Всего новостей: 2556088, выбрано 6 за 0.004 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Макаревич Андрей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Макаревич Андрей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 4 декабря 2017 > № 2411641 Андрей Макаревич

Андрей Макаревич о кандидате в президенты Собчак, о дружбе с Вакарчуком и ненависти к националистам

Виктория Ортис, Думская, Украина

«Думская»: Как нашли Одессу? Успели где-то погулять?

Андрей Макаревич: Погода, вопреки ожиданиям, исправилась. Вот, походил по любимым улицам. Получил удовольствие. Сегодня утром гулял по Привозу. С наслаждением, надо сказать.

— Как прошел концерт в Одессе?

— По-моему, очень хорошо. Я что-то не помню ни одного концерта за 37 лет, который бы на Украине прошел плохо.

— Тем не менее, на днях в Одессе патриотично настроенные граждане сорвали спектакль Константина Райкина. Как в целом вы относитесь к данной ситуации? Этим должны заниматься общественные активисты или все-таки это прерогатива правоохранительных органов?

— Я ненавижу национализм в любых его проявлениях. Потому что это очень близко к фашизму. И в данном случае они настолько работают против своей страны, что даже этого не понимают. Они позорят, реально позорят свою нацию, свою страну. Можно подумать, что мы сейчас здесь запретим русских артистов, и все сразу наладится, жизнь пойдет. Но это смешно и глупо. Мне кажется, что единственные нормальные люди, которые в первую очередь поддерживают человеческий контакт и не дают ему разрушится, это как раз артисты, люди культуры. И совершеннейшее свинство это пресекать. Я не знаю, что там Костя подписывал или не подписывал. Видите, какая штука. Я, например, не завишу от государства вообще. И никогда у него ничего не просил, а у Кости — государственный театр. И Костя отлично понимает, что жизнь этого театра зависит от того, как государство на него смотрит. Это очень нелегкий выбор. Я не исключаю, что, если он что-то и подписывал, то исключительно по этой причине. Я не могу его за это осуждать. Потому что он положил на весы всю свою жизнь, всю свою работу — театр. И он посчитал, что театр важнее. Возможно. И ему спустя четыре года устраивать здесь обструкцию — ну, это надо быть идиотами. Это какой-то плохой самопиар со стороны этих ваших ребят.

— Должны ли вообще артисты говорить о политике?

— Артисты вообще никому ничего не должны. Мы, артисты, должны быть хорошими артистами. Они должны греть души людей, зрителей. Если артист считает необходимым говорить о политике, это его право, а если он считает необязательным о ней говорить — это его право тоже. Никто в этом смысле ничего не должен.

— Но вы не молчали в свое время. Вы говорите о том, что Крым — украинский. Почему? Ходили слухи, что у вас отобрали бизнес в Крыму, поэтому вы поддержали Украину.

— Во-первых, у меня никогда не было бизнеса в Крыму. Я там участвовал в дайв-центрах. Который мы закрыли лет за пять до всех этих событий. А что касается производства очень плохого вина под названием «Андрей Макаревич», то это жулики, которые нашли мужичка по имени Андрей Макаревич и на него оформили фирму. А он никакой мне даже не родственник. Если говорить о Крыме, то я против был этой истории по одной простой причине: все эти рассуждения про то, что там исторически наше или не наше — это напрасная демагогия. Исторически — это когда? 50 лет назад, 250 лет назад или может быть 500 лет назад? Или тысячу? Или 2 тысячи 500 лет назад? Тогда мы узнаем, что Крым был и греческий, и византийский, и генуэзский, и турецкий. И чьим он только не был. И давайте сейчас все эти права будем восстанавливать. Вот вдруг сейчас греки скажут: «Мы сюда за золотым руном плавали».

В мире никто никого не любит. К сожалению. Поэтому, чтобы люди жили нормально в этой коммунальной квартире, существует система договоров. Люди, страны подписывают документы, потом соблюдают свое слово. А когда ты подписал два документа, а потом сам на них наплевал, это значит, что ты в первую очередь себя не уважаешь. Поэтому весь мир и встал на дыбы. Это совершенно правильно.

— Вы поддерживаете Украину. Может быть, встречались с президентом Порошенко?

— Я с президентом Порошенко встречался еще до того, как он стал президентом. Так получилось. Был большой концерт «Авторадио» как раз на Майдане. А вообще я стараюсь с властями не встречаться ни с какими. Ни с нашими, ни с другими. Во-первых, мне и это не очень интересно. Во-вторых, мне это совершенно не нужно. Я занимаюсь своим делом, они занимаются своим. Я не готов их судить, и пусть они меня тоже не судят.

— Какого количества друзей вы не досчитались, озвучив свою позицию по Украине?

— Ни одного не потерял. Из друзей — ни одного. Наверное, друзья потому и друзья, что в каких-то главных понятиях ты с ними совпадешь.

— Вы чувствуете себя здесь в безопасности? И, может, думали о переезде в нашу страну?

— Я никуда не хочу переезжать на ПМЖ с тех пор, как благодаря Михаилу Сергеевичу Горбачеву, возникла возможность вообще ездить по миру. Зачем переезжать? Когда можно съездить и вернуться.

— Какая ваша любимая страна?

— Любимой страны нет. Есть огромное количество замечательных стран, невероятно красивых городов, мест с удивительной природой. Вообще Земля очень красивая, если бы люди ее не портили. А люди ее гробят, отравляют, разрушают. Они выкачивают из нее кровь. Индейцы считают, что Земля — это живое существо. Мне кажется, что они абсолютно правы. В данном случае мы выступаем, как блохи, которые сосут кровь из какого-то живого тела.

— У нас ввели квотирование украинских исполнителей и языка на радио и телевидении. Как вы относитесь к подобным ограничениям?

— Я думаю, что это неумные меры. Таким образом национальная культура не спасается. Национальная культура спасается просто ее развитием. Ее надо поддерживать, находить на нее средства. Помогать местным артистам, музыкантам. А не способом каких-то ограничений или запретов думать, что им открывают дорогу. Да ни фига! Если артист не интересен, его все равно не будут слушать, как ты не закрывай всех остальных.

— Вы каких-то украинских исполнителей слушаете?

— Я Вакарчука люблю. Очень он замечательный музыкант. Я слежу за тем, что он делает. Джазовые ребята есть хорошие, молодые здесь. Но вообще Украина — музыкальная страна.

— Раз уж заговорили о Святославе Вакарчуке, сейчас ходят слухи о том, что он будет баллотироваться в президенты Украины.

— Я не собираю слухи. Поскольку мы с ним знакомы достаточно хорошо, я думаю, что он мне сам все расскажет со временем.

— Если уже затронули тему выборов, то скоро они будут в России. Ксения Собчак выдвинула свою кандидатуру на пост главы государства. Что думаете об этом?

— Волна злобы поднялась против нее в России. Причем, эта волна идет от ее единомышленников. Если посмотреть, скажем, ее программу, то, что она предлагает абсолютно правильные вещи, которые предлагал и Прохоров в свое время, которые вообще любой демократически настроенный человек предлагает. Поэтому программу ее я поддерживаю полностью. Продукт это Кремля или нет, я не знаю. Но я так не думаю, немножко зная Ксению. Каким бы продуктом это не было, это все равно объединяет людей. Должно объединять людей, которые не согласны с тем, что происходит.

— Как вы относитесь к Навальному? И вообще, есть ли в России оппозиция как таковая?

— Российские граждане — это очень непредсказуемая среда. Очень. Поэтому я не верю в статистику. Я знаю, что общественное мнение в России может развернуться за 24 часа. И для этого иногда бывает достаточно капли одной, которая переполняет какую-то чашу. Я думаю, что наверху это тоже очень хорошо понимают. А Навальный у меня вызывает большое уважение — он мужественный и очень последовательный человек. Не во всем я с ним согласен, но уважаю его. Он себя ведет с достоинством.

— Вернемся к музыке. Что вы думаете о рэп-культуре? Она стала доминировать в России.

— Она не стала доминировать. Она популярна среди молодых людей. Я честно пытался это как-то полюбить, но это совершенно не мое.

— Кого слушали?

— Oxxxymiron, Баста, Ногано. Может быть, у меня завышенная планка, но, во-первых, это плохой поэтический уровень. Во-вторых, как говорил покойный мой товарищ — замечательный поэт Миша Генделев: «Негры это делают лучше». А когда наши это повторяют — это выглядит смешно. Я посмеялся и перестал.

— Физические носители ушли в прошлое и стали уделом коллекционеров. Музыка получила цифровое воплощение. Как вы к этому относитесь?

— Немного жалко. Можно плохо относиться к зиме, но она все равно наступит. Поэтому с этим придется считаться как-то. Я очень рад, что сейчас такой, видимо, последний ренессанс винила, и опять вверх пошло его производство — открылись магазины, люди покупают вертушки. Боюсь, что это ненадолго. Но меня это греет. Когда берешь пластинку — конверт величиной тридцать на тридцать — это как произведение искусства. Ты хочешь рассматривать обложку, как это сделано, как художники поработали, читать ее, листать. Я, например, не могу смотреть кино в айфоне. Кино надо смотреть на большом экране.

— Многие маститые музыканты со временем начинают заниматься продюсированием. Вы задумывались над этим?

— Я не чувствую в себе такой способности. Честно. Кого-то чему-то учить? Я очень не люблю кого-то учить. Я много раз в этом убеждался, что когда ты видишь какую-то молодую команду или артиста, то чем он интереснее, тем меньше он хочет, чтобы его кто-то учил или продюсировал.

— Продюсирование загоняет артиста в рамки?

— Идеальное продюсирование открывает тебе глаза на самого себя, но это идеальное продюсирование. Это бывает очень редко. Обычно человек начинает учить тому, что он умеет сам, а может быть его надо учить совсем другому? А может его учить вообще не надо? Нас никто никогда не продюсировал. Мы были сами по себе всю жизнь. Ничего, выросли.

— Мы с вами разговариваем накануне четвертой годовщины событий на Майдане. Какие основные итоги вы бы подвели?

— Не готов подводить итоги. Просто потому что я действительно многого не знаю. То, как это подавалось у нас, довольно здорово расходится с тем, что я знаю от моих друзей из Киева. Это был очень красивый порыв. Он был действительно всенародным. Говорить о том, что все это устроили американцы, смешно. Этот порыв, в отличие, скажем, от нашего болотного, добился результата. Но дальше начались проблемы. Потому что психологически мы все немножко наивные. Мы думаем, что сейчас мы царя свергнем, и жизнь пойдет просто по маслу. Нет. Надо все начинать строить. И очень внимательно. Это безумно сложно. И сложностей у вас еще хватит надолго. К сожалению. Но я надеюсь, что вы с ними справитесь.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 4 декабря 2017 > № 2411641 Андрей Макаревич


Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 декабря 2015 > № 1578241 Андрей Макаревич

Андрей Макаревич: я существую, как и существовал

Русская служба BBC, Великобритания

20 декабря группа «Машина Времени» выступит с редким концертом в Лондоне. В преддверии лондонского концерта обозреватель Русской службы Би-би-си по вопросам культуры Александр Кан обсудил с основателем и бессменным руководителем группы Андреем Макаревичем его отношение к Лондону и Британии, изменения в составе «Машины Времени», его сольные музыкальные проекты, политическую активность и художническую деятельность.

— Для меня это одно из самых стильных мест на планете, несмотря на все то, что происходит с миром за последнее десятилетие. Я очень люблю этот город и за архитектуру, и за его культурную самобытность. Лондон, Британия в течение десятилетий задавали тон в музыке и моде, это продолжается и по сей день. Сам я вырос на музыке, которая появилась в Англии, и мне просто очень приятно там бывать. А то, что мы выступаем в Лондоне не так часто, так это не наш выбор. Артисты выступают там, куда их пригласили. Если нас будут приглашать чаще, мы готовы выступать хоть каждый месяц.

— Что вы представите лондонскому слушателю — будут ли это классические хиты или новые вещи? Ведь эта проблема — сочетание старых, любимых публикой песен и новых, которые в данный момент важны для артиста, — она стоит перед любой группой со стажем. Как вы ее решаете?

— Я не считаю, что здесь есть какая-то проблема. Надо просто чувствовать процентное соотношение, найти баланс, который будет комфортен в первую очередь тем, кто заплатил деньги и купил билеты.

Так что будут и старые песни, которые мы играем, между прочим, без всякого отторжения, и будут песни новые. Мы группа концертная и как-то интуитивно чувствуем, сколько нужно песен, которые знают все, песен, которые знают лишь наши преданные поклонники, и песен, которые не знает почти никто.

— Хотелось бы поговорить о составе группы. «Машина Времени» существует — страшно сказать! — четыре с половиной десятилетия. Официальная дата основания — 1969 год. Музыкантов через группу прошло немало, хотя костяк нынешнего состава — [бас-гитарист Андрей] Кутиков, [барабанщик Виктор] Ефремов работают с вами практически все это время, с 1979 года. В то же время привычный для всех [гитарист Евгений] Маргулис вновь ушел. Как воспринимает эти изменения ваша преданная аудитория? Не высказывает недовольства? И как вы сами относитесь ко всему этому?

— Что касается последней перемены, когда на место Маргулиса пришел гитарист Игорь Хомич, ни я, ни мы все не слышали ни одного недовольного голоса. Это даже несколько удивило, потому что, когда несколько лет назад вместо [клавишника Петра] Подгородецкого пришел [Андрей] Державин, публика на это реагировала куда более активно, не все были довольны. Здесь же, после первого же выступления с Игорем, все вопросы были сняты. Он настолько вписался в музыкальную фактуру и дал нам то, чего нам на самом деле не хватало, что только глухому это может быть непонятно.

— В то же время наряду с «Машиной» у вас множество других проектов — их можно назвать сольными, хотя каждый из них имеет свое название: «Оркестр креольского танго», «Идиш-Джаз». Что побуждает вас к ним обращаться и как они соотносятся с «Машиной»?

— Еще есть проект, который называется Your 5 и который появился совсем недавно, но уже с большим успехом выступил в Европе. Что меня побуждает? Мне просто интересно пробовать новые возможности, новые музыкальные краски.

«Машина времени» — чудесный инструмент, но он не универсальный. Он играет свою определенную «машинскую» музыку, которую я тоже очень люблю. Но меня тянет в сторону свинга, джаза, и я ничего не могу с этим поделать. Да и почему я должен с этим что-то делать, наступать на горло собственной песне?

— А исследуя еврейское музыкальное наследие, музыку идиш, вы решили сделать акцент на слове «джаз», назвав свою группу «Идиш-Джаз».

— Ну, если послушать два наши альбома — «Идиш-Джаз» и «Идиш-Джаз-2», то становится совершенно очевидным, что это именно джаз. Есть, конечно, еще и клезмер, музыка еврейских местечек, но то, что мы делаем, к ней никакого отношения не имеет. Мы записали песни, написанные еврейскими иммигрантами, которые приехали в Америку в период становления джаза, в начале ХХ века и написали там прекрасные, именно джазовые песни.

Многие из них и до сих пор остаются великими так называемыми «вечнозелеными» джазовыми стандартами. А многие, к сожалению, забылись совсем. Не потому, что они хуже — просто в успехе, в памяти людской всегда есть элемент лотереи.

И поэтому оба альбома у нас состоят примерно поровну из хорошо известных, всеми любимых стандартов, с одной стороны, и теми песнями, которые хорошо бы вспомнить, — они этого заслуживают. Но, повторяю, это именно добрый старый традиционный джаз.

— Вы упомянули эти альбомы. А вот альбомы «Машины», что с ними?

— Мы собираемся писать новый альбом. Вот после зимних каникул соберемся, и будем записывать новый альбом, как это ни странно. За несколько лет, пока мы ничего не записывали, накопился материал. Часть этих песен мы записали уже год назад и тогда же выложили в сети, остальные пока еще никто не слышал.

— То есть, в следующем 2016 году можно ждать нового альбома «Машины времени»?

— Да-да, именно так.

— На том же концерте «Битлз» в «Палладиуме», о котором мы говорили, произошел эпизод — я сейчас напомню, хотя вы наверняка о нем знаете. Джон Леннон в присутствии королевской семьи, как известно, ехидно уколол высшую аристократию, сказав: «Те, кто сидят на дешевых местах, — аплодируйте. Остальные — трясите драгоценностями». Не в этом ли исток неизбежно бунтарского оппозиционного отношения к власти, характерного для рок-музыки и для вас в частности?

— Я не думаю, что это было таким уж проявлением отношения к власти, потому что совсем скоро от той же власти они приняли ордена с большим, по-моему, удовольствием. Исток такого отношения скорее в классовом противостоянии, которое в Англии, как мне представляется, намного сильнее, чем в России. Мол, мы пролетарии, мы рабочий класс, мы бедный класс, а вы — богатый класс. Так что это не власть, это другое.

— При относительной мягкой, характерной видимо для почти всей интеллигенции оппозиционности советского периода, в постсоветское время вы особой политической активностью не отличались вплоть до начала белоленточного движения осенью 2011 года, ну и затем с началом событий на Украине. Что именно вас лично затронуло и заставило говорить?

— Ну а вы как сами думаете? Я об этом много, очень много уже говорил. Что, я должен повторять еще раз?

— Хорошо, повторять, наверное, не стоит, действительно сказано много. Но слова эти ваши вызвали очень жесткую волну критики в ваш адрес, даже травлю, в том числе и со стороны тех, кто был в свое время воспитан на ваших песнях. Были отмены концертов, были срывы концертов. Это наверняка было очень и очень больно и трудно? Как вы пережили этот момент?

— Вы знаете, что я вам на это скажу… Во-первых, мы давно живем. Мы все это проходили минимум дважды — в конце 70-х и в году 82-83-м. Так что я все это очень хорошо помню. Тексты те же, приемы те же. С той только разницей, что тогда мир был один, а сейчас есть мир реальный и мир виртуальный.

И на все, что происходит в мире виртуальном, я забиваю очень большой болт. Что и вам советую сделать. А в реальном мире я существую, как и существовал — ко мне подходят люди, жмут руки, говорят мне спасибо. Мы играем концерты, работаем. Вот и все.

— Одно время ходили разговоры даже о том, что ваша позиция, в частности по вопросу Украины, вызвала разногласия даже внутри, «Машины Времени». Так ли это и, если да, то преодолены ли они?

— Это чушь из того самого виртуального мира, и я советую вам поменьше обращать на всю эту ерунду внимания. Все это давно прошло, и нечего об этом вспоминать, группа живет нормальной жизнью, дает концерты, никаких проблем у нас нет.

— Ну и отлично. Еще вопрос о другой стороне Вашей деятельности. Вы регулярно выставляетесь как художник, в том числе и здесь в Лондоне была выставка. Какое место художническая деятельность занимает в Вашей жизни?

— Точно такое же, как и музыка, только мне, к сожалению, не хватает на все времени. Это единственная неразрешимая проблема. Очень хочется сесть, поделать какие-то графические вещи, тем более что все время просят. Просят галереи, просят выставить новые работы. Последняя выставка прошла в Москве с очень большим успехом. Хорошо бы сесть порисовать, но не всегда есть такая возможность, к сожалению. Уезжаешь туда, уезжаешь сюда, а по дороге, на коленке это делать невозможно.

— Следите ли вы музыкальными новинками, записями каких-то новых молодых групп?

— Нет, нет..

— Ну а старых любимцев — ну, скажем новые работы Пола Маккартни или «Роллинг стоунз»?

— Нет, тоже практически нет. Я слушаю очень много джаза, в основном старого. Это какая-то бескрайняя поляна изумительно красивой музыки. Это эпоха, когда в моде были красивые мелодии, красивые аранжировки, хорошие голоса и очень высокая исполнительская культура. И оттуда можно черпать и черпать вдохновение до конца жизни.

— В Лондоне вы выступаете не так часто, но, тем не менее, записали здесь альбом [в 2007 году на студии Abbey Road группа записала альбом Time Machine]. Что для вас означают Лондон, Британия?

Би-би-си: «Машина Времени» выступает с концертом в «Палладиуме» — месте для любого битломана, а вы неоднократно признавались в страстной любви к «Битлз», легендарном. В этом зале прошел знаменитый концерт 13 октября 1963 года, который принято считать началом битломании. Вы сознательно хотели выступить в этом зале или же это случайный выбор?

Андрей Макаревич: Нет-нет, это выбор промоутеров, к которому мы, собственно говоря, никого отношения не имели. Я знаю, что сначала шла речь о Royal Albert Hall, еще какие-то залы рассматривались, но, в конечном счете, остановились на «Палладиуме». Но я никаким излишним фетишизмом не страдаю на этот счет. Ну да, 50 лет тому назад там играли Beatles, но мало ли где они играли. Лучше от этого они играть не стали. Хуже тоже.

Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 декабря 2015 > № 1578241 Андрей Макаревич


Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 26 марта 2015 > № 1324872 Андрей Макаревич

Российский рокер, разозливший Путина ("Haaretz", Израиль)

Он считается «русским Джоном Ленноном», но недавно рассердил президента России Владимира Путина, и его концерты стали срывать хулиганы, называвшие его «изменником Родины». По случаю концертов в Израиле Андрей Макаревич рассказывает о том, чем наша страна, по его мнению, отличается от России, и почему он не собирается эмигрировать.

Маша Цур-Глузман

Когда русскоязычные израильтяне описывают иностранцам Андрея Макаревича, они обычно сравнивают его с Джоном Ленноном или Полом Маккартни. Это сравнение связано не только с тем, что он — основатель и солист знаменитой группы «Машина времени», одной из самых известных и популярных российских рок-групп, но и с тем, что Макаревич сам является поклонником «Битлз», еще с тех времен, когда копии их альбомов тайно передавались из рук в руки.

Андрею Макаревичу 61 год. Он родился в Москве, у его семьи — белорусские, польские, греческие и еврейские корни (девичья фамилия матери музыканта — Шмуйлович), закончил архитектурный институт. Макаревич несколько раз бывал в Израиле, и с концертами «Машины времени», и с самостоятельными проектами. Его концерты неизменно собирали десятки тысяч русскоязычных израильтян. В конце марта он снова приедет в Израиль (Тель-Авив, Хайфа, Ашдод и Беэр-Шева) с новой концертной программой «Идиш-джаз».

Группа «Машина времени» непрерывно существует с 1969 года. В советские времена она была альтернативой официальной культуре СССР. Группа пережила смену режима и распад СССР, в отличие от многих других ярких представителей советской музыкальной контркультуры, которые распались и от которых не осталось ничего, кроме прекрасной музыки. Представители «Машины времени» сохранили популярность и успех, как в составе своего коллектива, так и в сольных проектах. Они стали настолько неотъемлемой частью российской культуры, что премьер-министр России Дмитрий Медведев несколько лет назад захотел лично встретиться с Андреем Макаревичем и выразить свое восхищение группой. Во время выступления Пола Маккартни в Москве на Красной площади десять лет назад можно было увидеть, как президент Владимир Путин подсел к Андрею Макаревичу и долго беседовал с ним.

Но с тех пор утекло немало воды, в стране произошли очередные перемены. Огромное социально-экономическое неравенство, централизация власти, порой превосходящая советский режим, подавление свободы слова, ослабление всех оппозиционных СМИ и политические убийства стали характерными признаками времени. В какие-то периоды Макаревич считался приближенным к власти и поддерживал Путина, но с 2010 года «Машина времени» стала исполнять протестные песни и писать открытые письма президенту с целью привлечь внимание к тем или иным проблемам.

Музыкант Андрей Макаревич

В прошлом году у Андрея Макаревича начались неприятности. Он открыто высказался против аннексии Крыма, а в апреле дал концерт в украинском Святогорске на мероприятии по сбору средств для беженцев из Донецкой области, главного центра украино-российского конфликта. Русским националистам выступление Макаревича не понравилось, и многие его концерты были отменены, а некоторые сорваны из-за людей, громогласно называвших его «изменником Родины» и бросавших яйца в зрителей.

Андрей Макаревич начал свою музыкальную карьеру в школе. Он стал классическим представителем тех певцов и авторов текстов, которых в России зовут «бардами» (самый известный бард за пределами России — Владимир Высоцкий). Эти люди с одинаковой легкостью пишут песни о любви и о политическом протесте и сами исполняют их, аккомпанируя себе на гитаре - как на огромных сценах перед тысячами восхищенных зрителей, так и на маленьких кухнях. Макаревич известен не только как музыкант. Он художник, проводивший выставки уже в начале 1980-х годов, автор нескольких книг, и до недавнего времени часто участвовал в популярных телепрограммах и в качестве ведущего, и в качестве гостя.

В телефонной беседе Макаревич, находившийся в своем доме в Москве, казался вполне спокойным, но не колеблясь, отвечал на вопросы о политической позиции, которая обошлась ему так дорого. Дело не только в отмене концертов. Появились слухи, что непобедимая «Машина времени» может развалиться из-за споров между членами группы, придерживающимися разных взглядов на украинский конфликт. То, что не удалось советскому режиму, пытавшемуся ограничить выступления «Машины времени», может получиться у Путина.

— После стольких лет рок-музыки что заставило вас обратиться к идиш-джазу?

— У нас есть друг Саша Туркот, который, в отличие от нас, любит копаться в интернете и находить разные музыкальные жемчужины. Однажды он сказал мне: «Есть столько чудесных забытых песен, например, из джаза 1940-х годов. Их никто давно не исполняет». И мы решили записать такой альбом. Он помог нам собрать материалы, и мы выпустили диск с очень хорошими музыкантами. Как ни странно, альбом оказался весьма популярным. Мы выступали с этими песнями в США и Канаде, и нас там принимали с большой любовью. Я такого не ожидал. Мне казалось, это узкая ниша, рассчитанная на небольшой круг любителей. Оказалось, любителей намного больше. И вот несколько дней назад мы закончили работу над вторым таким альбомом. На концертах в Израиле прозвучат песни с обоих альбомов.

— Вы знаете идиш?

— Нет, я, конечно, не знаю идиша. Моя бабушка еще говорила на идиш, но мама уже нет. Но не все песни альбома на идиш. Это смесь идиша и английского, потому что большая часть песен была написана в США. Еврейскими музыкантами, но в США.

— Вы ведь уже выступали в Израиле? Какой прием вы ожидаете на этот раз?

Участники "Машины времени" Андрей Макаревич и Евгений Маргулис выступают на концерте, посвященном 40-летию группы

— Мы часто выступаем в Израиле - и с «Машиной времени», и с «Оркестром креольского танго», и с другими составами. У вас нас хорошо знают. В Израиле разнообразное общество, многие знают английский, есть и те, кто говорит на идиш, хотя, к сожалению, этот язык гибнет на наших глазах. А это музыка. Когда мы были молодыми, слушали «Битлз». Мы ни слова не понимали из текста, но музыкальной энергетики было вполне достаточно. Исполнители, чьи работы мы будем играть, создали огромное количество песен, которые вошли в золотой фонд джаза, и каждый исполнитель этого жанра играл их. Например, «Бай мир бисту шейн», ставшая всемирно популярной. Ее исполняли на всех языках. Песню написали за несколько минут, а права на нее продали за тридцать долларов. А сегодня это один из самых знаменитых шедевров. И это не единственный пример.

— А как поживает «Машина времени»? Есть разница между статусом популярной группы в советское время и сегодня?

— Я очень люблю «Машину времени», которой исполняется 46 лет, но не могу избавиться от ощущения, что рок-музыка — это все-таки для молодых. Джаз же, в отличие от рока, не привязан к определенному возрасту. Джаз можно играть и слушать в любом возрасте. Так что сегодня «Машина времени» для меня - нечто вроде живой ностальгии. Я с удовольствием играю с группой, но это все-таки отражение того, что мы сделали за 45 лет.

Популярность группы не помогла Макаревичу, когда у него начались неприятности из-за политики. Из-за его критических высказываний о Путине и особенно из-за концерта на Украине, несколько депутатов Государственной думы назвали Макаревича «предателем», а депутат Федоров потребовал лишить музыканта звания народного артиста России. Минувшим летом в российской газете «Известия» вышла статья Александра Проханова «Певцы и подлецы». Автор утверждал, что Макаревич, выступая перед украинскими военными, призывал их убивать мирных жителей. Макаревич подал в суд иск о защите чести и достоинства, и суд обязал Проханова заплатить музыканту полмиллиона рублей.

— Мне сказали, что вы не любите говорить о политике.

— Да, мне это совершенно надоело. Есть определенные круги, как в России, так и за ее пределами, которым очень хочется сделать из меня политического деятеля. Но лично мне не хочется заниматься политикой. Я могу высказать все, что хочу, с помощью моего творчества. Я лучше напишу новую песню, выложу ее в интернет, и тем самым выражу свое мнение. А делать какие-то заявления в эти дни, когда ситуация очень непроста - как у нас, так и во всем мире - я не собираюсь. Вы даже не представляете, как мне все это надоело.

— Мы тоже живем в политически сложной стране...

— У вас есть удивительная черта. Я не знаю, как у вас это получилось, как такое возможно, но вы словно привыкли к тому, что живете на пороховой бочке. Вам это не мешает наслаждаться жизнью, вы просто готовы ко всему. А в России около десяти лет было очень хорошо, страна процветала, и все были довольны. Но потом все рухнуло, и настроение народа очень непростое.

Участник антивоенного "Марша мира" певец и музыкант Андрей Макаревич

— Но что случилось летом? О чем был ваш иск о защите чести и достоинства?

— Это дело тянется до сих пор. Есть у нас один писатель, по имени Проханов. После моего выступления на Украине на благотворительном концерте по сбору средств для беженцев из Донецкой области, то есть для тех, кого должно защищать наше государство, он написал, что я якобы пел перед солдатами украинской армии. Я подал в суд и выиграл. Но он подал апелляцию, а теперь уже я буду подавать апелляцию, так что все идет к бесконечной судебной тяжбе.

— Меня удивило, что в России вообще можно было выиграть такое дело.

— Россия — огромная и разнообразная страна. В ней возможно все. Как самые ужасные вещи, так и самые прекрасные.

— Вы не задумывались об эмиграции?

— В 1979 году власти толкали меня к этому, но я не мог пойти на такой шаг, так как это означало бы расставание с родителями навсегда. В те времена эмигрант уезжал навсегда. А сегодня можно купить билет в любую страну и на какой угодно срок. Мне трудно представить, чем бы я мог заниматься в эмиграции. Вся моя деятельность связана с людьми, живущими здесь. А просто выйти на пенсию и уехать — к этому я еще не готов, я еще работаю.

— Как вы думаете, Россия станет нормальной страной?

— Я по жизни оптимист, я считаю, что все пройдет, и что мир стремится к гармонии. Как бы ни старались люди остановить это движение, природа направлена в сторону гармонии.

Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 26 марта 2015 > № 1324872 Андрей Макаревич


Белоруссия. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 5 марта 2015 > № 1308879 Андрей Макаревич

Андрей Макаревич: Спеть по-белорусски — это поклон моим предкам ("Будзьма беларусами", Белоруссия)

Сергей Будкин

Лидер российской группы «Машина времени» записал для проекта Global Reload общественной кампании «Будзьма беларусамі!» и портала Tuzin.fm свою первую песню на белорусском языке. Мы разговариваем с Андреем Макаревичем в минской студии «Осмос».

— Ваши первые впечатления от творческого эксперимента?

— Ужас как интересно! Очень часто таким занимаюсь, ибо не считаю себя исполнителем-полиглотом. Пою по-русски. По-английски пел в школе и к 10 классу практически закончил. По-белорусски очень интересно попробовать, ведь гены (белорусские – прим. ред.) все-таки имею. Я очень хорошо помню сильный белорусский акцент моей бабушки (она была с Погодина, так тогда Блудень назывался, а рядом — Малеч, это Западная Беларусь). И вот бабушка говорила: «шчы», «щука», вспоминаю как сейчас. (Имеется в виду деревня Павловичи, что в Березовском районе на Брестчине, до 1964 года деревня называлась Блудень. Железнодорожная станция рядом имела название Погодина, теперь она называется Береза-Картузская – прим. авт.).

— Можете объяснить — зачем вам вся эта белорусская история, зачем петь по-белорусски?

— Для меня это поклон моим предкам, которых уже нет на свете. Я считаю, что это правильно. Если в человеке есть часть вот этого, так почему он должен ее скрывать? Он должен этим гордиться. Я очень люблю Белоруссию, у меня здесь много друзей. Стараюсь здесь бывать чаще. Здесь фантастическая природа — наверное, самая красивая, какую только можно себе вообразить в средней полосе. И у вас получается ее сохранять в идеальном состоянии, в отличие от россиян. Поэтому ваша страна — оазис в моем воображении.

— Открылась вам ваша Белоруссия сразу? Знали ли вы о ней что-то 45-50 лет назад?

— 50 лет назад мне было 11, и отец мне рассказывал про чудесный хутор Малеч, где он родился и провел детство. Где жили только Макаревичи и Антончики. Я знал давно, откуда родом мой папа, мой дед, которого при жизни я уже не застал, моя бабушка по отцовской линии. И все обещал меня туда свозить. И так и не съездил и меня не свозил, не выпало. Так далеко на запад (Белоруссии – прим. ред.) я не выезжал, в Минске только часто бывал, а дальше туда, в направлении Бреста, не ездил. Попал туда в 2011 году благодаря российскому Первому каналу, который снимал программу «Древо жизни», она недолго просуществовала. Ее идея была в том, что герои передачи едут искать свои корни.

— Знаю, что вы досконально изучили свою родословную и собрали все возможные свидетельства. Или остались неизведанные факты?

— Я до сих пор не могу найти фотографии своего прадеда Антония Усаковского, который в тех краях был известным человеком, священником. Он построил церковь, которая до сих пор стоит, построил церковную школу, в которой как раз и познакомились мои дедушка и бабушка. Мне известно, что прадед пережил революцию. В 1919-1920 годах его следы окончательно теряются. Думаю, что его расстреляли. Но пока узнать, где и при каких обстоятельствах, и вообще увидеть, как он выглядел, подержать в руках его фотографию, у меня пока не вышло. Здесь мне в поисках помогали очень серьезные историки, но пока тщетно. Хочу дойти до Лубянки, возможно, там что-то найдется.

— В той самой программе «Древо жизни» четырехлетней давности вы говорите интересную фразу о том, что разницы между белорусами и русскими по сути нет. Изменилось ли ваше мнение на этот счет сегодня?

— Разница, конечно, есть. Даже хотя бы в отношении к природе. У вас это отношение европейское. У нас же испорченное отношение к природе кочевниками. Кочевники привыкли гадить, ведь они не сидят на местах — они завтра едут дальше. Так чего заботиться о чистоте. Подозреваю, что у русских это осталось со времен татарского ига. У вас тоже история непростая, тут то Польша была, то Белоруссия, но все же это Европа.

— Вы слышали белорусский язык, читали на нем, а теперь попробовали спеть по-белорусски. Похож ли он на российской, как вам показалось?

— Никогда не забуду случай в минском такси. Мы обсуждали с таксистом белорусский язык, вывески, написанные по-белорусски, и тот говорит: ха, белорусский язык — это тот же русский, только с ошибками (смеется). Это смешно, тем не менее белорусский — это язык со своими правилами, со своей мелодикой, со своим довольно сложным произношением. И все это меня интересует.

— Так все же похожи наши языки или нет?

— Похожи. Так же как англичанин поймет австралийца и даже шотландца. Но безусловно, разница есть в музыке языка. И не удивительно, что среди первых советских вокально-инструментальных команд лучшими были, по моему мнению, не «Веселые ребята», а «Песняры». Во многом благодаря другой музыке языка.

— В таком случае хочется спросить — может ли быть продолжение вашего творческого эксперимента на белорусском языке?

— Давайте поживем, я открыт к любым хорошим задумкам и готов принимать хорошие предложения. Но давайте посмотрим, что выйдет из первого опыта. Мне довольно трудно судить со стороны, какой получилась моя первая белорусская песня. Об этом могут рассуждать только те люди, которые здесь родились и разговаривают на этом языке с детства.

— С этим, кстати, есть проблема. В 1980 году, скажем, у нас во всем Минске только один человек учил в школе белорусский язык. Так что далеко не все с детства говорят по-белорусски.

— Вот странно. Украина была тоже советская, но там до такой степени не дошло. Тем не менее «Песняры» пели по-белорусски. Честь и слава Мулявину за это. Давайте возрождать белорусский язык общими силами. Или хотя бы сохранять его.

— Расскажите про вашу первую песню на белорусском языке.

— Это песня «Снег», переведенная на белорусский язык Юрием Нестеренко. Теперь она записана вместе с музыкантами из группы Apple Tea. В оригинале она была написана где-то в 1977 году. Особой истории ее создания нет. Сел за фортепиано — и написал. Считаю, что у песен вообще не может быть истории. Когда автор начинает рассказывать истории, как появились его песни, он скорее всего врет. Впервые мы ее записали в 1978 году, не знаю, сохранилась ли это запись, а потом — в 1980 или 1981 году уже с Петей Подгородецким. Не помню, записывали мы ее еще когда в студии, — клянусь, не вспомню. Зато было несколько замечательных концертных версий.

— А разве «Снег» не был написан для программы «Маленький принц»?

— Программа «Маленький принц» родилась следующим образом. Одна девушка заметила, что некоторые наши песни ложатся в контекст произведения Сент-Экзюпери. Поэтому мы собрали произведения, которые подходят, и соединили их с фрагментами из книги. Ничего специально мы для этой программы не создавали и песен для нее не писали. «Снег» мы очень редко исполняли на концертах в те времена, потому что у нас тогда вообще не было клавишных инструментов. Потом появились клавишные, которые очень отдаленно напоминали пианино. Живой рояль или пианино в те времена в тех местах, где мы выступали, были большой редкостью, поэтому она практически не звучала. Гораздо позже, спустя 10 лет, мы начали исполнять «Снег» на концертах «Машины времени», когда появилась такая возможность.

— Вкладывали ли вы сознательно в эту песню ассоциацию с «оттепелью»?

— Нет, это слишком притянуто за уши. «Оттепели» хочется всегда, в хоть какой ситуации. Особенно сегодня.

— Почему именно «Снег» вы выбрали для записи на белорусском языке? Случайность?

— Нет, не случайность. В одном из номеров журнала «Глагол» было немало моих стихов и песен, переведенных на белорусский. И мне показалось, что именно в этой песне наиболее близко звучат наши языки, просто по набору слов, это было заметно. И мне проще было с ней работать.

Белоруссия. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 5 марта 2015 > № 1308879 Андрей Макаревич


Украина. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 17 августа 2014 > № 1150465 Андрей Макаревич

АНДРЕЙ МАКАРЕВИЧ: "ОЧЕНЬ ПОХОЖЕ НА СОВЕТСКИЕ ВРЕМЕНА" (" РАДИО СВОБОДА ", США )

Валентин Барышников

Певец Андрей Макаревич за свою поездку на восток Украины, в ходе которой музыкант посетил город Славянск, недавно отбитый украинскими силами у пророссийских сепаратистов, и выступил с концертом в лагере беженцев, был назван популярной российской газетой "Комсомольская правда" "поющим перед карателями". Многие другие издания "патриотической" направленности подвергли Макаревича уничижительной критике. Писатель и публицист Александр Проханов в эфире "Русской службы новостей" назвал певца "национал-предателем".

В интервью Радио Свобода Андрей Макаревич пояснил, что поехал на восток Украины по трем причинам:

- Во-первых, меня туда пригласили. Во-вторых, выступить перед беженцами, независимо от того, где они находятся, на какой территории они пребывают, - это, по-моему, дело хорошее. В-третьих, когда серьезные, драматические события освещаются в СМИ способами, не вызывающими моего доверия, единственный способ узнать, что происходит на самом деле, - постараться увидеть это своими собственными глазами. Вот три причины, по которым я там оказался.

Впечатлений много, потому что происходит там очень много всего. За один день, конечно, все увидеть было невозможно. Основная моя задача была все-таки спеть там, где я обещал. Это был лагерь беженцев. Беженцы были из Донецка. Это были дети в возрасте где-то от 8 до 14 лет. Происходило это под стенами Святогорского монастыря в одном из лагерей, где эти беженцы содержатся. Вообще, в окрестностях этого монастыря пребывает сейчас где-то около 20 тысяч беженцев. Выступление прошло хорошо. Так что я свою задачу выполнил.

- Дети вряд ли знают ваши старые песни. Они хорошо вас встретили?

- Восхитительно просто! А почему вы решили, что старые? Вы тоже верите советской прессе и читаете за завтраком советские газеты?

- Нет. Вы пели новые песни?

- Я пел разные песни - и новые, и старые.

- Вы составили собственное представление о происходящем на востоке Украины?

- Если говорить о тех беженцах, которых я видел, то, наверное, я попал в какое-то хорошее место. Потому что я ожидал увидеть совсем другое... Знаете, у нас есть стереотип представления о лагере беженцев - это нужда, это жажда, это антисанитария и прочее. Может быть, там есть и такие лагеря. Но там, где был я, этого нет. Там все в образцовом порядке. Слава Богу, дети, которые вынуждены были еще недавно сидеть в подвалах под бомбежкой, выглядят нормально и чувствуют себя хорошо.

- Вы разговаривали с этими людьми? Вы обсуждали, что они думают по поводу ситуации?

- Не было возможности с ними поговорить по одной простой причине: когда две тысячи человек хотят взять у тебя автограф, с тобой сфотографироваться и тебя обнять, разговор организовать очень трудно.

- А вы бывали в местах, где шли бои? Вы видели это своими глазами?

- Да, мы заехали в Славянск, где бои закончились три недели назад. На окраине города еще много разрушений, очень серьезных. Там бои были мощные. Но что касается самого городка, он небольшой и восстановлен практически полностью. Пожалуй, остались кое-где следы от разрывов на мостовых. А так мусор убран, жители возвращаются. Фонтан работает на главной площади, играет музыка, бегают дети, гуляют девушки. Обстановка совершенно мирная.

- То есть Славянск не произвел на вас страшного впечатления города, который разрушен в результате боев?

- В городе этого уже нет. Город восстановлен полностью. Если говорить об окраинах, то да, конечно, это производит впечатление, потому что мы привыкли все это в кино видеть.

- Вы вернулись в Россию, где вас подвергают критике.

- А чего стоило ожидать-то?!

- Вы представляли себе, как будет отзываться о вас, скажем, пресса?

- Честно вам скажу, меня меньше всего сейчас это интересует. Я стараюсь сам оценивать свои поступки. Мне абсолютно наплевать, кто там что пишет.

- Вы не опасаетесь, что ваши подобные действия могут осложнить вам жизнь?

- Вы какой сейчас хотите услышать ответ?

- Правдивый, как обычно.

- Я об этом не думаю.

- Вы пережили советские времена, когда рок находился в подполье, когда его травили. У вас нет ощущения, что сейчас происходит что-то подобное?

- Очень похоже.

- В чем сходство?

- Вранье, риторика.

- У вас есть какие-то прогнозы?

- Я не политолог. Это не моя задача - делать прогнозы. К тому же настолько все быстро и нервно развивается, что любое непредсказуемое событие - типа сбитого самолета - может в корне изменить картину мира. Поэтому делать прогнозы - это занятие неблагодарное.

- Но ощущения у вас подобны тем, что были когда-то...

- Ощущения у меня малоприятные. Меня утешает то, что вся эта интернетно-газетная вонища имеет очень отдаленное отношение к тому, что я вижу вокруг себя в реальной жизни. Я ведь тоже хожу по улицам. Ко мне ежеминутно подходят люди и благодарят за то, что я делаю. Меня это очень поддерживает.

- Вы не сталкиваетесь с тем, что к вам подходят люди и говорят о том, что они недовольны вами?

- Ни разу! Пока ни разу не было! Есть мир реальный, и есть мир виртуальный. Они не вполне пересекаются.

- А если представить, что будет продолжаться травля?

- А зачем мне все это представлять? Давайте представлять хорошее. Мы своими представлениями, на самом деле, программируем наше собственное будущее. Я предлагаю о хорошем думать и на хорошее надеяться.

- Как вы представляете себе это хорошее?

- Конкретно - не знаю. Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом и делать его честно, не делать подлостей, не врать другим, и уже будет гораздо лучше, - заявил Радио Свобода музыкант Андрей Макаревич.

Украина. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 17 августа 2014 > № 1150465 Андрей Макаревич


Россия > СМИ, ИТ > itogi.ru, 16 сентября 2013 > № 942925 Андрей Макаревич

Профессия — машинист

Андрей Макаревич — о том, как сначала взялся за «битлов», а потом за Уильяма нашего Шекспира, о рок-фанатах из горкома КПСС, о любви к «Смаку» и нелюбви к кулинарии, а также о секретных средствах борьбы с телефонной прослушкой

Лидер самой известной советской рок-группы, автор самого народного рок-хита «Поворот», певец, композитор, поэт, архитектор, кулинар, дайвер и прочая, прочая. Впрочем, главная его заслуга не в этом: если бы не было Макаревича и его неубиваемой «Машины времени», мы жили бы сегодня в другой стране…

— Cтав рок-музыкантом, вы зарыли в землю талант архитектора. Что еще там зарыто?

— В детстве я был зачарован змеями, рыбами, крупными морскими животными. Тогда выходила очень красивая серия книг чешского издательства «Артия». Как сейчас помню: Йозеф Аугуста — автор и Зденек Буриан — художник. В книжках были спрятаны настоящие сокровища: абсолютно натуралистические изображения динозавров, млекопитающих, первобытных людей. Я их перерисовывал и знал наизусть. А когда мне было лет 5—6, на экраны вышел первый документальный фильм о подводной жизни «В мире безмолвия». На него ходили как на боевик или детектив. Сейчас даже думать смешно о том, что снято это было у берегов Хургады.

— Почему?

— По фильму видно, до какой степени за последние 60 лет вымерла жизнь в Мировом океане. В общем, я захотел стать ихтиологом. Так бы это увлечение и продолжалось, если бы не отец. Нет, он не был против, но когда наша семья переехала из коммуналки, мы с отцом занимали вдвоем одну комнату. Это была моя спальня и его рабочее место. Я наблюдал, как он что-то красит, рисует, и он очень ненавязчиво меня к этому делу привлекал: «Помоги вот здесь подкрасить, я не успеваю». Меня он, конечно, таким образом обучал, но я тогда этого не понимал. Зато в сознательном возрасте мне стало ясно, что кроме архитектурного другого выбора у меня нет.

— Но вы и это оставили ради рок-н-ролла. Обычно рок-музыканты говорят: «В 15 лет услышал «битлов», мир перевернулся, стало ясно, что до сих пор я занимался ерундой».

— Пожалуй, я не исключение. У меня это случилось в 8-м классе. Однажды я вернулся из школы и застал отца за переписыванием Hard Day's Night, взятого у соседа. Я послушал и понял, что жил до сих пор неправильно. «Битлы» у меня звучали сутки напролет, родители выгоняли меня с магнитофоном на балкон, но это не помогало. Магнитофон, в сущности, был уже не нужен: я мог проиграть в памяти любой альбом с начала до конца. Некоторые песни обладали волшебным свойством. Например, перед экзаменом надо было, стоя навытяжку, прослушать Help! или второе исполнение Sgt. Pepper. Битловская песня играла роль ангела-хранителя.

— То есть вы поняли, что рок-н-ролл — это пожизненно…

— Да, и основал группу, хотя отлично понимал: никакого будущего у этой музыки в Стране Советов нет. То есть профессией она не станет, и профи я не буду никогда. Значит, нужно будет заниматься чем-то еще, чтобы не посадили за тунеядство. Моя мама, которая переживала за меня по любому поводу, сказала: «Окончи институт — и делай что хочешь». Пришлось совмещать приятное с полезным.

— Первый свой концерт помните?

— А как же. Это было в нашей же школе, когда я учился в 9-м классе. Наш завхоз с потрясающем именем Федор Федотович Федоткин выдал нам «Кинап».

— Что это?

— Это два звуковых ящика-усилителя, через которые вещали учебные фильмы в школе.

— И они были жутко громкими?

— Да уж. По 12,5 ватта на канал. Ошалев от счастья и грохота, отыграли мы свой первый школьный вечер. Мало кто чего понял в происходящем.

— А репертуар помните?

— Мы писали песни на английском, и группа тогда называлась Time Machines. Мы сделали штук 20 таких пробитловских вещей. Сейчас смешно их слушать.

— Вы считаетесь первой настоящей русскоязычной рок-группой. В какой момент стало ясно, что надо петь по-русски?

— Мы были не первые, если уж откровенно. Решение петь по-русски мы приняли, услышав «Скоморохов» с Александром Градским, они и были пионерами. До него никому не приходило в голову это делать, потому что была огромная пропасть между советской эстрадой, перемежаемой дворовыми и бардовскими песнями, и «битлами»… Казалось, это непреодолимый рубеж. И различие двух языков здесь было вполне символичным.

— Концерт в Таллине в 1976 году, как известно, стал для группы негласным признанием. С каким ощущением ехали туда?

— Первый таллинский фестиваль прошел годом ранее без нашего участия. Мы страшно боялись и в то же время ехали как на праздник. Эстония была почти заграницей, о ней ходили легенды, будто это какая-то Америка. Почти так и оказалось. Некоторые вещи нас потрясли.

— Какие же?

— Не было поблизости ментов, никто никого не «вязал», никто не ломился в зал. У нас-то люди на сейшн шли почти по головам. Я долго размышлял над этой аномалией. И наконец спросил эстонских товарищей: «А почему в зал никто не ломится и нет никакой толпы?» А мне отвечают задумчиво, с такой балтийской флегматичностью: «А эта патаму, что билетофф нет… Рааскупили бииилеты… Что ж теперь лаамиться?» Тут я удивляюсь еще больше. И задал странный с их точки зрения вопрос: «Разве это причина, чтобы не ломиться? Наоборот!»

— Но за вами наверняка ехала толпа поклонников.

— За нами тогда особой толпы не замечалось. Не такие мы еще были крутые. Может быть, несколько человек приехало. Но отыграли мы здорово. Самое удивительное, что зрители знали наши песни и подпевали. Мы не подозревали, что магнитофонные пленки залетели так далеко. Счастью не было границ.

— Тут слава и накрыла?

— Не сразу. Информационное поле тогда было другим. Это узкая хипповая прослойка знала, что в Таллине прошел фестиваль, больше никто. О нем не писала ни одна центральная газета.

— Даже в Таллине?

— Да. Написала только «Молодежь Эстонии». Автором был Коля Мейнерт, один из энтузиастов и организаторов всего этого дела.

— Концерты часто палились, то есть срывались на музыкантском сленге?

— Как правило, два из трех.

— Все были под колпаком? Имелись осведомители в рокерской среде?

— Я до сих пор до конца не понимаю, как это происходило. Но ведь концерт трудно утаить. Площадкой был институт, или общага какая-нибудь, или клуб. Уведомить только своих и больше никого было невозможно. У каждого клуба был директор, в каждом институте ректор, в каждой общаге комендант. Поэтому за пять минут до начала об этом узнавал секретарь парторганизации и прибегал в ужасе. Хорошо, если он не вызывал ментов.

— А в первый раз, когда повязали, что чувствовали?

— Страшно было. Ты ведь не знаешь, что с тобой будут делать. Помню, как меня привезли в КПЗ и я там просидел несколько часов. Наконец милицейский чин изволил мною заняться. «Где учитесь?» — «В архитектурном». — «Да… Не повезло вам, Андрей Вадимович. Хорошо учились, наверное? А родители кем работают? Кто, говорите, мама? Кандидат наук? Да, неудобно, неудобно…» Со второго раза я понял, что это ОБХСС и у них свой стиль поведения и вполне конкретная задача: пресечь финансовое антисоциалистическое преступление. Обычно кто-то организовывал левую продажу билетов и зарабатывал на этом деньги, но мы сами не продавали билеты. Поэтому с честными глазами говорили: «Мы ничего об этом не знаем». — «Кто вас пригласил?» — «Коля Индеец. Сказал, что учится в этом институте». — «Сколько вам заплатили?» — «Нисколько». — «А как же вы играли?» — «А мы любим эту музыку, нам приятно выступать бесплатно». Тогда начинали заходить с другой стороны: «Да нам все уже про вас рассказали! Ваш знакомый Николай в соседней комнате сидит, он уже сознался». Господи, что же делать? Но мы быстро подковались, и со второго раза такие трюки уже не проходили. Подвести нас под статью было практически невозможно.

— Ну а если честно — сколько можно было заработать халтурами? В советской стране дистанция между бедностью и богатством была очень мала. Сто рублей — это мало. А сколько много?

— Тысяча! Играя на подпольном уровне, в конце 70-х можно было заработать 1000 рублей в месяц, но на протяжении всей нашей многолетней подпольной жизни мы ни копейки не потратили на свое благосостояние. Все шло на аппаратуру. На инструменты, струны, динамики… Все складывалось в коробочку.

— Магическое слово «аппарат»… — так рокеры называют аппаратуру: усилители, пульты, колонки… Это правда, что на «Тбилиси-80» единственный, кто поделился с вами аппаратом, был Бари Алибасов?

— Настроения тогда были очень хипповые, и никто еще за аппарат денег не брал. В Тбилиси на сцене вообще не оказалось никакого стационарного аппарата. Кто-то приехал с аппаратурой, кто-то без. В день выступало по три группы, все выставлялось в складчину. Нам дико повезло, потому что мы попали в один концерт с Бари Алибасовым и его тогдашней группой «Интеграл», а они приехали прямо с гастролей и везли полный трейлер очень приличной по тем временам аппаратуры.

— После фестиваля были разборки?

— Вызывали в горком партии композиторов Якушенко и Саульского (он возглавлял жюри), орали на них. Но на нас это никак не отразилось. Даже вышла какая-то позитивная статейка в «Советской культуре». А в то время статейку такую можно было вырезать и возить с собой. И если какой-нибудь местный идиот-чиновник предъявлял тебе претензии и местные власти требовали сыграть для них отдельное прослушивание… вот тогда мы эту газетную вырезку доставали из рукава.

— Органы посерьезнее, чем ОБХСС, интересовались «Машиной»?

— Они появились позднее. Сперва наблюдали с некоторого расстояния, но оставляли в покое. Впервые они проявили к нам интерес, когда «Голос Америки» сказал что-то серьезное: «Подпольная группа «Машина времени» стремительно набирает популярность». Я пытался объяснять комсомольским функционерам: «Мы вам не враги, ребята. Да, живем в своей стране, да, пишем песни. Я не считаю, что они направлены против советской власти и ЦК ВЛКСМ. Вы не согласны? Давайте поговорим о наших стихах. Дело в музыке? А что, запрещено заниматься музыкой?» — «А вы ни к кому не относитесь». — «Покажите мне закон, по которому мы должны к кому-то относиться». Но потом поняли, что лучше все-таки относиться.

— И что вы предприняли?

— Мы пришли в Министерство мясной и молочной промышленности и спросили: «Тетеньки, вы хотите, чтобы на ваших праздниках бесплатно играл оркестр?» «Конечно!» — сказали тетеньки. «Давайте мы будем считаться вашим оркестром?» «Отлично!» — сказали тетеньки. Они и знать не знали, кто мы такие, но им нравилось, что два раза в год будут танцы. А мы получили бумагу о том, что мы коллектив министерства. Нам уже было что предъявить.

— Органы не пытались склонять к сотрудничеству?

— Это было позже, при Горбачеве, когда мы выехали за границу. До этого нас туда не пускали. Позвонил какой-то человек, признался, что из органов безопасности и хочет со мной встретиться. Я сказал: хорошо. Встретились у гостиницы «Будапешт». У них там, как во всякой гостинице, был номер. Парень оказался очень молодой. Меня тогда позвали в Грецию, потому что на волне перестройки начались всякие делегации и мосты дружбы. И вот он со мной повел вязкий, туманный разговор. «У вас там будут всякие пресс-конференции, и журналисты будут задавать разные вопросы. В частности, вопросы могут быть довольно неприятные. Вот нам очень важно знать, какие вопросы вам будут задавать». — «Обещаю вам, что все вопросы по памяти перескажу. Но зачем вам это?» — «Вы понимаете, они часто просчитывают ситуацию. И вообще видите, какие на органы наезды начались?» Я говорю: «Да, действительно, жалко вас страшно. А что вы можете сделать?» — «Да ничего мы не можем сделать». Потом я понял, что он пробивал меня на предмет слежения за другими товарищами, но понял, что я не гожусь.

— Есть мнение, что зажим рока лоббировался поэтами-песенниками, у которых вы хлеб отнимали.

— Это было после 80-го, когда они увидели, что денежные потоки от них отвернулись и пошли к какому-то неизвестному Юрию Антонову, к какой-то «Машине времени». И устроили настоящую бойню.

— Бойню?

— Да. Их стараниями вышел официальный приказ, согласно которому профессиональный советский ВИА не мог петь больше 20 процентов своих собственных песен.

— А остальное?

— Песни советских композиторов. Я говорил: «Простите, а вот мы граждане СССР, сочиняем и поем песни, мы не советские композиторы?» — «Нет. Вы самодеятельный автор. Вот когда вы будете членом Союза композиторов, тогда и будете советским композитором». — «Так примите же нас туда!» — «Нельзя. У вас нет высшего музыкального образования. Вы его должны получить». По этой же причине у нас не выходили пластинки, хотя «Мелодия» была напрямую заинтересована в тиражах и прекрасно понимала, сколько можно продать наших пластинок. Проходили десятки худсоветов. Обычно в худсовете сидели 5—6 человек, но на наши набивалось 30—40. Слетались стаей советские композиторы и топтали нас со страшной силой. Приходили на прослушку и говорили: «Какой ужас!» Два человека нас защищали, Саульский и Якушенко. Им наша музыка нравилась. А Таривердиев, который, наверное, тоже был нормальным человеком, говорил… Ну абсолютно как в фильме «Мы из джаза», хотя он тогда еще не вышел. «Ну скажите мне, кто такой этот Макаревич? Чем он занимается?» «Учится в архитектурном», — это я говорю. А он снова, обращаясь не ко мне, а ко всем собравшимся: «Вот пусть идет и строит дома».

— Почему распался ваш первый состав с Сергеем Кавагое?

— Вначале это был не ансамбль, а религиозная секта по прослушиванию Beatles и Rolling Stones. Нам было вообще не важно, умеет человек играть или нет. Люди менялись раз в месяц. С Кавагое мы играли лет десять до того времени, когда группа уже действительно стала «Машиной времени». Почему люди расходятся? А почему разводятся муж и жена? Они съедают всю свою любовь, а раздражение с годами накапливается… У Сережки был очень тяжелый характер. Я не могу сказать, что я в этом смысле подарок, но он был абсолютный самурай в плане непримиримости и несговорчивости. Все время приходилось с ним соглашаться, так как дружба была дороже. Иногда в итоге получалось что-то интересное, а иногда черт знает что. Он был очень ревнив. Его напрягало то, что мне как лидеру начинают уделять больше внимания. Я пробовал ему объяснить: «Сергей, это потому, что я песни сочиняю и я же их пою. И стою на краю сцены». А он сидел за барабанами и считал, что внимание должно распределяться поровну.

— Он пытался писать песни?

— Пытался. И получалось у него это совершенно ужасно. Тяжело было говорить человеку: «У тебя ужасная песня». А он считал, что они хороши, это копилось… В общем, в какой-то момент мы поняли, что сыграли уже все, что могли сыграть вместе.

— Это еще до легализации?

— Да, причем нас к тому времени уже достало это бесконечное «вязалово». У меня постоянно слушался телефон. Это было очень противно. С одной стороны, бог с ним, пусть слушают, но если я снимал трубку, а товарищ на том конце мешкал, то соединения не происходило. Знакомый физик-диссидент научил меня, как с этим бороться. Надо было кусок электропровода присоединить одним концом к клемме телефона, а другим вставить в розетку. Телефон издавал страшный звук, и у них там все вырубалось. В один прекрасный день мой телефон оглох и онемел. Я вызвал мастера, он поковырялся в аппарате, потом ушел на лестницу, вернулся ошарашенный и спрашивает: «У тебя врагов нет?» Оказывается, в подъезде из общего пучка проводов вырезали огромный кусок моего — под три метра. Телефон замолчал уже надолго. Тем самым мне дали понять: «Не шали, мальчик, не надо, не порти нам аппаратуру!» Но и слушать после этого перестали.

— В конце концов вы не выдержали и решили легализоваться?

— Да, мы хотели иметь нормальную крышу над головой, чтобы менты от нас отстали. На глазах у нас был «Ленком» с группой «Аракс». Театр с приходом Марка Захарова гремел по всей Москве (он и придумал взять в театр группу). И я чуть было не пошел туда.

— Что же остановило?

— Я колебался. Понимал, что будет трудно играть в двух группах. К тому же надо было уходить из архитектурного. Отец меня не уговаривал, хотя я и видел, что он переживает. А мама сказала: «Только через мой труп. Вот сейчас я тут умру». И я решил, что не пойду в «Аракс». Как раз в этот момент к нам неофициально был приставлен товарищ Лазарев из горкома. Мы пришли к нему на прием, когда у нас арестовали всю аппаратуру, это был 1978-й. Вдруг меня взяли прямо с занятий, привезли к нам в клуб, свинтили и опечатали аппаратуру. Это было уже за гранью. Я позвонил критику Леше Баташеву, и он сказал: «Надо писать в ЦК. Пиши! Что вы такого сделали?» И написали завотделом пропаганды и агитации ЦК. Через неделю меня пригласили в горком партии на прием. Там сидел товарищ Лазарев, очень интеллигентный и хорошо одетый человек. Я думал, нас будут топтать. А он говорит: «Нет, ну конечно, милиция перестаралась, перегнула палку. Аппаратуру вам сегодня же вернут и извинятся. А вообще давайте поговорим с вами о вашем будущем. Потому что вы яркие, талантливые люди. И вы не поверите, но я ваш поклонник. Но уже пора как-то определяться». — «С чем?» — «С идеологическими убеждениями. Вы взрослый человек и должны понимать, что у советской власти есть враги. Например, Солженицын, Галич. Мы их уважаем. Они сильные, талантливые люди, но мы с ними общаемся как с врагами. Если вы в их стане, мы будем и с вами разговаривать как с врагами. А если в нашем, давайте разбираться, о чем вы поете, почему о вас говорит иностранное радио, что о вас пишут. Может, вы уехать хотите? Тогда давайте поговорим об этом».

Я не хотел уезжать.

— Никто не хотел уезжать тогда?

— Нет. Когда Игорь Саульский вдруг уехал, он, хоть и играл с нами, все держал в полной тайне. Потому что было ясно: ляпнешь что-нибудь, и все может накрыться. Он нас позвал на проводы, когда в квартире было пусто: ни занавесок, ни мебели, ни книг, все уже было продано, роздано, а наутро он улетал. На нас это произвело тяжелейшее впечатление. Было ясно, что мы никогда в жизни не увидимся. И я Лазареву сказал: «Уезжать не хочу. Но здорово было бы нам в театр на работу поступить». Он ответил: «Прекрасная идея. Попробуйте». Мы ходили на Таганку, в другие места. Потом был гастрольный Театр комедии. Мы встретились с режиссером Мочаловым, который заявил, что ему очень нужна группа. Лазарев сказал: «Я поддерживаю!» Сейчас я понимаю, что он просто свалил нас под другое ведомство от греха подальше. Но помог. Нас вообще не волновало, какой это театр. Главное — мы стали считаться профессиональными артистами.

— И как вам показалась новая жизнь?

— Мы участвовали в шекспировской комедии «Виндзорские насмешницы» и должны были тихонько чего-то тренькать в глубине зала на пределе слышимости. В грубых шерстяных шарфах, что как бы создавало атмосферу XVI века. Правда, сдача спектакля худсовету Росконцерта и Минкультуры прошла на раз. А на афишах значилось: «Ансамбль «Машина времени» — очень крупно. А дальше еле видно — «В спектакле Московского театра комедии «Виндзорские насмешницы» по пьесе У. Шекспира». Пипл ломанулся на спектакль, надеясь услышать если не «Поворот», то хотя бы «Солнечный остров». Тщетно. Наконец в городе Воскресенске после первого отделения мы кожей почувствовали, что артистов театра сейчас будут бить. Режиссер тоже это почувствовал. И слезно попросил «сыграть небольшой концерт». Второе отделение спектакля отменили, пришлось играть свои песни на дистрофическом аппарате. Пронесло. А потом нас пригласили в Росконцерт. В Росконцерте поняли: «Машину времени» надо срочно забирать под себя, коль скоро они уже артисты. Под самую Олимпиаду началась либеральная неразбериха, нам быстро сделали тарификацию, и мы поехали на гастроли.

— Ставками-то не обидели?

— Высшая ставка в вокально-инструментальном жанре, к которому мы относились, составляла 10 рублей за выход. Это были поразительные порядки. Вокальные ставки могли составлять и 14, и 16 рублей. А вот игра и пение вместе — 10. Что касается этого самого «выхода», это еще более смешно. Конферансье, выходивший нас объявлять, за 2 минуты работы отрабатывал свою разговорную ставку в 17 рублей. А потом мы пахали целый концерт.

— Это правда, что вас крутили по радио под Олимпиаду?

— Была такая станция Radio Moscow World Service, которая вещала на английском языке. Заведовал там репертуаром наш хороший приятель. Органы почему-то решили, что никто из граждан не будет это радио слушать, раз оно на английском. Там были новости и музыка. Но это радио звучало у всех таксистов, поскольку там была «Машина». Так продолжалось год. Потом нашего приятеля выгнали, но раскрутка получилась бешеная. Больше того, многие думали, что если радио на английском, значит, это нас на Би-би-си крутят или еще где-то на «голосах». Это еще больше поднимало наши акции. И в итоге вышло лучше, чем если бы нас крутанули на Би-би-си.

— А с «Мелодией» как складывались отношения? Говорят, вначале вам отказали в записи, а потом выпустили бутлег.

— Там многие к нам хорошо относились, даже сотрудники КГБ. Поэтому в надежде на то, что проскочит, нас записывали. «Приезжайте, есть четыре смены». Мы приезжали, и это было счастье. Но потом худсовет все это дело рубил. А когда случилась перестройка и они поняли, что все можно, то решили наверстать упущенное. В 87-м году, не спросив нас, слепили из этих записей диск под названием «В добрый час». Мне позвонили и сказали: «Беда! В ГУМе из-за пластинки «Машины времени» людей убивают». Я подумал: «Да будет врать-то». Пока на следующий день не увидел — не поверил. Записи были вполне кондиционные, но я бы их не так компоновал, не так бы назвал диск. Но плюсы перевесили минусы, я был страшно рад. Потому что до этого вышла только одна пластинка в Америке под названием «Охотники за удачей», которую тоже выпустили без нашего ведома.

— Кто?

— Kismet Records, такая пиратская компания, она и Высоцкого выпускала.

— Об этом сразу узнали органы?

— Почти. Приходил гэбэшник в Росконцерт, долго выяснял, как же это произошло. Я ему объяснил, что мне очень не нравится эта история, потому что нас не спросили, к тому же записи очень плохого качества (это была правда), неизвестно, где они их взяли. И деньги, наверное, не заплатят. Он говорит: «Во-во. Они-то там, наверное, миллионы заработали. Пишите!» — «Что писать?» — «Как вы возмущены». — «Куда?» — «В агентство авторских прав!» (Оно тогда называлось ВААП.) Я написал, что мы возмущены. Честно. Уж очень погано звучало. На этом все заглохло. А потом оказалось, что ВААП, используя наше заявление, подало в суд и отсудило у компании довольно много денег. А нам ни хрена не заплатили, мы об этом даже не знали.

— Никто не осудил вас за то, что вы не на стороне вольных пиратов?

— О существовании этого диска здесь не знали. Слова «пират» тогда не было вообще. Были ларьки звукозаписи, и мы туда несли наши записи сами, не прося у них никаких денег, потому что это был единственный способ добиться того, чтобы тебя услышали.

— Почему вы судились с израильскими политиками?

— Одна из местных партий использовала наш материал в целях предвыборной агитации. Меня взбесило, что я даже не знаю, что происходит, какие взгляды меня заставляют «пропагандировать».

— Все музыканты «Машины» были и остались друзьями?

— Ну, с Кавагое и Подгородецким меня связывали профессиональные отношения, мы играли на стадионах перед огромной аудиторией, надо было хорошо звучать. Поэтому Пете, например, какие-то вещи прощались.

— Какие?

— Это из области очень тонких материй. Я в Ливерпуле брал интервью у Синтии Леннон, первой жены Джона, и спросил: «А почему Пит Бест, красивый такой барабанщик, не прижился в Beatles и они его поменяли?» Она мне ответила: «Они не совпадали в чувстве юмора». Вот такие вещи очень важны. Это как гвоздик в сапоге, и тебя все время будет раздражать дилемма «Наш человек — не наш человек…»

— А вот Подгородецкий писал, что его официально выгнали за пьянство. Но при этом он был далеко не самый пьющий в группе…

— Не самый пьющий — это, пожалуй, верно. Потому что выгнали-то его не за пьянство, а за другие штуки, доставляющие удовольствие. Он становился неадекватен, спал по трое суток… А у нас в группе все, кроме алкоголя, как-то не приветствовалось. Да и пьянство наше сильно преувеличено. Мы бы работать не смогли, если бы были пьяницами.

— Обида на Подгородецкого осталась? Он ведь и книжку о «Машине» написал такую… разоблачительную.

— Книжку я не читал и читать не буду. Обида осталась не на него, а на нас самих. Когда с человеком дружишь и работаешь, то тянешь время перед расставанием до последнего. Тебе кажется: ну, еще разочек попробуем. Вдруг все образуется и будет хорошо. Хотя понимаешь: не образуется, не будет… И тут тянуть не надо. Это потерянное время. В конце концов эти люди все равно отваливались.

— И даже Ильченко?

— У Юрки масса талантов, кроме одного. Он не в состоянии сам себя реализовывать. Мало того, он и другим это не очень позволяет. Он разгильдяй внутри, совершенно хипповый человек. Каким был, таким и остался. А эта философия не предполагает серьезной деятельности вообще.

— Как-то вы сказали, что ваши корни — это Beatles и Окуджава.

— Именно так. Окуджава на меня оказал огромное влияние. Я его услышал за 10 лет до «битлов», совсем маленьким. Это было на даче, которую мы снимали в Загорянке. У родителей моего товарища Дмитрия Войцеховского — они жили по соседству — был магнитофон, и Окуджава был записан вперемежку с какой-то блатнятиной. Я уже тогда отделил одно от другого и поразился этой разнице. А что такое, в сущности, «Машина времени»? Настроение Окуджавы легло на музыку Beatles, вот и получилась «Машина».

— Вы считаете Окуджаву нетипичным шестидесятником?

— Конечно, нет. И вообще я не понимаю, что такое типичный шестидесятник. Типичными бывают только посредственности. Интеллигентские настроения 60-х были пестрыми. Я жалею, что по возрасту немного не застал это удивительное время. Но нам досталось другое, не менее веселое — конец 70-х, когда рухнула вся эта бодяга и многое стало возможно. За мной перестали ходить искусствоведы в штатском. А что касается Окуджавы, то именно с его песен я начал осваивать гитару. А в конце семидесятых Лена Камбурова взяла меня на концерт Окуджавы в Студенческий театр МГУ. И там случилось страшное. Окуджава отвечал на записки, и вот его спросили, как он относится к «Машине времени». Окуджава ответил, что ему это неблизко. И тут же прочитал конец вопроса: «Ее лидер Андрей Макаревич находится в зале». «Какая разница, кто как к кому относится!» — раздраженно бросил он. Я готов был провалиться сквозь землю. Спустя много лет мы познакомились. И первое, что я услышал от Булата Шалвовича, было: «Ради бога, извините меня за ту дурацкую историю с запиской на концерте!». Я был потрясен. Окуджава был удивительным человеком.

— Потом был проект с Юзом Алешковским…

— Я знал и любил его книги, но поскольку не предполагал, что когда-нибудь в жизни окажусь в Америке, то мы и не знакомились. А когда я приехал в США, мы встретились и засели в «Русском самоваре», модном эмигрантском кафе у Ромы Каплана. Юз запел, аккомпанируя стуком вилки по столу. Я взял гитару, начал подыгрывать. Возникла идея записать альбом — и не теряя времени, я арендовал студию, мы записали все под мою гитару. Я привез эту болванку в Москву, и уже тут мы с Кутиковым наложили где барабаны, где баян, где балалайку. Получился альбом «Окурочек». В следующий мой приезд Юз показал пластинку Иосифу Бродскому, который сидел в том же самом кафе. А тот неожиданно сказал: «Может, и мне альбом записать?» Он, как я понимаю, пошутил. А я понял, что можно сделать уникальную пластинку. В общем, я его уговорил. Студия была готова. Бродский пришел и, как заклинание, прочитал цикл своих ранних питерских стихов. Если вы слышали, как он читает, вы поймете, о чем я. Единственная проблема была с обложкой: художник тянул время. И пока мы отдавали пластинку на оформление другому художнику, Бродский умер. Так ее и не увидел. С Юзом мы дружим и общаемся до сих пор. Он великий человек, мудрец. Наше поколение и чуть старше знают его очень хорошо, но остальные меньше. Потому что пишет он в основном про эпоху Сталина и советскую власть, которую он ненавидит, а это, к сожалению, волнует сегодня все меньше людей. Однажды Юз приехал ко мне, мы решили устроить праздник и поехали на рынок. Когда загрузились, я сказал что-то восторженное по поводу прекрасности происходящего — и тут же въехал в зад какому-то жигуленку. Жигуленок рассыпался на куски. А Юз назидательно сказал: «Запомни: ангелы слышат мысли, а бесы — слова. Поэтому о хорошем достаточно подумать, трындеть необязательно».

— Когда вы взялись за программу «Смак», часть поклонников сочли это предательством. Мол, музыкант пошел на ТВ, чтобы стать кулинаром…

— Это проблема той самой части поклонников. Я к ним не нанимался на вариант «чего изволите?». Вообще-то для меня это был рок-н-ролльный поступок. Делать что хочется — по-моему, это и есть свобода. А шпыняли нас постоянно. Вначале за Росконцерт, хотя после легализации мы не стали играть по-другому, но кому-то было важно, не что играют, а откуда звучит. Обязательно чтобы «из подполья». Потом гнобили за то, что мы снялись в кино, а через несколько лет Гребенщиков и Кинчев тоже снялись, но их уже не ругали. Нам доставались все шишки. В 1980 году меня это, честно говоря, волновало. Сейчас не волнует. Это моя жизнь. Я серьезно отношусь к решениям, которые принимаю.

— Песня «Меня очень не любят эстеты» это ответ таким вот критикам?

— Не только им. Ведь «эстет» в этой песне условное понятие.

— И от политики вы не дистанцируетесь. А говорят, художнику это не к лицу…

— Я вообще не считаю, что здесь могут быть какие-то правила. Если их признать, тогда люди окажутся одинаковыми, а они разные. Кому-то на самом деле к политике подходить нельзя, а кому-то это не вредит. Рубенс, Гавриил Державин, Гойя были близки ко двору. А Есенин был пьяница. А Франсуа Вийон — вообще бандит. И что?

— Но до какого-то момента вы на эти темы высказывались почти нехотя. А потом были письма в Кремль. Что случилось?

— Мне даже странно, что вы задаете этот вопрос. Все зависит от того, что происходит в стране.

— Все так резко изменилось?

— Да. А вам так не кажется? Катастрофически меняется.

— Поэтому вы стали доверенным лицом Михаила Прохорова?

— Я не доверенное лицо, а член федерального гражданского комитета партии «Гражданская платформа». Я трачу на эту работу время и силы. Я достаточно пожил при советской власти и был счастлив, когда этот мастодонт сдох. И вдруг тебя начинают запихивать в твое же прошлое, в то же вранье в худшем варианте. Надо что-то делать. Всем.

Евгений Белжеларский

Досье

Андрей Вадимович Макаревич — российский музыкант, поэт, художник, продюсер, телеведущий, лидер культовой рок-группы «Машина времени».

Родился 11 декабря 1953 года в Москве. В детстве мечтал стать водолазом, герпетологом, палеонтологом. С 12 лет играл на гитаре бардовские песни, был поклонником творчества Булата Окуджавы. Услышав The Beatles, понял, что должен посвятить жизнь рок-музыке. В восьмом классе Макаревич основал ансамбль The Kids, который превратился в группу Time Machines и, наконец, в «Машину времени».

В 1971 году поступил в Московский архитектурный институт, из которого был отчислен за увлечение рок-музыкой. Позже восстановился на вечернем отделении МАРХИ и окончил его в 1977 году. В 1979-м «Машина времени» подписала контракт с Росконцертом и получила легальный статус.

В 1990-е Макаревич уделяет много времени сольному творчеству, участвует в записи альбомов группы «Квартал», выступает продюсером альбома Юза Алешковского «Окурочек». Выпускает сборники стихов и несколько книг воспоминаний. Становится продюсером и ведущим кулинарной программы «Смак» на Первом канале. В 2001 году организует «Оркестр креольского танго».

На президентских выборах 2012 года был доверенным лицом Михаила Прохорова. Член федерального гражданского комитета «Гражданской платформы».

Был трижды женат, имеет троих детей.

Россия > СМИ, ИТ > itogi.ru, 16 сентября 2013 > № 942925 Андрей Макаревич


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter