Всего новостей: 2552687, выбрано 2 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Цветов Антон в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаЭлектроэнергетикавсе
Россия. Вьетнам > Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 апреля 2017 > № 2137422 Антон Цветов

Почему во Вьетнаме не будет российской АЭС

Антон Цветов

Эта история не о том, как Россия что-то потеряла или не смогла успешно реализовать внешнеэкономический проект в Азии. Даже наоборот, российское предложение было качественным и уместным, но ставка не сыграла из-за неудачного стечения обстоятельств. Но заметной эту потерю делает отсутствие других российских проектов аналогичного уровня в Юго-Восточной Азии

В конце прошлого года Национальное собрание Вьетнама проголосовало за остановку всех проектов строительства атомных электростанций (АЭС) в стране. Российская АЭС «Ниньтхуан-1» должна была стать новым локомотивом в сотрудничестве двух стран, первой АЭС «Росатома» в Юго-Восточной Азии и символом нового этапа развития вьетнамской энергетики. Но сложилось иначе. История с российской АЭС во Вьетнаме начиналась долго, а оборвалась очень быстро.

Энергетический голод

Вьетнамская ядерная программа началась еще в 1958 году, когда Южный Вьетнам стал одной из первых стран, заказавших американский реактор Triga Mark II по программе «Атом для мира». Исследовательский реактор заработал в городе Далат в 1963 году, но из-за начала второй индокитайской войны американцы его остановили, а потом и вовсе вывезли по соображениям безопасности.

У объединенного под властью коммунистов Вьетнама вскоре после разлада с Китаем и пограничной войны оказался лишь один стратегический союзник из числа членов ядерного клуба – СССР. Советские ученые и инженеры не стали усложнять себе работу и в 1980 году собрали в Далате новый исследовательский реактор на площадке американского, поставив советский реактор ИВВ-9 в здание американского Triga и оставив часть элементов конструкции. Новый объект использовали для подготовки вьетнамских физиков и инженеров, а также для производства медицинских изотопов.

Примерно в то же время – в начале 1980-х – вьетнамцы впервые задумались над перспективами атомной энергетики и провели на эту тему два исследования. Известно, что в третьем таком исследовании уже в 1995 году предлагалось начать вырабатывать электроэнергию на АЭС с 2015 года, когда потребности Вьетнама в электроэнергии достигнут 100 млрд кВт?ч в год.

Тогда вьетнамские экономисты не могли предположить, что реальные потребности в электроэнергии будут в два раза выше. Рыночные реформы «обновления», начатые в 1986 году, и открытие страны для иностранного капитала быстро дали результат – Вьетнам вставал на хорошо знакомые азиатским странам рельсы экспортоориентированного роста. С 2000 по 2008 год темпы роста не опускались ниже 6,8%, а с ними и прирост энергопотребления, составлявший в 2000-е около 15% в год.

На этой волне роста добавление атома в структуру энергопотребления выглядело логичным шагом, к тому же способным показать и технологическую ориентированность вьетнамской экономики, дать сигнал зарубежным инвесторам, что рост будет долгим и устойчивым. В 2006 году вьетнамское правительство объявило, что в 2020 году должно быть запущено два реактора мощностью 2 ГВт на юге провинции Ниньтхуан, а затем еще два в соседней провинции и еще три к 2030 году. По оптимистичному сценарию в 2020 году во Вьетнаме могли бы действовать АЭС на восьми объектах в пяти провинциях страны. К 2050 году на атомную энергию приходилось бы 20–30% энергопотребления.

Дело было за малым – надо было выбрать партнера для первых двух реакторов. Интерес проявили американо-японская Westinghouse, французская EdF, корейская Kepco и китайская China Guangdong Nuclear Power Group (CGNPG). В 2007 году появились слухи, что вьетнамцы сделают выбор в пользу японской Kyushu Electric Power Company, которая поставит реакторы Westinghouse, собранные Mitsubishi. Стоимость проекта тогда оценивали в $4 млрд.

Однако счастливым обладателем права построить первую АЭС во Вьетнаме стал российский «Росатом» и его «дочка» «Атомстройэкспорт». Вьетнамские чиновники ссылались на то, что именно Россия предлагает самые безопасные технологии, а также на высокий уровень политического доверия между странами. В том, что политика сыграла здесь важную роль, сомневаться не приходится. Для российско-вьетнамских отношений это было хорошее время – в ходу был нарратив о восстановлении позиций России в мире, и Вьетнам можно было удачно поставить на витрину такого «возвращения», вспомнив богатую историю союзных отношений, когда советские корабли бороздили просторы Тихого океана, отдыхая в знаменитой бухте Камрань. В 2009 году Вьетнам заключил сделку о покупке шести дизель-электрических подводных лодок проекта 06361, и строительство АЭС выглядело эффектным дополнением к такого рода стратегическому сотрудничеству, только в невоенной области.

В октябре 2010 года межправительственное соглашение подвело черту под договоренностями. Российские компании должны были с 2014 года начать строительство АЭС «Ниньтхуан-1» с двумя реакторами ВВЭР-1200 и подсоединить их к электросети в 2020 году. Сумма сделки оценивалась в $8 млрд, 85% из которых покрывалось бы российским кредитом. В том же 2010 году аналогичное соглашение было подписано с японским консорциумом на АЭС «Ниньтхуан-2» со сроками ввода в эксплуатацию в 2024–2025 годах.

Российский проект был крайне важен с имиджевой точки зрения. «Ниньтхуан-1» стала бы не только первой АЭС во Вьетнаме, но и первой рабочей станцией во всей Юго-Восточной Азии, а также первой АЭС «Росатома» в регионе. В экспортной стратегии компании вьетнамский проект занимал важное место – при строительстве Тяньваньской АЭС в Китае российского поставщика ограничили сооружением реактора и обвязки, а во Вьетнаме Россия получила полный пакет услуг по строительству и обслуживанию станции. Глава «Росатома» Сергей Кириенко тогда сказал, что намерен использовать «вьетнамскую атомную программу как платформу, как точку опоры для развития мирного использования атомной энергии, атомных технологий в Азиатско-Тихоокеанском регионе».

Долго запрягали

Хотя к концу 2010 года мировой финансовый кризис уже грянул и вьетнамская экономика ощутила на себе его негативное воздействие (а вскоре пришел и кризис госсектора), проекту АЭС прочили большое будущее. Но уже меньше чем через полгода после подписания межправительственного соглашения, в марте 2011 года, произошла авария на японской АЭС «Фукусима» – сильнейший шок для атомной энергетики последних десятилетий. В самом «Росатоме» подсчитали, что только за первый год с небольшим было приостановлено 62 электростанции по всему миру и на 10% сократилось число проектов АЭС.

Общественное мнение, особенно в странах Азии, в первое время после инцидента с напряжением относилось к атомной энергетике. Вьетнам не был исключением, поэтому российская сторона много сделала, чтобы убедить партнеров в том, что российские технологии безопасны. Реакторы на «Ниньтхуан-1» должны были принадлежать к поколению III+, то есть обладать современными пассивными системами безопасности.

Несмотря на некоторую тишину вокруг проекта на протяжении последних лет, он оставался в центре внимания российско-вьетнамского сотрудничества – АЭС неизменно фигурировала в совместных заявлениях. В обнинском филиале МИФИ обучались будущие вьетнамские специалисты, они же тренировались в Волгодонске, где расположены Ростовская АЭС и завод Атоммаш, – всего около четырехсот человек. Вьетнамские власти готовили расселение людей, живших на территории, выделенной под АЭС.

В качестве пиар-сопровождения проекта «Росатом» создал в Ханое Информационный центр атомной энергетики, призванный «информировать и просвещать общественность» о ее преимуществах. Компания регулярно проводила публичные мероприятия, участвовала в выставках и даже высадила в городе Фанранг Аллею мирного атома. Все это было призвано настроить в пользу компании и атомного проекта общественное мнение, взбудораженное катастрофой в Японии. Тем более что у «Росатома» был неприятный опыт в Индии, где Народное движение против атомной энергии устраивало протесты против строительства АЭС «Куданкулам».

Первые тучи появились на горизонте в 2014 году, когда под АЭС должны были начать заливать первые кубометры бетона. В январе вьетнамское правительство заявило, что строительство откладывается на четыре года в связи с «продолжающимися переговорами по финансовым и техническим вопросам». Чуть ранее стало известно о том, что МАГАТЭ призывала к более тщательной подготовке проекта, а в 2015 году вьетнамское агентство по атомной энергетике уже называло 2019 год как дату начала строительства.

В ноябре 2015 года комитет по науке, технологиям и окружающей среде вьетнамского парламента (Национального собрания) перенес дату строительства на 2022 год, а ввод в эксплуатацию на 2028 год. Примерно в это же время в свет вышла статья члена ЦК правящей Компартии Вьетнама, заместителя главы Центрального комитета пропаганды Ву Нгок Хоанга, который подробно рассуждал о недостатках вьетнамской ядерной программы, вспоминал Чернобыль, перечислял экологические риски и указывал на высокую стоимость проекта.

Если этих знаков было недостаточно, то в начале 2016 года к ним добавился крайне неудачный инцидент. Тайваньское сталелитейное предприятие Formosa Ha Tinh Steel в Центральном Вьетнаме выбросило в море токсичные отходы, которые привели к массовой гибели рыб. Под удар попали более 200 тысяч человек минимум в четырех провинциях – семьи рыбаков и добытчиков соли, которым запретили использовать отравленные морские ресурсы. Правительство долго отказывалось называть виновных, в крупных городах прошли протесты, которые не утихают до сих пор, особенно активны католические деревни, которым не досталось компенсаций. Все это привело к небывалому интересу к экологической теме во вьетнамском информационном пространстве – любые новости приобрели большую значимость, особенно когда речь шла о предприятиях с иностранным участием.

Уже к началу осени 2016 года пошли слухи, что проекты АЭС, как российский, так и японский, могут заморозить или отменить. И вот 10 ноября глава вьетнамской энергетической госкорпорации заявил, что в обновленном энергетическом плане страны до 2030 года нет проектов атомной энергетики и бюджет на них не заложен. 22 ноября Национальное собрание Вьетнама проголосовало в поддержку предложения правительства остановить развитие проектов атомной энергетики в стране.

Основная причина отмены проектов АЭС – изменившаяся экономическая конъюнктура. В 2009 году рост потребностей Вьетнама в электроэнергии прогнозировался на уровне 17–20% в год, а в прошлом году на период 2016–2020 годов прогноз уже был на уровне 11%; на период 2021–2030 годов – 7–8%. К тому же стоимость проектов выросла почти в два раза – с $9 млрд до $18 млрд, а по данным некоторых вьетнамских СМИ – до $27 млрд. Еще более показателен рост стоимости самой электроэнергии с АЭС с 4–4,5 цента за киловатт-час до более 8 центов за киловатт-час. Такое повышение издержек выглядело крайне неудачным на фоне падения цен на нефть и уголь, а также угрозы превышения установленного правительством потолка госдолга 65% ВВП.

Вьетнамские официальные лица сделали все возможное, чтобы показать, что в отмене проекта нет ничего личного и что сомнений в качестве российского (и японского) предложения у них нет. За неделю до голосования в Нацсобрании вице-премьер Чинь Динь Зунг по очереди и без лишнего шума встретился с российскими и японскими контрагентами, а сразу после официальной отмены «проектов АЭС в провинции Ниньтхуан» представитель правительства и глава канцелярии Май Тиен Зунг выступил с длинным успокоительным заявлением, где выражал уверенность в российских и японских технологиях и обещал не сбавлять общий темп сотрудничества.

Но одно дело – реальный уровень безопасности, а другое – массовое восприятие. Хотя именно во Вьетнаме у России самый высокий рейтинг поддержки по версии Pew Global Attitudes, неосторожность в вопросах защиты окружающей среды может дорого стоить правительству, так как это одна из тем, которые волнуют все слои вьетнамского общества, объединяя националистов, зеленых, католиков и городской средний класс.

К экономическим рискам и экологическому активизму можно добавить еще одно подозрение. Активная антикоррупционная кампания, которой руководит генсек КПВ Нгуен Фу Чонг и использует в том числе как инструмент «очищения» партии от так называемых групп интересов, не способствует реализации крупных проектов. Как и в соседнем Китае, подобные кампании порождают некоторое бюрократическое оцепенение, когда браться за большие планы бывает опасно для политической карьеры.

Что теперь?

Внешнее спокойствие вокруг отмены проекта АЭС, конечно, плохо скрывает российскую обиду от потерянных сил и средств. В России прошли подготовку по ядерным специальностям сотни вьетнамских студентов, 150 инженеров практиковались на Ростовской АЭС. Безусловно, они останутся востребованными специалистами и смогут работать на других энергетических объектах страны, в области ядерной медицины и других сферах применения мирного атома (тот самый первый реактор в Далате все еще работает), однако ощущение упущенной выгоды останется.

Что бы ни говорили, а потеря вьетнамского атомного проекта нанесла урон российско-вьетнамским отношениям. Торгово-экономическая составляющая всегда была их слабым местом и резко контрастировала с пышной политической риторикой и практически обязательными ежегодными встречами глав государств. Только в этом году должно состояться минимум две такие встречи – визит президента Вьетнама Чан Дай Куанга в Москву в июне и поездка Владимира Путина на саммит АТЭС во Вьетнам. Отчасти именно с учетом планов на поставки оборудования и услуг для АЭС стороны год от года заявляют о намерении выйти на объем товарооборота $10 млрд к 2020 году, хотя в 2016 году он составил $3,8 млрд, упав на 1,5% по сравнению с предыдущим годом.

Проект «Росатома» мог бы стать новым флагманом двустороннего сотрудничества – новая, высокотехнологичная отрасль, да еще и прорывная для Вьетнама и всей Юго-Восточной Азии. «Ниньтхуан-1» могла заменить в качестве самого значимого проекта работающее с 1980-х годов СП «Вьетсовпетро», добывающее нефть на вьетнамском шельфе. Теперь сторонам придется искать новые крупные проекты, хотя такого же масштаба и качества добиться будет сложно, не говоря уже о таких возможностях по доступу к технологиям.

Все это не очень хорошие новости для самого «Росатома» и его региональной стратегии. В 2014 году в Сингапуре было зарегистрировано представительство компании, и еще летом 2016 года компания позитивно оценивала перспективы Юго-Восточной Азии как рынка для атомных товаров и услуг. Директор департамента международного бизнеса компании Николай Дроздов тогда говорил, что следующими на очереди за АЭС могут стать Индонезия и Малайзия, хотя уже тогда представитель «Росатома» подчеркнул роль общественного мнения в успехе таких проектов.

Кроме Вьетнама, у России есть соглашения о сотрудничестве в области мирного атома еще с шестью странами региона: Малайзией, Индонезией, Таиландом, Камбоджей, Лаосом и Мьянмой. Однако ни в одной из них речь пока не идет о строительстве АЭС. По всей видимости, сейчас ставка делается именно на Индонезию, где «Росатом» разработал экспериментальный реактор мощностью 10 МВт, но где тоже пока нет ясности в плане общественного восприятия. Правительству предстоит убедить население, что можно безопасно строить АЭС на архипелаге, где землетрясения, тайфуны, лесные пожары и даже теракты отнюдь не редкость.

Иными словами, для российской стратегии экспорта АЭС Вьетнам был важным звеном. Несмотря на имидж «Росатома» как успешного высокотехнологичного игрока глобального уровня и астрономическую стоимость портфеля (более $100 млрд), собственно АЭС строятся сегодня только в трех странах – Индии, Китае и Белоруссии (хотя масштабные подготовительные работы идут также в Бангладеш и Финляндии). В более широком смысле реальное строительство АЭС в Юго-Восточной Азии могло бы стать серьезным вкладом в российскую стратегию присутствия в регионе, которое сегодня, в сущности, сводится к проектам в области нефти и газа и экспорта вооружений. А объемы торгового и инвестиционного сотрудничества не занимают более 2% от общего объема и для России, и для стран АСЕАН.

История с отменой российского проекта АЭС во Вьетнаме не о том, как Россия что-то потеряла или не смогла успешно реализовать внешнеэкономический проект в Азии. Даже наоборот, российское предложение было качественным, технологичным и уместным, но ставка не сыграла из-за неудачного стечения обстоятельств. Заметной эту потерю делает скорее отсутствие других российских проектов аналогичного уровня в Юго-Восточной Азии.

Для российского присутствия в Азии в долгосрочном смысле важно создать критическую массу деловых связей на уровне среднего бизнеса, однако именно у крупных государственных корпораций обычно бывает возможность при политической поддержке проложить дорогу на сложные и неосвоенные азиатские рынки. К сожалению, во Вьетнаме «Росатому» не удалось стать таким первопроходцем.

Россия. Вьетнам > Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 апреля 2017 > № 2137422 Антон Цветов


Вьетнам > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 2 февраля 2017 > № 2061694 Антон Цветов

Равнение на Си Цзиньпина: как идет борьба за власть во Вьетнаме

Антон Цветов

Прошел всего год с тех пор, как на XII съезде Компартии Вьетнама обновилось руководство страны, а борьба за власть в верхушке снова обостряется. Генсек партии Нгуен Фу Чонг, похоже, не хочет передавать власть и для победы над оппонентами использует рецепт соседнего Китая – борьбу с коррупцией

Год назад, собравшись на свой XII съезд, Компартия Вьетнама (КПВ) оформила новую конструкцию власти. Многие тогда ожидали, что генсеком ЦК КПВ, наиболее важным человеком из «четырех опор» коллективного руководства страны, станет премьер Нгуен Тан Зунг – самый яркий вьетнамский политик последних лет, с которым на Западе и внутри страны связывали надежды на углубление рыночных реформ. Однако Зунгу этот пост в итоге не достался – многие в партии опасались, что, став генсеком, популярный политик с обширными патронажными сетями начнет превращаться в слишком сильного лидера – наподобие Си Цзиньпина у китайских соседей. Это бы угрожало сложной системе сдержек и противовесов внутри вьетнамской Компартии, привыкшей «размазывать» власть по элитам.

Чтобы не нарушать баланс и не усиливать группу Зунга, по итогам съезда четыре важнейших поста распределили между представителями разных группировок. Правительство и Национальное собрание, высший законодательный орган, возглавили технократы Нгуен Суан Фук (работал вице-премьером в правительстве Зунга) и Нгуен Тхи Ким Нган – первая в истории женщина в составе «четырех опор», до съезда бывшая зампредом Нацсобрания. И Фук, и Ким Нган много работали в регионах и министерствах социально-экономического блока. Пост президента Вьетнама получил силовик, министр общественной безопасности Чан Дай Куанг. Наконец, генсеком был переизбран 71-летний Нгуен Фу Чонг.

По сложившимся правилам главный теоретик партии и бывший главред журнала «Коммунист» Чонг не мог оставаться на этой должности, поскольку превысил ограничения по возрасту. Однако, разобравшись с амбициозным Зунгом, для сохранения преемственности в руководстве партийцы решили сделать исключение для Чонга. Не менять рулевого оказалось более изящным решением, чем менять его на спорную фигуру. При этом сложилось ощущение, что Чонг будет занимать свой пост только половину пятилетнего срока – до лета 2018 года, а потом уйдет в отставку и передаст позицию генсека преемнику. Наиболее вероятным кандидатом неофициально считался президент-силовик Куанг. Но такая незавершенность спровоцировала новый виток борьбы за власть, и ее едва ли не самым активным участником стал сам престарелый генсек.

Генсек против премьера

За прошедший год серьезный удар был нанесен по позициям правительства во главе с Нгуен Суан Фуком. В предыдущую пятилетку начиная с 2011 года кабинет министров, который возглавлял тогда популярный Зунг, начал превращаться в самостоятельный центр силы во вьетнамской политике. Чиновники экономического блока и главы провинций, хотя и входили в верхнюю когорту КПВ, все больше ассоциировали себя именно с исполнительной властью.

Консолидация группы «крепких хозяйственников», которые занимались вопросами реальной экономики или регионального управления, но старались избегать должностей в идеологическом аппарате или чисто партийной номенклатуре, начала размывать «руководящую роль» КПВ. К тому же именно среди хозяйственников и в госкомпаниях Зунг имел наиболее обширные патронажные сети. Именно поэтому генсек КПВ Чонг, оставшись у власти, взялся вернуть центр принятия важнейших решений в партию и напомнить, кто здесь главный.

Судя по итогам 2016 года, задача оказалась вполне решаемой – позиции правительства были подорваны, а маятник реальной власти вновь качнулся в сторону партии. У этого явления несколько причин. Прежде всего, осторожный премьер Фук по своему темпераменту и желанию укреплять исполнительную власть в ущерб партии явно отличается от своего предшественника, харизматичного Зунга.

Во-вторых, Фуку катастрофически не повезло с первым годом у власти. Если в 2015 году экономика Вьетнама выросла на 6,7% благодаря притоку инвестиций и заключению соглашений о свободной торговле с ЕС, ЕАЭС и Южной Кореей, то по итогам 2016 года рост составил 6,2% – самый низкий показатель за последние четыре года. Особой вины кабинета в этом нет: виновата стихия. В начале прошлого года на юг страны, где расположены основные сельскохозяйственные производства, обрушилась сильнейшая за столетие засуха, что привело к снижению темпов роста в первом квартале до небывало низких 5,6%.

Наконец, главный удар по позициям правительства нанесла катастрофа в провинции Хатинь, где выброс в море токсичных веществ со сталелитейного завода, принадлежащего тайваньско-китайской компании Formosa Plastics, привел к массовой гибели рыбы. Правительство установило запрет на лов рыбы и добычу соли в районе катастрофы, из-за чего без заработка остались около сорока тысяч рыбаков. Сразу после катастрофы, когда власти стали выкупать собранную рыбу, поползли слухи, что ее пустят на рыбный соус ныокмам, и люди стали скупать чистый соус, чтобы избежать возможного отравления. Медлительность и скрытность чиновников, а также самоуверенное поведение китайских акционеров завода (на одной из встреч с пострадавшими представитель Formosa с вызовом бросил: «Определитесь, что вам больше нужно – рыба или заводы!»), сильно разозлили народ.

Фраза «Я выбираю рыбу» стала лозунгом протестов, начавшихся в провинции Хатинь и двух крупнейших городах страны – Ханое и Хошимине. Несанкционированные демонстрации во Вьетнаме – редкость, поэтому те тысячи людей, которые выходили на улицы, выглядели угрожающе, хотя силу к ним почти не применяли. Экологический протест стал средством выразить недовольство чиновниками: люди писали на транспарантах: «Рыбам нужна чистая вода, а людям нужна прозрачность». Свою роль сыграла и этническая принадлежность инвесторов завода, дав повод для выплеска националистических эмоций.

Все эти факторы ослабили правительство и лично премьера Фука. Однако еще больше их позиции подорвала начатая генсеком Чонгом антикоррупционная кампания – тут глава КПВ как будто действует по лекалам китайских товарищей, используя опыт Си Цзиньпина для борьбы с оппонентами внутри партии и консолидации власти. Самые громкие антикоррупционные дела 2016 года затрагивали преимущественно хозяйственников и госсектор, особенно тех, кто относится к патронажным сетям бывшего премьера Зунга.

Судебный процесс года – это не сулившее поначалу ничего серьезного дело крупного регионального чиновника Чинь Суан Тханя, который в обход формальных запретов поставил на свой недешевый «лексус» правительственные номера. Но когда историей Тханя заинтересовался сам генсек Чонг, стало понятно, что дело не в «лексусе». Покопавшись в прошлом Тханя, следователи из партийного Центрального контрольного комитета (ЦКК, внутрипартийная спецслужба, занимающаяся чисткой рядов КПВ) начали расследовать его работу во главе совета директоров PetroVietnam Construction (PVC) – строительной «дочки» нефтегазового гиганта PetroVietnam. Вскоре по делу PVC были арестованы гендиректор и еще три топ-менеджера, но самому Тханю удалось бежать за границу. Дальше ниточки расследования потянулись к другим видным хозяйственникам – например, к экс-главе Минпромторга Ву Хюи Хоангу, который назначил Тханя в PVC (Хоанг, кстати, возглавлял рабочую группу по приоритетным проектам российско-вьетнамской межправкомиссии).

Очередной удар правительство получило от Нацсобрания, которое с недавних пор взяло за правило проводить «правительственные часы» с министрами и премьером – их показывают по госканалам в прямом эфире. На одной из сессий прозвучали жесткие вопросы о деле Тханя и о ликвидации последствий аварии на предприятии Formosa.

Очевидно, что за активизацией чисток в КПВ и превращением коррупционной темы в инструмент борьбы за власть стоит именно генсек Чонг. В октябре на четвертом пленуме ЦК, посвященном партийному строительству, он выдвинул программу из 27 пунктов для борьбы с идеологической деградацией, аморальным образом жизни и перерождением партии. Генсек объявил о необходимости бороться с «группами интересов» и прочими проявлениями разложения партийцев, представив себя в авангарде борьбы за чистку рядов. Тем самым Чонг, которого еще недавно собирались провожать на пенсию, ясно заявил о своем намерении оставаться важным игроком в ходе перегруппировки властной верхушки Вьетнама.

Президент против генсека

Линии разлома во вьетнамской элите, явно обозначившиеся за прошедший год, проходят не только между генсеком и премьером, но и между генсеком и президентом. Считается, что Чан Дай Куанга президентское кресло не очень интересовало. Полученная год назад должность главы государства для него лишь трамплин к месту генсека. Как казалось сразу после съезда КПВ в январе 2016 года, этот сценарий мог реализоваться уже в 2018 году – если бы Чонг оставил пост генсека в середине срока. Однако, наблюдая за небывалой активностью главы партии в последний год, сейчас у многих инсайдеров есть сомнения, что Чонг действительно собирается на покой.

Теоретически Чонг может остаться генсеком на все пять лет, ведь договоренность о том, что он уйдет в 2018 году, никогда не была оформлена и, похоже, даже толком проговорена. Впрочем, судя по карьере экс-премьера Зунга, партийная верхушка сейчас крайне настороженно относится к размыванию коллективного руководства и появлению сильного лидера. Именно поэтому, не исключено, что на пленуме ЦК в 2018 году Чонга настойчиво попросят уйти.

Для того чтобы сохранить влияние, генсеку потребуется посадить в свое кресло лояльного преемника. И это точно не выходец из силовиков, нынешний президент Куанг. В последнее время многие в партии заговорили о том, что фаворитом Чонга может стать Динь Тхе Хюинь – глава секретариата ЦК КПВ, член Политбюро и фактически пятый человек в стране (первый после «четырех опор»), до этого возглавлявший комитет по пропаганде и имевший карьерную траекторию, очень похожую на чонговскую. Известно, что на XII съезде КПВ Чонг предлагал вместо себя именно Хюиня, но тогда консенсус по этому вопросу не сложился, и Чонг остался в своем кресле. Теперь же, ослабив соперников с помощью антикоррупционной кампании, Чонг может вновь попробовать посадить Хюиня в свое кресло.

Хюинь привлек к себе особое внимание в ноябре, когда сначала провел неделю в Китае, где встречался с высшим руководством страны, включая Си Цзиньпина, а затем отправился с визитом в США, встретившись в том числе с госсекретарем Джоном Керри. Кстати, похожие смотрины в 2015 году перед избранием на пост президента проходил Чан Дай Куанг. В Вашингтоне Хюинь не только встретился со многими высокопоставленными чиновниками, но и официально пригласил следующего президента США посетить Вьетнам в этом году. Обычно официально приглашать глав других государств могут только «номер 1» или «номер 2», но никак не «номер 5», так что такой шаг, наверняка сделанный с ведома Чонга, был расценен как свидетельство особого положения Хюиня в партийной иерархии.

Впрочем, президент Куанг, похоже, не намерен отказываться от амбиций и начинает собирать сторонников под свои знамена. Президент обращается к своему старому активу – Министерству общественной безопасности. Влияние на министерство он оказывает через замминистра Ле Кюи Выонга, который по совместительству занимает пост замсекретаря Центрального комитета общественной безопасности. Заметно, что многие антикоррупционные дела, начатые с подачи генсека Чонга, имеют последствия только по партийной линии, в то время как Министерство общественной безопасности и подконтрольная ей полиция не торопятся открывать уголовные дела. Вполне возможно, что так силовики вокруг Куанга демонстрируют свою самостоятельность.

Консолидируя ресурсы, президент Куанг, похоже, также пытается использовать свою позицию главы Совета по обороне и безопасности и верховного главнокомандующего. Это может дать ему дополнительные очки во внутрипартийной дискуссии, если ему удастся представить себя защитником нации от внешней угрозы, то есть по факту разыграть антикитайскую карту. Генсек Чонг на этом фоне будет скорее выглядеть как тот, кто договаривается с Китаем. Учитывая рост антикитайских настроений в части вьетнамских элит и в обществе, этот ход президента может оказаться эффективным.

Навстречу новой пересменке

Если версия об укороченном сроке нынешнего генсека оправдается, то уже через год КПВ начнет активно готовиться к передаче власти. Неизвестно, удержится ли на своем посту премьер до середины пятилетки и как вообще будет складываться соотношение сил внутри правящей четверки. После съезда казалось, что был найден новый баланс, однако личные и групповые амбиции вряд ли позволят вьетнамской Компартии легко пройти оставшиеся четыре года.

Свидетельством тому становится гонка кандидатов в генсеки, в которой сошлись президент Куанг и глава секретариата ЦК Хюинь, за плечами которого маячит фигура нынешнего главы партии Чонга. Сложно сказать, кто выйдет в этой гонке победителем, или же элита вообще решит выбрать какую-то третью фигуру. Пока что шансы Куанга, несмотря на формальный статус одной из «четырех опор» и поддержку части силовиков, кажутся меньше. У него нет опыта ни экономической, ни идеологической работы, да и антикоррупционные скандалы сейчас бьют по авторитету силовиков – где же были органы все время при таком разгуле коррупции?

Помимо личного соперничества, на борьбу за власть во Вьетнаме накладывается и трансформация роли Компартии в системе управления. Многие представители элиты считают, что жесткая монополия партии на распределение постов в гражданской бюрократии тормозит развитие страны и ограничивает возможности доступа к ресурсам для различных группировок. В этих условиях КПВ (в лице Чонга и его соратников) пытается показать, что всевластие партии незаменимо – именно партия является носителем всего хорошего, что происходит с Вьетнамом, включая экономический рост, и борцом со всем плохим, что этот рост за собой влечет, вроде коррупции или неравенства. На внешней арене КПВ важно продемонстрировать, что рыночные реформы не размывают авторитет партии и она по-прежнему остается силой, с которой должны иметь дело внешние партнеры, – прежде всего Китай, соседи по АСЕАН и США.

При этом Компартия заинтересована в сохранении во властной конструкции технократов, которые вызывают доверие инвесторов и нравятся растущему среднему классу больше, чем карьерные партийцы с их идеологическими догмами. Вьетнамский аналог системных либералов (более системных и менее либералов) объединяет довольно большую группу чиновников, среди которых вице-премьеры Ву Дык Дам и Фам Бинь Минь (глава МИДа), обучавшиеся на Западе члены Политбюро Хоанг Чунг Хай (нарком Ханоя) и Нгуен Тхиен Нян (председатель Отечественного фронта Вьетнама), а также ряд региональных лидеров, особенно в богатых городах и провинциях.

Пока что сгладить противоречия в элите помогает то, что идеологические различия играют второстепенную роль. Доминирующим принципом сплочения элиты по-прежнему являются патронажные сети, общие карьерные пути, семейные и клановые связи, а для каждой из элитных групп задача сохранения и преумножения доступа к ресурсам важнее, чем отстаивание какой-то повестки. В этом смысле даже противники внутри системы пока ближе друг к другу, чем к любому игроку вне системы вьетнамской Компартии.

Вьетнам > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 2 февраля 2017 > № 2061694 Антон Цветов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter