Всего новостей: 2655788, выбрано 4 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Ишингер Вольфганг в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Ишингер Вольфганг в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
США. Германия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 28 августа 2018 > № 2716506 Вольфганг Ишингер

Анти-Трамп

Вольфганг Ишингер | Süddeutsche Zeitung

С кончиной республиканца Джона Маккейна образовалась большая пустота - и не только внутри его партии. Но после своей смерти он оставил призыв к Европе не списывать со счетов партнерство с США, пишет в своей статье, опубликованной на сайте Sueddeutsche Zeitung, председатель Мюнхенской конференции по безопасности Вольфганг Ишингер.

"Всю свою жизнь Маккейн был неутомимым апологетом трансатлантического партнерства: он верил в идею, стоящую в основе западного мира, в центральное значение тесного сотрудничества либеральных демократий на благо мира. Это стало одной из причин того, почему он в течение не одного десятилетия каждый год участвовал в Мюнхенской конференции по безопасности", - пишет автор публикации.

"Возможно, с уходом Джона Маккейна подойдет к концу и трансатлантическая эра, - предполагает Ишингер. - Маккейн считал, что трансатлантические отношения - это нечто большее, чем случайный результат истории, основанный на общих интересах союз или временный альянс. Они были для него либеральным мироустройством как таковым, основанным на убеждении, что демократия и права человека являются истинными ценностями, за соблюдение и распространение которых мы несем ответственность", - полагает Вольфганг Ишингер.

"Европейцам были близки не все идеи Маккейна", - продолжает автор. "Возможно, Джон Маккейн не думал, что все проблемы можно решить военным путем. Но он был убежден в том, что военная сила может быть использована во имя добра во всем мире. В этом отношении он был миссионером". При этом европейцы всегда были склонны просчитывать риски и побочные эффекты. Но при всех разногласиях и противоречиях Маккейну всегда было ясно, что Америка и Европа стоят на одной стороне.

"Похоже, часть Республиканской партии утратила сегодня моральный компас, которым руководствовался Маккейн. Маккейн в отличие от других республиканских кандидатов перед праймериз в 2008 году настаивал на том, что [в случае победы] не будет сохранять все пыточные методики, поскольку Америка, за которую он ратует, не использует пытки. В результате этих заявлений его рейтинг резко упал (...). И тем не менее - или именно поэтому - он был номинирован республиканцами", - говорится в статье.

Он критиковал европейцев за то, что они вкладывают недостаточно средств в общий оборонный бюджет. "Однако (в отличие от Трампа) он никогда не ставил под сомнение тот факт, что в случае необходимости Америка выступит гарантом безопасности своих союзников", - замечает автор материала.

Со временем Маккейн стал одним из самых непримиримых критиков президента Трампа. "В какой-то мере Маккейн стал Анти-Трампом: сторонником ориентированного на общие ценности Запада, защитником демократии и прав человека, поклонником цивилизованных дебатов и надпартийного сотрудничества; настоящим героем, который не считает сам себя пупом земли. Именно поэтому он стал мишенью для нападок Трампа и его соратников. Тот факт, что верный республиканской идеологии Маккейн в последнее время пользовался большей популярностью у избирателей, традиционно голосующих за демократов, чем у тех, кто поддерживает республиканцев, многое может сказать о ситуации в сегодняшней Америке. Для кого-то его смерть может символизировать завершение целой эры - прощание с той Америкой, которой, похоже, больше не будет".

На прошлогодней Мюнхенской конференции по безопасности, пишет в заключение Ишингер, Маккейн призывал европейцев не совершать ошибку и не списывать Америку со счетов. "Европе и всему миру остается только надеяться, что Маккейн был прав и кризис Запада приведет в перспективе к обновлению и приливу новой энергии. Ответственность за это лежит не только на нас, но и на нас тоже", - резюмирует автор.

США. Германия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 28 августа 2018 > № 2716506 Вольфганг Ишингер


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 июня 2016 > № 1911337 Вольфганг Ишингер

России сегодня нужны друзья, а не враги

Председатель Мюнхенской конференции по безопасности Вольфганг Ишингер в интервью Жанне Немцовой рассказал, о чем на самом деле в 1997 году договорились НАТО и Россия, а также об ошибках Запада и растущей мощи Китая.

Жанна Немцова, Deutsche Welle, Германия

Вольфганг Ишингер (Wolfgang Ischinger) — известный немецкий дипломат, с 2008 года — бессменный председатель Мюнхенской конференции по безопасности. В 1996-97 годах Ишингер представлял Германию на переговорах НАТО — Россия, результатом которых стало подписание Основополагающего акта, регулирующего отношения между Североатлантическим альянсом и Москвой.

Deutsche Welle: Господин Ишингер, какое впечатление произвел на вас Владимир Путин во время вашей первой встречи, а какое — во время последней?

Вольфганг Ишингер: Впервые мы встретились лет 15 назад, в самом начале его президентства. Это был лидер, с которым было приятно иметь дело. Наши правительства тогда могли совместно работать над решением самых разных проблем.

Но в последнее время мы столкнулись с другим Путиным — человеком, который зол на Запад, особенно на США. Разочаровавшись в отношениях с Западом, он сделал ставку на политику, которая отдаляет Россию от Европы. Я сожалею об этом и надеюсь, что текущий политический курс России изменится и мы вновь сможем сотрудничать. Я убежден, что России нужна Европа, а Европа, в свою очередь, не будет процветающей без нормальных отношений с Россией.

— Стало ли для вас сюрпризом то, что сделал Путин за последние два года?

— Мы на Западе долгое время не понимали Россию, игнорировали сигналы Путина и Медведева, которые они нам посылали в последние семь-восемь лет. Вспомните мюнхенскую речь Путина в 2007 году. Если бы мы тогда не только слушали, но и услышали его, то, может быть, были бы не столь шокированы тем, что произошло потом.

— Вы имеете в виду речь Путина на Мюнхенской конференции по безопасности 2007 года. Тогда он провозгласил конец однополярного мира, обрушился с критикой в адрес НАТО в связи с ее расширением на восток и сказал, что Россия будет проводить свою независимую внешнюю политику. Помните, что вы чувствовали, слушая эти заявления?

— Тогда я совершил ту же ошибку, что и многие другие слушатели. Мы не восприняли это всерьез. Мы думали, что это просто речь. Правда, тогда я еще не был председателем Мюнхенской конференции по безопасности, я был просто одним из ее участников.

Мы должны были отнестись серьезнее ко всему этому, особенно Вашингтон. В 2007-2008 годах Запад не обращал особого внимания на обеспокоенность России, реализовывал свои планы без оглядки на Москву. А в 2008 году начался военный конфликт в Грузии. Сегодня мы слушаем Путина гораздо внимательнее.

— То есть Путин достиг своей цели — теперь его воспринимают серьезно?

— Я так на самом деле не думаю. Да, его воспринимают всерьез, но Россия теряет все больше и больше в сферах, которые действительно важны для будущего страны, таких как конкурентоспособность на мировых рынках, модернизация экономики. Ожидаемая продолжительность жизни 15-летнего юноши в России сегодня такая же, как и его сверстника в наименее развитой африканской стране. Это позор, я считаю.

Другими словами, есть проблемы в сфере здравоохранения, социальной сфере. В экономическом плане в России, к сожалению, упадок. А мы хотим видеть процветающую Россию, торговать с Россией. Сейчас это невозможно, так как у России больше нет денег.

— Возвращаясь к мюнхенской речи Путина: тогда он обвинил НАТО в нарушении договоренностей, которые якобы исключали расширение Альянса на восток. Эта критика была обоснованна?

— Обвинения НАТО в том, что она что-то нарушает, беспочвенны. В 1997 году Россия и НАТО подписали Основополагающий акт. Я представлял на этих переговорах Германию, поэтому знаю, о чем говорю.

Уже тогда было известно, что НАТО намерена расширяться, и Россия в этом документе с планами НАТО согласилась. Там говорится, что в случае расширения НАТО обязуется не размещать постоянных военных баз в новых странах-членах альянса. Упреки в том, что НАТО сейчас нарушает ранее достигнутые договоренности и взятые на себя обязательства, просто глупы. Документ этот есть в открытом доступе, в том числе на русском языке.

Я должен, однако, признать, что мы зашли слишком далеко в 2008 году на саммите НАТО в Бухаресте, где обсуждалась ускоренная процедура вхождения Грузии и Украины в альянс. Мы недооценили, какое отторжение эти намерения вызовут у российских властей, в том числе у военных. Они восприняли это как угрозу для России, что, конечно, не так.

— То есть получается, что Путин лжет, настаивая на том, что НАТО обещала никогда не расширяться?

— Получается, что да. Я считаю, что просто с исторической точки зрения это некорректно.

— А правда ли, что в начале своего президентства Путин думал о вступлении России в НАТО?

— Я никогда не считал эту идею реализуемой, потому что НАТО, если быть честным, — это организация, которая во всех практических вопросах управляется США. Россия не собирается становиться членом альянса, где ведущую роль играют США. И я точно знаю, что Путин достаточно рано пришел к выводу, что поведение Штатов идет во вред российским интересам и этой стране нужно оппонировать.

— Его убежденность в этом обоснованна?

— Нет, я так не думаю.

— Но многие россияне думают именно так.

— Да, я знаю. Но некоторые наши американские партнеры тоже совершают ошибки. Они недооценивают чувствительность России. Помните знаменитую фразу о России: «Это страна средней силы, которую можно игнорировать»? Это неумно. Россия — гордая страна. Россияне — гордая нация. Это большая нация, которая заслуживает уважения. С точки зрения политической психологии и Запад, и США, и НАТО совершали ошибки. Например, лично я считаю, что сейчас нет необходимости размещать систему ПРО в странах НАТО. Это вызывает еще большее отчуждение у России.

— Сейчас в России идет дискуссия о возможной войне с НАТО. В то же время министр иностранных дел Сергей Лавров сказал, что Россия не собирается воевать ни с одной из стран НАТО. Значит ли это, что Россия может объявить войну стране — не члену НАТО?

— Я не хочу интерпретировать или искать подводные камни в словах Сергея Лаврова.

— Тогда задам прямой вопрос. Таким странам, как Беларусь и Казахстан, стоит беспокоиться, что они могут стать следующими целями для России?

— Все, что я слышал от российского руководства в последнее время, все документы, связанные с безопасностью, которые я прочитал, указывают на то, что, по мнению Кремля, гарантировать безопасность и территориальную целостность страны можно только путем создания вокруг нее буферной зоны. И государства внутри этой буферной зоны не должны быть членами никаких других альянсов. Они должны быть дружественны России.

— Вы сказали, что ведущую роль в НАТО играют США. Так прав ли Путин, заявляя, что мир сегодня однополярный?

— Я думаю, что Россия испытала сильный дискомфорт, когда в США заявили, что настала эпоха однополярного мира. Это было в 1999-2000 годах. Думаю, тогда Путин решил, что в условиях доминирования США Россия исчезнет. И я понимаю точку зрения России и желание Москвы воссоздать многополярный мир, где у России будет своя роль.

Думаю, в Москве понимают и растущую роль Китая. Будь я россиянином, то предпочел бы иметь надежных партнеров на западных флангах, то есть ЕС — чтобы противостоять в будущем уверенному в себе руководству Китая, страны с миллиардным населением, которая по объему экономики конкурирует с США. Думаю, России нужны друзья, а не враги.И мы как раз потенциальные друзья.

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 июня 2016 > № 1911337 Вольфганг Ишингер


Германия. Весь мир > Армия, полиция > inosmi.ru, 21 января 2016 > № 1633908 Вольфганг Ишингер

Вольфганг Ишингер: Угроза ядерной конфронтации высока

Председатель Мюнхенской конференции по безопасности Вольфганг Ишингер полагает, что ситуация на международной арене в настоящее время максимально опасная со времен окончания холодной войны. Что касается миграционного кризиса, он предостерегает от пути Европы к национальным границам.

Рихард Херцингер (Richard Herzinger), Die Welt, Германия

Die Welt: Мировое устройство уже давно в опасности, и никто не беспокоится об этом. Об этом Вы говорили год назад, господин Ишингер. С того момента количество кризисов не уменьшилось. Но сейчас кто-нибудь этим обеспокоен?

Вольфганг Ишингер: Давайте начнем с оптимистичных моментов — в 2015 году получилось решить некоторые проблемы. Ядерная сделка с Ираном, сближение между Кубой и США, Парижское климатическое соглашение показывают, что дипломатия может работать в самых сложных обстоятельствах.

Но также добавились и новые кризисы, а старые обострились. В Сирии ситуация несомненно стала опаснее. И все же сейчас предпринимаются международные усилия. Была принята резолюция Совета безопасности по Сирии, чего не удавалось достичь на протяжении четырех лет. Это не решает проблему, но дает основу для дальнейших дипломатических усилий в рамках Венской конференции.

— Не успели появиться робкие надежды после этой конференции, как обострилась борьба за власть между Ираном и Саудовской Аравией. До этого Турция сбила российский самолет. Что это значит для и без того спорной коалиции против «Исламского государства»?

— Перспективы не стали лучше. Я уже давно предупреждаю о вероятности непреднамеренной военной эскалации. Инцидент со сбитым российским боевым самолетом вблизи турецко-сирийской границы показал, что это не преувеличенные фантазии. Что было бы, если бы русские слишком бурно отреагировали на него и сбили американский самолет? Это могло бы послужить причиной крупной военной катастрофы. Бывший министр обороны США Уильям Перри считает, что в настоящее время опасность ядерной конфронтации находится в своей максимальной точке со времен распада Советского Союза. И я придерживаюсь той же точки зрения — к сожалению, в начале 2016 года мы имеем самую опасную ситуацию в мире со времен завершения холодной войны.

— При этом Запад уклоняется от создания широкого фронта. Так, резолюция ООН стала возможной только потому, что США и Европа временно отказались от требования свержения Башара Асада, и тем самым, выполнили условия России и Ирана.

— Во внешней политике желаемое не всегда означает выполнимое. Вы не можете заниматься внешней политикой, как священник, который выступает за правую веру. Не достаточно моральной позиции, нужна стратегия, как реализовать ваши цели. В отношении сирийской политики весь Запад требовал отставки Асада.

Но слоган не заменяет стратегию, которой нет до сегодняшнего дня. Это большая ошибка. Нам не остается ничего иного, кроме как вместе с президентом России найти способ прекратить войну в Сирии и привести к власти другое правительство. И я вижу, что Россия в определенной мере готова к этому.

— Вы действительно так считаете? Даже если Асад когда-нибудь получит убежище в России, режим останется у власти.

— Русские давно поняли, что Асада не удержать. Но Путин хочет быть уверенным, что его влияние в Сирии и в регионе в постасадовской системе не станет меньше.

— А это в наших интересах? Кроме российского вырастет и влияние Ирана, который после отмены санкций укрепится в экономическом и военном плане.

— Чисто политически у нас, европейцев, нет альтернативы. Мы, совершенно точно, не будем пытаться не давать слова региональной державе Ирану, существующему на протяжении 4000 лет. То, что шиитский Иран заинтересован в том, чтобы его сосед, Сирия, не получила внезапно суннитское руководство, ясно. То есть, какие у нас есть альтернативы?

Москва отправила свои первые самолеты в конфликт только летом 2015 года. У нас было четыре долгих года, чтобы заняться темой без военного участия Москвы. Но мы все вместе смотрели в другую сторону и ничего не предпринимали. Сейчас, когда еще не поздно, речь может идти только о том, чтобы задействовать как можно большее количество сторон конфликта для выработки решения с целью установления перемирия.

Для этого необходимо, чтобы все участники, от режима Асада до центральных повстанческих групп, пришли к выводу — Я не могу достичь своих стратегических целей военными способами. Поэтому я сажусь за стол переговоров, чтобы, по крайней мере, получить кусок пирога.

— Такая точка достигнута?

— Нет, к сожалению, еще нет. 20 лет назад в Боснии основных игроков пришлось убеждать только при помощи военного давления в том, что в территориальном плане они не смогут больше ничего получить. Только потом был открыт путь к Дейтону, через два месяца был о подписано соглашение.

Мораль этой истории — мира нужно добиваться силой. Но по сравнению с сегодняшней Сирией Босния была детской игрой, ситуация тогда не была такой невероятно сложной, с таким количеством конкурирующих внешних групп.

— Запад долгое время повторял словно мантру — Кто вмешается в Сирию, тот инициирует пожар на большой территории.

— Это было одно из крупнейших заблуждений последних лет. Я надеюсь, что выступающие за мир жители Германии понимают, что не любая военная интервенция в подобной кровавой гражданской войне является неверным шагом.

Между тем, погибли почти 300 тысяч человек, появилось десять миллионов беженцев, страна абсолютно разрушена. То есть, закрывая на все это глаза, мы взяли на себя и моральную вину. Из этого нужно сделать выводы!

— Германия и ЕС отстранились не только в военном, но и в дипломатическом плане. Инициатива проведения Венской конференции исходила от американцев.

— Меня это тоже злит. Инициатива должна была исходить от ЕС. Все-таки речь идет о внешнеполитических интересах Европы. Беженцы сейчас не в Вашингтоне перед Белым домом и не в Москве перед Кремлем. Они приезжают в ЕС, их на автобусах провозят перед ведомством канцлера в Берлине. А мы здесь сидим и ждем, что США вместе с Россией возьмут на себя инициативу.

Я задаю себе вопрос — почему ЕС в отношении драматического с точки зрения внешней и внутренней политики миграционного кризиса не хватает уверенности сказать — нас больше 500 миллионов человек, в три раза больше, чем в России. Мы сильная экономическая держава. Наши интересы безопасности под угрозой. Почему не мы приглашаем на конференцию? Принимающей стороной в Вене должен быть вообще-то ЕС. Речь идет о Сирии, но и о нашей собственной безопасности, здесь, в Европе!

— Воспринимается ли Германия, ЕС серьезно на международной арене? Твердой валютой там по-прежнему является готовность к военному участию.

— В последние годы Совет ЕС заседал практически каждую неделю, чтобы обсудить кризис в Греции. Как часто на высоком уровне обсуждалась Сирия? Скорее, редко. В декабре 2013 года вышел документ с заглавием — «Оборона важна!». Звучит хорошо.

Но если Вы почитаете текст, то не найдете много конкретики. Когда французский президент Франсуа Олланд после парижских терактов заговорил о статье 42, пар. 7 Лиссабонского договора, все сначала принялись перечитывать, что же там написано — обязательство государств-членов ЕС оказать помощь и содействие в случае вооруженной агрессии по отношению к другому члену. Тем самым, Олланд поставил острый вопрос, потому что статья 42 провоцирует вопрос — организованы ли мы в ЕС таким образом, чтобы можно было на практике реализовать это положение? Можем ли мы защитить друг друга в случае опасности? Сомнения весьма обоснованные. То есть необходимо сейчас запустить большую инициативу, которая создаст, наконец, дееспособный ЕС в области политики и безопасности. Только когда это произойдет, нас будут всерьез воспринимать на мировой арене.

— Потребовался еще один теракт в Париже, чтобы Германия приняла решение военного участия в операции в Сирии. И в Африке бундесвер активен, прежде всего, по настоянию союзников. Все эти миссии связаны с внешним принуждением, и лишь изредка с собственными интересами. Почему так происходит?

— Потому что у нас, и это связано с немецкой историей, нет послевоенной традиции собственной политики безопасности. На протяжении десятилетий эти вопросы решались за нас в Вашингтоне, Москве или Брюсселе. И все-таки именно сейчас мы пишем новую «Белую книгу», которая должна определить немецкие цели в области политики безопасности, а также ресурсы, которые мы готовы задействовать для реализации этих целей. Это важный шаг!

— Когда Генри Киссинджер говорит, что испытывает сочувствие по отношению к Ангеле Меркель, потому что она не хочет быть той, кто высылает в миграционный кризис тех, кто ищет защиты, это комплимент или наоборот?

— Как всегда бывает у Киссинджера — и то, и другое. С гуманитарной точки зрения, это, несомненно, похвала. С точки зрения реальной политики, это скорее, критика того, что нет стратегии, чтобы довести собственную позицию до успешного завершения. Проблема заключается в том, что Германия в ходе миграционного кризиса в ЕС, к сожалению, за несколькими исключениями, изолирована. Необходима общая решительная позиция, чтобы обратиться к истокам миграционной волны.

— Существует момент, в который в ходе приема беженцев начинается трансформация политической и социальной структуры, которая ставит под угрозу стабильность, говорит Киссинджер. Вы считаете, что этот момент достигнут?

— Наш 80-миллионный народ сегодня, к счастью, очень крепок. У нас солидный гражданский слой, который сегодня представляет две трети в бундестаге. Поэтому я не беспокоюсь о том, что Германия сойдет с пути.

Я скорее беспокоюсь, что крайние левые и правые используют тяжелую ситуацию, чтобы воздействовать на неуверенных граждан внушениями о том, что необходимо вернуться на национальные плоскости, отгородиться заборами. Это была бы историческая ошибка. Я уверен, что наше будущее — ЕС, и именно сейчас, а не раздробленность, как в XIX веке.

— Что же делать?

— Это задача ответственной политики создать сознание того, что в последующие годы и десятилетия будет не лучше, а возможно, и хуже, если Европа не сплотится и не разработает общую стратегию.

Есть не только проблемные государства Ближнего Востока. В Африке количество населения движется в сторону двух-трех миллиардов человек. Практически исключено, что эти люди у себя дома найдут адекватные условия, если не инвестировать больше в эти регионы.

Поэтому количество мигрантов, которые потенциально будут стремиться на север, через десять лет будет больше, чем сейчас. Люди будут бежать от войны, от климата, от бедности. Долгосрочная политика безопасности должна заняться этим сейчас. Кто не хочет, чтобы миллионы беженцев приехали к нам, должен действовать сейчас. Ясно, что на это потребуется много денег, также, кстати, как и для экономической стабилизации Украины, которая также является стратегически важной темой для Европы.

— Большая часть из текущих кризисов не была предсказана. Вы могли бы предсказать, что нас ожидает?

— Для ЕС 2016 год станет самым трудным в его истории. Будут продолжать решаться кризисы, такие как сирийский и украинский, но они не будут окончательно урегулированы. Поскольку для решения необходим сплоченный ЕС и сильный американский президент. В последний год на посту президента Обамы не произойдет чего-то многого.

Путин, если он готов к стратегической сделке с Вашингтоном, вероятно, предпочтет заключить ее уже со следующим американским президентом. То есть нам, вероятно, предстоит дождаться 2017 года, чтобы увидеть перезагрузку, избавиться от некоторых проблем. Другими словами, мир остается очень опасным, мы должны сами об этом позаботиться. Германия должна сделать Европу сильной и единой!

Германия. Весь мир > Армия, полиция > inosmi.ru, 21 января 2016 > № 1633908 Вольфганг Ишингер


Германия. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 мая 2014 > № 1068306 Вольфганг Ишингер

НЕ НАДО СТАВИТЬ ПУТИНА В УГОЛ (" DEUTSCHE WELLE ", ГЕРМАНИЯ )

Геро Шлис

Канцлер Германии Ангела Меркель (Angela Merkel) в пятницу, 2 мая, проводит переговоры в Вашингтоне. Одна из главных тем ее встреч в США - украинский кризис. Председатель Мюнхенской международной конференции по безопасности Вольфганг Ишингер (Wolfgang Ischinger) с 2001 по 2006 год занимал пост посла Германии в Соединенных Штатах. В интервью DW он сформулировал основные задачи трансатлантического сотрудничества и на российском направлении.

DW: Господин Ишингер, в Вашингтоне многие говорят о провале политики в отношении России. Некоторые даже предвещают начало новой холодной войны. В этой связи с какими вызовами столкнулось сотрудничество Германии и США, отягощенное скандалом вокруг прослушивания американским Агентством национальной безопасности (АНБ) телефонных разговоров немецких политиков?

Вольфганг Ишингер: У меня создалось впечатление, что кризис на Украине и последовавший за ним кризис нашей политики в отношении России не ослабит, а укрепит трансатлантические отношения.

Если бы сегодня этот конфликт не был главным на повестке дня, то мы до сих пор продолжали бы "грузить" друг друга вопросами об ответственности за провал в Сирии или о прослушивании АНБ телефонных разговоров немцев.

Если быть ироничным, то в какой-то мере мы можем даже сказать спасибо президенту Путину. Он напомнил немцам и американцам о том, что НАТО еще имеет какое-то значение. Он напомнил о том, что нам - европейцам - важно говорить одним голосом, о том, что нашей стратегической целью является диверсификация поставок энергоносителей, чтобы мы не зависели от одного источника.

- В США уже многие подумывают о необходимости дать определение новой глобальной политике безопасности и международным отношениям, в том числе и в отношении России. Вновь вспомнили о политике сдерживания. Что Соединенные Штаты ожидают от Германии?

- Во-первых, не позволить господину Путину расколоть Европейский Союз. Для Вашингтона важно, чтобы было не только единое европейское мнение, но и хорошо функционирующее согласование позиций между Европой и Америкой.

Во-вторых, санкции не подменяют политики. Мы еще посмотрим, окажут ли они влияние на действия России. В этом вопросе есть сомнения. А это значит, что нам еще нужно выработать стратегию. Ее целью не должно быть наказание Путина.

Мнения некоторых американских комментаторов можно истолковать так, как будто нет ничего важнее, чем поставить его в угол. Это в корне неверно. Нам необходимо участие президента Путина и членов российского руководства в решении многих международных вопросов. Мы должны выбрать правильные приоритеты.

- Каковы эти приоритеты?

- Первоочередная задача состоит в том, чтобы США и европейские партнеры договорились о стратегии в отношении Украины. В той мере, в какой нам удастся неработающее в последние годы государство превратить в функционирующее, в такой же мере мы одержим победу над Владимиром Путиным, причем не военную, а гражданскую, победу "мягкой силы".

- Но канцлера Германии Ангелу Меркель многие как раз и упрекают в слишком мягкой политике по отношению к России, например, когда речь заходит о санкциях?

- Это несправедливый упрек, против которого надо вести разъяснительную работу. Санкции Вашингтона против Москвы практически не сказываются на американской экономике, поскольку торговля с Россией не имеет для США большого значения. Европа, особенно Германия, совсем другое дело. Каждая мера, на которую мы пойдем, в 10 раз больнее ударит по России, нежели любая санкция Соединенных Штатов.

- Но эти меры негативно скажутся и на немецких фирмах?

- Возможен ущерб и для наших интересов. Но мы должны решительно защищаться от упрека, что наш голос слишком слаб. Поводом для такого упрека могла быть позиция Германии в ливийском вопросе.

Американцы не могут забыть, что Берлин фактически отстранился от решения кризиса в Ливии. Сейчас США хотят быть уверенными в том, что Германия как важнейшая европейской страна и лично канцлер Меркель сыграют центральную роль и повлияют на Москву.

- В Вашингтоне хотели бы, чтобы Ангела Меркель больше говорила о России и о трансатлантической безопасности, нежели о создании зоны свободной торговли между ЕС и США. Но именно последней теме посвящена единственная публичная речь, которая запланирована в программе нынешнего визита Меркель в Соединенные Штаты. Вы считаете желание Вашингтона обоснованным?

- Вопрос о создании свободной торговли между ЕС и США имеет стратегическое значение. И канцлер поступает верно, обращаясь в этой связи напрямую к представителям американских деловых кругов, а косвенно - и к немецким предпринимателям. Для продвижения этого проекта нам нужна кампания по его поддержке по обе стороны океана, поскольку на данный момент ему дует встречный ветер.

- Какую роль в нынешних американо-германских отношениях играет скандал, вызванный разоблачениями Эдварда Сноудена?

- Увы, но самые широкие слои американских политиков до сих пор не поняли, в какой мере пострадало доверие жителей Германии к США в результате скандала, вызванного прослушиванием их телефонов. Мы не можем игнорировать этот факт, нам необходимо восстановить доверие. Перспектива организации трансатлантического диалога по кибер-проблемам - верный подход, хотя и не стоит ожидать от него чуда.

Германия. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 мая 2014 > № 1068306 Вольфганг Ишингер


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter