Всего новостей: 2552687, выбрано 3 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Лангнер Хайко в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Лангнер Хайко в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 11 января 2017 > № 2036539 Хайко Лангнер

Ангела Меркель могла бы стать «вечным канцлером», эксперт

Беседовал Орхан Саттаров

Берлинский политолог Хайко Лангнер о миграционной ситуации в Германии, политическом подъеме ультраправой партии «Альтернатива для Германии», кризисе неолиберальной модели и причинах «вечного канцлерства» Ангелы Меркель.

- Кризисная ситуация, сложившаяся в результате наплыва беженцев с Ближнего Востока в Европу, была в 2016 году центральной темой в Германии. Теракты и резонансные преступления, совершенные людьми, бежавшими из военных регионов и принятых в Европе, вселили неуверенность в немецкое общество. Как бы вы оценили уровень интеграции беженцев в Германии?

- Прежде всего, я хочу возразить в одном пункте. Несмотря на определенные негативные события, все проведенные до сегодняшнего дня научные исследования доказывают, что криминальная статистика среди беженцев в сколь-нибудь значимой мере не отклоняется от среднестатистического показателя в немецком обществе. Так, если рассматривать криминальную статистику по выходцам из отдельных стран, то, к примеру, статистика преступлений среди беженцев из Сирии и Афганистана даже значительно ниже, чем в среднем среди всех беженцев. Люди из этих двух стран бежали, в первую очередь, от войны и в большинстве своем имеют высокую мотивацию интегрироваться в Германии и следовать местным законам, так как перспективу возвращения на родину они для себя исключают. Если же беженцы совершают преступления, то они не должны получать как поблажек, так и минусов в сравнении с местным населением. Немецкие законы должны действовать в равной степени для всех, кто здесь проживает.

В Германии живет более 80 миллионов человек. В 2015 году в страну въехало около 1,2 миллиона беженцев, из которых остались не все. Это составляет максимум 1,5% всего населения ФРГ. В Ливане же каждый четвертый является беженцем, а Турция приняла только из Сирии 3 миллиона беженцев! Это совершенно разные масштабы.

В этом отношении интеграция беженцев в Германии принципиально возможна. Однако за словами канцлера Ангелы Меркель, выдвинувшей лозунг «Мы справимся!», действий в достаточной мере так до сих пор и не последовало. Многие беженцы посещают курсы по интеграции и немецкому языку. Но при этом до сих пор федеральной службой по миграции и беженцам все еще не обработано 425 тысяч заявлений на получение статуса беженца. Интеграция в общество и трудовой рынок требуют значительно больших усилий. На данный момент лишь 40 тысяч беженцев имеют работу, которая их обеспечивает. Думаю, что срок 5-10 лет является реальной целью для интеграции беженцев в трудовой рынок. Миграционный кризис лишь обнажил множество структурных проблем в Германии, существующих уже давно, однако он никоим образом не является их причиной. Поэтому важно, чтобы наравне с беженцами выгоду извлекали также и другие обделенные социальные группы, чтобы создалась взаимовыгодная ситуация и было сохранено согласие в обществе. Новоприбывшие и местные не должны натравливаться друг на друга. К примеру, в данный момент срочно требуется больше жилья по приемлемым ценам в городских агломерациях. Необходимо избежать обострения конкуренции на рабочем рынке, прежде всего, в секторах с низкими заработными платами и для этого не должно существовать никаких исключений из положений о минимальной зарплате. Все иное стало бы политической конъюнктурной программой для право-популистской партии «Альтернатива для Германии», которая с удовольствием будет утверждать, что беженцы «отнимают» у немцев их квартиры и рабочие места.

- Первоначально многие эксперты полагали, что успехи «Альтернативы для Германии» на региональных выборах имеют лишь временный характер и подъем правого популизма – дело преходящее. Но сейчас партия набирает, согласно опросам общественного мнения, около 15% голосов по всей Германии. Более того, она также представлена во многих региональных парламентах. Создается впечатление, что партия находится на пути к тому, чтобы стать третьей по популярности политической силой в стране…

- Зачастую упускается из виду, что «Альтернатива для Германии» еще на прошедших парламентских выборах в 2013 году набрала 4,7% голосов избирателей, и ей, как и свободным демократам из FDP, не хватило лишь немного, чтобы попасть в парламент. Тогда о нынешней ситуации с беженцами даже не было и речи. Сегодняшний успех правых популистов имеет причины структурного характера, но базируется на актуальных событиях. К структурным причинам относится тот факт, что «большие коалиции» ХДС/ХСС и СДПГ, в принципе, способствуют политической поляризации в обществе, так как обе эти центристские «народные партии», объединенные в одном правительстве, фактически не могут конкурировать. Во времена конца правления первой «большой коалиции» при Ангеле Меркель в 2009 году из этой ситуации извлекла выгоду тогда еще молодая партия «Левые». Сейчас же выигрывает от этого, в первую очередь, «Альтернатива для Германии» (AfD), поскольку ХДС проиграла борьбу за консервативных избирателей на правом фланге. Этой группе избирателей важны такие темы как внутренняя безопасность, ограничительная политика в сфере беженцев и мигрантов, а также преимущество традиционных ценностей семьи и брака относительно новых стилей жизни. И, как им представляется, AfD в этих вопросах больше отвечает их запросам, нежели ХДС. Параллельно с этим AfD, разжигая популистскую вражду, спекулирует на разочарованности тех слоев населения, которые – к слову, не без причин – считают себя брошенными и обделенными со стороны политического истеблишмента. Не случайно, на прошедших в 2016 году региональных выборах «Альтернатива для Германии» получила большинство голосов от простых рабочих и безработных, хотя эта партия ни в коей мере не представляет их интересы и даже выступает за отмену страхования на случай потери работы. Партия позиционирует себя как часть «протеста снизу» против истеблишмента, чтобы, в случае успеха, самой извлечь пользу из системы, против которой она якобы хочет бороться. Абсолютное отсутствие концептуального видения по конкретным проблемам партия пытается прикрыть популистским подстрекательством против всего чужого, меньшинств и инакомыслящих. Также она с удовольствием представляет себя в качестве жертвы мнимого медиа-картеля, якобы осуществляющего диктат мнений в СМИ. Члены региональных парламентских фракций AfD выделяются своей некомпетентностью, непрофессионализмом и многочисленными скандалами, что, к огромному удивлению, до сих пор едва ли навредило партии. Но это вовсе не обязательно продолжится. Попадание правых популистов в парламент возможно, но это не закон природы. Рейтинговые опросы не могут заменить результаты выборов. Решающим является то, смогут ли другие партии верным образом разобраться с AfD, или же будут смотреть на нее, как кролик на удава. Когда Ангела Меркель впервые заняла пост канцлера ФРГ, поддерживающие ее партии ХДС/ХСС набрали 35% голосов. Сейчас они, согласно опросам, набирают 36%. Куда более проблематичной, как мне кажется, является очевидная слабость немецких социал-демократов. Нормальная смена правительства и оппозиции в таких условиях едва ли возможна, так что Ангела Меркель могла бы стать «вечным канцлером», который при необходимости всегда найдет коалиционного партнера.

- Можно ли говорить о том, что подъем «правого популизма» в Европе (Франция, Нидерланды, Италия и, наконец, Brexit) или же избрание Дональда Трампа президентом США - признаки общей смены политических тенденций или даже возможного распада Евросоюза? Есть ли меры противодействия общеевропейскому сдвигу вправо без того, чтобы сами правительства становились все более правыми?

- Это очень хороший вопрос. Усиление правого популизма в Германии и Европе, а также избрание Дональда Трампа президентом США являются выражением изменения общественных трендов. Речь идет о регрессивном ответе на социальные перекосы неолиберальной глобализации. Традиционные социал-демократические и социалистические партии в 1990-е годы часто служили неолиберализму и, тем самым, отдалились от своего исконного электората. Они формировали экономическую перестройку без учета социального договора, и сами стали зачинателями социального спада. Это также относится и к германским социал-демократам, которые в глазах многих во времена канцлерства Герхарда Шредера предали интересы рабочих и «простых людей», почему они и набрали на последующих выборах в два раза меньше голосов, чем ранее. Современные правые популисты смогли использовать возникший пробел. Недавно они объявили, что не являются ни правыми, ни левыми, а выступают за «идентичность».

Так, например, председатель «Национального Фронта» Марин Ле Пен подчеркивает, что ее партия отошла от своей ранее правой экстремистской политики, и сегодня является движимой демократическими мотивами партией для всех французов. Классическое противоречие между капиталом и трудом, однако, от этого никуда не исчезает, его просто идеологически закрашивают. Если вглядеться внимательнее, то понимание национальной самоидентификации предполагает народно гомогенное культурное объединение, в котором иные культуры и религии не могут рассчитывать на равноправное место. По этой причине практически все современные правые популисты выступают с враждебной пропагандой против ислама как чуждой религии, которая якобы угрожает внутреннему порядку и сохранению собственной культуры. Конструируется противопоставление между «нами» и «ими», чтобы сопротивляться всему чужому. Политически это, конечно, однозначно правый спектр, и играть на этом противопоставлении легче еще и потому, что неолиберальная глобализация пропагандирует свободную торговлю, открытые границы и мультикультурализм. Современные правые ксенофобы отвечают на это приоритетом «национального», то есть, словами Трампа: «Amerika First».

Но решающим фактором является не космополитическая культурная форма глобализации, а ее экономическая неолиберальная основа. Здесь же и лежит ключ к успешной борьбе с современным правым популизмом. Прежде всего, левые партии должны вновь политически регулировать и социально усмирить высвободившиеся политические силы. Они должны вновь убедительно вернуться к защите интересов социально обделенных и проживающих в тяжелых условиях людей, которых, увы, слишком много. В таком случае правые популисты в Европе и в других точках мира быстро бы столкнулись с серьезной проблемой.

Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 11 января 2017 > № 2036539 Хайко Лангнер


Турция. Евросоюз. Германия > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 5 января 2017 > № 2036692 Хайко Лангнер

«Турция могла бы взять на себя стратегическую роль посредника между Востоком и Западом»

Беседовал Орхан Саттаров

Немецкий политолог Хайко Лангнер, комментируя в интервью «Вестнику Кавказа» ключевые для его страны события 2016 года, подробно остановился на сложных отношениях между Берлином и Анкарой. Подводя итоги прошлого года, Лангнер затронул такие чувствительные темы, как перспективы вступления Турции в ЕС, «армянский вопрос», а также до сих пор не изученные в должной мере темные главы немецкой истории.

- Как бы вы охарактеризовали отношения между Германией и Турцией?

- Турция наряду с Россией является второй страной, с которой у Германии сложилась более чем столетняя история особых отношений. Кайзеровская Германия и Османская империя, предшественница современной Турции, были союзниками в Первой мировой войне. Высокая Порта, будучи младшим партнером в союзе с Германией, надеялась найти защиту в борьбе с имперскими интересами Великобритании, Франции и России, которые хотели разделить между собой Османскую империю на собственные подконтрольные протектораты, в качестве инструментов для достижения этой цели используя внутренние национальные конфликты на османской территории. Это затронуло, в первую очередь, коренные христианские народы. Помимо этого столкнувшаяся с угрозами Османская империя рассчитывала на экономическую модернизацию с помощью Германии. Выражаясь современным языком, это сотрудничество можно охарактеризовать «модернизационное партнерство». У меня сложилось впечатление, что турецкое население до сих пор связывает положительные ассоциации с тогдашним союзом с Германией и несколько романтично идеализирует его как «братство по оружию» и отношения «учитель-ученик». Современная Турция после этого еще долгое время считалась «вечным союзником» Германии. Однако за последние годы политические отношения ухудшились.

- В чем причина этого ухудшения?

- Начиная с вооруженного внутреннего турецкого конфликта с частью курдского населения, а также с учетом постоянно возрастающего числа беженцев-курдов из Турции, с 1980-х годов проблемы демократии и внутриполитического развития в Турции все более критично оценивались в Германии. Часть немецкой политической элиты, прежде всего, консервативные партии ХДС/ХСС, с самого начала поддерживали переговоры о вступлении Турции в ЕС лишь нехотя, и советовали Турции довольствоваться не полноценным членством в ЕС, а статусом «привилегированного партнерства», который Турция, находясь в едином таможенном пространстве с ЕС, практически и так уже давно имеет. Анкара вполне справедливо воспринимала это предложение как «пустышку» в красивой обертке. В последние годы расширение личной власти президента Эрдогана и продолжающаяся перестройка государственной системы в президентскую форму правления стали основными пунктами политической критики из Германии.

- Как следует реагировать ЕС и Германии на события в Турции, и какие последствия они могут иметь для переговоров о вступлении Турции в Евросоюз?

- К санкциям я в принципе отношусь критично - как к экономическим, так и к санкциям против отдельных персон. Конечно же, надо продолжать вести прямые переговоры с турецким президентом. ЕС не может выбирать себе партнеров для диалога по желанию, тем более что Эрдоган является избранным президентом Турции. Иначе, однако, ситуация обстоит с финансовой помощью Турции со стороны ЕС в размере порядка 630 млн евро ежегодно. Эти средства Анкара получает от Брюсселя в рамках переговоров о вступлении в Евросоюз, и они рассчитаны на приведение турецких стандартов к стандартам ЕС – например, в сфере юстиции. Но ввиду серьезного ухудшения положения демократии в стране и жестких мер, предпринимаемых в Турции против демократически избранных депутатов, критичных журналистов, госслужащих, учителей, деятелей науки после провалившегося в июле путча, прекращение данных привилегий было бы уместным и важным символическим сигналом. Ведь Турция находится на первом месте в мире по числу заключенных журналистов.

Окончательным переходом «красной линии» стало бы восстановление смертной казни в стране, что должно привести к прекращению переговоров о вступлении Турции в ЕС. Политики и население Турции должны принципиально определить для самих себя, хотят ли они вести свою страну в ЕС или же желают переориентировать ее. При этом желание вести переговоры с ЕС на равных позициях является иллюзорным. Сущность европейского интеграционного процесса как раз и заключается в том, что кандидаты на вступление должны подстраиваться под Евросоюз, а не наоборот. Однако Турция может настаивать на равноправном обращении Евросоюза с ней, наравне другими кандидатами на вступление. Лично я всегда поддерживал вступление Турции в ЕС, поскольку Европа не является для меня эксклюзивным клубом христианских стран, и Турция, с учетом ее культурно-исторического развития, могла бы взять на себя стратегическую роль посредника между Востоком и Западом. Но с учетом актуальных процессов внутри Турции сложно найти аргументы в пользу продолжения переговоров о вступлении страны в ЕС. При этом, по моему глубокому убеждению, система поощрений и стимулов подходит здесь больше «системы штрафов». По этой причине я, например, выступаю за отмену визового режима с Турцией, хотя действующее турецкое правительство и будет представлять это как свой успех. Но долгосрочные плюсы от безвизового режима перевесили бы минусы, поскольку углубились бы социальные контакты и культурный обмен между людьми в Турции и Европе. Это также принесет пользу туристической отрасли, отельному бизнесу и т.д.

- Какую роль сыграла резолюция Бундестага по «геноциду армян», принятая в прошлом году, и от которой в последствии дистанцировалось немецкое правительство?

- О последнем не может быть идти и речи, даже если правительство Германии долго тянуло с ясным заявлением. Правительство ФРГ не дистанцировалось, а лишь заявило, что резолюция не имеет юридической силы, и что оно присоединяется к оценке массовых убийств армян в Османской Турции в качестве геноцида. В этом вопросе официальному Берлину нельзя предъявить никаких претензий, поскольку ФРГ хоть и подписала конвенцию ООН о геноцидах в 1954 году, однако в виду наличия запрета обратной юридической силы данной конвенции, она не распространяется на возможные случаи геноцидов до 1954 года. Но, бесспорно, у Бундестага есть право принимать политические резолюции на свое усмотрение по любой теме. То, что текст данной резолюции не пришелся по вкусу большинству населения Турции, это другой вопрос, политический вопрос. Просчитанная «темпераментная» реакция Турции была столь же ожидаемой, как и истерические статьи в немецких мэйнстрим изданиях, приписавших правительству ФРГ чуть ли не падение на колени перед Эрдоганом, чего, как минимум, в этом случае не произошло. Абсурдность комментариев СМИ начинается уже с обозначения данной резолюции как «резолюции по Армении». Но ведь преступления, о которых идет речь в данной резолюции, были осуществлены не против государства Армения, а против армянского населения в Османской империи, то есть, против конкретно обозначенной группы людей. И эти события не распространились на территорию современной Армении, которая в то время являлась частью Российской империи. Если выражаться точно, то это резолюция по Турции, а не по Армении.

- Имеет ли смысл принятие резолюций о турецкой истории со стороны парламентов других стран? Разве исследование исторических процессов не является задачей ученых, а их правовая оценка – судов?

- Это мнение отвечает в значительной степени официальной турецкой позиции. Ей можно возразить в двух пунктах. Во-первых, после серьезных научных исследований на протяжении последнего столетия присутствуют многочисленные конкретные свидетельства о событиях, которыми могла бы вплотную заняться Турция, если бы она того захотела. Во-вторых, Турция должна подкрепить свой интерес к диалогу тем, что начнет принимать и противоречащие ее позиции мнения. В этом отношении в Турции в последние годы был достигнут значительный прогресс. О судьбе османских армян в Турции можно говорить свободнее и критичнее, чем раньше. Фильм турецкого режиссера Фатиха Акына «Шрам» был показан в турецких кинотеатрах, хотя и вызывал зачастую жесткую реакцию со стороны общества. Этот прогресс в Европе и Германии следует принимать к сведению.

В принципе, я считаю, что анализ собственной истории – это первичная задача самого турецкого общества, а не политических институтов других стран, которые зачастую и сами имеют далеко не до конца исследованные темные главы в собственной истории. Но Германия и резолюция Бундестага в этом отношении являются исключением. Из-за военного союза Германии с Османской империей в те времена речь идет не исключительно о турецкой проблеме, но также и о части немецкой истории. Но я признаю, что для собственной же политической правдоподобности в резолюции следовало усилить акцент на исторической причастности и ответственности Германии, а также более конкретно описать это. Но здесь политической храбрости не хватило, в первую очередь, правительственным фракциям. Помимо этого следует применять те же оценочные рамки и в случае с историческими преступлениями немецких военных в бывшей германской колонии в юго-западной Африке – сегодняшней Намибии. Ведь сохранился приказ главнокомандующего генерала Лотара фон Троты об уничтожении населения. Вопрос, идет ли речь о геноциде, в этом случае имеет вполне очевидный ответ – при условии наличия воли узнать его.

- Существует ли необходимость критического анализа собственной истории также и с армянской стороны, или же это требование относится только к Турции?

- Способность критично относиться к собственной истории является, в конечном счете, характеристикой всех демократических обществ и частью демократического развития. Чем шире политико-демократические рамки в обществе, тем более разносторонним и противоречивым будет спектр политических мнений. Это относится к Армении точно так же, как к Турции, России или Германии. Конечно, есть такая потребность для армянской стороны и Республики Армения. Это относится, в первую очередь, к самокритичному анализу истории и течению нагорно-карабахского конфликта и собственной оккупационной политики в регионах, принадлежащих Азербайджану с точки зрения международного права. В рамках государственной образовательной системы Армении молодому поколению армян передается искаженная историческая картина, в которой ему одновременно прививается коллективное самосознание жертвы, но также и преклонение перед героической освободительной войной. Но такого не может быть одновременно. Тот, кто активно воюет и даже в конце выходит из войны победившей стороной, не может быть всегда исключительно жертвой. По этой причине мирные активисты в Армении часто подвергаются гонениям и угрозам, ведь они ставят под сомнение это фиктивное самовосприятие. Критический анализ нагорно-карабахского конфликта со стороны Армении и Азербайджана мог бы дать шансы на примирение и, вне всяких сомнений, повысить шансы на его разрешение.

Турция. Евросоюз. Германия > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 5 января 2017 > № 2036692 Хайко Лангнер


Германия. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 3 января 2017 > № 2036616 Хайко Лангнер

Итоги года с Хайко Лангнером

В расширенном интервью «Вестнику Кавказа» берлинский политолог подвел итоги прошедшего года для германо-российских отношений и председательства Германии в ОБСЕ, рассказал об особенностях и противоречиях внешней политики ФРГ, а также о «неразделенной любви» России к Германии и путях улучшения двусторонних отношений.

- В рамках председательства в ОБСЕ Германия распространила предложения о диалоге для всех стран-членов организации. Речь шла, в том числе, и о контроле обычных вооружений и мерах по созданию доверия. Как говорил министр иностранных дел ФРГ Франк-Вальтер Штайнмайер, доверие может быть создано лишь путем сотрудничества по конкретным темам. Однако год германского председательства в ОБСЕ прошел. Каких целей смогла добиться Германия на уровне ОБСЕ?

- Во времена все более усиливающейся напряженности успехом уже должно считаться, как минимум то, что под председательством Германии был дан толчок диалогу по проблемным вопросам. Германия распространила важные предложения по контролю над конвенционным вооружением, которые до сих пор получили четкую поддержку со стороны 16 стран-членов ОБСЕ. Эти предложения предполагают, к примеру, модернизацию Венского документа, то есть, улучшенные возможности наблюдения за военной активностью, более широкие интервалы безопасности между военными подразделениями НАТО и России вдоль общей границы. Однако политические рамки для реализации подобных мер сейчас сложились далеко не оптимальные, поскольку политический климат между НАТО и Россией очень «морозный», и США с Россией придерживаются противоположных приоритетов. В 2015 году Россия окончательно политически покинула Договор об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ), однако, не разорвала договор с правовой точки зрения. Причиной стало то, что США и другие страны НАТО так и не ратифицировали принятое на стамбульском саммите ОБСЕ 1999 года соглашение об адаптации ДОВСЕ. Параллельно с этим на практике НАТО за счет принятия в свои ряды новых стран последовательно продвигалось к российским границам. На этом фоне Россия стремится договориться о новых мерах по ограничению вооружений, прежде, чем начнутся переговоры о расширении контроля над вооружениями. США придерживаются противоположной позиции: они хотят вначале интенсифицировать контроль над вооружениями, чтобы в случае успеха в далеком будущем, возможно, обсудить и вопросы сокращения вооружений.

Политика Германии в этих вопросах также противоречива. С одной стороны, правительство ФРГ своими предложениями продемонстрировало наличие собственной позиции в политике безопасности, которая по некоторым позициям входит в полное противоречие с политикой, проводимой до сих пор США. Но одновременно с этим бундесвер взял на себя лидирующую роль в развертывании новых военных соединений НАТО и присутствии альянса на основе ротации в Польше и прибалтийских государствах, что, якобы, должно минимизировать опасность российской военной агрессии против этих стран. Но даже в крайне маловероятном случае подобной агрессии, этих военных соединений не хватило бы для ее отражения. То есть, эти шаги НАТО служат цели поддерживать образ врага в виде российской угрозы, что позволит альянсу оправдать собственный курс на дальнейшее вооружение. Полагаю, что Россия в меньшей степени будет ориентироваться на теплые слова на дипломатических конференциях и в большей – на конкретные факты, которые создаются в непосредственной зоне ее безопасности. Соответственно, мир и безопасность в Европе, остаются под угрозой.

- Как бы вы оценили развитие на этом фоне германо-российских отношений?

- Отношения между Германией и Россией в последние годы ухудшились и находятся значительно ниже уровня их возможностей. С одной стороны, это является следствием горячего конфликта на Украине, но также связано с описанной эрозией ДОВСЕ. Германия, хоть и не позиционирует себя в качестве «зачинателя» против России, однако, до сих пор всегда однозначно становилась на сторону тех, кто выступал за принятие и продление санкций ЕС против России. Подобная «воспитательная педагогика» приводит к прямо противоположному ожидаемому эффекту. Внешнее давление, как правило, лишь усиливает внутреннюю сплоченность тех, против кого эти санкции направлены. Чтобы понять это, достаточно беглого взгляда на рейтинги популярности российского президента, чью политику сейчас поддерживают 84% россиян. Санкции, таким образом, не приносят ровным счетом ничего, и являются выражением двойных стандартов в политике.

- Какую роль играет исторический контекст в современных отношениях между Германией и Россией?

- В исторической перспективе германо-российские отношения являют собой переменчивую особую связь, характеризуемую взлетами и падениями. В сравнительном культурно-историческом исследовании, например, были установлены значительные общности двух культур в философии, литературе, искусстве и классической музыке. Русские германофилы и немецкие русофилы уже давно сконструировали тезис о «душевном родстве» двух наций. Хоть я и считаю этот тезис принятием желаемого за действительное, однако, он свидетельствует о культурной близости и эмоциональных связях, коих было немало в прошлом. Не является случайностью и то, что, несмотря на чудовищные преступления германского фашизма в отношении народов Советского Союза в ходе Второй мировой войны, представления российского населения о Германии и немцах долгое время характеризовалось симпатией. Ответственность за 27 миллионов жертв, погибших в борьбе с гитлеровским фашизмом на территории СССР, российская политика всегда возлагала на преступный нацистский режим, а не на немецкий народ. Красная Армия освободила от фашизма не только свою страну, но и практически всю Восточную Европу и немецкий народ. В том числе и поэтому в Германии есть существенные слои общества, которые желают лучших отношений с Россией в будущем и ни в коем случае не демонизируют российского президента Владимира Путина. С учетом этого правительству ФРГ срочно следовало бы проявить больше чувствительности в своей политике по отношению к России. Немецкое правительство, очевидно, даже не замечает, что есть разница между тем, когда Россия называет другую страну «другом» и когда – «партнером». Германия до сих пор считалась в России надежным «другом». Возможно, правительство ФРГ уже близко к тому, чтобы этот статус утратить. В любом случае неправдоподобно, когда миру представляют «ужастики» о военной угрозе Германии со стороны России, поскольку это нисколько не соответствует стратегическим интересам России. Это, как мне кажется, проблема нескольких живущих вчерашним днем политиков, которые специализируются на нагнетании антироссийских настроений и не могут отвыкнуть от категорий мышления времен холодной войны. Это, впрочем, не означает, что и сама Россия не делает никаких ошибок в российско-германских отношениях.

- О каких ошибках идет речь и что, на ваш взгляд, следует России предпринять, чтобы улучшить двусторонние отношения с Германией?

- Российская политика известна тем, что свои стратегические цели она определяет в соответствии с ясными интересами. Германия являет собой одно из редких исключений, где этого не удается сделать в привычной мере. Россия уже на протяжении определенного времени реагирует на Германию, как на неразделенную любовь. Германо-российские отношения для российской стороны являются эмоциональным вопросом, что не обязательно плохо. Но из-за этого российская сторона часто не может понять, почему Германия отказывается от более самостоятельной политики и предпочитает держаться за тесное трансатлантическое партнерство с США, вместо того, чтобы принять российские предложения по стратегическому сотрудничеству, которые, как кажется России, соответствуют коренным немецким интересам. Но это является ложным заключением, поскольку ФРГ постоянно извлекала огромную выгоду их трансатлантического сотрудничества. На этом сотрудничестве покоится статус Германии в качестве одной из ведущих экспортных наций планеты, равно как и относительно низкие собственные траты на оборонные расходы. После заката реально существовавшего социализма пространство для политического маневра уже объединенной Германии существенно расширилось.

Практически в сегодняшнем ЕС существует германская гегемония, что уже успели почувствовать на себе сильно пострадавшие от финансового кризиса страны ЕС вроде Греции. Навязываемая Брюсселем политика «экономии» фактически является политикой Ангелы Меркель. Нынешняя немецкая политика не желает подвергать риску возросшее влияние Германии, вызвав сомнения США в верности Германии союзу, потому ФРГ всегда старается учитывать американские интересы в собственной политике. Но это ни в коем случае не означает отказа от самостоятельной политики, а создает специфические модус вивенди для наиболее эффективной реализации собственных интересов. Именно по этой причине правительство ФРГ находится в таком замешательстве после победы на президентских выборах в США Дональда Трампа, так как до сих пор неясно, в какой мере он продолжит следовать трансатлантическим приоритетам в будущем.

Трансатлантическое партнерство с США, однако, ни в коей мере изначально не исключает кооперации между Германией и Россией – до тех пор, пока Москва не начинает питать слишком завышенные ожидания. По моему ощущению, российское руководство рассматривает международную политику изначально как игру с нулевой суммой, в которой выигрыши одного актора непременно означают потери другого. В отношениях с Германией куда более многообещающей является концепция обоюдного выигрыша, поскольку все германские правительства следует данной идее. Это значит, что должны быть определены политические области, которые даже в актуальной напряженной ситуации предлагают стимулы к сотрудничеству. На мой взгляд, речь должна идти о сближении людей двух стран. Это значит, что должно больше городов-побратимов, больше культурного сотрудничества, больше сотрудничества между вузами, молодежный обмен… С помощью мощного фундамента связей на уровне гражданского общества может быть создана прочная связка, которая выдержит и политические вызовы.

Санкции ЕС являются бессмысленными, они вредят немецкой экономике, и их необходимо отменить. Экономические связи в таком случае очень быстро восстановятся. Не думаю, что Россия свою политику по отношению к Германии перевела из «дружеского» режима во «вражеский». Именно поэтому Москве стоит дистанцироваться от мер, которые могут вызвать противоположное впечатление. В качестве примера приведу вмешательство российских СМИ и, в конце концов, даже российской политики в случай с мнимым изнасилованием русской немки Лизы в начале 2016 года. Правительство Германии справедливо в резкой форме отвергло претензии российской стороны, и в этом ее поддержало большинство населения Германии. Подобными акциями Россия вредит себе и собственным же интересам. Однако я исхожу из того, что мотивом подобных действий была не российская агрессивность, а в куда большей степени глубоко укоренившаяся фрустрация российской политики в связи с отталкивающей ее позицией германского правительства и отсутствием прогресса в германо-российских отношениях.

Орхан Саттаров

Германия. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 3 января 2017 > № 2036616 Хайко Лангнер


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter