Всего новостей: 2552687, выбрано 15 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Макфол Майкл в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Макфол Майкл в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 июня 2018 > № 2653723 Майкл Макфол

Макфоловская Россия

Майкл Макфол в своих мемуарах «От холодной войны до горячего мира: американский посол в путинской России» стремится ответить на вопрос, что пошло не так в российско-американских отношениях

Джордж Биб (George Beebe), The National Interest, США

Рецензируемое издание: Michael A. McFaul, From Cold War to Hot Peace: An American Ambassador in Putin’s Russia (New York, NY: Houghton Mifflin Harcourt, 2018), 506 pp, $30.00.

Внешнеполитический реализм всегда был тесно связан с постановкой «диагнозов» и выписыванием «рецептов», предлагая и то, и другое в качестве средства понимания поведения государств в анархической международной системе, а также в качестве подхода к выработке политики, основанной на бесчувственных расчетах соотношения сил и национальных интересов. В случае России ряд реалистов предостерегали, что от постсоветской Москвы следует ждать защитной реакции на расширение НАТО, а также на настойчивое утверждение Америки, что она имеет как право, так и обязанность распространять демократию в России и за ее пределами. Оглядываясь назад, их прогнозы о том, что Россия, когда оправится от постсоветского коллапса, сблизится с Китаем и будет с нарастающей силой противостоять американской интервенционистской политике, кажутся точными. Как заметил по поводу расширения НАТО Джордж Кеннан: «Реакция со стороны России будет отрицательной, и тогда [те, кто занимался расширением НАТО] скажут: мы всегда говорили, что таковы русские — но это просто неправильно». По мнению Кеннана, у разных народов пути продвижения к высоким чинам и сферам принятия важных решений, представляют собой наиболее труднопостигаемые и самые сокровенные процессы национальной жизни. Нет ничего менее понятного иностранцам, и ничего, в чем иностранное вмешательство могло бы принести менее всего пользы.

В то время как реалисты, возможно, проделали хорошую работу по прогнозированию поведения России, они были гораздо менее успешны в прогнозировании и формировании поведения самой Америки. Даже те, кто реалистами не является, признают, что побуждение Москвы и Пекина преодолеть свое давнее взаимное недоверие и сотрудничать против Вашингтона не служит интересам США. Но это как раз то, что эффективно проделала американская политика. Кроме того, чрезвычайную враждебность, которая преследует нынешние отношения между Соединенными Штатами и Россией, нельзя объяснить простыми расхождениями в их национальных интересах или несовпадением ценностей. Отношения США с рядом других крупных государств также характеризуются значительно отличающимися национальными интересами и расхождениями в ценностях. Речь, в частности, о Китае и Саудовской Аравии. Но американо-российские отношения балансируют на грани открытого конфликта. Что пошло не так?

Профессор Стэнфордского университета Майкл Макфол, который сначала служил высокопоставленным сотрудником Совета национальной безопасности в администрации Обамы, а позже был послом США в России, стремится дать ответ на этот вопрос в своей новой книге мемуаров «От холодной войны до горячего мира: американский посол в путинской России» («From Cold War to Hot Peace: An American Ambassador in Putin's Russia»). По мнению Макфола, небольшая доля ответственности лежит на Америке, но главными виновниками сложившейся ситуации являются Владимир Путин и поворот России к авторитаризму. Он прослеживает эволюцию имеющегося на сегодняшний день хаоса, начиная от Горбачева и Ельцина до Путина, утверждая, что американо-российские отношения были бы сейчас гораздо лучше, если бы в стране существовала более демократическая политическая система, и российским президентом оказался другой лидер — такой, как убитый оппозиционер Борис Немцов. Антагонистическое мировоззрение Путина и необходимость наличия внешнего врага для оправдания внутренних репрессий разжигали его антиамериканизм и непосредственно привели к ситуации, с которой мы сейчас имеем дело. Макфол не обходится без того, что он называет старомодным монтанским оптимизмом, предполагая, что отношения могут вернуться к состоянию гармонии, когда Путин уйдет со сцены. Однако в основе этого оптимизма лежат некоторые предположения сомнительного характера: что Путин является отшельником в российском политическом спектре, а не отражением его центра тяжести, истории и традиций; и что более демократическое российское правительство будет выстраивать отношения в более тесном соответствии с американскими политическими предпочтениями.

Книга Макфола впечатляюще объединяет в плавное повествование его личный опыт в России и политическую теорию. Он ведет читателей великолепным маршем через историю России после холодной войны, отводя место в первом ряду серии встреч Белого дома и Кремля, на которых обсуждались важные государственные дела. Он удивительно откровенен в своей борьбе за право носить шляпу как бесстрастного академика, так и ярого активиста, и, будучи государственным чиновником, открыто борется с трудностями, балансируя во взаимодействии «как с правительством России, так и с гражданским обществом». Он подробно излагает длинный список выдвинутых в отношении него как посла российских обвинений за вмешательство во внутренние дела страны и признает, что допустил ряд ошибок в противодействии организованной Кремлем кампании по его травле в Москве. Но он непримирим, когда речь заходит о том, как ранее в ходе своей карьеры он с энтузиазмом бросился в центр российского демократического движения в качестве инструктора, тренера, советника и организатора, что, по его мнению, было не «вмешательством», а скорее попыткой поставить себя на «правильную сторону истории».

Макфол демонстрирует замечательную готовность к самокритике, признавая, что и он, и правительство США совершили существенные ошибки в отношениях с Москвой, некоторые из которых способствовали принятию Россией решения запретить ему снова приехать в страну. Но его критика скорее тактического, чем стратегического ряда. Например, по его словам, он должен был понять ранее, что в России экономические реформы не должны иметь приоритет над построением демократии, и что Америка должна была признать опасность недостаточной поддержки и консолидации российской демократической революции. По его предположению, неудачи не должны побуждать нас к переосмыслению нашего евангелизма; Америка и может, и должна распространять демократию. Ей просто нужно делать это более эффективно.

По словам Макфола, либеральная интернационалистическая школа ошиблась в исполнении, а не в концепции. Указывая пальцем на Кремль, он недооценивает внутреннюю напряженность в реализации трансформационной повестки дня в Европе и на Ближнем Востоке, пытаясь успокоить опасения Москвы, что Вашингтон стремится к смене режима в самой России. Кроме того, его диагноз проблем, преследующих американо-российские отношения, предлагает мало подсказок относительно пути движения вперед. Если сотрудничество по общим проблемам в мире не может продвигаться без демократических изменений внутри России, и Путин сделал поощрение таких изменений извне практически невозможным, что тогда делать Вашингтону, кроме надежды на то, что подобного рода перемены произойдут в ближайшее время? Тактика, которую он предлагает применять в ответ — сочетание «избирательного сдерживания» российского правительства и «избирательного взаимодействия» с российским обществом — была в значительной степени опробована и провалилась. Те, кто скептически настроен по отношению к жизнерадостному подходу Макфола, вполне могут утверждать, что удвоение усилий по реализации проигрышного метода не имеет больших шансов на успех.

Одним из таких скептиков является Кит Гессен, профессор журналистики Колумбийского университета, который рассматривает проблемные американо-российские отношения через призму аналогичной концепции — о значимости индивидов и лидерства в формировании внешней политики — но предлагает другой взгляд на то, где кроется ошибка. В недавней статье в журнале «Нью Йорк Таймс» «The Quiet Americans Behind the U.S.-Russia Imbroglio» он предполагает, что, по крайней мере, одно — хотя и далеко не единственное — место для поиска ответов на вопрос, почему похолодание в американо-российских отношениях зашло так далеко, находится на полях философских сражений внутри небольшого американского сообщества «экспертов по России».

В этом сообществе выделяются три фактора. Во-первых, со времен холодной войны оно пережило стремительный спад уровня экспертных знаний, престижа и таланта. Американские специалисты по СССР составляли большую группу, которая стояла на вершине профессионального сообщества, занимавшегося выработкой политики, и доминировала на факультетах международных отношений и сравнительной политики в академических кругах. Для сравнения, сегодня американские специалисты по России — это самая малочисленная, а также наименее профессиональная и уважаемая группа. По мере того, как старшее поколение экспертов по России уходило в отставку или меняло поле деятельности в поисках более зеленых пастбищ, лишь немногие из лучших и самых ярких представителей новых поколений выбрали российское направление как профессию. Как и Макфол, многие из тех, кто решил работать с Россией, сосредоточились на том, что получило известность как «транзитология» — исследование трансформации авторитарных государств с контролируемой правительством экономикой в свободные рыночные демократии.

Во-вторых, эксперты по России в значительной мере потеряли бюрократическое влияние на политические процессы в США. Как только ельцинские реформы трансформировались при Путине в авторитарный реваншизм, восторг от построения в России нового прекрасного демократического порядка угас. О России все чаще вспоминали в последнюю очередь в межучережденческих дискуссиях о высших приоритетах США в Европе, на Большом Ближнем Востоке и в Восточной Азии. «Россия была уникальна тем, что являлась страной, фактор которой правительство США учитывало почти во всех основных вопросах, но она нигде не была самым важным фактором», — объясняет Томас Грэм, который служил старшим директором по России в Совете национальной безопасности при Джордже Буше-младшем. В период холодной войны, пишет Гессен, внешняя политика США была сосредоточена на советской угрозе, и Россия часто брала на себя инициативу, но в постсоветскую эпоху все было наоборот. Москва нередко рассматривалась как слишком склонная к тому, чтобы застолбить позиции, противостоящие политике США, и слишком слабая, чтобы иметь большое влияние, когда она выражает протест. В значительной степени курс американо-российских отношений определялся решениями, принятыми по другим вопросам, в которых американские эксперты по России были второстепенными игроками.

Самое главное, что среди экспертов по России преобладают представители «двух мощных групп интернационалистической мысли», как называет их Гессен: радикальные «неоконсерваторы», которые призывают, если это потребуется, к всеобщей демократизации силой, и их умеренные коллеги, считающие, что Соединенные Штаты должны распространять демократию на восток в Евразию — насколько далеко, насколько это возможно — через стимулирование и поддержку, а не принудительное навязывание. Американский специалист по российской военной сфере Майкл Кофман выразился более ярко:

«Есть хорошие миссионеры, которые стучатся в дверь и говорят: «Эй, вы слышали хорошие новости о демократии, свободе и либерализме?» А еще есть крестоносцы, которые пытаются предъявлять претензии на языческие восточноевропейские земли по имя демократии и свободы».

Макфол, будучи автором книг вроде «Advancing Democracy Abroad: Why We Should and How We Can», и статей о факторах успеха «цветных революций», явно попадает в умеренный лагерь, который, по мнению Гессена, является в Вашингтоне общеизвестной мудростью.

Гессен идентифицирует среди экспертов по России небольшую, но растущую группу реалистов, которые вступают в интеллектуальное перетягивание каната по вопросу о том, как наши двусторонние отношения превратились в этот хаос, и как нам из него выбираться. Они утверждают: мировой порядок меняется — и не в сторону более широкой американской либеральной гегемонии. Наши попытки переделать Россию и Ближний Восток по нашим демократическим лекалам провалились. Американская политика должна соответствующим образом корректироваться и более ловко управлять отношениями с Россией и другими великими державами.

Однако, если реалисты хотят получить поддержку, Гессен предполагает, что им придется преодолеть то, что можно назвать «разрывом вдохновения» по сравнению с лагерями жестких и умеренных интернационалистов. Идеалы являются мощными мотиваторами, и в статье Гессена подчеркивается та страсть, с которой бывшие чиновники Госдепартамента Виктория Нуланд и Дэниел Фрид прикладывали свои усилия по расширению НАТО и продвижению либерального управления, борясь с любыми упоминаниями сделки с Москвой о сферах влияния, подобной Ялтинской. В этом отношении книга Макфола выступает в качестве примера; у него вырываются крикливые комментарии о волнении, присущем эпохе демократических перемен: «Люди мирно организовывали борьбу с коррумпированными, авторитарными лидерами. Что может быть более захватывающим!». Для сравнения, увещевания Джона Куинси Адамса не «ехать за границу в поисках монстров, чтобы истребить их», кажутся довольно скучными. Грэм говорит Гессену, что его главным достижением в Совете национальной безопасности было «предотвращение худших вещей», что, безусловно, является достойным делом, но вряд ли оно рассчитано на пробуждение большого воодушевления среди внешнеполитических элит.

Национальные дебаты о том, что в отношениях между Соединенными Штатами и Россией все стало ужасно скверно, и что мы должны сделать, чтобы преодолеть разлад между Вашингтоном и Москвой, находятся у нас на ранней стадии. Макфол и Гессен приводят важные, хотя и не всеобъемлющие, соображения по этим вопросам. Большая часть вины, безусловно, лежит на Москве. Но не способствовали ли возникновению проблем Соединенные Штаты, вмешиваясь все более нагло в российскую политику, как утверждает Макфол? Не будучи в достаточной мере реалистичными, как предполагает Гессен? Не признав с самого начала, что продолжение сотрудничества США и России было безумной идеей, и не заняв более жесткой позиции в противостоянии с Россией, как предлагают американские ястребы? Несомненно, последуют и другие объяснения, так как все больше экспертов будут присоединяться к дискуссии. Постановка точного диагноза станет крайне необходимым первым шагом для назначения лечения.

Джордж Биб — директор разведывательных программ Центра национальных интересов. Ранее он занимал должность начальника отдела исследований России в ЦРУ, а также специального советника вице-президента Дика Чейни по России и бывшему Советскому Союзу.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 июня 2018 > № 2653723 Майкл Макфол


Россия. Корея. Весь мир > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 8 декабря 2017 > № 2434305 Майкл Макфол

В российской олимпийской трагедии виноват Путин

Майкл Макфол (Michael McFaul), The Washington Post, США

В минувший вторник Международный олимпийский комитет (МОК) объявил о своем шокирующем решении отстранить российскую сборную от участия в Зимних Олимпийских играх 2018 года в Пхёнчхане (Южная Корея) ввиду «систематического манипулирования Россией антидопинговыми правилами». Реакция общественности на это решение — правительственных чиновников, общественно-политических комментаторов, а также тех, кто писал на моем Twitter-канале — оказалась крайне поляризованной.

Большинство возликовало. «Россия» получила по заслугам — такое мнение звучало чаще всего. Между тем многие русские выразили противоположную точку зрения, назвав решение политизированным. Глава Федерации керлинга России Дмитрий Свищев заявил: «Я глубоко убежден, что это было сделано под давлением. Кому-то было нужно, чтобы Россия не участвовала в Играх».

Я, со своей стороны, придерживаюсь иной точки зрения. Решение МОК было трагическим, но необходимым. Однако Россию здесь не следует обвинять или защищать. Ответственность за эту трагедию должна быть целиком возложена на российское правительство, и сделать это должны не только иностранные правительства и спортсмены, но и само российское общество. Этой масштабной схемой мошенничества руководил друг российского президента Владимира Путина заместитель премьер-министра Виталий Мутко. Вот почему МОК пожизненно отстранил Мутко от посещения всех будущих олимпийских соревнований. Еще одно доверенное лицо Путина президент Олимпийского комитета России Александр Жуков был лишен членства в МОК. Можете не сомневаться: Мутко и Жуков — не какие-то жулики, действующие независимо от Путина или российского правительства. Они были непосредственными помощниками. Сегодня в путинском правительстве нет независимых действующих лиц. Очевидно, что МОК не заинтересован в том, чтобы отстранить от Игр одну из самых сильных сборных по зимним видам спорта. Путин вынудил их принять это решение.

Приписывая Кремлю вину за случившееся, международное сообщество, равно как и граждане России, также должны признать, что самыми главными жертвами решений российского правительства являются «чистые» спортсмены, всегда игравшие по олимпийским правилам. Путин сказал, что Россия не будет препятствовать участию спортсменов в соревнованиях под нейтральным флагом, но это означает, что им будет отказано в том бесценном моменте, когда в ходе церемонии вручения медалей над стадионом поднимается российский флаг, а сердце победителя преисполняется гордостью — в том, что должно быть кульминацией их спортивной карьеры. Обладатели золотых медалей не смогут услышать национальный гимн России, и все из-за решения Путина прибегнуть к мошенничеству.

Пострадавшими в результате этой трагедии оказались и многочисленные любители спорта по всему миру — включая вашего покорного слугу — которые хотели увидеть в Пхёнчхане российских спортсменов, соревнующихся не как «олимпийские спортсмены из России», а как горячие, гордые и исполненные патриотизма члены российской сборной. Я ездил на зимние Олимпийские игры в Сочи в 2014 году. Это было невероятно захватывающе — наблюдать за тем, как лучшие спортсмены России на равных соревнуются с лучшими спортсменами Соединенных Штатов. Для меня самым волнующим поединком той Олимпиады стал хоккейный матч между США и Россией (который мы выиграли!). В Пхёнчхане у зрителей уже не будет шанса понаблюдать за противоборством этих команд. Путин лишил этой возможности всех нас: россиян, американцев и прочих болельщиков из самых разных стран мира.

Поклонники спорта в России и во всем мире — те, кто хотел увидеть российских спортсменов на предстоящих Зимних Олимпийских играх — должны винить в этой трагедии не Россию в целом и, вероятнее всего, далеко не всех российских спортсменов, но Путина. Между тем российским гражданам следует перестать видеть в этом печальном исходе вину иностранцев и начать привлекать к ответственности собственное правительство. Настало время для того, чтобы сами россияне начали оказывать давление на Путина и его правительство и могли влиять на принимаемые ими решения. Российские спортсмены и поклонники зимней Олимпиады заслуживают лучшего.

Россия. Корея. Весь мир > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 8 декабря 2017 > № 2434305 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 29 сентября 2017 > № 2332714 Майкл Макфол

Хватит — значит хватит: как предотвратить кибервмешательства России

Майкл Макфол (Michael McFaul), The Washington Post, США

Расследования комитетов Конгресса и Министерства юстиции, а также блестящие журналистские расследования, проведенные за последний год, позволили выявить масштабы нарушений нашего суверенитета, на которые пошла Россия. Она нарушила наш суверенитет, перейдя не физическую, а множество виртуальных границ. Чтобы оказать влияние на исход наших президентских выборов и посеять сомнения в эффективности наших демократических процессов, российские агенты 1) крали и публиковали украденную информацию; 2) использовали российские государственные СМИ, чтобы оказывать влияние на американских избирателей посредством телевидения и социальных сетей; 3) покупали рекламу на Facebook; 4) использовали целую армию блогеров и ботов, чтобы продвигать фейковые новости; 5) предлагали предвыборному штабу Трампа компромат на его оппонента, Хиллари Клинтон; 6) пытались проникнуть в наши компьютеры и сети, используемые для подсчета голосов. И это только то, что нам стало известно к настоящему моменту. Но расследования продолжаются.

Если расследования вмешательства России в настоящее время набирают обороты, то дискуссии о политических мерах, которые нам необходимо принять для защиты нашего суверенитета на будущих выборах и в ежедневной политической жизни, только начинаются. Президент Трамп продолжает отрицать существование этой проблемы: несколько дней назад он написал в Твиттере, что «российская мистификация продолжается». Власти не предприняли почти никаких мер для защиты наших выборов от внешнего вмешательства. Эта ситуация должна измениться.

Во-первых, нам необходимо укрепить нашу систему обеспечения безопасности в киберпространстве. Нам необходимо разработать более четкие и подробные инструкции касательно того, как можно предотвратить кибератаки. Нам необходимо укрепить взаимодействие между юристами и структурами, обеспечивающими кибербезопасность, на индивидуальном, групповом и правительственном уровнях. Нам также необходимо принять новые правила, предписывающие повысить уровень кибербезопасности всех систем, задействованных в избирательном процессе. Одним из компонентов нашего ответа также должно стать сдерживание: мы должны четко объяснить Кремлю и правительствам других стран, как именно мы будем реагировать — в реальном мире и в киберпространстве — на атаки с их стороны. Пока мы не повысим уровень безопасности и уверенности, все штаты должны будут пользоваться бумажными бюллетенями, чтобы при помощи них можно было подтвердить результаты электронного подсчета голосов.

Во-вторых, американскому народу необходимо представить исчерпывающую информацию о пропаганде российского правительства, не вводя при этом запрета на деятельность провайдеров этого контента. Те, кто смотрит RT на YouTube и читает материалы Sputnik в Twitter, должны знать, что российское правительство предлагает такую информацию, которая помогает Кремлю достигать его политических целей. Этого можно достичь двумя путями. Частные компании — кабельные компании и социальные сети — могут ставить специальные значки, помечая ими дезинформацию. Либо правительство США должно потребовать от этих иностранных агентов влияния регистрироваться в соответствии с Законом о регистрации иностранных агентов. (Учитывая их миссии, характер деятельности и внутренние структуры управления, BBC, Deutsche Welle, Canadian Broadcasting Corporation и France 24 не являются иностранными агентами влияния.) Если бывшему сенатору Бобу Доулу (Bob Dole) пришлось зарегистрироваться в соответствии с этим законом, чтобы лоббировать интересы проамериканского демократического правительства Тайваня, почему бы сотрудникам RT тоже не зарегистрироваться в качестве иностранных агентов, чтобы продвигать интересы антиамериканского автократического правительства России? Некоторые эксперты высказывают опасения, что президент России Владимир Путин может в отместку потребовать, чтобы иностранные журналисты тоже регистрировались как иностранные агенты, или вообще запретить им въезжать на территорию России. Однако мы не можем допустить, чтобы угроза неправильных действий со стороны Путина помешала нам принять правильные меры.

В-третьих, необходимо запретить покупку рекламы иностранными субъектами с целью повлиять на ход выборов. Иностранцы не могут вносить вклад в фонды кандидатов на американских выборах, и они не должны иметь возможность покупать рекламу или каким-то иным способом оказывать поддержку кандидатам и партиям. В существующие законы необходимо внести некоторые изменения, чтобы заставить американские компании прекратить подобную деятельность. Между тем ужесточать регулирование этого рынка для американцев не стоит.

В-четвертых, американцы, вступившие в сговор с российскими (или иными) агентами влияния с целью повлиять на исход выборов, должны понести наказание. Если существующие законы не предусматривают уголовную ответственность за подобные действия, нам необходимо принять новые законы, которые позволят предотвратить это в будущем.

Трамп получил десятки миллионов голосов избирателей без всякой поддержки со стороны иностранного государства. Но уникальное воздействие российской кампании на выборы 2016 года довольно трудно оценить, потому что победа Трампа была обусловлена действием множества различных факторов. Тот факт, что в последние несколько месяцев своей предвыборной кампании Трамп постоянно упоминал WikiLeaks, свидетельствует о том, что он понимал ценность подарка Кремля. Антиклинтоновские видеоролики на RT и YouTube посмотрели миллионы зрителей. Рекламу на сайте Facebook, купленную российскими агентами, тесно связанными с Кремлем, по всей видимости, увидели десятки миллионов людей, а протрамповские и антиклинтоновские сообщения в социальных сетях затронули еще несколько миллионов человек. Все это должно было склонить неопределившихся избирателей в пользу Трампа, мобилизовать сторонников Трампа и демобилизовать вялых сторонников Клинтон (чтобы они либо просто не стали голосовать, либо отдали свои голоса за третьи партии). Вероятнее всего, все эти действия России позволили добиться лишь незначительного эффекта, однако стоит отметить, что Трамп тоже победил с незначительным перевесом — всего 78 тысяч голосов в трех штатах: Мичиган, Пенсильвания и Висконсин.

Даже если кампания влияния, проведенная иностранным государством, позволила достичь незначительных результатов, она все равно представляет собой нарушение нашего суверенитета. Если мы не разработаем комплексный подход для сокращения числа и предотвращения кибервмешательств, в будущем мы будем сталкиваться с ними снова и снова.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 29 сентября 2017 > № 2332714 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 29 сентября 2017 > № 2330735 Майкл Макфол

Пора и честь знать: как остановить кибервмешательство России

Майкл Макфол | The Washington Post

"Расследования Конгресса и министерства юстиции США, а также великолепные журналистские расследования на протяжении последнего года обнажили всеобъемлющий масштаб, который приняло нарушение Россией нашего суверенитета", - пишет в своей статье в The Washington Post экс-посол США в России Майкл Макфол.

"Чтобы повлиять на исход наших президентских выборов и посеять общие сомнения в наших демократических процессах, российские агенты: 1) похищали и публиковали информацию; 2) применяли свои контролируемые государством СМИ, чтобы апеллировать к американским избирателям в эфире и на платформах социальных медиа; 3) размещали за деньги на Facebook рекламные материалы; 4) применили армию блогеров и ботов, чтобы пропагандировать мнения и недостоверные новости; 5) предлагали избирательному штабу Трампа предполагаемую компрометирующую информацию о его противнике - Хиллари Клинтон; и даже 6) прощупывали наши компьютеры и сети, используемые для подсчета голосов", - утверждает автор.

По мнению Макфола, власти США почти не предпринимают реальных шагов для защиты голосования от внешнего влияния.

Автор предлагает принять меры в четырех направлениях.

1. "Необходимо укрепить нашу кибербезопасность", - советует Макфол.

2. "Следует предоставить американскому народу информацию о российской государственной пропаганде, а не подвергать цензуре этих поставщиков контента", - пишет Макфол. По его мнению, кабельные сети и соцсети могли бы маркировать пропаганду, а власти США - "обязать этих иностранных агентов влияния зарегистрироваться".

3. "Следует запретить иностранцам приобретать рекламные материалы, предназначенные для влияния на ход выборов", - пишет Макфол.

4. "Следует наказать американцев, которые вступили в сговор с российскими (или любыми иностранными) деятелями, чтобы повлиять на исход наших выборов", - заявляет автор.

"Трамп собрал десятки миллионов голосов без какой-либо помощи из-за границы", - признает Макфол.

Но он полагает: "Даже если иностранное вмешательство оказало лишь незначительное влияние, это все равно были нарушения нашего суверенитета".

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 29 сентября 2017 > № 2330735 Майкл Макфол


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 7 августа 2017 > № 2268707 Майкл Макфол

«А что Путин сделал для улучшения отношений с США?»

Бывший посол США в России Майкл Макфол о трудностях диалога Путина и Трампа

Александр Братерский

Майкл Макфол, посол США в России с 2012 по 2014 год, ранее консультировавший президента Барака Обаму на российском политическом направлении, уверен: Владимиру Путину и Дональду Трампу не надо было ждать, пока уляжется буря в конгрессе по поводу «русского расследования», а, напротив, активнее идти на сближение. Об этом и многом другом он рассказал в интервью «Газете.Ru».

— США приняли закон о санкциях. Россия в ответ пошла на беспрецедентную высылку американских дипломатов. Не является ли это началом нового противостояния, в котором стороны будут отвечать новыми и новыми контрмерами?

— Ситуация не вызывает у меня оптимизма. Думаю, что оба президента — и Трамп, и Путин — упустили возможность изменить российско-американские отношения.

В начале года президент США Трамп не предложил ничего нового, кроме того, что он хочет «поладить с Путиным». Но также важно понять, что и Путин не предложил никаких инициатив, которые бы вели к улучшению отношений. Он просто ждал, что Трамп предложит какие-то уступки. Я не думаю, что это изменится в ближайшее время.

— Вы работали в Белом доме и знаете его внутренние дела. Какими, по-вашему, могли быть эти предложения Кремля?

— Если бы, например, полгода назад президент Путин решил улучшить российско-американское сотрудничество с администрацией Трампа, он мог бы снять, например, запрет на усыновление для граждан США (так называемый «закон Димы Яковлева». — «Газета.Ru»). Это был бы символический жест, который бы показал, что он хочет сотрудничества с Трампом. Однако российский лидер этого не сделал.

В этой ситуации часто обвиняют президента Трампа, но я бы хотел напомнить, что танго танцуют вдвоем. И мне кажется, не очень разумно думать, что можно вмешаться в наши выборы и дела Украины и при этом ожидать, что США сделают шаг навстречу.

Многие спросят: «А что сделал Путин для улучшения отношений с США?» И мне кажется, что он не особо стремился к этому.

— По поводу расследования в отношении России. С вашей точки зрения, что из этого правда, а что — уже преувеличение? Когда нашего посла Сергея Кисляка назвали «главой шпионской сети», я вспомнил, как вас критиковали в Москве.

— Хорошо, что вы напомнили об этом случае. Когда я был послом, меня обвиняли в том, что я «агент оранжевой революции» и что меня прислали, чтобы свергнуть правительство Путина. МИД выпустил инструкцию, чтобы со мной не встречались члены правительства. Губернаторам рекомендовали не принимать меня. За этими акциями стояли российские власти, однако атаки на Кисляка были организованы не администрацией Трампа или Обамы — и это большая разница.

Но, сказав это, я хочу отметить: это неправильно, когда в США избегают контактов с российскими дипломатами. Встречи с американскими властями, включая представителей оппозиционных сил, — это его работа. Давайте назовем вещи своими именами: Кисляк встречался с представителями оппозиции, оппозиционными кандидатами и присутствовал на съезде оппозиционной партии.

Я думаю, что это хорошо, это его работа. Что касается меня, то я не мог бы прийти на съезд оппозиции. Тогда бы в России разразился скандал.

Работа дипломата — информировать свое правительство о том, что происходит внутри страны. Поэтому все эти шпионские заявления вокруг Кисляка являются чрезмерными.

— Новые санкции американского конгресса против России связывают президента США буквально по рукам и ногам, фактически делая его «номинальным главой» в отношениях с Россией. Как вы видите эту ситуацию?

— Я видел высказывания премьера Дмитрия Медведева на этот счет, но все-таки «номинальный» — это, конечно, слишком сильный эпитет.

Думаю, что виноват сам Трамп. Он не предложил стратегию в отношении России. Он не пригласил к диалогу членов конгресса, чтобы объяснить им, что он собирается делать на этом направлении. И у них нарастало беспокойство о том, будет ли Трамп защищать американские интересы.

Была ли у него цельная стратегия — отдельный вопрос. Но его планы были слишком абстрактными.

Когда я пришел в Белый дом с администрацией Обамы, у нас была конкретная стратегия, которую назвали «перезагрузкой». Мы определили цели внешней политики, которых хотели достичь в отношениях с Россией. Мы заявили о том, что нам нужен новый договор по контролю над вооружениями, новые санкции для Ирана, увеличение поставки грузов в Афганистан. И для всего этого нужно было сотрудничество с Россией.

Мы также хотели, чтобы Россия стала членом ВТО, потому что мы считали, что это хорошо для американских компаний и американского бизнеса. У нас был большой список приоритетов, и это были конкретные цели, которые мы назвали в первые месяцы правления администрации Обамы. Кое-чего мы добились, и это был период хорошего сотрудничества.

Но мне нужно сильно постараться, чтобы найти что-то, кроме абстрактных идей о борьбе с терроризмом в Сирии, в повестке нынешней администрации.

Да, президент должен иметь свободу маневра в проведении внешней политики. Однако в этом конкретном случае Трамп не смог четко сформулировать свои приоритеты и в результате оказался в таком бардаке.

— Две главные темы в российско-американских отношениях — это решение конфликта в Сирии и на Украине. Как теперь будет вестись сотрудничество в этой сфере после введения санкций?

— В случае с Украиной это не какой-то конфликт, который должны решать великие державы. Этот конфликт возник из-за российского вмешательства, так что есть конкретное решение — вернуть суверенитет Украине.

— Но как быть с Крымом, который является частью России? Может ли быть найдено решение, которое удовлетворит все стороны?

— Я говорил о Восточной Украине, а не о Крыме. Что же касается Крыма, то это вопрос тяжелый и у меня нет оптимизма по поводу его решения в ближайшее время. Конечно, Россия должна забыть о том, что администрация Трампа признает Крым частью России.

Несмотря на то что Трамп раньше говорил об этом, признания Крыма не будет.

— После решения президента России о сокращении дипмиссии США вы сказали, что могут начаться проблемы с получением виз. Может ли это произойти не по техническим причинам, а как своеобразный ответ на высылку дипломатов?

— Это не должно рассматриваться как ответная мера. Официальный представитель МИД РФ Мария Захарова отметила на своем сайте, что американцы получают визы в течение 10 дней, но это не так. По крайней мере, опыт многих людей, которых я знаю, говорит об обратном. Когда я был послом США, я себе поставил стратегическую цель сократить этот срок. Тогда российские граждане ждали визу в среднем 30 дней, мы же существенно уменьшили время ожидания.

Это было очень тяжело из-за бюрократических препон. Консульские работники были против, они жаловались, что у них нет необходимого количества сотрудников для того, чтобы быстро выдавать визы. Поэтому в случае сокращения половины сотрудников у них не будет мощностей, чтобы выдавать визы так же, как раньше.

Хотел бы напомнить, что сокращение персонала американских диппредставительств — это решение российского руководства, а не США.

Большинство людей, которые потеряют работу, — россияне, а не американцы. Большинство людей, которые будут ждать виз, — это россияне, а не американцы. Даже с точки зрения национальных интересов это не пойдет на пользу России.

Кроме того, это не симметричная мера: 35 против 750.

— Европейцы высказывают недовольство в связи с американскими санкциями, которые могут помешать совместным энергетическим проектам с Россией. Нет ли в США опасения, что Россия использует это в своих интересах?

— Думаю, это возможно и это создает возможности для Кремля. Однако, по моему мнению, мы должны были посоветоваться с нашими европейскими партнерами. Так делала администрация Обамы, устанавливая санкционный режим в тесной координации с ЕС. Конечно, я предпочитаю такой подход. Но человек, который несет ответственность за нынешние санкции, — это президент Трамп.

Он не отнесся к этому вопросу достаточно серьезно. Он считал, что Россию не надо наказывать за вмешательство в наши выборы, хотя конгресс и американский народ с этим не соглашались. Хочу напомнить, что большинство в обеих палатах сегодня у республиканцев.

— Госдепартамент сегодня находится в довольно тяжелой ситуации, как пишут СМИ. Многие позиции до сих пор не заняты, начинания вязнут из-за недостатка кадров. Может ли это привести к тому, что работа дипломатического ведомства будет нарушена?

— Пока рано делать выводы, но я лично этим очень озабочен. Нет никаких сомнений, что отсутствие назначенцев, которых отобрал Тиллерсон, ослабляет Госдеп. У тех, кто еще работает в ведомстве, — большой упадок мотивации. Те, кто сейчас занимает ведущие позиции, ищут работу в других местах.

Мы можем много говорить о том, каковым должно быть содержание внешней политики, но нужны компетентные люди, чтобы проводить ее в жизнь, какой бы она ни была. Думаю, что эта администрация наносит большой вред тем, что бьет по качественному дипломатическому корпусу, который у нас есть.

Хочу привести пример.

Россия в плане дипломатической работы, на том уровне, на котором я взаимодействовал с МИДом, располагает фантастически профессиональными дипломатами. Они, я бы сказал, одни из лучших в мире. Нам нужны такие же люди. В противном случае это наносит урон американским национальным интересам.

— СМИ обвиняют Тиллерсона, что он не очень хочет тратить деньги на борьбу с «российской пропагандой». Но насколько, если говорить объективно, в США действительно сильно влияние RT и «Спутника», которые чаще других упоминаются в этом контексте?

— Это вопрос, который требует тщательного изучения. Мне кажется, вы вообще должны подумать о правилах и нормах того, как иностранные правительства используют свои медиаканалы, чтобы влиять на политику другой страны. Сегодня в этом нет никакой симметрии.

В российских кабельных сетях нет программ, которые производит правительство США, в то время как RT можно легко найти на американском ТВ. «Спутник» только что открыл радиостанцию в Вашингтоне. «Голоса Америки» нет на FM-волнах в России. В то же время я думаю, что чрезмерной реакции на RT и «Спутник» в США тоже не должно быть.

— Какими могут быть дальнейшие действия Владимира Путина в отношении США? Нет ли впечатления, что он хочет поставить на паузу выработку этой политики, чтобы заняться ей уже после выборов (если он решит идти на новый президентский срок)?

— Может быть. В США к тому времени, возможно, будут закончены расследования, и, может, нам всем имеет смысл сейчас взять паузу и сделать передышку. Подождать, пока пройдут ваши выборы.

— Президент США сегодня находится под огнем критики. Каким вы видите будущее Трампа?

— Сейчас для него будет трудно сделать что-то позитивное в отношении России. У него много других проблем. Хочет ли он терять свой политический капитал, улучшая отношения с Россией? Мой прогноз, что нет. И наверное, вы заметили, что есть раскол в администрации Трампа в отношении того, как вести себя с Россией.

Когда я прочитал о том, что говорит вице-президент во время поездки (недавние высказывания вице-президента США Майкла Пенса во время поездки по странам Восточной Европы. — «Газета.Ru»), у меня создалось впечатление, что он работает на другую администрацию. Из-за этого расхождения во мнениях будет трудно сделать что-то конструктивное.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 7 августа 2017 > № 2268707 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 11 июля 2017 > № 2241119 Майкл Макфол

Почему решение о "движении вперед" с Путиным - большая ошибка

Майкл Макфол | The Washington Post

Комментируя первую встречу Дональда Трампа с Владимиром Путиным, госсекретарь США Рекс Тиллерсон похвалил обоих президентов за стремление забыть о прошлом и двигаться дальше, пишет на страницах The Washington Post Майкл Макфол, бывший посол США в России в 2012-2014 годах.

Говоря об отрицании Путиным вмешательства в американские выборы 2016 года, Тиллерсон заявил: "Я думаю, что два президента, и я считаю это правильным, сфокусировались на движении вперед, на том, как двигаться вперед с этой точки. Потому что я совершенно не уверен, что мы вообще когда-либо придем к какому-то согласованному решению по этому вопросу между нашими двумя странами".

"Все американские президенты хотят нового начала в вопросах как внутренней, так и внешней политики, - признает Макфол. - Это одна из причин, по которой мы избираем новых лидеров, мы хотим изменений. Но приложение этого стремления к российско-американским отношениям сегодня служит интересам Путина, а не нашим интересам. Это предписание по улучшению наших двусторонних отношений предполагает ложное чувство общей ответственности за прошлые конфликты. Это неверно".

"Действия Путина, а не решения, принятые президентами Бараком Обамой и Джорджем Бушем, внесли непосредственный вклад в наиболее трудноразрешимые вопросы американо-российских отношений сегодня, как и в трения между Россией и многими нашими союзниками, - поясняет автор. - Обещание забыть об этих проблемах, созданных Путиным, освобождает Кремль от ответственности, не принося Соединенным Штатам никакого позитивного исхода взамен. Это плохая сделка для американского народа и для наших союзников. Фактически, это вообще не сделка - это идеальный подарок для Путина".

"Совершенно очевидно, - продолжает экс-посол в Москве, - что именно Путин создал этот спорный "вопрос" (эвфемизм Тиллерсона, не мой) в двусторонних отношениях - о российском вмешательстве в американские выборы. Обама не разжигал этой конфронтации, Путин сделал это единолично. Убрать эту проблему из повестки американо-российских отношений во имя укрепления будущего сотрудничества - это полная капитуляция. Трамп и Путин могут оставаться при своих мнениях в вопросах политики, но мы не можем оставаться при своих мнениях по фактам, особенно когда эти факты касаются нарушения американского суверенитета".

По мнению автора, Путин, а не Обама, ответственен за двусторонний тупик по вопросу Украины: это он принял решение об аннексии Крыма и помогает сепаратистскому движению на востоке Украины.

И хотя "Путин не начинал ужасающего конфликта в Сирии, своими действиями он определенно внес вклад" и в усугубление ситуации внутри этой разгромленной страны, и в ухудшение отношение США и России, утверждает Макфол.

"Для любого американского президента разрушение Путиным демократии в России должно стать еще одним спорным вопросом американо-российских отношений, созданным Кремлем, а не Белым домом. Однако полное безразличие Трампа по этому вопросу означает, что он уже убрал его из повестки американо-российских отношений", - сожалеет автор.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 11 июля 2017 > № 2241119 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 4 июля 2017 > № 2231485 Майкл Макфол

Справка, которую следует прочесть Трампу перед встречей с Путиным

Майкл Макфол | The Washington Post

Бывший специальный помощник президента Обамы, экс-посол США в Москве Майкл Макфол опубликовал в The Washington Post статью, которую сам называет "памятной запиской специально для президента Трампа" накануне его встречи с президентом Путиным.

"Путин - очень опытный собеседник и беседу ведет эффективно. На эту встречу он приедет подготовленный, прежде всего попытается убедить вас, что вы вдвоем можете работать сообща, действуя против таких общих противников, как "глубокое государство" и "американские фейковые новости". Путин хочет, чтобы эта встреча наталкивала на вывод: "наша встреча весьма удалась". У вас иная цель. Ваша задача - не дружеская беседа (дипломатия - не конкурс на самого популярного человека), а четкое изложение целей США в сферах национальной безопасности и экономики и выяснение того, какие вопросы США и Россия могли бы решать вместе. Не ждите от этой первой встречи никаких прорывов. Ваше дело - продемонстрировать Путину, что вы жесткий переговорщик, твердо стремящийся к отстаиванию американских интересов и не готовый предлагать уступки только для того, чтобы заслужить похвалу Путина", - говорится в статье.

Макфол перечисляет несколько вопросов, которые Трампу следует затронуть на переговорах с Путиным.

1. "Российское вмешательство в наши президентские выборы 2016 года: вы должны подать российскому президенту четкий сигнал, что вы точно знаете, что именно он сделал", - пишет Макфол. Он советует Трампу намекнуть, что в случае новой атаки США предпримут ответные меры, и поклясться не вмешиваться в выборы в России.

2. "Украина: вам следует подтвердить, что вы хотите отменить санкции, но только после того, как Россия прекратит поддержку сепаратистов и осуществит на практике подписанную, но не выполненную мирную договоренность, либо некое новое и усовершенствованное соглашение", - продолжает дипломат.

3. "Торговля и инвестиции": по мнению Макфола, Трамп должен дать понять, что хочет углубить экономические связи. "Но вы не можете продвигать эту экономическую программу, пока мы не договоримся по вопросу Украины", - считает эксперт.

4. "Сирия: вы можете вновь выразить желание сотрудничать с Россией ради разгрома "Исламского государства"*, но затем попросите Путина, чтобы он поручил своему министру обороны взаимодействовать напрямую с министром обороны Мэттисом в плане разработки всеобъемлющей стратегии сотрудничества", - пишет Макфол.

5. "Северная Корея: вы должны предостеречь Путина, что не потерпите размещения МБР с ядерными боеголовками (даже если это неправда), и потому вам сейчас нужна его помощь ради замораживания ядерной и ракетной программ Северной Кореи", - говорится в статье.

6. "Запрет усыновлений: объясните Путину, что отмена запрета на усыновления российских сирот американцами стала бы самым отважным знаком того, что он серьезно намерен заново сотрудничать с США", - отмечает автор.

7. Ближний Восток. Автор считает, что Трамп должен поделиться с Путиным "своей тревогой из-за дестабилизирующих действий Ирана на Ближнем Востоке".

По мнению Макфола, Трампу не следует затрагивать темы НАТО, сфер влияния, обвинений во вмешательстве Америки в российские выборы и прав человека.

*"Исламское государство" (ИГИЛ) - террористическая организация, запрещенная в РФ.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 4 июля 2017 > № 2231485 Майкл Макфол


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 24 марта 2017 > № 2116229 Майкл Макфол

Слушания по России в Палате представителей: победителем вышел Путин

Майкл Макфол | The Washington Post

"Когда в ноябре прошлого года появились результаты голосования, многие близкие к Кремлю россияне торжествовали. "Наш Трамп" - или #ТрампНаш, как они писали в Twitter - был избран президентом США", - напоминает в своей статье в The Washington Post бывший посол США в России Майкл Макфол. "Российский президент так горячо поддерживал республиканского кандидата и ненавидел кандидата от демократов Хиллари Клинтон, что бесцеремонно попытался повлиять на наши президентские выборы", - утверждает экс-дипломат.

"Кремль надеялся на награду за свои усилия. Он всего-то хотел, чтобы президент Трамп продолжил восхвалять Путина как великого лидера, снял санкции с России, прекратил говорить о демократии и правах человека, поставил под сомнение практическую ценность НАТО и подумал о том, чтобы признать Крым частью Российской Федерации", - иронизирует политик.

"Некоторые российские сторонники Трампа мечтали о Ялте 2.0, на которой Путин и Трамп поделили бы сферы влияния между нашими странами. Некоторые российские националисты пошли еще дальше, надеясь на новый союз белых христиан между нашими мощными государствами против ислама и Китая", - говорится в статье.

"Эти надежды на новую разрядку, партнерство или альянс сейчас утихают в Москве, отчасти потому, что формирующаяся внешнеполитическая команда Трампа расколота по вопросу о том, что делать в отношении российской политики. А также потому, что Трамп уже кажется многим российским обозревателям слабым президентом, неспособным выполнить свои предвыборные пророссийские обещания", - рассуждает автор.

"Но сцена слушаний по России в комитете по разведке Палаты представителей, должно быть, вновь вдохновила Кремль на осуществление другой внешнеполитической цели - ослабление США", - пишет Макфол.

Трамп однозначно вызвал глубокие разногласия среди американских элит и общества, заставив всех нас сосредоточиться на внутренних делах, считает Макфол. "Репортажи и дискуссии о российском вмешательстве на Украине и в Сирии, которые всего несколько месяцев назад были в центре внимания во внешнеполитических дебатах в США, вышли из поля зрения общественности", - говорится в статье.

Еще большее удивление вызывает то, насколько ныне правящая партия республиканцев не хочет признавать, что Россия в прошлом году покусилась на наш суверенитет, отмечает автор. Республиканцы в комитете по разведке едва упомянули российские атаки, сконцентрировавшись на утечках информации об этих атаках. "Путину, должно быть, было приятно наблюдать, как дисциплинированно Республиканская партия избегала предмета слушания, настойчиво сосредоточившись на американских, а не на российских угрозах национальной безопасности", - пишет Макфол. Без сомнения, Путин вышел победителем на слушаниях в понедельник, полагает он.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 24 марта 2017 > № 2116229 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 7 февраля 2017 > № 2064531 Майкл Макфол

Мы не можем допустить, чтобы Трамп пошел по стопам Путина

Майкл Макфол | The Washington Post

"По все еще загадочным для меня причинам президент США Дональд Трамп продолжает хвалить и защищать российского президента Владимира Путина, - отмечает бывший спецпомощник Обамы и экс-посол в РФ Майкл Макфол в The Washington Post. - (...) Согласно щедрой интерпретации этого странного, беспрецедентного заступничества за Путина, Трамп хвалит кремлевского лидера, чтобы добиться улучшения отношений с Москвой. Это наивная, но терпимая внешняя политика. (Американские творцы внешней политики должны стремиться к конкретным национальным и экономическим интересам, а не к "улучшению отношений", но об этом в другой раз.) Однако более тревожная интерпретация заключается в том, что Трамп восхищается политикой и идеями Путина и даже стремится подражать его методам правления. Это неприемлемо. Понимание методов, использованных Путиным для консолидации автократии в России, может помочь нам остановить автократические тенденции эпохи Трампа прямо сейчас, пока не стало поздно".

Макфол напоминает, что Путин победил на выборах с первого раза, обещал сделать Россию снова великой, выдавал себя за "кандидата закона и порядка", снизил налоги - а затем перешел к притеснению мусульман, прессы и олигархов.

"Звучит знакомо? Трамп тоже не участвовал в президентских выборах до прошлого года. Он подчеркнуто напирал на то, что является кандидатом закона и порядка. Он обещал снизить налоги, тем самым обеспечивая себе поддержку делового сообщества. Подобно Путину в 2000 году, он обещал "сделать Америку снова великой". Совсем как Путин, который ввел российские войска в Чечню, Трамп уже пригрозил ввести федеральные войска в Чикаго. Совсем как Путин, Трамп и члены его команды назвали врагами протестующих, журналистов и граждан предположительно "террористических" стран. Последняя филиппика в Twitter Трампа о его противниках - "профессиональных анархистах, отморозках и протестующих за деньги" - звучит пугающе похоже на реакцию Путина на толпы, мобилизовавшиеся против него в 2011-2012 годах", - говорится в статье.

"По счастью, эта историческая аналогия неточна. Американские демократические институты - в том числе Конгресс, суды, оппозиционная партия, правительства штатов, СМИ и гражданское общество - гораздо сильнее сегодня, чем были подобные российские институты в 2000 году, - указывает Макфол. - И, как это уже проявилось в эпоху Трампа, когда миллионы людей по всей стране вышли протестовать против него в целом, а через несколько дней - тысячи снова протестовали против его опрометчивого запрета на въезд мусульман, американское общество гораздо больше хочет и лучше может защищать демократию, чем российское общество 2000 года. Кроме того, в нашей исполнительной власти множество патриотов, преданных нашей Конституции. Есть они и среди недавно назначенных политиков. И автократические наклонности Трампа сегодня не так очевидны или выражены, как путинские в 2000 году. (Я понимаю, что кто-то может счесть эту оценку наивной или слишком оптимистичной.)".

"При всем при том, некоторые уроки из российского опыта остаются релевантными. Во-первых, маленькие шажки к автократии в начале нового президентства могут подготовить почву для более крупных автократических перемен впоследствии. Во-вторых, мы должны остерегаться опасностей, таящихся в уступчивости и равнодушии. Нам не следует полагаться на надежду, что первоначальные опасные действия сойдут на нет или что можно защищать демократию, действуя изнутри. Давайте не окажемся в положении тех российских демократов как в правительстве, так и вне его, которые впоследствии жалели, что не воспротивились автократическим поступкам Путина раньше, когда это было проще и когда у них было достаточно власти, чтобы это сделать. Противостоять таким наклонностям надо сейчас, пока наши демократические институты еще сильны, а наши граждане еще готовы действовать", - резюмирует автор.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 7 февраля 2017 > № 2064531 Майкл Макфол


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 декабря 2014 > № 1258783 Майкл Макфол

ВНЕЗАПНО РОССИЙСКОЙ САМОУВЕРЕННОСТИ ПОУБАВИЛОСЬ (" NATIONAL PUBLIC RADIO ", США )

Скотт Саймон (scott Simon)

Рубль слабеет, нефтяные цены идут вниз, и из-за этого российская экономика оказалась в беде. Бывший американский посол Майкл Макфол рассказал Скотту Саймону (Scott Simon) из NPR, что это означает для России.

Скотт Саймон, ведущий: Российская экономика в беде. Курс рубля падает. Сейчас он стоит по отношению к доллару в два раза меньше, чем год назад. Снижается и цена нефти, а санкции Запада ужесточаются. На этой неделе российский президент Владимир Путин провел пресс-конференцию, которая длилась три часа. Он попытался успокоить страну, но пока президент говорил, рубль упал еще на несколько пунктов. С нами профессор политологии Стэнфорда и бывший посол США в России Майкл Макфол. Спасибо, что снова нашли для нас время.

Майкл Макфол: Что вы, спасибо вам.

- Еще недавно богатые россияне ходили с напыщенным видом. Что случилось?

- Ну, как раз то, о чем вы сказали. Было падение нефтяных цен, оказавшее большое влияние на рубль. Ситуацию усугубили санкции. И на мой взгляд, внезапно самоуверенного Путина и самоуверенной России не стало. Я думаю, к концу года рост будет близок к нулю, а на следующий год многие прогнозируют сокращение экономики на четыре и даже на пять процентов.

- Сейчас кто-нибудь в России говорит, кому-то хватает смелости публично заявлять о том, что вторжение в Крым было недальновидным шагом?

- Хватает смелости публично заявлять - это интересная фраза. Я бы на это ответил отрицательно, но при всем при этом многие люди сейчас начинают понемногу думать об этом. А экономические последствия от случившегося на Украине становятся серьезной проблемой, и люди ее обсуждают. Но есть один человек, который ее не обсуждает, и этот человек - президент Путин - самый важный среди людей, способных изменить политику в отношении Украины.

- Я так понимаю, рейтинг популярности у него составляет 80%. Этому определенно позавидует любой демократический лидер на Западе. Он действительно так популярен?

- Вообще-то, и да и нет. Я имею в виду, он популярен, потому что это единственный лидер на национальной сцене, правильно? Альтернативы ему нет. В стране нет как таковых независимых средств массовой информации. Там нет - знаете, я вспоминаю, как смотрел заявление президента о Кубе. Сразу же на других телеканалах появились критики такого решения. В России такого не бывает. Парламент послушно утверждает то, что он делает, а поэтому я не думаю, что 80% - это обоснованный показатель, как было бы в демократическом обществе; однако да, он по-прежнему популярен. Он по-прежнему лидер, и большинство людей в России не видят альтернативы Путину.

- Многие говорят, что российской экономике необходима диверсификация, что ей надо снизить свою зависимость от нефти. Возможна ли такая диверсификация, и как быстро она может произойти?

- Да, многие люди говорят об этом долгие годы, в том числе, высокопоставленные руководители из правительства, включая бывшего президента - президента Медведева. Меня поразило то, что и сам Путина сказал это на пресс-конференции. И это намек на возможность серьезных структурных реформ, а также признание того, что проблема не только в нефтяных ценах и санкциях, но и в экономической политике России. Но ведь он не сказал подробно, что это такое, правильно? Он придержал свои карты, но я жду этого в будущем, жду, что будет после Нового Года, захотят ли заниматься этим всерьез.

- Позвольте мне прочитать вам еще кое-что. Пользующийся большим авторитетом и уважением бывший посол США в Советском Союзе Джордж Кеннан (George Kennan) говорил, что Россия становится опасной, если ее загнать в угол. Существует ли опасность того, что из-за такого сочетания как падение нефтяных цен и западные санкции Россия почувствует себя загнанной в угол и начнет огрызаться?

- В трехчасовой пресс-конференции Путина я этого не заметил. Я не услышал от него слов о том, что нужно открывать второй фронт в противостоянии Западу. Я даже увидел у него некие намеки на стремление договориться, намеки на то, что он ищет примирения с Западом. Так что, нет, у меня нет ощущения того, что типа нас загнали в угол, и мы будет огрызаться. Для Путина это была в большей мере примирительная пресс-конференция. Я хочу это подчеркнуть.

- Да. Это ли было нужно американской политике?

- В начале работы администрации Обамы - когда я пришел в правительство - мы этого не хотели. Мы хотели сотрудничества с русскими, которое полезно для Соединенных Штатов и полезно для России.

- Что же, сейчас состоятельные русские вывозят все деньги в свои лондонские дома?

- Ну, я уверен, те русские, которые могли это сделать, уже сделали это. В новом году надо следить за тем, будут ли люди из среднего класса покупать телевизоры и машины. Это игра в доверие, но мне кажется, до момента паники пока далеко.

- Бывший посол США в России Майкл Макфол сегодня работает в Стэнфорде. Спасибо большое за интервью.

- Спасибо вам.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 декабря 2014 > № 1258783 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 12 ноября 2014 > № 1230712 Майкл Макфол

Виновные державы

Джон Миршаймер – профессор политологии в Чикагском университете.

Майкл Макфол - профессор политологии в Гуверовском институте, старший научный сотрудник Института международных исследований им. Фримена Спольи (оба – при Стэнфордском университете). Был специальным помощником президента в Совете национальной безопасности (2009–2012) и послом США в России (2012–2014)

Стивен Сестанович – старший научный сотрудник Совета по международным отношениям, профессор Колумбийского университета. Посол США по особым поручениям на постсоветском пространстве (1997–2001). Автор книги «Максималист: Америка в мире от Трумэна до Обамы»

Резюме Статья Джона Миршаймера, опубликованная в прошлом номере, вызвала оживленную полемику. Два бывших высокопоставленных чиновника критикуют позицию автора, он приводит свои аргументы

В этом году отношения России и США вновь в центре внимания в Вашингтоне – на сей раз из-за Украины. Опубликованная в прошлом номере журнала Foreign Affairs (и переведенная в прошлом номере «России в глобальной политике») статья профессора Чикагского университета Джона Миршаймера с упреками в адрес Запада и Соединенных Штатов вызвала бурную реакцию тех, кто отвечал за российскую политику Белого дома при Клинтоне и Обаме. Мы публикуем отклики Майкла Макфола и Стивена Сестановича, а также ответ Миршаймера.

Кто начал украинский кризис?

Майкл Макфол

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 6, 2014 год.

Джон Миршаймер («Почему Запад повинен в кризисе на Украине») – один из самых последовательных и убедительных теоретиков школы реализма в международных отношениях, но его объяснение кризиса на Украине демонстрирует пределы Realpolitik. В лучшем случае реализм Миршаймера объясняет лишь некоторые аспекты отношений США и России за последние 30 лет. А как политический рецепт он может быть иррациональным и опасным, что демонстрирует подход президента России Владимира Путина.

По мнению Миршаймера, Россия аннексировала Крым и вмешалась в события на востоке Украины в ответ на расширение НАТО, которое он называет «корневой причиной проблем». Российские государственные СМИ действительно указывают на расширение альянса, объясняя действия Путина. Но ни освещение ситуации российским телевидением, ни статья Миршаймера не объясняют, почему Россия не вводила войска на Украину на протяжении более 10 лет, которые отделяют начало расширения НАТО в 1999 г. и реальное вторжение на Украину в 2014-м. И дело не в слабости России – за это время она дважды воевала в Чечне, что потребовало значительно большей военной мощи, чем аннексия Крыма.

Еще труднее Миршаймеру объяснить так называемую перезагрузку российско-американских отношений – период сотрудничества, продолжавшийся с весны 2009 до января 2012 года. Президент США Барак Обама и тогдашний президент России Дмитрий Медведев согласовали действия, которые, по их мнению, отвечали национальным интересам обеих стран. Лидеры подписали и ратифицировали новый договор по СНВ, проголосовали в поддержку самого масштабного пакета санкций Совбеза ООН против Ирана и значительно расширили маршрут снабжения американских солдат в Афганистане, который теперь проходит по территории России. Благодаря их совместным усилиям Москва добилась членства во Всемирной торговой организации, была создана двусторонняя президентская комиссия по продвижению сотрудничества во всех сферах – от атомной энергетики до борьбы с терроризмом, а также введен более либеральный визовый режим. В 2010 г. опрос показал, что более 60% россиян позитивно относятся к Соединенным Штатам.

С начала нынешнего столетия Россия и сотрудничала, и конфликтовала с США. Единственный переменный фактор, выбранный Миршаймером, – расширение НАТО – не может объяснить обе политики. С точки зрения реальной истории нужно отбросить факторы, остававшиеся постоянными, и сосредоточиться на том, что изменилось – на российской политике.

Так себе стратег

Хотя реалисты предпочитают фокусировать внимание на государстве как предмете анализа, чтобы объяснить кризис на Украине, Миршаймер решил рассмотреть отдельных лидеров и их идеологию. Он описывает Путина как «первоклассного стратега», который вооружен правильным аналитическим инструментарием. «Путин и его соотечественники думают и действуют в соответствии с постулатами реализма, в то время как их западные партнеры придерживаются либеральных идей о международной политике, – пишет он. – В результате США и их союзники, не сознавая этого, спровоцировали крупный кризис вокруг Украины».

Вводя лидеров и их идеи в свой анализ, Миршаймер допускает возможность, что разные государственные деятели, руководствуясь разными идеологиями, могут проводить разную внешнюю политику. Миршаймер, по-видимому, считает, что для Соединенных Штатов и всего мира было бы лучше, если бы американские лидеры полностью придерживались Realpolitik. Я же считаю, что США и всему миру пошло бы на пользу, если бы Путин и будущие российские лидеры разделяли идеи либерализма. Гипотетически представлять, как выглядели бы эти отношения, нам не нужно – мы видели это в период президентства Медведева.

В первые месяцы президентства заявления Медведева очень напоминали его наставника-реалиста Путина. Он поддерживал российское военное вмешательство в Грузии и ввел термин вполне в духе реализма – «сфера привилегированных интересов», чтобы закрепить гегемонию России на бывшем советском пространстве. Обама отверг интерпретацию реализма, предложенную Медведевым. В апреле 2009 г. на встрече с Медведевым в Лондоне Обама заявил, что у Соединенных Штатов и России много общих интересов, в том числе на территории вблизи российских границ.

В то время администрация Обамы отчаянно пыталась сохранить американскую авиабазу Манас в Киргизии. За несколько недель до этого киргизский президент Курманбек Бакиев посетил Москву, где ему обещали экономическую помощь в размере 2 млрд долларов, и вскоре он заявил о намерении закрыть базу. На встрече с Медведевым Обама признал политику баланса сил, которую использовал Кремль, но потом спросил, действительно ли закрытие базы отвечает национальным интересам России. В конце концов через нее американские солдаты летели в Афганистан, чтобы вести борьбу с террористами, которых и США, и Россия считали врагами. Сохранение действующей базы, утверждал Обама, не является нарушением российской «сферы привилегированных интересов», напротив, это результат, выгодный и Вашингтону, и Москве.

Сторонник реализма отверг бы логику Обамы и настоял бы на закрытии базы – как в итоге сделал Путин в начале этого года. Однако через несколько месяцев после встречи Медведева и Обамы в 2009 г. киргизское правительство – при молчаливой поддержке Кремля – согласилось продлить право американцев на использование базы. Медведев постепенно принял подход Обамы к взаимовыгодным отношениям. Прогресс, достигнутый в период перезагрузки, отчасти обусловлен изменением российской внешней политики. Медведев оказался настолько убежден в полезности сотрудничества с Соединенными Штатами и поддержки международных институтов, что даже согласился воздержаться (вместо того чтобы наложить вето) при голосовании по резолюции Совета Безопасности ООН, разрешающей применение силы против режима Муаммара Каддафи в Ливии в 2011 г. – вряд ли такой шаг соответствует постулатам реализма. После своей последней встречи с Обамой в качестве президента России – в Южной Корее в марте 2012 г. – Медведев заявил прессе, что перезагрузка оказалась «весьма полезным делом». «В эти три года мы, возможно, добились лучшего уровня отношений между США и Россией, чем за все предыдущее десятилетие», – сказал он.

Вот чего он не упоминал – так это расширения НАТО. На самом деле за пять лет работы в администрации Обамы я присутствовал практически на всех встречах президента с Путиным и Медведевым, в течение трех из этих пяти лет, работая в Белом доме, я слышал все их телефонные разговоры, и я не припомню, чтобы расширение НАТО упоминалось хотя бы раз. Даже за несколько месяцев до аннексии Крыма я не помню ни одного громкого заявления высокопоставленных представителей России, в котором бы говорилось об опасных последствиях расширения альянса. Причина проста: в предыдущие несколько лет НАТО не расширялось на восток.

Другие реалисты, критикующие политику США, допускают похожую ошибку, утверждая, что администрация Обамы продемонстрировала Кремлю свою слабость и позволила Путину этим воспользоваться. Как и в случае с анализом Миршаймера, в этих аргументах неочевидна причинно-следственная связь. Например, неясно, каким образом отказ от подписания нового договора по СНВ или нежелание убеждать Россию голосовать за антииранские санкции могли бы уменьшить вероятность вторжения России на Украину. Кроме того, после 2012 г. Обама сменил курс и использовал более конфронтационный подход в ответ на поведение Путина. Он вышел из переговоров по ПРО, не подписал ни одного нового соглашения в сфере контроля за вооружениями, наложил санкции на нарушителей прав человека в России и отменил встречу с Путиным, намеченную на сентябрь 2013 года. Он пошел дальше, чем президент Джордж Буш-младший после вторжения России в Грузию в 2008-м: Обама совместно с союзниками США ввел санкции против отдельных российских руководителей и компаний. Он подтвердил обязательства НАТО по безопасности, оказал помощь Украине и сформулировал ответ Запада на российскую агрессию как необходимость охранять международные нормы и защищать демократические ценности.

Эти шаги вряд ли можно назвать слабыми или нереалистическими. Тем не менее они не помогли сдержать последнюю агрессию России, точно так же как ни одному президенту США с 1956 г. не удалось остановить вторжения России в Восточной Европе или в Афганистане. Реалистам, критикующим Обаму за неспособность противостоять Путину, следует привести более убедительные аргументы, показав, как другая политика могла бы привести к другому результату. Существует только одна альтернативная политика, которая, вероятно, могла бы заставить Россию остановиться: предоставить Украине членство в НАТО много лет назад. Но чтобы сделать этот аргумент убедительным, нужно всерьез пересмотреть историю. В последние несколько лет ни украинское правительство, ни члены альянса не хотели, чтобы Киев присоединился к нему в ближайшей перспективе. Даже до избрания Виктора Януковича на пост президента в 2010 г. украинские лидеры не стремились к членству в НАТО, так же как и украинский народ.

Реальная история

Внешняя политика России не стала более агрессивной в ответ на политику США, она изменилась в результате внутриполитической динамики. Изменение началось, когда Путин и его режим впервые оказались под ударом. После того как Путин объявил, что пойдет на третий президентский срок, в России в декабре 2011 г. прошли парламентские выборы, которые были такими же фальсифицированными, как и все предыдущие. Но в этот раз новые технологии и социальные медиа, включая смартфоны с видеокамерами, Twitter, Facebook и российскую соцсеть ВКонтакте, помогли раскрыть манипуляции власти и привели к протестам такого масштаба, какого не наблюдалось с последних месяцев существования СССР. Неодобрение манипуляций на выборах быстро превратилось в недовольство возвращением Путина в Кремль. Некоторые оппозиционные лидеры даже призывали к революционным изменениям.

Путин был возмущен неблагодарностью протестующих. С его точки зрения, он сделал их богатыми. Как они могли выступить против него? Но он также и опасался их, особенно на фоне «цветных революций» в Восточной Европе (прежде всего «оранжевой революции» на Украине в 2004 г.) и «арабской весны». Стремясь мобилизовать свою электоральную базу и дискредитировать оппозицию, Путин вновь представил Америку в качестве врага. Неожиданно государственные СМИ стали рассказывать, как Соединенные Штаты разжигают беспорядки внутри России. Российская пресса обвинила меня в том, что я – агент, направленный Обамой, чтобы руководить очередной «цветной революцией». Политика США в отношении России практически не изменилась в период с парламентских выборов и до избрания Путина на новый срок. Но к моменту инаугурации Путина в мае 2012 г. простой обыватель, слушая его выступления и смотря российское телевидение, мог подумать, что возобновилась холодная война.

Некоторые специалисты по российской политике надеялись, что волна антиамериканской пропаганды спадет после завершения президентской кампании в России. Многие – включая меня – считали, что рокировка в тандеме Медведев–Путин приведет к незначительным изменениям внешней политики, поскольку Путин все равно принимал основные решения, когда Медведев был президентом. Но со временем стало ясно, что Путин понимает национальные интересы России иначе, чем Медведев. В отличие от Медведева, Путин склонен воспринимать соперничество с США как игру с нулевой суммой. Чтобы поддерживать свою легитимность внутри страны, Путин по-прежнему нуждался в Соединенных Штатах в качестве противника. Он также искренне верил, что США представляют собой темную силу в мировых делах.

Затем начались потрясения на Украине. В ноябре 2013 г. украинцы вышли на улицы, после того как Янукович отказался подписывать соглашение об ассоциации с Евросоюзом. Правительство Соединенных Штатов не участвовало в раздувании протестов, но подталкивало Януковича и лидеров оппозиции к согласованию переходного плана, который обе стороны подписали 21 февраля 2014 года. Вашингтон также не причастен к тому, что Янукович неожиданно решил бежать из страны на следующий день.

Путин интерпретировал эти события по-своему, возложив на США вину за демонстрации, провал соглашения от 21 февраля и последующую смену правительства, которую он назвал переворотом. Идеология Путина заставляла его трактовать эти события как борьбу между Америкой и Россией. Руководствуясь этими аналитическими рамками, он отреагировал в одностороннем порядке, так, чтобы, как он считал, сдвинуть баланс сил в свою пользу – аннексировал Крым и поддержал вооруженных наемников на востоке Украины. Это не была реакция на давнее расширение НАТО.

Проигрыш Путина

Пока слишком рано судить, является ли представление Путина о реализме рациональным с точки зрения национальных интересов России. Однако на данный момент достижения весьма ограниченны. Его якобы прагматичные и реалистические действия на Украине лишь способствовали укреплению мощной, более единой и более прозападной идентичности украинцев. Эти действия гарантировали, что Украина никогда не присоединится к такому ценному для него проекту – Евразийскому экономическому союзу, напротив, они подтолкнули страну к ЕС. В то же время Белоруссия и Казахстан занервничали и стали с меньшим энтузиазмом относиться к партнерству в рамках ЕАЭС. Кроме того, Путин усилил позиции НАТО, ослабил российскую экономику и подорвал международную репутацию Москвы как поборницы суверенитета и невмешательства во внутренние дела.

Дело не в России, НАТО и реализме, а в Путине и его беспредельном, непредсказуемом авантюризме. Называйте этот подход реалистическим или либеральным, но вызов для Запада заключается в том, как справиться с этим поведением – достаточно резко, чтобы его остановить, и одновременно достаточно аккуратно, чтобы не допустить дальнейшей эскалации кризиса.

Как Запад одержал победу

Стивен Сестанович

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 6, 2014 год.

Соединенные Штаты строили отношения с Россией настолько плохо, утверждает Джон Миршаймер, что именно они, а не Владимир Путин, несут ответственность за кризис на Украине. Пытаясь втянуть Украину в НАТО, пишет он, западные правительства бросили вызов ключевым интересам безопасности России. Кремль был вынужден дать отпор. В то же время глупый идеализм мешает лидерам США и Европы признать проблему, которую они сами и создали.

Чтобы понять, что не так с этой критикой, стоит вспомнить статью Миршаймера «Об украинском факторе ядерного сдерживания», опубликованную в 1993 г. в Foreign Affairs. Уже тогда Миршаймер беспокоился по поводу возможной войны между Россией и Украиной, которая, по его словам, станет «катастрофой». Но он не указывал на политику США как на источник проблем. «Россия, – писал Миршаймер, – господствовала над не желавшей этого и обозленной Украиной более двух столетий и пыталась уничтожить чувство идентичности украинцев». Учитывая эти исторические предпосылки, построить стабильные отношения между двумя странами безусловно трудно. «Гипернационализм» сделает ситуацию еще более неуправляемой, опасался Миршаймер. В 1993 г. его оценка ситуации (если не его политический рецепт) была верной. Она может послужить напоминанием, что нынешняя агрессивная политика России существовала задолго до ошибочной политики Запада, которая, по мнению Миршаймера, ее объясняет.

Перспектива вступления Украины в НАТО, конечно, могла бы еще больше усугубить ситуацию. В 2008 г., отмечает Миршаймер, представители альянса заявили, что Украина в какой-то момент присоединится к нему. Но он не пишет о том, что происходило дальше. На протяжении более пяти лет практически ни один украинский политик – не только пророссийские, как Виктор Янукович, – не затрагивал этот вопрос. Было признано, что идея членства в НАТО не имеет достаточной поддержки в обществе и при определенном развитии событий под угрозой может оказаться национальное единство. В альянсе эту тему тоже не поднимали. Присоединение Украины оставалось идеей-фикс для некоторых членов альянса, но большинство было против, и они твердо об этом заявляли. Администрация Обамы, в свою очередь, не обращала внимания на эту тему, и она фактически исчезла с повестки дня.

Как утверждает Миршаймер, ситуация изменилась, после того как Янукович потерял власть. Миршаймер поддерживает терминологию Путина, назвавшего это событие «переворотом»: провокация, устроенная при поддержке Запада, возродила опасения Москвы, и это оправдывает ее агрессивную политику. Но факты не подтверждают эту интерпретацию. Немногие избранные президенты полностью лишились легитимности так быстро, как Янукович. Во время протестов Евромайдана каждым своим шагом он подогревал конфронтацию, прибегая к насилию. Когда в феврале 2014 г. силами правопорядка были убиты несколько демонстрантов в центре Киева, вся страна повернулась против президента, и его политическая карьера была окончена. Парламент отстранил Януковича от власти единогласным решением, в голосовании участвовали все депутаты его партии. Вряд ли слово «переворот» подразумевает подобную ситуацию.

Падение Януковича было историческим событием, но оно, несмотря на заявления России, не вернуло вопрос о членстве Украины в НАТО на повестку дня. Украинские политики и чиновники вновь и вновь повторяли, что это не обсуждается. Крупной базе российского флота в Крыму тоже ничего не угрожало, несмотря на комментарии взбудораженных российских экспертов. То, что Путин выбрал этот аргумент – и обвинил «фашистов» в захвате власти на Украине – обусловлено не столько интересами национальной безопасности России, сколько его желанием реабилитироваться за политическое унижение. Москва публично призывала Януковича применить силу против протестующих. Когда украинский президент послушался, его власть рухнула, так же как и вся российская политика на Украине. Захват Путиным Крыма в первую очередь был попыткой взять реванш за собственные непоправимые ошибки.

Из-за этой извинительной подоплеки трудно доверять мнению Миршаймера, назвавшего Путина «первоклассным стратегом». Да, российская агрессия повысила рейтинг Путина. Но за успехом в Крыму последовал целый ряд серьезных просчетов – по поводу степени поддержки сепаратистов на востоке Украины, возможностей украинских военных, способности скрыть российское вмешательство, согласованности западных санкций и реакции европейских лидеров, которые когда-то симпатизировали России. И для чего все это? Путин культивирует загадочность, жесткость и профессионализм КГБ, и этот имидж работал на него. Но кризис на Украине продемонстрировал иной стиль принятия решений. Путин принимал импульсивные решения, и национальные интересы России оказались подчинены его личным политическим мотивам. Он действовал не как хладнокровный реалист.

Вызов и ответная реакция

Даже если вина за нынешний кризис лежит на Путине, некоторые ошибки можно найти и в политике США последних двух десятилетий. То есть, безусловно, русские чувствовали обиду из-за расширения НАТО и снижения статуса своей страны после холодной войны. По мнению Миршаймера, Запад без всякой нужды подогревал это недовольство. Он считает, что после распада СССР Россия просто потеряла значимость и не заслуживала сдерживания, поскольку представляла собой «переживающую упадок великую державу со стареющим населением и одномерной экономикой». Сегодня он называет ее армию «посредственной». Расширение НАТО было решением проблемы, которой уже не существовало.

Это было бы веским аргументом, если бы не один факт: в начале 1990-х Миршаймер сам считал ситуацию в мире после холодной войны более угрожающей. Тогда никто не знал, какие демоны вырвутся наружу после завершения конфронтации Востока и Запада. Только что объединившаяся Германия могла вновь пойти по пути милитаризма. Югославия переживала кровопролитный распад. Беспринципные политические лидеры могли возродить старые чувства неприязни и враждебности между народами Восточной Европы. Добавьте к этому риск, что Россия, восстановив силы, будет угрожать независимости своих соседей – и нетрудно представить себе период потрясений в Европе.

Миршаймер больше не упоминает о тех проблемах, но тогда он считал их очень серьезными. В статье, опубликованной в 1990 г. в популярном издании Atlantic Monthly, он прогнозировал, что скоро мы все будем «скучать по холодной войне». Чтобы сохранить мир, он даже предлагал набор экстремальных контрмер: например, разрешить Москве оставить свою огромную армию в Восточной Европе и позволить Германии и Украине стать ядерными державами. Сегодня эти инициативы кажутся странными, но проблемы, для решения которых они предназначались, не были воображаемыми.

Миршаймер уже давно высмеивает идею о том, что, как он пишет в недавней статье в Foreign Affairs, «Европу можно сохранить целой и свободной на основе таких либеральных принципов, как верховенство закона, экономическая взаимозависимость и демократия». Но, руководствуясь эмоциями, он упускает нечто фундаментальное. Цели западной политики действительно были именно такими иллюзорными и идеалистическими, как он говорит, но средства, используемые для их достижения – по крайней мере лидерами США, если не всеми их европейскими коллегами, – были гораздо более традиционными. Они напоминали лекарства, которое назначает доктор-реалист.

Соединенные Штаты защищали свою позицию после холодной войны не посредством пустых призывов к общим ценностям, а регулярно и эффективно использовали власть в старомодной манере. Президент Джордж Буш-старший, стремясь ограничить независимость внешней политики Германии, потребовал внести особый пункт в соглашение об объединении, по которому Германия оставалась членом НАТО. Президент Билл Клинтон, считавший, что войны на Балканах в 1990-х гг. подрывают мощь и доверие к США в Европе, дважды применял военную силу против Сербии, которую тогда возглавлял Слободан Милошевич. То, что президент Джордж Буш-младший продолжал принимать новые восточноевропейские демократии в НАТО, не означает, что в Вашингтоне считали: демократия сама по себе способна обеспечить мир. Это означает, что в Вашингтоне полагали: прочный либеральный порядок нуждается в якоре в виде обязательств США. (Можно даже сказать, это означало, что американские руководители на самом деле не верили, что демократия сама по себе может обеспечить мир.)

Никого, тем более Миршаймера, не должно удивлять, что внешняя политика США базировалась на расчетах соотношения сил. В своей книге 2001 г. «Трагедия политики великой державы» он объясняет, что политики и люди, принимающие решения, в либеральных демократических государствах часто оправдывают жесткие действия высокопарными фразами. Однако теперь он принимает слова политических лидеров – будь то благочестивые речи Обамы или ложь Путина – за чистую монету.

Получившийся в результате анализ только затрудняет понимание того, чья политика работает и что делать дальше. Миршаймер принимает как данность, что вызов, брошенный Путиным, доказывает полный провал американской стратегии. Но тот факт, что Россией руководит человек, стремящийся к завоеваниям, сам по себе не может являться обвинительным актом для Соединенных Штатов. Путин, безусловно, не первый такой российский лидер и, наверное, не последний. Точно так же нынешняя агония на Украине, при ее лихорадочности и ненужности, не лучший способ определить, к чему привело расширение НАТО. Два десятилетия американской политики стабилизировали Европу и сузили масштабы нынешнего кризиса. Если бы НАТО не расширилось до сегодняшних размеров и границ, конфликт России с Украиной был бы гораздо более опасным. Западные лидеры находились бы в состоянии, близком к панике, пытаясь вычислить в разгар конфронтации, какие страны Восточной Европы заслуживают гарантий безопасности, а какие – нет. В момент неожиданной напряженности они были бы вынуждены импровизировать. Искать золотую середину, выбирая между безрассудством и вынужденным молчанием, – значит действовать наугад, и прогнозировать окончательный исход невозможно.

Успокоить Европу

Большое число новых членов, вступивших в НАТО в последние годы, должно заставить альянс задуматься о том, как выполнить взятые на себя обязательства. Но обеспечить безопасность в Восточной Европе стало гораздо проще, потому что базовые стратегические рамки уже установлены. По иронии судьбы, даже Путин, несмотря на все его жалобы, получил от этого выгоду. Хотя его агрессия стала неожиданным ударом, западные лидеры напуганы гораздо меньше, чем могло бы быть без расширенных границ НАТО и относительно стабильного европейского порядка, созданного благодаря политике США. Путин столкнулся с менее резким отпором отчасти потому, что Соединенные Штаты успешно разрешили проблемы 1990-х годов.

Предлагая превратить Украину в «нейтральный буфер между НАТО и Россией», Миршаймер выдвигает решение нынешнего кризиса, которое игнорирует его истинные причины и может только усугубить ситуацию. Он вполне убедительно напоминает читателям, что у Украины нет неотъемлемого «права» на вступление в НАТО. Но хорошая стратегия учитывает не только правильное и неправильное, она рассматривает последствия. Главной причиной не спешить с принятием Украины в НАТО всегда было стремление избежать раскола страны. Заставив Киев отказаться от соглашения о свободной торговле с Европой осенью прошлого года, Путин вызвал самые крупные потрясения на Украине за все 20 лет независимости. Теперь, когда мир увидел результаты этого небольшого эксперимента, почему кто-то должен думать, что если провозгласить Украину перманентной серой зоной международной политики, это должно успокоить страну?

Украина ни в прошлом, ни сейчас не готова к членству в НАТО. Только Путин вернул этот вопрос на повестку дня. Сегодня главной целью разумных политиков должен стать поиск путей сохранения целостности Украины. Если великие державы попытаются предрешить ее будущее, это только усугубит нынешний кризис. Лучший способ избежать эскалации радикальной политической конфронтации внутри Украины – не решать крупные геополитические вопросы, а отсрочить их.

Основной объект анализа Миршаймера, разумеется, не Украина, а внешняя политика США. После напряженных усилий последних 10 лет некоторое ослабление было неизбежно. Однако это не означает, что Вашингтон был неправ, выбрав амбициозную и активную политику в Европе после холодной войны, или что ему не стоит переходить к более активному и амбициозному курсу сейчас. В «Трагедии политики великой державы» Миршаймер писал, что «неверно» для государства «упускать возможность стать гегемоном в системе только потому, что оно считает, что обладает достаточной мощью для выживания». Возможно, он забыл свой собственный совет, но Вашингтон, пусть не всегда последовательно и не без сбоев, следовал этому совету. Даже сегодня Запад находится в лучшем положении, потому что Вашингтон поступал именно так.

Ответ Миршаймера

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 6, 2014 год.

Неудивительно, что Майкл Макфол и Стивен Сестанович не согласны с моей оценкой причин кризиса на Украине. Политика, которую они помогали формулировать и проводить, работая в правительстве, а также их ответы на мою статью являются примером либерального внешнеполитического консенсуса, который в первую очередь и способствовал кризису. Соответственно, они оспаривают мои заявления о роли Запада, в основном выдвигая предположение, что я считаю расширение НАТО единственной причиной кризиса. Например, Макфол утверждает, что взятая мною «единственная переменная – расширение НАТО» – не может объяснить все перипетии российско-американских отношений последних лет. Оба также утверждают, что рост НАТО не стоял на повестке дня после 2008 года.

Но Макфол и Сестанович неверно представили мой основной аргумент. Я действительно назвал расширение НАТО «центральным элементом более масштабной стратегии по выведению Украины с российской орбиты и интегрированию ее с Западом». Да, я также отмечал, что стратегия имеет еще два ключевых элемента: расширение Евросоюза и продвижение демократии. В моей статье ясно дается понять, что расширение НАТО не стало непосредственной причиной кризиса, который начался в ноябре 2013 г. и продолжается до сих пор. Ситуацию воспламенило расширение ЕС в сочетании с переворотом 22 февраля 2014 года. Тем не менее то, что я называю «пакетом политики Запада из трех составляющих», в том числе включение Украины в НАТО, обеспечило топливо для пожара.

Утверждение о том, что вопрос о членстве Украины в НАТО, как пишет Сестанович, «фактически исчез» с повестки дня после 2008 г., тоже неверно. Ни один западный лидер не ставил под сомнение заявление альянса 2008 г. о том, что Грузия и Украина «станут членами НАТО». Пытаясь снизить остроту вопроса, Сестанович пишет: «Вступление Украины в НАТО оставалось идеей-фикс для некоторых членов альянса, но большинство было против, и они твердо об этом заявляли». Однако он не пишет, что США были одним из членов, поддерживавших проект, а Вашингтон по-прежнему обладает огромным влиянием в альянсе. И даже если некоторые члены НАТО выступали против присоединения Украины, Москва не могла рассчитывать на то, что их мнение всегда будет превалировать.

Кроме того, соглашение об ассоциации, к подписанию которого ЕС подталкивал Украину в 2013 г., не было «простым соглашением о свободной торговле», как пишет Сестанович. Одной из важных составляющих была сфера безопасности. Документ предполагал, что стороны будут «продвигать постепенное сближение в вопросах внешней политики и безопасности с целью более тесного вовлечения Украины в европейскую сферу безопасности», и призывал «максимально и своевременно использовать все дипломатические и военные каналы между сторонами». Это явно напоминает потайной ход к членству в НАТО, и ни один здравомыслящий российский политик не интерпретировал бы это иначе. Макфол и Сестанович могут считать, что расширение блока не стояло на повестке дня после 2008 г., но Владимир Путин и его коллеги воспринимали ситуацию по-другому.

Аргумент, что реакция России на расширение НАТО была основана на «обиде», как пишет Сестанович, упрощает мотивы страны. Страх лежит в основе российского противодействия превращению Украины в бастион Запада у ее границ. Великие державы всегда беспокоятся по поводу баланса сил вблизи их границ и дают отпор, когда другие великие державы строем подходят к порогу. Именно поэтому США приняли доктрину Монро в начале XIX века и не раз использовали военную силу и закулисную игру, чтобы повлиять на политические события в западном полушарии. Когда Советский Союз разместил ракеты на Кубе в 1962 г., президент Джон Кеннеди, рискуя начать ядерную войну, настоял на том, чтобы их убрали. Страх по поводу безопасности, а не обида определили его поведение.

Та же самая логика применима и к России. Как неоднократно давали понять ее лидеры, Россия не потерпит вступления Украины в НАТО. Этот исход пугает их, как пугал бы любого на месте России, а напуганная великая держава часто использует агрессивную политику. Неспособность понять, что отношение России к расширению НАТО было обусловлено страхом – а Макфол и Сестанович до сих пор пребывают в этом заблуждении – ускорила нынешний кризис.

Сотрудничество и конфликт

Макфол утверждает, что я не могу объяснить периоды сотрудничества и конфронтации между Россией и Западом, в то время как у него есть вполне убедительное объяснение. Эта критика строится на его заявлении, что я использую единственный аргумент, основанный на расширении НАТО, и один этот фактор «не может объяснить оба результата». Но я никогда не утверждал, что расширение НАТО, начавшееся в конце 1990-х гг., привело к состоянию постоянного кризиса. На самом деле я отмечал, что Россия сотрудничала с Западом по ряду важных вопросов – Афганистан, Иран, Сирия, – но политика Запада все больше затрудняла поддержание хороших отношений. Однако реальный кризис не возникал до переворота 22 февраля 2014 года.

Касательно самого переворота следует отметить два момента. Во-первых, Сестанович неправ, полагая, что президент Украины Виктор Янукович был отстранен от власти легитимно. В городе, охваченном насилием между протестующими и правительственными силами, 21 февраля было подписано соглашение, обязывающее Януковича провести новые выборы, по итогам которых он наверняка лишился бы власти. Но многие протестующие выступали против соглашения, настаивая на том, чтобы Янукович немедленно ушел в отставку. 22 февраля вооруженные отряды оппозиции, включая фашистов, захватили парламент и резиденцию президента. В тот же день в Верховной раде прошло голосование по отстранению Януковича, которое не соответствовало положениям Конституции Украины об импичменте. Неудивительно, что он покинул страну, опасаясь за свою жизнь.

Во-вторых, Макфол утверждает, что Вашингтон никак не связан с переворотом. «Правительство США никоим образом не участвовало в раздувании протестов», пишет он, «но оно подталкивало Януковича и лидеров оппозиции к согласованию переходного плана». Макфол не упоминает о многочисленных фактах, представленных мною, которые показывают, что Соединенные Штаты поддерживали оппозицию до и во время протестов. К таким действиям относится решение Национального фонда развития демократии поддержать группы, оппозиционные Януковичу, а также активное участие высокопоставленных американских чиновников (например, Виктории Нуланд, помощника госсекретаря по вопросам Европы и Евразии) в протестах в Киеве.

Эти события встревожили Путина не только потому, что угрожали его отношениям с Украиной; он мог подумать, что администрация Обамы попытается организовать переворот и против него. Как я отмечал в своей статье, Карл Гершман, президент Национального фонда развития демократии, заявил в сентябре 2013 г., что «украинский выбор в пользу Европы» будет способствовать демократии в России и в конечном итоге может привести к свержению Путина. И когда Макфол был послом в Москве, он открыто продвигал там демократию. Это поведение заставило российскую прессу, по его собственным словам, обвинить его в том, что он «агент, направленный Обамой, чтобы руководить очередной “цветной революцией”». Опасения вполне могли быть преувеличены, но вообразите реакцию американских лидеров, если бы представители влиятельной иностранной державы пытались изменить политический строй в США.

Макфол утверждает, что различия между конкретными лидерами России объясняют смену политики сотрудничества на конфронтацию: все прекрасно, когда на посту президент Медведев, проблемы начинаются, когда у руля становится Путин. Недостаток этого аргумента заключается в том, что у двух лидеров вряд ли есть разногласия по поводу внешней политики. Именно поэтому Путина воспринимают как «наставника-реалиста» Медведева, по выражению самого Макфола. Медведев был президентом, когда Россия вела войну против Грузии в 2008 г., и он полностью поддержал действия Путина на Украине в этом году. В сентябре он даже критиковал Путина за то, что тот не отреагировал более резко на антироссийские санкции Запада. И даже в период перезагрузки Медведев с горечью жаловался на «бесконечное расширение» НАТО, как он выразился в интервью в 2010 году.

Существует более подходящее объяснение колебаний в отношениях России с Западом. Когда Соединенные Штаты и их союзники принимают во внимание опасения Москвы, как это происходило в первые годы перезагрузки, кризисов удавалось избегать, и Россия сотрудничала по вопросам, вызывавшим озабоченность обеих сторон. Когда Запад игнорирует интересы Москвы, как это было перед украинским кризисом, наступает конфронтация. Путин открыто приветствовал перезагрузку, заявив Обаме в июле 2009 г.: «С вами мы связываем все наши надежды на продвижение отношений между двумя нашими странами». А спустя два месяца, когда Обама отказался от планов размещения элементов системы ПРО в Чехии и Польше, Путин заявил: «Я очень надеюсь, что за этим правильным и смелым решением последуют другие». Неудивительно, что когда Путин вернулся на пост президента в мае 2012 г., Макфол, который тогда был послом США в России, заявил, что ожидает продолжения перезагрузки. Иными словами, рокировка Медведева и Путина не стала переломным событием, как описывает Макфол, и если бы Медведев остался президентом, он, вероятно, отреагировал бы на развитие ситуации на Украине так же, как Путин.

Сестанович утверждает, что «нынешняя агрессивная политика России существовала» с начала 1990-х гг. и реакция Соединенных Штатов базировалась на «расчетах баланса сил». Но факты свидетельствуют, что расширение НАТО не является реалистической политикой. Россия была не в том положении, чтобы предпринимать наступательные действия в 1990-е гг., и хотя состояние ее экономики и вооруженных сил несколько улучшилось в следующие 10 лет, вряд ли кто-то на Западе мог думать, что она рискнет вторгнуться на территорию своих соседей, особенно Украины, до переворота 22 февраля. Неудивительно, что американские лидеры редко упоминали об угрозе российской агрессии, чтобы оправдать расширение НАТО, вместо этого они подчеркивали преимущества распространения зоны демократического мира на восток.

На самом деле, хотя Сестанович сейчас говорит, что «Россией руководит человек, стремящийся к завоеваниям», нет фактов, свидетельствующих о том, что он придерживался этой позиции до нынешнего кризиса. Например, в интервью о протестах на Украине, опубликованном 4 декабря 2013 г. – всего за три месяца до того, как Россия присоединила Крым, – он никак не раскрывал свои предположения, что Путин вторгнется на Украину (или в какую-то другую страну) или что расширение НАТО необходимо для сдерживания России. Напротив, обсуждая с репортером «Голоса Америки» продвижение альянса на восток в 2004 г., Сестанович полагал, что возражения России – это не просто политическая игра: «Русские, вероятно, чувствуют, что должны возражать, чтобы показать, что являются серьезной страной, которой нельзя помыкать».

Точка зрения Сестановича отражала либеральный консенсус того времени, когда расширение НАТО рассматривалось как умеренное средство. Суммируя мнения опрошенных им экспертов, тот же репортер «Голоса Америки» писал: «Большинство аналитиков согласны, что расширение НАТО и ЕС не должно представлять долгосрочную угрозу интересам России. Они отмечают, что наличие стабильных и безопасных соседей увеличивает стабильность и процветание России, а также способствует преодолению старых страхов холодной войны и помогает бывшим советским сателлитам вести с Россией более позитивный диалог в духе сотрудничества».

Чем дело кончится

Макфол и Сестанович утверждают, что реакция Путина была ошибочной и контрпродуктивной. Пока рано говорить, чем закончится эта сага, но есть веские причины полагать, что Путин добьется своей главной цели и не допустит превращения Украины в бастион Запада. Если так, то он победит, хотя Россия, безусловно, заплатит за это очень высокую цену.

Однако действительно проигравшими станут жители Украины. Сестанович пишет, что «главной причиной не спешить со вступлением Украины в НАТО всегда было стремление избежать раскола страны». Он прав. Но политика, которую поддерживает он и Макфол, привела именно к этому.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 12 ноября 2014 > № 1230712 Майкл Макфол


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 августа 2014 > № 1146412 Майкл Макфол

ПУТИН ВЕЛИКИЙ (НО НЕ ОЧЕНЬ) (" POLITICO ", США )

Майкл Макфол (Michael McFaul)

Сегодня о Путине говорят и пишут все западные СМИ. Он смотрит на нас с обложек журналов, его подвергают ежедневному психоанализу на телевидении, его высмеивают как жестокого тирана в карикатурах. В большинстве случаев российскому правителю приписывают зловещие замыслы. Но во многих материалах подтекстом проходит мысль о том, что Путин все же добивается успеха. Как отметил журнал Time, "каждый новый кризис делает его сильнее". Путин, может, и плохой человек, говорится в этой статье, но он также хитрый, жесткий, умный и мыслит стратегически, обыгрывая незадачливый западный альянс, который пытается противостоять этому мастеру дзюдо из Кремля.

Я с этим не согласен. Путин мечтает о том, чтобы его сравнивали с Петром Великим или с Екатериной Великой. Но если судить о нем по его способности добиваться им самим заявленных целей, то его достижения не так уж и велики. Ему удалось достичь некоторых целей по восстановлению глобального величия России, которого, по его мнению, она заслуживает. Но он не сумел добиться того, что для него важнее всего. И будущее у него еще более мрачное.

Когда я еще работал послом в России в начале этого года, многие дипломаты, российские официальные лица и аналитики сходились во мнении относительно приоритетов Путина. Тогда список выглядел следующим образом: (1) укреплять Евразийский экономический союз, который он пытался создать с бывшими советскими республиками, расположенными на границах России; (2) сдерживать американское влияние во всем мире, и что самое важное, нашу предполагаемую политику по смене режимов на Ближнем Востоке и в Евразии; (3) создавать из США образ врага, укрепляя тем самым ряды путинских сторонников и ослабляя его критиков внутри страны; (4) сдерживать расширение американской системы противоракетной обороны; (5) наращивать торговлю и инвестиции; (6) возрождать роль России как авторитетной и важной державы в международной системе. Одна важная цель из прошлого - остановить расширение НАТО - в этот список не входила, поскольку, как считали многие, она уже была достигнута.

Честно говоря, я бы составил совсем не такой список по превращению России в великую державу. Как некоторые люди в России (а это, боюсь, постоянно сокращающееся меньшинство), я считаю, что путь к величию этой страны лежит в ее превращении в более демократическое, рыночно ориентированное государство, которое соблюдает международные правила игры. Но почти за 15 лет пребывания у власти Путин продемонстрировал, что у него иная дорога к славе, где нет места демократическим нормам управления, где налицо подозрительное отношение к частной собственности, где игнорируются и обходятся стороной те международные нормы и правила, за которые когда-то ратовал сам Путин. Давайте оценим его успехи, сравнивая их с им же самим изложенной повесткой.

Каковы успехи Путина по этому списку? Выглядят они не очень.

Нет сомнений, что за последние годы он одержал некоторые победы. Во-первых, он помог ближайшему союзнику России на Ближнем Востоке Башару аль-Асаду сохранить власть в Сирии, заблокировав решение Совета Безопасности и снабжая его оружием и деньгами в ходе жестокой гражданской войны. Это трагический факт. Во-вторых, он сумел убедить большинство россиян, что Соединенные Штаты - это враг России, и сделал он это задолго до кризиса из-за Украины и до начала массированных антизападных пропагандистских атак в российских СМИ. В 2010 году примерно две трети россиян положительно относились к США. Сегодня примерно столько же относятся к ним отрицательно. Пропаганда работает. В свою очередь, эта эффективная кампания помогла Путину закрутить гайки российской демократической оппозиции, поскольку ее выставляют в качестве марионетки США. В-третьих, он начал восстанавливать международный авторитет России, по крайней мере, до украинского кризиса. То, что он позиционировал Россию как консервативный противовес либеральному и упадочническому Западу, находило положительный отклик у многих людей во всем мире, как и его позиция по защите суверенитета от так называемого интервенционизма Америки. Ему каким-то образом удалось одновременно понравиться и социал-консерваторам, и антиимпериалистическим левым силам. А сочинская Олимпиада создала такое приятное впечатление о России, какого я никогда не встречал прежде.

Но список его неудач выглядит более впечатляюще.

Прежде всего, ему не удалось добиться вхождения Украины в Евразийский экономический союз, а его неуклюжие действия в ответ на эту неудачу вызвали нынешний кризис. Украина со своими 40 миллионами потребителей была чрезвычайно важна для экономического успеха данного союза, чего ему не могут дать ни крошечная Белоруссия, ни экспортирующий нефть Казахстан, ни другие потенциальные члены, которых удалось заманить Путину. Вначале казалось, что Путину удастся подкупить Украину, и она отдаст предпочтение его евразийскому союзу вместо европейского. Путинский "пакет помощи" на 15 миллиардов долларов помог убедить украинского президента Виктора Януковича отложить подписание соглашения об ассоциации с ЕС. В то время я был американским послом в Москве, и вспоминаю, насколько довольны были некоторые члены российского правительства этой победой над Евросоюзом, а следовательно, и над нами. (Те люди в российском правительстве, которые должны были искать эти 15 миллиардов, были не так довольны.) Но потом, как мы все знаем, свое слово сказали украинцы. Их протесты на Майдане остановили всякое продвижение в сторону путинского союза. И это блестящий ход Путина? Не уверен.

Не сумев добиться своей самой заветной цели - членства Украины в Евразийском экономическом союзе, Путин начал добиваться следующего оптимального исхода - сохранения в Киеве, насколько это возможно, дружественного по отношению к России правительства. В феврале этого года европейские, американские и российские представители совместно попытались добиться заключения пакта между правительством Януковича и украинской оппозицией, что продлило бы пребывание Януковича у власти и отсрочило новые выборы. Но украинцы на Майдане снова сказали нет, и союзник Москвы Янукович бежал. Второй по степени пригодности вариант Путина (который, если говорить откровенно, в то время поддержало и американское правительство) не удался.

В ответ на второй провал Путин нанес удар и аннексировал украинский полуостров Крым. Я не помню, чтобы до этого Путин в своих крупных выступлениях говорил о защите "угнетенных" русских в Крыму или критиковал советского лидера Никиту Хрущева, который в 1956 году отдал Крым своим украинским товарищам (Крым был передан в состав Украины в 1954 году - прим. перев.). Однако новое внимание Путина к таким якобы несправедливостям помогло ему обосновать оккупацию Крыма и стремительно ее осуществить.

Но за такой успех пришлось заплатить очень дорогой ценой в сфере внешней политики. Присоединив Крым, Путин создал гарантию того, что Украина никогда уже не вступит в Евразийский экономический союз. На самом деле, путинская интервенция больше чем любое другое событие на Украине за двадцать лет ее независимости ускорила консолидацию украинской нации. Даже те регионы, которые считались пророссийскими - а это Днепропетровская, Одесская и Харьковская области - сегодня считают себя украинскими в большей степени, чем когда бы то ни было. Кроме того, украинское руководство, и в том числе, новоизбранный президент Петр Порошенко, наконец, всерьез взялись за осуществление всеобъемлющих экономических реформ, включая, что самое важное, меры по борьбе с коррупцией. Если это удастся сделать, Украина станет еще более независимой от России. После недавних просчетов Путина трудно себе представить, как Украина сможет теперь отойти от своей проевропейской ориентации и вернуться на пророссийские позиции. Россия потеряла Украину навсегда. Хорошо ли это для России? Определенно нет.

Путин также заставил нервничать своих нынешних партнеров по евразийскому проекту Белоруссию и Казахстан. Если он считает себя вправе защищать русских на востоке Украины, то когда-нибудь он почувствует себя обязанным защитить русских и в этих странах тоже. Более того, своими действиями Путин ускорил процесс подписания соглашений об ассоциации не только на Украине, но и в серьезно занервничавших Грузии и Молдавии. И кто он после этого, гений прагматичной политики? Мне так не кажется.

Присоединив Крым, Путин намекнул, что тот же самый сценарий он может разыграть на востоке Украины. Он напомнил миру о том, что территория, которую он начал называть "Новороссией", когда-то входила в состав Российской империи, и раскритиковал большевиков, которые отдали эти земли. Его средства массовой информации начали называть этот процесс "русской весной", утверждая в ходе своей агрессивной кампании, что это практически отголоски "арабской весны", но здесь Россия выступает в качестве освободительницы угнетенных русских на восточной Украине. Десятки тысяч людей в "Твиттере" и в российской социальной сети ВКонтакте были мобилизованы на то, чтобы требовать независимости Новороссии. Но все это уже практически закончилось. Повстанцам на востоке Украины не удалось сплотить под своими знаменами большинство жителей востока, которые не поддержали их курс на сепаратизм. Постепенно украинская армия начала наступление, восстанавливая свой контроль над многими городами и деревнями, которые вначале были захвачены сепаратистами. Сегодня Путин вообще не упоминает Новороссию. Он понимает, что "освободить" этот регион у него уже не получится. И где он, стратегический гений? Незаметно.

Так что сейчас Путин пытается выполнить задачу-минимум на востоке Украины - создать ситуацию, которую можно назвать постоянной неразберихой и оспариваемым суверенитетом. В итоге этот регион будет похож на зоны других "замороженных конфликтов" в Грузии, Молдавии и Азербайджане, которые возникли с распадом Советского Союза и так и не были урегулированы. Если сопротивление будет продолжаться годами и даже десятилетиями, то новый режим в Киеве будет иметь меньше шансов на укрепление своих позиций, а Западу не очень захочется принимать Украину в ЕС и НАТО. По крайней мере, такова логика русских.

По правде говоря, я не понимаю, как наличие слабого, бедного и нестабильного соседа может быть в национальных интересах любой страны. Однако Путин не просил меня давать определение российским национальным интересам. Кроме того, Путину не удается выполнить даже эту задачу-минимум. Когда его ставленники несколько недель тому назад стали терять свои позиции, он начал поставлять им все более опасное оружие. Трагические последствия этого решения всем нам хорошо известны - был сбит рейс Малайзийских авиалиний МН17. Поскольку повстанцы продолжают проигрывать, Путин поднимает ставки еще выше, обстреливая украинские цели с российской территории. Тем самым, гражданская война грозит перерасти в межгосударственный конфликт. Но союзники Путина все равно проигрывают украинской армии, а также ее пестрым отрядам из числа добровольцев и объединенных территориальных формирований. В чем же величие Путина? Да нет его.

У него остался один-единственный вариант - прямое вторжение. Тем не менее, несмотря на мою низкую оценку Путина как стратега, я полагаю, что он достаточно умен и не станет направлять российские войска на Украину. Он должен понимать, что российские солдаты понесут потери в первых боях, а затем как оккупанты будут подвергаться постоянным атакам партизан. Горький опыт советской оккупации Афганистана пока еще достаточно свеж в памяти российских военных, и он взывает к осмотрительности. Но если Путин все же решит вторгнуться на украинскую территорию, долгосрочные негативные последствия для российской армии, экономики и международной репутации будут колоссальными. Итак, на востоке Украины у Путина не осталось хороших вариантов.

Война Путина на Украине, которую он ведет чужими руками, также нанесла большой побочный ущерб другим его внешнеполитическим целям. Если до действий Путина на Украине дебаты о расширении НАТО отошли на второй план, то теперь они выходят в центр сцены. Соответственно, впервые за многие годы приоритетом вновь стала способность НАТО защитить своих восточноевропейских членов. Российские лидеры всегда боялись, что американские солдаты будут размещены в Польше или в Эстонии, но сейчас такое вполне может произойти. Кроме того, путинские действия на Украине практически гарантировали не только создание ПРО в Европе, но и ее расширение. После многолетних дискуссий без каких-либо практических действий Путин сегодня встряхнул Европу и заставил ее разрабатывать серьезную энергетическую политику с целью снижения зависимости от российского газа и нефти. В результате путинских действий на Украине Соединенные Штаты теперь могут стать экспортером энергоресурсов, борясь с Россией за долю рынка. Кто-то называет политику Путина прагматичной и умной. Я с этим не согласен.

До начала путинских действий на Украине почти все высокопоставленные российские руководители, с которыми мне удавалось побеседовать, подчеркивали острую потребность России в наращивании инвестиций, называя это единственным действенным средством для увеличения роста. Когда Путин начал действовать на Украине, из России ушло приблизительно 75 миллиардов долларов, а еще десятки миллиардов долларов из денег российских налогоплательщиков были потрачены на защиту рубля и финансирование удорожавшего долга. Серьезные экономические санкции, а также угроза новых санкций, вводимых США и Европой, уже породили неуверенность и неопределенность среди российских и зарубежных инвесторов. А российские потребители начинают проявлять опасения. Интеграция Крыма в составе России будет стоить десятки миллиардов долларов. Что, такие экономические итоги в национальных интересах России? Не думаю.

Новые американские санкции против экспорта техники и технологий для энергетики могут оказаться особенно губительными для планов Путина. Работая в американском правительстве, я не раз слышал, как Путин объяснял официальным лицам из США, что совместное предприятие на много миллиардов долларов между Роснефтью и ExxonMobil по разработке энергетических месторождений в Арктике является самым важным достижением в российско-американских отношениях за прошедшие двадцать лет. Теперь многие начинают сомневаться, что этот амбициозный проект будет осуществлен в соответствии с намеченным графиком. Что это, блестящая стратегия по отстаиванию российских национальных интересов? Интересно, что сейчас думает глава Роснефти Игорь Сечин, которого включили в американский санкционный список?

И конечно, дело не только в этом соглашении, каким бы важным оно ни было. Путин привел в движение новые автаркистские тенденции, идущие вразрез с интересами модернизации. Если они сохранятся, это сдержит экономическое развитие России на многие десятилетия. Путин пытается как-то оправдать эти сдерживающие факторы в торговле и инвестициях, а также увеличение доли государственной собственности, называя это скрытым благом для России, которая станет более независимой от глобальной экономики. (Он даже намекнул, что интернет это опасный инструмент ЦРУ, призванный ослабить суверенитет России.) Но вряд ли это можно назвать рецептом процветания. История показывает, что обращение вовнутрь и повышение роли государства в экономике нечасто обеспечивают стратегический экономический рост. Помните распад Советского Союза? Трудно увидеть в Путине дальновидного руководителя, если он упорно отказывается принимать во внимание многолетний, если не многовековой опыт. Будь я предпринимателем, живущим сегодня в России, я бы очень сильно нервничал. На самом деле, нервничают многие. И поэтому они уезжают из России.

Опросы общественного мнения показывают, что после российской интервенции на Украине по имиджу России был нанесен серьезный удар. Путин навсегда утратил право называться общемировым защитником государственного суверенитета. А сбитый малайзийский Боинг за один день разрушил репутацию России за рубежом, которая создавалась с большим трудом многие годы. Это касается и тех 50 миллиардов долларов, что были потрачены на Олимпиаду в Сочи, поскольку она должна была представить миру новую, современную Россию. Может быть, Россию снова боятся, но ее не уважают. Имидж отщепенца будет сдерживать иностранные инвестиции долгие годы, а Путину он будет мешать в заключении сделок и в создании альянсов с другими мировыми лидерами. Что, оснащение повстанцев на востоке Украины зенитно-ракетными комплексами было в национальных интересах России? Пока такое трудно себе представить.

Путин опорочил репутацию России за рубежом, но свой собственный имидж внутри страны он укрепил. Это факт. Но как долго это будет длиться? Сегодня рейтинги популярности Путина превышают 80 процентов. Но вспомните, что у президента Джорджа Буша уровень поддержки со стороны американского народа составлял 90 процентов, когда он начал войну против Афганистана, и более 70 процентов, когда он вторгся в Ирак. И он получил такую поддержку, не имея большинства в конгрессе, не контролируя все ведущие телевизионные станции, как делает сегодня Путин. После трагедии малайзийского самолета в рядах элиты уже начались дебаты о целесообразности нынешнего курса Путина. Бывший министр финансов Путина Алексей Кудрин предупреждает об опасных экономических последствиях авантюристической внешней политики России, и эту точку зрения в частном порядке разделяют российские бизнесмены. Такие дебаты наверняка будут усиливаться, особенно на фоне ограниченных военных успехов на Украине и продолжающейся экономической стагнации в России.

Запад во главе с Соединенными Штатами должен и дальше стимулировать такие дебаты, продолжая выступать против агрессивной политики Путина. Это не означает, что мы будем неизменно одерживать верх. В истории немало примеров того, как за последние 70 лет США и их союзникам не удавалось сдержать агрессивные поползновения кремлевских лидеров против соседей России. Это и Украина сегодня, и Грузия в 2008 году, и Чехословакия в 1968-м, и Венгрия в 1956-м. Но это не означает, что мы должны бездействовать. Нам часто не удавалось остановить агрессию Кремля, но порой мы все же заставляли Россию дорого платить за свои враждебные действия. Реакция Обамы сегодня в большей степени напоминает действия Рональда Рейгана в ответ на поддержанное Советами жестокое преследование движения "Солидарность" в Польше в декабре 1981 года, нежели его слабые ответы на другие кремлевские интервенции. Он должен и дальше следовать этим курсом. В 1981 году Вашингтон в последний раз ввел серьезные санкции против Москвы. Рейган и его команда сделали это не потому что кто-то предсказал, будто санкции изменят поведение русских (или поляков), а потому что они верили в необходимость наказания за плохое поведение. Рейган не сразу изменил точку зрения и настроения Брежнева, но он показал, что этот конфликт связан с нормами и правилами, а не просто с расчетом интересов. Сегодня это находит воплощение в том возмущении, с каким мы должны относиться к попыткам Путина расчленить соседнее государство, неприкосновенность границ которого он обещал обеспечить в рамках закона.

Должен признаться, что уезжая в этом году из России с должности американского посла, я находился под впечатлением путинских достижений. Он возглавил антиамериканскую коалицию в мире, с радостью исполнив эту роль на саммите "двадцатки" в Санкт-Петербурге в сентябре прошлого года. Он "преуспел" в Сирии, ему нравилась та позитивная международная реакция, которая возникла в ответ на предоставление убежища американскому разоблачителю Эдварду Сноудену. И конечно, было это яркое зрелище на сочинской Олимпиаде.

Но своими действиями на Украине он промотал все эти достижения. Трудно понять, как можно будет поставить его в учебниках истории в один ряд с Петром Великим или с Екатериной - если, конечно, он не прикажет написать эти учебники соответствующим образом.

Майкл Макфол - бывший посол США в России.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 августа 2014 > № 1146412 Майкл Макфол


США. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 июня 2013 > № 842043 Майкл Макфол

США ВЕРНУЛИ РОССИИ ПОХИЩЕННЫЕ ЦАРСКИЕ УКАЗЫ (" РУССКАЯ СЛУЖБА "ГОЛОСА АМЕРИКИ" ", США )

ЕВГЕНИЯ КУЗНЕЦОВА

Москва - В резиденции американского посла в России Майкла Макфола 13 июня состоялась торжественная церемония возвращения в Россию пропавших в 90-х годах ценных документов. Всего представителям министерства культуры РФ было передано восемь исторических бумаг, в том числе указы российских императоров Павла I, Александра II, Николая II, а также императрицы Екатерины II. Кроме того, американская сторона передала в Россию письмо императрицы Екатерины II графу Михаилу Васильевичу Каховскому, датированное 8 декабря 1792 года, и подлинное письмо Петра Чайковского, адресованное Константину Званцеву, от 11 февраля 1867 года.

Выступая перед собравшимися, Майкл Макфол отметил, что возвращение документов стало возможным благодаря усилиям следственной службы национальной безопасности США и российских силовиков. "Возвращение этих документов - результат кропотливой работы в течение пяти лет, - рассказал американский посол. - Эти документы были похищены из Национального Исторического архива в Санкт-Петербурге, Российского Национального архива литературы и искусства и Российского Военно-исторического архива в начале 1990-х годов". По словам Макфола, бумаги были найдены и возвращены благодаря "тесному взаимодействию следственных служб внутренней безопасности США с российскими правоохранительными органами и министерством культуры РФ".

Посол также отметил, что переданные сегодня министерству культуры документы - далеко не первые, обнаруженные за последние годы на территории США. "За последние шесть лет агенты американских правоохранительных органов нашли более сотни похищенных исторических артефактов, которые были возвращены в Россию через наше посольство", - добавил Макфол.

В ходе своего выступления чиновник подчеркнул, что возвращение исторических документов является частью работы по углублению взаимодействия спецслужб двух стран в борьбе с преступлениями в области высоких технологий, с терроризмом, а также с похищением и незаконным вывозом культурных ценностей.

В ответной речи представители министерства культуры РФ, в свою очередь, отметили, что американская сторона также пообещала передать через посольство еще несколько российских исторических артефактов, найденных в США, однако не уточнили, о чем именно идет речь.

Взаимное потепление

После окончания официальной церемонии Майкл Макфол согласился ответить на несколько вопросов корреспондента "Голоса Америки".

- Мистер Макфол, как вы считаете, свидетельствует ли взаимодействие России и США в культурной сфере о взаимном потеплении в наших отношениях?

- О да, я считаю, что сегодняшняя церемония - прекрасная иллюстрация того, что у нас есть общие интересы. Есть у нас и общие враги - это, к примеру, те люди, которые похитили эти документы: они являются преступниками и в наших глазах, и в глазах российского правительства. Благодаря некоторым людям, которые присутствуют сейчас здесь (в Спасо-Хаусе - прим. ред.) и благодаря нашим российским коллегам мы смогли осуществить совместную операцию по возвращению бумаг, которая дала совершенно фантастические результаты. Я, как человек знакомый с российской историей и культурой, понимаю их значение для культурной сферы и потому счастлив быть частью этой программы.

- Какие еще взаимные российско-американские проекты в культурной сфере, на ваш взгляд, сейчас имеют наибольшее значение?

- Нужно отметить, что у нас вообще очень активная совместная культурная программа, в том числе и реализуемая в этой резиденции (в Спасо-Хаусе проводятся лекции американских деятелей культуры и политики - Г. А.). При помощи российских коллег мы привозим сюда огромное количество американских групп, в том числе и музыкальных, которые дают здесь концерты. Например, в субботу в Москве американские группы будут выступать в рамках проекта "Усадьба Jazz". Мы очень гордимся тем, что спонсируем турне этих групп и, тем самым, делаем их частью российской культурной жизни.

Я считаю, что культура - это та сфера, где удивительно просто найти общий язык. К примеру, в джазе: ведь его нельзя назвать российским или американским, он общий для всех. Еще хочу отметить, что, будучи послом США в России, я считаю культурное взаимодействие наших стран одной из самых важных и самых ярких сторон сотрудничества: какими бы ни были политические взаимоотношения, культура всегда поможет найти пути к единению.

США. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 июня 2013 > № 842043 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 3 апреля 2012 > № 528115 Майкл Макфол

Майкл Макфол, недавно назначенный послом США в России, в эксклюзивном интервью корреспонденту английской редакции РИА Новости Анастасии Маркитан поинтересовался, почему "загадочные" русские СМИ до сих пор не могут забыть его январскую встречу с оппозицией.

- Думаю, не будет преувеличением сказать, что Ваш приезд в Москву в январе стал медиа-сенсацией в России, во многом после встречи с оппозицией на второй день после приезда. Оглядываясь назад сейчас, было ли что-то в те первые дни, что Вы бы сделали по-другому?

- Мой приезд наделал много шума в вашей прессе не потому что я что-то делал не так, а возможно потому что пресса так отреагировала на мое присутствие. Хочу напомнить, что такая "политика двойного вовлечения" (когда общение идет не только с официальными властями, но и представителями гражданского общества, бизнеса и культуры), давно практикуется администрацией президента США Барака Обамы.

Я не помню такого ажиотажа в СМИ в июле 2009 (во время визита президента Обамы в Москву, когда наряду с президентом Дмитрием Медведевым и премьер-министром Владимиром Путиным, он встречался с представителями оппозиции и правозащитных организаций), как и не помню похожего внимания к своей встрече с оппозицией в феврале 2009. Я возможно пятнадцатый раз встречался с этими людьми (представителями оппозиции)...и для меня было неожиданностью, что из этого сделают такую громкую новостную историю.

Как-то однажды я обедал с Вашим послом в Вашингтоне (Сергеем Кисляком) и должен сказать, что большинство присутствующих на этой встрече были республиканцы, бывшие лидеры республиканских партий. Я был, пожалуй, единственным из администрации. Это нормально. Почему здесь из этого делают историю, для меня загадка. Расскажите мне, я хочу понять Вашу страну.

- Возможно, главную роль сыграло то, что в это время по всей стране проходили митинги оппозиции, плюс достаточно жесткие заявления Владмира Путина о возможном иностранном "следе" в организации протестов подлили масла в огонь. Вспомним недавнюю историю о журналистах из НТВ, которые преследуют Вас повсюду. Вы им на прошлой неделе сказали, что Россия "дикая страна оказалась", такого поведения журналистов нет больше нигде. Жалеете сейчас об излишне эмоциональном высказывании?

- Да. Если мы говорим об этом, я во многом сожалею, что тогда неточно выразился. Я не жил в вашей стране 17 лет, и мой русский слегка загрубел... Я не профессиональный дипломат и сделал ошибку, признаю это.

А то, что касается того, были ли это действительно журналисты или нет, не знаю. Когда они подошли поприветствовать меня, там была не одна камера и не один человек, а несколько. В моей стране, телеканал обычно отправляет на съемки одного оператора и журналиста.

- Давайте поговорим о том, что тесно ассоциируется с именем Майкла Макфола. Я сейчас говорю о российско-американской перезагрузке. У нас есть список решенных вопросов, включая договор по сокращению стратегических наступательных вооружений, вступление России во Всемирную Торговую Организацию, и, надеюсь, скорая, отмена поправки Джексона-Веника. А что будет дальше? Какие темы будут на повестке дня в следующем этапе нашей перезагрузки?

Здесь две категории вопросов. Первая - это проблемы и вызовы, на которые мы как сильные державы, должны реагировать. Эти вопросы оказываются на повестке дня не потому что мы лично так решили, а потому что другие страны посчитали их крайне важными. Сейчас это, в первую очередь, Иран и Сирия.

Другая категория - про-активные вопросы, к которой я бы отнес две темы: противоракетную оборону (ПРО) и российско-американское экономическое сотрудничество. В том, что касается ПРО у нас еще много работы. Но я уверен, что ПРО - это именно та тема, которая поможет нам перейти от противостояния к сотрудничеству, потому что не в наших интересах создавать систему противоракетной обороны, направленную против ядерного потенциала России.

Одна из главных моих задач здесь в Москве - это укрепление экономического сотрудничества между нашими странами. Нам нужны более крепкие торговые отношения, инвестиции, не просто связи на уровне контроля вооружений, а связи между людьми, занимающимися бизнесом.

- В недавней истории с включенным микрофоном во время встречи Обамы и Медведева, американский президент пообещал своему русскому коллеге "большую гибкость" в вопросах ПРО в случае его избрания Обамы на второй срок. Что эта гибкость будет означать для России?

- Это будет означать, что мы будет строить ту систему ПРО, которая нужна нам для защиты наших союзников и нас самих от реальных ракетных угроз. И мы не примем никаких ограничений в этой области, потому что безопасность наших граждан и союзников является нашим главным приоритетом.

В то же время мы уверены, что сможем...сделать все необходимое без каких бы то ни было угроз для так называемой стратегической стабильности между Россией и США.

-Вы всегда говорите, что не перестаете учиться, находясь в России. А что, на Ваш взгляд, русские делают лучше всего? В чем они наиболее преуспели?

- Как я уже говорил, последний раз я жил в России 17 лет назад. За это время в вашей стране произошли фантастические изменения. Я бы сказал, что двадцать лет назад...был стереотип, что русские, например, не любят много работать. Но этот стереотип для меня ужен е существует, глядя на то, что происходит сейчас в Москве.

Русские в своей частной жизни и во многом, что касается построения карьеры, похожи на американцев. Я замечаю наши сходства, особенно у молодежи, поскольку большую часть своей жизни провел, преподавая в Стенфорде.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 3 апреля 2012 > № 528115 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 марта 2012 > № 514824 Майкл Макфол

ЧТО СТОИТ ЗА РАСТУЩИМ НАПРЯЖЕНИЕМ В РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИХ ОТНОШЕНИЯХ ( PRI'S THE WORLD , США )

Автор: Марко Уэрман (Marco Werman)

Отношения США и России стали очень напряженными с тех пор, как премьер-министр Владимир Путин начал свою избирательную кампанию на пост президента. В связи с этим Вашингтону и Москве стало сложнее договариваться о политике по отношению к Сирии и Ирану.

Марко Уэрман (Marco Werman) беседует с послом США в России Майклом Макфолом (Michael McFaul) о попытках "перезагрузки" отношений между Москвой и Вашингтоном.

Марко Уэрман: Я Марко Уэрман, это программа The World. Сейчас напряженный момент в российско-американских отношениях. Две страны не могут прийти к согласию по поводу того, что делать с Сирией, и Вашингтон выразил опасения касательно обвинений в фальсификациях результатов двух последних выборов в России. Это относится и к голосованию, прошедшему неделю назад, в результате которого Владимир Путин вернулся на пост президента. Тем временем, Кремль критически относится к тому, что воспринимается как американское вмешательство во внутренние дела России. Майкл Макфол является новым послом США в России. В настоящий момент он находится в Вашингтоне с коротким визитом. По словам Макфола, администрация отметила некоторые проблемы в ходе последнего голосования, но также увидела и позитивные моменты.

Майкл Макфол: В нашем заявлении мы отметили позитивный тренд - большее количество россиян участвовало в избирательном процессе, и количество наблюдателей возросло до действительно беспрецедентного уровня. Марко, мы с вами знаем друг друга очень давно, я выступал в вашей передаче в течение, наверное, двадцати лет, и я следил за выборами очень пристально, написал об этом несколько книг в качестве профессора. Никогда в российском обществе не было подобной проверки (выборов). Мы наблюдаем за процессом обновления, который сейчас происходит между российским правительством и российским обществом в вопросах о том, как реформировать политические институты страны. В настоящий момент в России идут настоящие дебаты, которых не было полгода назад, и это дебаты между правительством и обществом, а не просто внутренние дебаты общества.

-Давайте кратко обсудим два главных вопроса, по которым России и США необходимо сотрудничать. Вы упоминали один ранее, это Сирия. Помогите нам понять мотивацию Москвы в отношении Сирии.

- Как вы знаете, сегодня в Нью-Йорке госсекретарь Клинтон (Clinton) и министр иностранных дел России Лавров встречаются для того, чтобы вновь обсудить этот вопрос на высшем уровне. На самом деле существует больше, чем кажется людям, понимания того, что существует необходимость действовать, делать что-то, и того, какие могут быть последствия. Но существуют большие разногласия по средствам урегулирования. Российская позиция заключается в следующем: они не хотят, чтобы голосование в Совбезе ООН решало, кто будет руководить какой страной. Именно это они говорят нам на всех наших встречах. А мы им отвечаем, что мы, как ответственные, важные игроки международной системы обязаны остановить насилие, остановить зверства, которые происходят в Сирии. Это часть наших обязанностей как постоянных членов Совбеза ООН. И в этом различие принципов, о котором мы спорим последние несколько недель.

- Если Россия не хочет вести переговоры о Сирии в Совбезе ООН, то, как она представляет ход этих переговоров?

- Это неясно, этого я пока не понимаю.

- Вы можете себе представить, что Россия как-то изменит свою позицию по отношению к Сирии - или она будет продолжать поддерживать президента Башара Асада (Bashar al-Assad)?

- Россиянам бы не понравилось, что их описывают как заступающихся за президента Сирии. Знаете, у нас по этому вопросу нет договоренности, но они настойчиво повторяют, что их политика в этом не заключается. Они выступают против иностранного вмешательства во внутренние дела других стран. Единственное, что я знаю, это то, что мы продолженим заниматься этим вопросом, но мы верим в международную систему, мы верим в ООН, мы верим в Совбез ООН, потому мы продолжим попытки договориться с россиянами с тем, чтобы найти точку соприкосновения в сирийском вопросе.

- А Иран, что насчет Ирана? Что потребуется, чтобы заставить Вашингтон и Москву договориться о том, как действовать в отношении ядерных амбиций Тегерана?

- Напротив, я думаю, что у нас было больше согласия и сотрудничества по Ирану за последние несколько лет, не только за последние несколько недель. У нас есть разногласия в отношении дополнительных санкций. Россияне думают, что мы слишком сильно загнали иранцев в угол. Мы считаем, что давление заставляет их вновь задуматься о переговорах. Но в общих чертах, в настоящий момент, когда дело доходит до Ирана, мы пытаемся работать в тесном сотрудничестве с россиянами.

- Позвольте спросить у вас, посол Макфол. Вскоре после вашего приезда в Россию в январе вы встретились с активистами оппозиции. Раз Кремль постоянно высказывает подозрения относительно американской роли в продвижении демократии, не была ли встреча опасна в дипломатическом отношении?

- С первых недель и месяцев администрации Обамы мы действовали согласно стратегии, которую мы назвали "политикой двойного участия". Этим мы очень четко хотим сказать, что собираемся конструктивно работать с российским правительством для того, чтобы попытаться найти общие интересы, и параллельно мы собираемся работать с российским гражданским обществом. Когда президент США посещал Россию в июле 2009 года, он провел день на встречах с Медведевым и представителями российского правительства, а почти весь второй день провел на встречах с лидерами оппозиции и представителями гражданского общества, а также студентами и представителями бизнеса. Вот наша политика.

- А также мы имели возможность наблюдать, как премьер-министр Владимир Путин обвинил госсекретаря США Хиллари Клинтон в том, что она подала сигнал, после которого начались недавние антиправительственные митинги в Москве. Кажется, это переносит все на личностный уровень. Вы представитель США, вы не обеспокоены тем, что это может затронуть вас?

- Ой, я встречался со всеми видами угроз и обвинений, знаете, меня в чем только не обвиняют на российских телеканалах, на митингах у посольства нас обвиняют в разжигании революции. И я скажу две вещи. Первая заключается в том, что да, хорошо - думаю, это часть работы. Мы этого не ожидали, но мы с этим справимся. Но гораздо важнее то, что подобные комментарии являются удивительно оскорбительными по отношению к российскому народу, к российским гражданам, которые вышли на митинги. Они не ждали сигнала от госсекретаря Клинтон или посла Макфола для того, чтобы выходить на митинги, требуя честных выборов. Это абсолютно возмутительный способ описывать события. Поэтому надеюсь, что двигаясь вперед, представители российского правительства увидят преимущества в обществе, которое волнуют политические реформы, и сконцентрируются на этом вместо заявлений о том, что это связано с США, потому что мы подобным не занимаемся. И давайте не будем оскорблять российский народ - знаете, именно он берет будущее страны в свои руки.

- Меня интересует, давали ли вы интервью российским государственным телеканалам, и каков был тон этих интервью?

- Давал, да. Следуя волне критики, я решил, что единственным способом решения этой проблемы станет объяснение нашей политики, ее повторное объяснение и вовлеченность. Так что да, я был на российских государственных телеканалах и, знаете, это были тяжелые интервью, но это хорошо, я ценю это. Я также завел учетную запись в Twitter, это что-то совершенно новое для меня. У меня никогда не было Twitter до того, как я поехал в Россию. В настоящий момент у меня около 20 тысяч читателей. Это позволяет мне напрямую общаться с российскими гражданами так, чтобы не требовались посредники в виде государственных телеканалов и прочего. Нам нечего скрывать. Наша политика на столе. Мы раскрыли наши карты. "Перезагрузка" - это то, чем мы занимаемся последние три года, мы ничего не меняем. Поэтому я вижу смысл своей работы посла в том, чтобы попытаться озвучить и объяснить это как можно большему количеству людей. Я даже использовал Twitter для дипломатических целей - участвовал в политических дебатах, за которыми наблюдали 20 тысяч человек, с представителями российского правительства. Уверен, это хорошее дело.

- Майкл Макфол - посол США в России. Он вышел с нами на связь из Вашингтона. Поздравляю с назначением, и большое спасибо.

- Спасибо за интервью.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 марта 2012 > № 514824 Майкл Макфол


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter