим ростом.

Многие студенты, поступающие на продвинутые образовательные программы в России, рассчитывают после окончания обучения получить приглашение от одного из ведущих мировых университетов и продолжить образование в его докторантуре, в случае завершения которой они также не исключают продолжение своей карьеры за рубежом. Вчерашние школьники, которых принимают в университеты Австралии, Канады, ЕС или США, также нередко вдохновлены возможность устроить свою жизнь в богатых странах.

Без этой возможности стимулы к обучению способных россиян на продвинутых программах как в России, так и за рубежом, были бы значительно ниже. Таким образом, возможность остаться жить и работать в развитых странах увеличивает число способных молодых людей, желающих обучаться на серьезных программах, вместо того, чтобы закончить посредственный университет, не дающий ощутимых возможностей ни для развития, ни для карьеры, или, что еще хуже, вовсе отказаться от образования, занявшись простым бизнесом или выбрав простую профессию. Однако дело в том, что образование — это входной билет в мир возможностей, дающий шанс на карьеру и жизнь в богатом мире, но не в мир гарантий такой жизни. Поэтому часть из тех молодых людей, кто планирует продолжить обучение за рубежом после завершения продвинутой образовательной программы в России, не смогут этого сделать потому, что не будут приняты теми университетами, в которых они хотели бы учиться, или изменят свои планы в связи с теми или иными обстоятельствами. Часть из тех, кто сумеет поступить и закончить обучение за границей, не найдут там работы и вынуждены будут приехать назад или захотят это сделать, отдав предпочтение продолжению своей карьеры в стране происхождения.

Именно таким образом в значительной мере идет накопление человеческого капитала в современных Китае и Индии — отучившись за рубежом, в Австралии, Канаде, ЕС или США, молодые люди из этих экономик возвращаются в страны своего происхождения, чтобы продолжить там академическую карьеру, начать работу в компании или устроиться на госслужбу. Разумеется, примеров стран, выигравших от возможности эмиграции своих молодых талантов, гораздо больше: и в странах Латинской Америки, и на Африканском континенте не составит большого найти труда ключевые фигуры в правительстве, бизнесе или академической сфере, закончившие лучшие международные университеты и после этого вернувшиеся в свои страны.

Обстоятельство, которое может лишить мотивации к возвращению способных молодых людей, состоит в отсутствии развития, экономическом, технологическом, культурном и нравственном застое или даже деградации в стране происхождения, а также отсутствии возможностей повлиять на эту ситуацию. Если экономика, ввиду, например, слабой защиты прав собственности и, как следствие, недостаточных инвестиций в технологичные отрасли, фокусируется на создании простых товаров и услуг, то продвинутые знания в такой стране едва ли будут востребованы.

Если, в добавление к этому, в стране происхождения выпускникам крайне сложно занять административные посты, предоставляющие им полномочия для проведения преобразований в бизнесе, науке, медицине или госуправлении, а те индивиды, кто такие посты занимают, не мотивированы к проведению реформ, то возвращение человеческого капитала в такую страну действительно не имеет большого смысла: высоки шансы что в результате этого возвращения их способности и полученные знания будут в значительной мере утрачены. Осознавая эти риски, выпускники действительно будут прикладывать все возможные усилия для того, чтобы не возвращаться в свою страну или покинуть ее, если они еще не успели этого сделать.

Но если страна не готова предоставить таким людям ни профессиональных возможностей для современной научной, инженерной или медицинской работы, ни административных возможностей для проведения реформ в соответствующих сферах, то, совершенно очевидно, что эмиграция образованных индивидов никак не повлияет на развитие такой экономики. Остается только не дать талантам и знаниям этих людей пропасть и послужить мировому развитию там, где для них есть и соответствующие рабочие места, и административные полномочия.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 22 августа 2017 > № 2314657 Иван Любимов


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > forbes.ru, 7 июля 2017 > № 2235831 Иван Любимов

Атмосфера изоляции: российские университеты отдаляются от мировой науки

Иван Любимов

Старший научный сотрудник Института Гайдара

У развивающихся университетов, как и у развивающихся экономик, существуют сдерживающие развитие барьеры — недостаточное финансирование, плохое управление, коррупция, несовершенные правила финансирования, изоляционизм

Рубен Ениколопов из Российской экономической школы и университета Помпеу Фабра написал текст о том, что одним из важнейших барьеров для развития российской науки является изоляционизм, в который, как может показаться, все больше погружается не только российская экономика, но и академическая сфера.

Нет сомнений в том, что изоляционизм способен нанести науке самый серьезный ущерб, а российская академия действительно может оказаться со временем в большей мере чем в последние годы изолированной от взаимодействий с международными научными школами. Однако, несмотря на этот риск, изоляционистское ограничение не кажется сегодня наиболее серьезным барьером для ее развития.

Нарастающая изоляционистская атмосфера может быть самым важным ограничением для академического роста лишь в случае небольшого числа университетов, которых в некоторых сферах, например, таких как экономика или политология, можно пересчитать по пальцам одной руки. Как правило, такие университеты возглавляет ректор, являющийся неплохим фандрайзером. Кроме того, он также часто состоявшийся ученый, неплохо разбирающийся за счет своего научного опыта в механизмах развития научной школы и способный предложить эффективную стратегию академического развития. Поэтому благодаря деньгам, которые находит университет, у него есть возможность нанимать хорошо публикующихся профессоров и подающих надежду доцентов, и, благодаря их усилиям, становиться все более известным как на национальной, так и международной академической сцене.

Важной частью функционирования такого университета, сотрудники которого имеют возможность и способны заниматься исследованиями на высоком международном уровне, является взаимодействие с международными научными школами, состоящее из научных стажировок, соавторства, конференций и т. д. Таким образом университеты присоединяются к мировым кластерам знаний, ведь не секрет, что львиная доля научной деятельности сконцентрирована в развитых странах — ради получения новых идей, академического ноу-хау, которые, дополняя собственные знания и идеи сотрудников успешных российских университетов, помогают им в повседневной исследовательской работе.

Политический изоляционизм, заключающийся в создании юридических и социальных ограничений на взаимодействие с окружающим миром, может сократить масштабы кооперации с мировыми научными школами и таким образом существенно снизить возможность для проведения исследований мирового уровня. Очевидно, что для наиболее успешных университетов политический изоляционизм может являться наиболее сильным ограничением для дальнейшего академического развития.

Однако теперь представим себе наиболее часто встречающийся в России тип университета. Бюджет последнего сравнительно небольшой, поэтому ему сложно привлекать успешно публикующихся исследователей или покупать современное оборудование и материалы. Проблема недостаточного финансирования усугубляется тем, что значительную часть бюджета забирает себе ректорат — в виде зарплат и премий. В таком университете или научно-исследовательском институте работают в основном пожилые сотрудники, которым остается только уйти на пенсию, а из новичков приходят часто те, кто временно нуждается в свободном графике (который предоставляет академическая работа), но не связывает свою жизнь с академической работой.

Проблемы этих университетов не ограничиваются небольшим размером бюджета. Нередко такими университетами руководят люди, не слишком хорошо разбирающиеся в науке, однако имеющие научные степени и звания. Нередко, эти степени и звания заработаны в основном за счет усилий их коллег и подчиненных, но их обладатели стараются побыстрее забыть об этом обстоятельстве, и в конечном счете находят возможным формулировать академическую повестку для своих университетов. Эта повестка может в лучшем случае включать в себя устаревшие исследовательские вопросы, а в худшем вообще иметь лишь отдаленное отношения к науке.

Совсем не обязательно, что эти две проблемы — недостаток средств и некомпетентное управление — сосуществуют в одном университете или институте. Небогатый университет может возглавлять квалифицированный менеджер, а благополучный с финансовой точки зрения институт — самодур.

Важно то, что едва ли такой университет или исследовательский институт сможет установить серьезные академические связи с международным научными школам, даже если захочет этого. Во-первых, его сотрудники, как правило, плохо говорят и пишут на английском языке, уже давно являющемся рабочим языком академической профессии. Во-вторых, и это важнее, качество исследований такого университета не интересно ни одной более или менее качественной международной научной школе. В лучшем случае такие университеты смогут устанавливать символические связи с серьезными университетами, делая взаимные визиты вежливости, но никакого фактического научного взаимодействия между ними не возникнет. Но вполне возможно, что ни ректор, ни сотрудники не захотят никакого реального международного взаимодействия, т. к. в случае кооперации им придется открыться для своих партнеров, обнажив многие неприглядные детали своей профессиональной жизни.

Является ли политический изоляционизм для подобных университетов проблемой? Ждет ли их рост, если политический изоляционизм пойдет на убыль? Очевидно, что нет. Главные проблемы таких вузов — недостаточное финансирование, в особенности академических расходов, а также некомпетентное управление, часто также дополненное коррупцией. Именно эти проблемы являются для таких университетов или исследовательских институтов ключевыми.

И даже после того как эти барьеры будут в значительной мере сняты, вуз все еще может упереться не в изоляционистские, а совсем в другие ограничения. В частности, российская наука главным образом финансируется из бюджета, и поэтому правила финансирования и стандарты академической отчетности в ней устанавливаются чиновниками. Так, многие государственные гранты содержат требование опубликовать научную работу не позже чем через 14-15 месяцев после начала исследования. Однако публикация в качественном международном журнале часто требует значительно большего времени — 20-30 месяцев, а то и 3-4 лет.

Только год требуется исследователю для того, чтобы написать работу в первой редакции, дальше ее нужно презентовать на нескольких конференциях, чтобы получить достаточно замечаний и критики и учесть их до отправки работы в журнал. Отправленная в научный журнал работа будет рассмотрена рецензентом только через несколько месяцев, возможно, через год. И ответом на нее, скорее всего, будет отказ в публикации или требование о доработке — конкуренция в ведущих журналах очень высока. Таким образом, правило о необходимости публикации работы через 14-15 месяцев ограничивает исследователей в качестве работы, в результате чего ее невозможно будет публиковать в журналах, входящих в первые сотни ведущих академических изданий.

Таким образом, если представить, что у университета или института достаточный бюджет и не коррумпированное и компетентное руководство, окажется ли наступающий изоляционизм главным ограничением его развития, если бюрократические правила де-юре сокращают его возможности создавать качественные работы? Возможно да, если начальники находят эффективные способы обходить бюрократические ограничения. В противном случае качество академических работ остается недостаточно высоким, и такой университет едва ли сможет выйти на международный исследовательский рынок и стать интересным для ведущих международных школ и исследователей, а следовательно, изоляционизм вновь не будет играть на этом этапе роль ключевого ограничения для его развития.

Таким образом, у развивающихся университетов и исследовательских институтов, как и у развивающихся экономик, постоянно существует множество сдерживающих их развитие барьеров — недостаточное финансирование, плохое управление, коррупция, несовершенные правила финансирования, изоляционизм и пр., которые создают среду, заметно отличающуюся от той, в которой работают ведущие международные научные школы. Для эффективного развития университетов важно уметь идентифицировать те барьеры, которые служат основными ограничениями для их развития в настоящий момент, а не только и не столько те, которые ограничивают их развитие на длинных временных дистанциях. Заниматься поиском вероятных проблем следует индивидуально, собирая об университете как можно более полные данные. Например, если публикации сотрудников некоторого университета не встречаются даже в хороших российских журналах, то более вероятной причиной такой стагнации является недостаточный бюджет, а не политический изоляционизм.

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > forbes.ru, 7 июля 2017 > № 2235831 Иван Любимов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 26 мая 2017 > № 2186807 Иван Любимов

Ощущение неловкости: почему в России не развивается экспорт?

Иван Любимов

Старший научный сотрудник Института Гайдара

Россия рискует повторить судьбу стран Латинской Америки, которые не смогли улучшить качество образования и финансов

Даже беглого взгляда на структуру экспорта российской экономики достаточно для того, чтобы у россиян появилось ощущение неловкости. Львиную долю российского экспорта составляет сырье, большая часть которого состоит из продажи различных энергоресурсов. Традиционная изменчивость доходов от такого экспорта на длительных горизонтах времени, ожидаемое снижение спроса на энергоресурсы в результате технологического развития, недостаточность сырьевой выручки для дальнейшего роста среднего уровня дохода в российской экономике и некоторые другие причины заставляют задуматься о необходимости диверсификации и усложнения экспорта.

Увы, но этой цели лишь отчасти могут помочь крупные российские компании, многие из которых как раз производят и экспортируют сырье. Российские крупные фирмы, как правило, являются компаниями «верхнего уровня», предназначение которых состоит в том, чтобы поставлять факторы производства для секторов «нижнего уровня», состоящих из фирм, знающих, как эти факторы трансформировать в более сложные товары и услуги. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на российскую часть списка Forbes-2000: подавляющее большинство российских крупнейших фирм из этого списка включают поставщиков сырья, банки и энергетические компании.

Среди сравнительно крупных фирм встречаются технологичные компании, которые потенциально могут увеличить размеры экспорта и занять более высокую долю на международном рынке. Однако для такой большой страны, как Россия, даже в случае успеха этих компаний на международном рынке заработанных ими доходов может оказаться недостаточно для того, чтобы уровень благосостояния здесь приблизился к соответствующим показателям наиболее состоятельных стран. Нужны новые, в том числе сложные экспортные производства, способные зарабатывать достаточно высокие доходы на мировом рынке.

Поэтому надежды на появление новых экспортных секторов часто связывают с малым и средним бизнесом. И дело не только во вдохновляющих историях Microsoft или Apple, возникших отнюдь не в виде отраслевых гигантов, но и в более простых эпизодах, например, кластера производства свежих цветов в Колумбии, возникшего из сравнительно небольших компаний.

Однако эти надежды пока остаются неоправданными: в соответствии с опросами компаний BEEPS, которые регулярно проводят Всемирный банк и Европейский банк реконструкции и развития, российские малые и средние предприятия являются аутсайдерами среди стран с похожим уровнем подушевого ВВП с точки зрения экспортной активности.

В чем потенциальная причина такого неблагоприятного результата? К сожалению, ответ на этот вопрос не содержит никаких сенсаций. Факторы экономического роста, такие как защита прав собственности, развитие финансового рынка, запас человеческого капитала, работа таможенной службы и пр., оказывают влияние не только на уровень инвестиций и размер российской экономики, но и ее структуру.

Недостаточно развитые институты, такие как защита прав собственности или исполнение контрактов, делают инвестиции в капитал более рискованными. Например, недостаточная защита прав собственности снижает стимулы для вложений в производственный капитал. Рентоискатель, кем бы он ни являлся, может наложить на капитал арест, остановив производственный процесс, и потребовать долю в доходах компании в обмен на снятие ареста, а то и вовсе экспроприировать оборудование и приборы, принадлежащие фирме. В такой ситуации безопаснее открыть магазин, турагентство, кафе или заняться ремонтом квартир, чем вложиться в компанию, занимающуюся разработкой деталей для новых моделей микроскопов. В первом случае владелец рискует гораздо меньшей суммой, чем во втором, требующем значительных капитальных затрат. Однако отдельные кафе, рестораны, магазины или фитнес-центры не создают экспортируемых услуг: главным образом они служат целям внутреннего потребления.

Разумеется, недостаточно развитые институты не являются единственным ограничением для развития малых и средних компаний. Дело также может быть в финансовом секторе, который предпочитает финансировать крупные компании, включая те, о которых речь шла в начале этого текста, в то же время гораздо менее охотно выдавая кредиты для более рискованных проектов малого и среднего бизнеса, часто не обеспеченных ни надежным залогом, ни устойчивым потоком доходов. Опять же, в такой ситуации капиталоемкий бизнес пострадает в первую очередь, так как предпринимателям будет не на что приобретать оборудование, приборы и т. д. При дефиците финансов будут скорее возникать компании, не требующие регулярных и сравнительно крупных займов, однако высокотехнологичные производства как раз часто нуждаются во внешнем финансировании.

Негативную роль может сыграть и дефицит человеческого капитала, и дело здесь не только в сложности с наймом подходящих работников. Сами предприниматели, не имея современного инженерного или естественнонаучного образования, плохо разбираясь в международных рынках, будут ограничены простыми идеями — все теми же кафе, магазинами или турагентствами.

Важны и многие другие факторы: работа таможни, в особенности если товары должны доставляться до потребителей быстро, инфраструктура, сертификация и т. д.

Роль также играет государственная политика в области поддержки бизнеса. Последняя должна обращать свое внимание на компании, осваивающие ноу-хау и выпуск новых технологичных товаров, сертифицирующих свои товары по международным стандартам, предпринимающих успешные шаги к выходу на внешние рынки. Если в противоположность этому господдержка будет фокусироваться на успешных лоббистах, то шансы на возникновение новых экспортных производств останутся незначительными даже при сравнительно высоком качестве институтов и достаточном человеческом капитале.

При неблагоприятном состоянии факторов экономического роста и ошибках в дизайне политики господдержки бизнеса движение к сложной и диверсифицированной экспортной корзине, составляющей основу благосостояния таких стран, как Южная Корея, Нидерланды или Германия, становится крайне медленным, растягиваясь на многие десятилетия. Не реформируя ключевые ингредиенты роста, Россия рискует повторить судьбу стран Латинской Америки, которые не смогли улучшить качество образования и финансов, а также использовать инструменты господдержки для помощи наиболее эффектным компаниям, и потому в большинстве случаев не смогли добиться усложнения своих экспортных корзин и сократить отставание от богатых экономик.

Российская экономика, как и любая другая экономика мира, вынужденная импортировать солидное число товаров и услуг, чтобы удовлетворить потребности своих граждан в качественных и безопасных благах. Без достаточно высоких и устойчивых экспортных доходов она будет вынуждена отказаться от планов достичь высокого благосостояния и надолго останется страной со средним уровнем доходов.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 26 мая 2017 > № 2186807 Иван Любимов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter