Всего новостей: 2552175, выбрано 17 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Меркель Ангела в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмФинансы, банкиАрмия, полициявсе
Германия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 11 сентября 2017 > № 2305196 Ангела Меркель

Нам нужна смелость

Фолькер Цастров (Volker Zastrow), Фридерике Хаупт (Friederike Haupt), Томас Гучкер (Thomas Gutschker), Frankfurter Allgemeine Zeitung, Германия

Ангела Меркель: Я рада, что люди — такие разные. Это в сущности одна из движущих мною сил: интерес к людям. В ГДР в своей работе в области теоретической физической химии я мало общалась с людьми. Собственно говоря, только в свободное время, а так — лишь с коллегами. Большую часть дня я проводила тогда молча, в мыслях. Потом, когда пала стена, и я вступила в партию «Демократический прорыв», то я заметила, что охотно разговариваю с другими людьми. Тогда я думала, что у политиков когда-нибудь наступает момент, когда они теряют к этому интерес. Однако когда я хорошо придерживаюсь своего рабочего расписания, то это просто замечательно, со сколькими людьми я могу тогда познакомиться — в самых разных ситуациях, с совсем обычными людьми и с теми, кем восхищаются многие.

Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung: Изменилось ли Ваше представление о людях в результате Вашей работы? Получили ли Вы такой опыт, который нельзя приобрести, если ты не канцлер ФРГ?

— Этого я не знаю. Есть ведь и другие профессии, например, журналист или священник, представители которых тоже знакомятся с очень многими людьми. Я выросла в пасторском доме. У моих родителей всегда было в доме много гостей.

— В политике узнаешь людей не только с хорошей стороны.

— Да, постоянно приходится узнавать людей вместе с их слабостями. Ведь у каждого из нас есть слабости. Я стараюсь сначала увидеть в каждом человеке что-то хорошее. Совсем не переношу, когда люди не решаются что-то сказать кому-то прямо в лицо, а говорят за спиной. Это бывает в политике, но, конечно, не только там. И я знаю: смелость могла бы быть выражена у людей более ярко, но не заносчивость или безрассудство, этого у нас предостаточно. Я имею в виду смелость человека, который сначала все досконально продумал и потом твердо этого придерживается.

— То есть смелость — это и демократическая добродетель?

— Да. Смелость кому-то что-то открыто сказать. Мужество долго за что-то бороться. Вспомним историю германского единства. Когда я сейчас слышу, что российскую аннексию Крыма нужно просто признать, я думаю: что произошло бы, если бы тогда так поступили и с нами в ГДР, по принципу, что Германия должна остаться разделенной, что в этом никогда ничего не изменится? Я считаю, что это было мужественно, что тогда нашлись люди, которые были готовы до конца жизни придерживаться чего-то. Разделение Германии, к счастью, продлилось не дольше одной человеческой жизни. Такое мужество я рассматриваю как большую добродетель.

— Надо ли людей воодушевлять или они могут справиться сами?

— Я думаю, что в политике мы как раз являемся примером — как в хорошем смысле, так и в плохом. Я вовсе не хочу говорить об образцах. Но каждого человека формируют другие люди, его родители, друзья, знакомые, те, с кого берут пример, или идолы. Все они влияют на то, как может развиваться скрытое в каждом из нас. Так что это важно — получить поддержку. Чем больше, тем лучше. И в демократии нам нужно гражданское мужество, то есть смелость.

— В какой мере?

— Потому что все-таки постоянно чувствуется скрытая ненависть, скрытая злоба. Если каждый, заметив это, сразу что-то предпримет против, тогда что-то может получиться. Я научилась тому, что язык в политике является бесконечно важным инструментом. В моей деятельности в естественных науках это был сокращенный язык, научный. В политике надо с языком обращаться осторожно. Я пытаюсь это делать, что мне не всегда удается. Очень осторожным надо быть, потому что язык может содержать злобу или способствовать ее развитию. Языком можно манипулировать. Можно пробудить эмоции, а они могут привести к очень многому, вплоть до насилия. Для политической деятельности очень важно знать, с какими средствами мы там работаем, какое влияние может оказать язык. Мы должны обходиться с этим очень ответственно.

— При этом Вы имеете в виду не только внутреннюю политику, но, конечно, также и Европу?

— Да, и европейская политика имеет много общего с языком. Я всегда очень старалась убеждать: «люди, никогда не говорите про «этих» греков и «этих» итальянцев и «этих» французов. Имейте в виду всегда отдельного человека. Точно также мне не нравится, когда, например, говорят об «этих» жадных немцах. Именно это и является отличием от прежней Европы: нас всех характеризует не только национальное, но как раз разнообразие, индивидуальность. Как среди немцев есть и ленивые, и толковые, и жадные, и такие, которые охотно делятся, точно так мы должны воспринимать и людей в других странах и опасаться стереотипов.

— В первой половине последнего срока полномочий главным спорным моментом была помощь Греции, во второй половине это была ситуация с беженцами. В обоих случаях друг другу противостояли одни и те же лагеря. Одни аргументировали так: мы лучше решим проблемы на национальном уровне. Другой лагерь во главе с Вами говорил: многие важные проблемы мы не можем решить на национальном уровне, для это существуют лишь европейские решения. В этом и Ваше видение будущего?

— В 1990 году я из-за социальной рыночной экономики вступила в ХДС. На посту министра по делам женщин и молодежи я очень много занималась национальной политикой, работала над созданием германского единства с помощью разработки детского и молодежного права. Затем я стала министром окружающей среды. Важным опытом для меня стала большая конференция по климату здесь, в Берлине, в апреле 1995 года, в которой приняли участие 170 наций, которой руководила я и которая закончилась принятием Берлинского мандата, из которого потом получился Киотский протокол. Мне пришлось заниматься соотношением сил. Это доставило мне необычайно много радости. Как я могу добиться результатов, которым по крайней мере ни одно государство не противоречит и которые по сути являются прогрессом? С тех пор я увлечена глобализацией. Большие вызовы, такие как защита климата, природного разнообразия, защита океанов — ведь это основы нашей жизни. Здесь действуют в конечном итоге лишь глобальные решения, для которых нам нужны механизмы. Когда после Второй мировой войны были созданы Организация Объединенных Наций и Совет безопасности, то ведь тогда целые части мира лежали в развалинах, это была экстремальная чрезвычайная ситуация. Конечно, сегодня совсем иные времена, но мы может многому научиться у событий времен создания ООН. Так, например, мы сегодня выступаем за глобальные механизмы также и в области экономики, финансов. Этому нас научил международный банковский кризис.

— Но сегодня нужда уже не столь велика, как после Второй мировой войны.

— Совершенно верно. И в целом правильно: всегда есть вызовы, которые мы лучше решим на национальном уровне, и есть другие, по поводу которых Европа примет лучшее решение, чем национальное государство. Но есть еще вызовы, с которыми не может справиться в одиночку и Европа. Для них нам необходимы глобальные институты. И поэтому для меня президентство в Большой двадцатке было такой большой радостью и честью. Я убеждена в том, что в таких рамках мы может сделать гораздо больше, чем каждый в одиночку. По этой же причине я являюсь убежденной европейкой. Я не могу вспомнить, чтобы у ХДС в предвыборной борьбе в Бундестаг когда-либо был какой-нибудь выразительный европейский плакат. На этот раз он у нас есть: «Укрепить Европу — значит укрепить Германию». Мы хотим совершенно четко дать понять, что и нам здесь, в Германии, в продолжительной перспективе будет только тогда хорошо, когда Европа будет сильной.

— Как нам сделать Европу сильной?

— С одной стороны, тем, что мы будем принимать решения именно на тех уровнях, на которых они и должны приниматься. Это может быть коммунальный, национальный или как раз европейский уровень. С другой стороны, тем, что национальные государства будут готовы передать компетенции. Это означает также признать, что нас иногда переубеждают, что, конечно, не нравится ни одной стране. Я считаю правильным, что в некоторых областях должно царить единодушие. Например, внешняя политика является такой областью. И все же надо принять и то, что иногда нас могут переубедить. В Европе нельзя становиться на такую точку зрения, что какое-то решение не является хорошим только потому, что оно кому-то не подходит.

— Имеет ли то, чего мы можем добиться в Европе, что-то общее со смелостью?

— Хорошая политика требует известную меру мужества, это относится как к коммунальному политику, так и к европейскому. Нам надо понять, какие проблемы мы гораздо лучше можем решить в Европе, чем в одиночку, и уже из этого определить следующие задания.

— Некоторые немцы смотрят на будущее Европы прежде всего с озабоченностью и сомнением. Как Вам удается видеть его заинтересованно?

— Любознательность без озабоченности является лихостью. Здравомыслящий человек должен понимать. что сначала надо все обдумать. И все же я являюсь тем человеком, который всегда подходит к делу оптимистически, с надеждой. Конечно, можно по каждой теме сначала вывалить столько проблем, что вообще не захочется браться за эту работу. Но если я хочу продвинуться вперед, то озабоченность не должна победить. Победить должно желание созидания, действий. Из истории я знаю, что уверенность была востребована во все времена.

— Недавно Вы сказали, что со временем не стали спокойнее. Как это?

— Конечно, некоторые дела стали для меня рутиной. Когда вы в первый раз выступаете в германском Бундестаге как депутат или министр, то, конечно, это совсем другое дело, чем когда вы выступаете в сотый раз. Но надо к каждой задаче подходить с такой же тщательностью и глубиной, как к самой первой задаче. Иначе вы очень скоро станете поверхностным. Тогда вы и к людям уже не будете относиться справедливо. Безусловно и я в моих политических буднях уже слишком часто давала людям слишком короткие ответы, из-за чего они чувствовали себя обиженными. Но я принципиально опасаюсь поддаться на этакий настрой, что, мол, «все это уже когда-то было». Это было бы началом того, что вы не справляетесь с заданиями.

— Но как это получается: разве после двенадцати лет на посту канцлера ФРГ «всего этого уже когда-то не было»? Не начинаешь ли тогда автоматически работать по шаблону?

— Чтобы избежать этого, я должна очень часто отказываться от запросов и встреч. И делать это по возможности своевременно, а не утром, когда я вдруг вспоминаю, что повестка дня слишком переполнена. Иначе я стану причиной большого разочарования. Этому я научилась как канцлер ФРГ: если я кому-то дала сначала согласие на встречу, тогда для подавляющего большинства отказ становится грубым разочарованием. Я не хотела бы вызвать такого рода разочарование. Поэтому в случае сомнения я лучше своевременно отказываюсь. И это я делаю еще и потому, что план мероприятий, который мне по силам, помогает мне смотреть на вещи по-новому.

— Что интересует Вас, когда Вы представляете себе Европу в ближайшие десять лет?

— Здесь мне многое приходит на ум. Например, создание внутреннего цифрового рынка…

—… затем речь идет об уравнивании правовых норм в Европе…

— … да, о защите данных, об авторских правах. Нам надо выравнивать стандарты, чтобы на национальной границе не исчезала каждый раз мобильная связь. Это будет очень важно при передаче в режиме реального времени. Нам надо выравнять правила дорожного движения так, чтобы стала возможной автономная езда повсюду. Важными являются также телемедицинские данные. Короче: внутренний рынок означает удаление барьеров и в цифровом пространстве, надо сгладить различия и построить пространство для совместного создания ценностей. Сюда же относятся и налоговые вопросы. Мы не имеем права получить в Европе драматический налоговый демпинг. Налоговые ставки в некоторых государствах-членах ЕС не должны произвольно занижаться.

— Цифровой внутренний рынок — это только одна тема. А как обстоит дела с политикой безопасности?

— Мы сейчас очень быстро продвинули вперед структурированное сотрудничество в оборонной политике. Интересно, какие дальнейшие возможности для интенсивного сотрудничества предоставит Договор ЕС. Теперь у нас в европейской политике безопасности и обороны есть своего рода генеральный штаб, стратегический центр, в котором мы осуществляем работу в нашей общей внешней политике и в политике безопасности, то есть военные дела, дипломатию и сотрудничество в области оказания помощи на развитие. Это имеет неоценимое значение.

— Какие задачи Вы еще видите?

— Мы должны то, что мы уже практикуем в еврозоне, закрепить также и в договоре. До сих пор мы действуем во многом — как это называется официально — intergouvernemental, то есть путем согласия государств-членов, потому что государства —члены пока не имели ни времени, ни сил на изменения договора ЕС. Больше интеграции в еврозоне станет в некоторых случаях возможным лишь в случае изменения договоров. Большую задачу в политике безопасности я вижу в том, что мы, европейцы, хотим очень точно знать, кто находится на нашей территории. Это было слишком наивно, когда в свое время создали свободное европейское пространство без действенного контроля за нашими европейскими внешними границами. Тем временем мы добились значительного прогресса в защите внешних границ. Сейчас мы создаем регистр, в котором будет зафиксирован каждый, кто въезжает в Европейский союз или выезжает из него. Этими данными мы будем обмениваться между собой. И затем большим следующим шагом станет безусловно проведение более внятной внешней политики. Внешняя политика означает единодушие. К сожалению, в ЕС есть много очень различных позиций как по отношению к Китаю, так и к России. Но мир должен чувствовать, что ни в одной из этих тем государства-члены не смогут выйти за рамки единодушия Европейского союза. По крайней мере мы должны пробовать все, чтобы добиться совместных европейских позиций.

— В миграционной политике это кажется особенно трудным. Европейский суд на этой неделе отклонил жалобу. с помощью которой Венгрия и Словакия хотели отменить принятое большинством решение о распределении беженцев среди государств-членов. Свободен ли тем самым путь для того, чтобы теперь заново сформулировать дублинскую систему и добиться большей солидарности в Европе?

Я очень приветствую это решение суда. Подавляющее большинство государств-членов ЕС не жаловались на распределение и не придерживаются такой точки зрения, чтобы никогда не принимать ни одного беженца. Поэтому я вижу шанс, что мы в недалеком будущем придем все же к солидарному распределению беженцев, если мы будем тщательно работать и учтем и индивидуальные возможности каждого государства-члена, а также их различные экономические мощности. Возможно, мы скорее получим такой механизм распределения в Европе, когда все другие элементы миграционной политики будут более стабильными — если мы успешно будем бороться с причинами бегства, будем действенно защищать границы, наладим партнерство в развитии Африки и заставим контрабандистов отказаться от их ремесла. Потому что именно тогда недоверие по отношению к отрегулированной легальной миграции будет устранено. Однако мы должны добиться внутренней солидарности Европейского союза без каких-либо оговорок. Потому что если не будет солидарности в вопросах миграции, то этого не будет и в других областях, что было бы очень горько для единства Европы.

— Теперь мы уже значительно продвинулись вперед. Центральный маршрут по Средиземному морю из Ливии в Италию уже несколько недель практически закрыт. Приписываете ли Вы это Вашей политике?

— Основной пример был дан соглашением между ЕС и Турцией. Конечно, этот опыт нельзя применить к Ливии, потому что правительство национального единства в Ливии по-прежнему сравнительно слабо и контролирует далеко не всю территорию. Мы должны сделать все, чтобы поддержать их. Но в любом случае будет правильным, если представить международным организациям по оказанию помощи допуск к мигрантам в лагерях, чтобы их плохие условия жизни сделать более достойными. Кроме того, надо сделать так, чтобы Ливия сама охраняла свое собственное побережье. Конечно, было бы лучше всего, если бы вообще никто не собирался в этот путь через Сахару. Чтобы избежать этого, надо сотрудничать с транзитной страной Нигерией и со странами происхождения беженцев по ту сторону Сахары. Потому что ясно: мы должны избавиться от перекосов в благосостоянии в мире, иначе постоянно будут беспорядки и толпы беженцев.

— Правильно ли это — платить предводителям вооруженных формирований в Ливии за то, чтобы они задерживали беженцев. То есть платить тем, кого ООН обвиняет в том, что они до этого заработали много денег на контрабанде людьми?

— Ливия не является страной-народом, как Германия, это большое количество племен и семейных кланов. Некоторые из них организуются в вооруженные формирования, и многие пытаются за неимением других перспектив заработать на беженцах. Поэтому правильно, что надо разрушить эти экономические структуры и не дать людям тысячами тонуть в Средиземном море. Сюда относится также необходимость создания экономических возможностей для ливийского населения. Но я бы считала неправильным длительно сотрудничать с формированиями, которые не поддерживают правительство единства.

— С тех пор, как им за это платят, эти вооруженные формирования сотрудничают с правительством единства!

— Наше четкое требование к премьер-министру Сараджу состоит в том, чтобы комитет по работе с беженцами ООН и Международная организация по миграции получили доступ к беженцам, с которыми правительство прямо или через формирования наладило бы контакт. Поэтому мы поддерживаем обе организации значительными суммами. Мы не можем выдавать деньги на криминальные структуры. Конечно, и ливийское правительство хочет получать от нас деньги. Здесь мы должны найти правильное распределение между международными организациями по оказанию помощи и правительством единства. Недопустимо лишь одно: мы не можем, с одной стороны, жаловаться на то, как плохо живется беженцам и мигрантам в Ливии, и с другой стороны, не заботиться о них, потому что структуры в стране нам не нравятся. Поэтому для меня сотрудничество с UNHCR и международной организацией по миграции является ключом к этой проблеме.

— Вернемся в Европу. Если на продолжительное время удастся остановить нерегулируемый поток, тогда Венгрия и Словакия должны отказаться от своих возражений по поводу распределения беженцев. Но между этими двумя странами уже есть различия. Открывается ли тем самым шанс все же найти решение, в конце концов, ведь не должно быть полного единодушия?

— Я действительно вижу нюансы и различия между государствами Вышеградской группы. Словакия и Чешская Республика — более гибкие. Поэтому целесообразно говорить с каждым правительством отдельно.

— Еще больше разногласий по поводу Турции. Рамочное соглашение для переговоров по вступлению в ЕС предусматривает в случае наличия тяжелых и продолжительных нарушений против основных принципов, что страны-члены могут отказаться от переговоров. Для этого достаточно двух третей голосов государств. Хотите ли Вы в октябре говорить об этом с Вашими коллегами из других государств? Или Вы стремитесь к окончательному разрыву этих переговоров, что возможно лишь при единодушном решении?

— В октябре нам предстоит в Европейском Совете проанализировать нашу политику по отношению к Турции. Я не собираюсь официально спорить по этому поводу со странами-членами. То, что мы в настоящее время переживаем с немецкими гражданами в турецких тюрьмах, тяжело и абсолютно неприемлемо. Турция все больше отдаляется от Европы и ее ценностей. Мы в основном следим за двумя моментами: во-первых, нельзя вести сейчас переговоры о расширении таможенного союза, во-вторых, решать, прервем ли мы переговоры о вступлении или вообще их закончим. При этом я руководствуюсь тем, что пойдет на пользу людям, и не в последнюю очередь — арестованным немцам. Нам надо умно продумывать свои шаги. Перед нами на столе много вариантов.

— Еще один момент: Северная Корея. Стоит ли Европе держаться в стороне от этой проблемы?

— Как обращаться с противоправной атомной программой режима в Северной Корее — это важный вопрос и для Европы, даже если Северная Корея географически расположена далеко от нас. Я вижу возможность только для дипломатического решения. Никто не может желать, чтобы во всем регионе начался новый виток гонки вооружений. Европа должна и здесь показать единую позицию, выступить за дипломатическое решение и сделать все, что можно сделать с помощью санкций.

— Во время переговоров с Ираном Германия сидела за столом переговоров, хотя она и не является постоянным членом Совбеза ООН. Как Вы считаете, будет ли это так и в случае с Северной Кореей?

— Если наше участие в переговорах будет востребовано, то я сразу скажу — да. Переговоры по Ирану начались еще то того, как я стала канцлером ФРГ, и завершились лишь в прошлом году. Это был хотя и долгий, но важный период дипломатической работы. Такой формат я бы представила себе и для участия в урегулировании конфликта с Северной Кореей. Европа и особенно Германия должны быть готовы внести свой очень активный вклад.

Германия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 11 сентября 2017 > № 2305196 Ангела Меркель


Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 марта 2017 > № 2119512 Ангела Меркель

Куда движется ЕС, фрау Меркель?

Маркус Прайсс (Markus Preiß), Das Erste, Германия

Das Erste: госпожа канцлер, Вы сами сказали, что ЕС стоит, возможно, перед самыми большими вызовами в истории. Видите ли Вы опасность распада ЕС?

Ангела Меркель: Во-первых, я довольна, что мы празднуем 60-летие Европейского союза, если брать Римские договоры за точку отсчета. Европейский союз действительно стоит перед большими задачами, которые мы также обозначили в принятом в Риме заявлении. Кое-что мы уже начали делать, другое пока еще нет. И я не исхожу из того, что мы с этим не справимся, а ставлю на то, что мы, даже если будут большие трудности, сможет с ними справиться, с помощью настойчивости и сотрудничества. Здесь есть некоторые темы, которые очень, очень трудны, например, солидарность в вопросе распределения беженцев, Это довольно толстая доска, которую нам предстоит просверлить. Но если мы с самого начала не возьмемся за это изо всех сил, тогда мы ничего хорошего не добьемся. И поэтому от меня и от других глав государств и правительств ожидается это усилие, чтобы повернуть ситуацию в положительную сторону.

— То есть Вы не видите такой опасности?

— Я не слепа и вижу сложные ситуации. Но я думаю, что стоит посмотреть, чего мы добились в последние два года. Существует европейская совместная береговая охрана, созданию которой Германия все время долгие годы противилась, а теперь мы также совместно с другими европейцами готовы брать на себя ответственность. Ведь еще прошлым летом мы раздумывали, надо ли нам что-то делать с совместной оборонной политикой. А теперь мы уже создали центральное подразделение и заявили, что оттуда мы хотим нашими европейскими операциями совместно управлять и их совместно готовить. Когда я на все это смотрю, то вижу и прогресс, на который мы и должны опираться.

— Какой проект, на Ваш взгляд, является важнейшим, скажем, на последующие десять лет? Если бы Вы пошли на демонстрацию в поддержку ЕС, что стояло бы на Вашем транспаранте? Раньше у нас были крупные проекты, удаление барьеров на внутреннем рынке,валюта, — что стояло бы на Вашем транспаранте?

— Ну, на моем транспаранте стояло бы, во-первых, что мы по-прежнему можем и дальше свободно жить и передвигаться. Вы говорите про внутренний рынок, это, конечно, большое дело, что мы можем свободно ездить, что товары могут свободно перевозиться, что люди могут жить там, где они хотят, что студенты могут учиться, где они хотят, что мы не строим никакие барьеры. И мы видим ввиду вызовов кризиса с беженцами, как быстро опять вводится пограничный контроль и как быстро люди начинают думать о том, не стоит ли построить еще больше защитных валов — для меня это означает, что сохранение свободы уже само по себе большая ценность.

Во-вторых, совместная способность защищаться, давать ответ на вызовы и обеспечить людям безопасность. И, в-третьих, благосостояние, рабочие места и социальная защита.

— По поводу двух последних тем я хотел бы также спросить Вас, желательна ли, на Ваш взгляд, армия ЕС, по крайней мере в долгосрочной перспективе?

— Для меня более тесная и близкая кооперация отдельных армий уже желательна. Как это будет потом развиваться, можно будет увидеть через одну или две декады. У нас, например, в Германии армия парламентская, но я не думаю, что немецкий бундестаг не должен более разрешать операции. Но у нас есть очень много возможностей для лучшей комбинации нашего вооружения, для того, чтобы согласовать наши совместные политические и военные начинания, то есть решать конфликты. Так что мы сначала должны сделать то, что мы можем сделать просто и очень быстро.

— Например, когда отменили валюту, немецкую марку, лиру, франк, то ведь приходилось преодолевать очень многие, скажем, традиции и привычки. Вы ведь не будете агитировать за то, чтобы и в этом пункте, например, по поводу права парламента на принятие решения сказали: это уже не действительно.

— Я бы в настоящий момент не стала делать этот вопрос центральным, а я бы сначала агитировала за то, чтобы мы совместно принимали политические решения. Нам необходимо гораздо больше совместного понимания во внешней политике, совместную политику по отношению к России мы, например, нашли по вопросу отношений Украины с Россией. Совместная политика в отношении Китая, по моему мнению, еще оставляет желать большего. Сейчас мы стоим перед большим вызовом, чтобы разработать совместные позиции также в трансатлантических отношениях. И это, думается мне, был бы первый шаг, и параллельно к нему также комбинация наших способностей в сфере обороны. Но внешнеполитическая общность, по-моему, является предпосылкой, чтобы потом и в военной кооперации предпринимать дальнейшие шаги.

— Еще одно соображение по поводу будущего: Ваш министр иностранных дел господин Габриэль требует — ведь скоро многие миллиарды из Великобритании уже не попадут в бюджет ЕС — чтобы Германия здесь закрыла брешь, то есть платила бы гораздо больше денег в европейский бюджет. Поддерживаете ли Вы это?

— Я должна честно сказать, что не хочу сейчас вести никакие переговоры по бюджету. Если нам на определенные проекты нужны будут деньги, то мы должны будем найти их в Европе. Я говорю, например, о борьбе против причин бегства людей из других стран в Европу, а также о безопасности границ. Я не против этого. Но то, что сейчас это должна сделать только Германия и будут ли потом в этом принимать участие все, — я бы лучше обсудила этот вопрос с 27 странами, оставшимися в ЕС после выхода Великобритании, чем сейчас совершать один единственный прорыв.

— То есть никаких общих сумм «больше миллиардов из Германии», а распределение на все наши проекты…

— … распределить на те проекты, которые важны: нам надо расширять наш внутренний цифровой рынок, нам надо больше инвестировать в науку и там есть, на мой взгляд, много хороших, целесообразных проектов, и это можно будет также совместно обсудить к следующим совещаниям по бюджету.

— Европа также всегда обещала, что будет заботиться о благосостоянии и выравнивании условий жизни. Сейчас у нас все еще есть очень богатые страны на севере, а также очень бедные, скажем, на юго-востоке Европе. Как бы Вы подошли к этой проблеме?

— На примере того германского единства мы видим, как долго это продолжается и сколько денег уже инвестировано, чтобы создать равные условия жизни, например, в Германии. И похожую проблему мы видим сейчас также и в странах центральной и юго-восточной Европы. И я считаю, что мы должны подумать о том, чтобы в некоторых местах сделать больше, я уже говорила об этом — оборона, защита границ, внутренняя безопасность в обмене информацией. Но чтобы в других местах, возможно, представить больше самостоятельности, творчества отдельным регионам. Например, изменить границы конкурсов на европейском внутреннем рынке. И об этом мы тоже должны говорить: то есть применять принцип субсидиарности, а именно — что я могу лучше сделать здесь, на месте? Тогда я, возможно, смогу новым странам-членам или более молодым странам-членам предоставить немного больше пространства, чтобы они развивались и со своими силами, потому что только с помощью, так сказать, равных финансовых механизмов мы этого будем добиваться слишком долго.

— Поможет ли это однако тем людям, у которых сейчас нет работы, например, молодым людям, ведь безработица среди молодежи в Греции, Испании, Италии частично достигает 40% — 50%. Смогут ли такие шаги действительно привести к массивному увеличению числа рабочих мест?

— Не существует только одного какого-то рычага, который я могла повернуть, чтобы потом сказать: теперь у всех есть работа. Мы должны быть конкурентоспособными, мы должны инвестировать в науку и развитие, нам надо сокращать бюрократию, нам надо использовать цифровые шансы. Все это отдельные шаги, с которыми мы потом шаг за шагом создадим больше рабочих мест. Посмотрите на новые федеральные земли, например, в Германии — у нас там мы за последние десять лет наполовину сократили безработицу. Это был мучительный процесс, с множеством мелких и средних предприятий. Создание рабочего места должно быть простым и не должно быть слишком бюрократичным. И в этом направлении должны идти также и другие страны. Но я скажу вполне однозначно. Европа только тогда сможет оправдать создание союза, когда у людей будет ощущение, что у них в этом европейском союзе есть работа, благосостояние и будущее.

— Перед этой беседой мы попробовали опросить также наших слушателей: что бы они у Вас спросили? Постоянно возникал один пункт, что «ЕС не прозрачен», что хотя Вы бываете на заседаниях европейского совета, в Брюсселе, на саммитах, но это происходит за закрытыми дверями. Еврогруппа — это орган, который в настоящее время имеет очень большое влияние на жизнь людей в южной Европе. Но нет никакого протокола о ее работе. Можно ли это так и оставить? Если речь идет о том, чтобы опять вызвать воодушевление по поводу Европы?

— Я считаю, что Европа довольно прозрачна. Мы, например, в последние годы приобрели очень много парламентских прав, это было, вероятно, необходимо. Я не могу практически ничего предпринять, что бы до этого уже не обсуждалось в немецком бундестаге, специалистами или на пленарных заседаниях. И это, конечно, также доступно для всех других. Был одно время упрек, что торговые соглашения слишком закрыто обсуждаются, это была очень серьезная тема. Я считаю, что в Ceta, в канадском соглашении, мы нашли теперь хорошие решения и так мы должны, вероятно, поступать и дальше с другими соглашениями — надо посмотреть, что можно показать общественности. Вы знаете, также и тарифные переговоры в Германии проводятся не на улице, ведь порой необходимо иметь свои собственные позиции на переговорах.

— Это я хорошо понимаю, но есть ли пункты, где бы Вы сказали, что здесь можно было бы еще что-то сделать?

— Да, я ведь говорю, можно было бы. Мы уже по Ceta информировали гораздо полнее, более интенсивно информировали и о шагах по переговорам по поводу торгового соглашения с Америкой. Я почти никогда не езжу на заседания Европейского совета, о котором бы заранее не проинформировала парламент и тогда и парламент передает мне свои ожидания от совещания.

— Еще один вопрос. В настоящий момент у нас ситуация, в которой, по крайней мере, со стороны видны очень многие проблемы, очень глубокие разграничительные линии, в направлении Восточной Европы. Есть Венгрия, которая не хочет придерживаться решенного распределения беженцев. У нас ведется диалог по поводу правового государства с Польшей, которая перестраивает юстицию, медийный ландшафт, что совсем не подходит к ценностям, о которых также и здесь в Риме еще раз говорилось — правовое государство, свобода слова. Если все так и останется, то в следующий бюджетный период, на Ваш взгляд, было бы правильным сказать. что мы тогда и деньги на развитие, как единственное имеющееся у нас средство давления тоже сократим.

— Я думаю, что сначала мы должны по этому поводу поговорить со странами. И комиссия это и делает. И затем и страны-члены тоже должны будут высказаться по этому поводу, что есть направления развития. которые вызывают опасения. Просто свести все сейчас к деньгам, я считаю не очень хорошо и кроме того я не хочу угрожать. Да, я считаю угрозы сейчас не нужны, а правовое государство и свобода — это ценности как таковые и, собственно говоря, это и есть предпосылка для того, чтобы стать членом в Европейском союзе и поэтому мы сейчас говорим об этом с Турцией, когда речь идет о переговорах, и поэтому будет об этом разговор и с Польшей, если будет решено, что до сих пор на эти вопросы ответили недостаточно подробно и недостаточно прозрачно.

— То есть, Вы ни в коем случае не хотите использовать деньги на развитие в качестве, так сказать, угрозы.

— Я не хочу сегодня в этом интервью говорить об угрозах, а хочу повлиять на то, чтобы нормы правового государства, как мы его себе представляем, соблюдались везде в Европе.

Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 марта 2017 > № 2119512 Ангела Меркель


Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 марта 2016 > № 1693329 Ангела Меркель

Той ночью Меркель потеряла Европу

Русская служба RFI, Франция

«Ночь, когда Ангела Меркель потеряла Европу», — под таким заголовком выходит передовица Le Monde. Та самая ночь, которую с 6 на 7 марта Меркель провела в турецком посольстве в Брюсселе с турецким премьер-министром Ахметом Давутоглу, под присмотром председательствующего в ЕС голландского премьера Марка Рютте, тянулась шесть часов, и после нее «что-то сломалось в Европе», утверждает газета.

Газета объясняет «поломку» тем, что все происходило в «брутальной манере» и без участия других членов Евросоюза, которые даже не были предупреждены о том, что будет происходить в стенах турецкого посольства той ночью. «Поступок канцлера "оставит глубокие раны" на облике Европы», — жалуются газете анонимные источники в Брюсселе. Газета напоминает, что дочь пастора, которая когда-то осмеливалась давать уроки морали всей Европе, теперь заставляет ее «покориться» неприличному предложению из Турции.

Раньше Меркель говорила, что другие страны Европы недостойно ведут себя по отношению к мигрантам, а теперь соглашается на турецкое предложение отправлять обратно в Турцию беженцев, достигших европейских берегов. Столкнувшись с «бездействием разделенной Европы и отсутствием у большинства стран желания принимать мигрантов, канцлер взяла инициативу в свои руки», пишет Le Monde.

Переговоры в турецком посольстве закончились в полчетвертого утра, буквально за несколько часов до открытия очередного европейского саммита, посвященного вопросам миграционного кризиса. Дипломаты, главы других государств (начиная с Франсуа Олланда), чиновники Евросоюза, узнали об этом «совершенно неожиданном» предложении уже на самом саммите.

И хотя, чтобы сделать хорошую мину, окружение председателя Европейского Совета Дональда Туска и заявляло, что турецко-германское предложение «является очень амбициозным», Туск «был просто унижен». Получилось, что он зря провел предыдущие несколько недель, путешествуя по т.н. «балканскому пути» из одной европейской страны в другую и пытаясь уговорить руководителей этих стран, которые выражали крайнюю враждебность гостеприимной политике Меркель. Теперь оказывалось, что все это было зря: и потому, что все условия прежних договоренностей оказались перечеркнуты турецко-немецким соглашением, и потому, что главная сторонница политики гостеприимства фактически согласилась с тем, что Европа не может принимать беженцев в таких количествах.

Но несмотря на то, что новая линия Меркель вроде бы должна быть близка всем тем, кто ратовал за закрытие европейских границ, вопросы к турецко-немецкому соглашению возникли не только у Туска.

Убежденные левые и правозащитники напоминают, что в обмен на «решение» миграционного вопроса Турция потребовала слишком многого. И кое-что уже получила: во-первых, в конце февраля германское правительство смогло убедить партию зеленых не вносить в Бундестаг закон о признании геноцида армян.

«Атаки /турецкого руководства/ на свободу прессы тоже проходят при полном молчании Берлина», — пишет Le Monde. Турция также потребовала снятия визового режима с Евросоюзом, дополнительных 3 миллиардов евро в год (к 3 ранее обещанным миллиардам) на решение миграционных вопросов, а также возобновления переговоров о вступлении в Евросоюз, которые фактически были прерваны в 2010 году.

Но получить все эти приятные вещи турецкому руководству будет очень трудно. Например, против продолжения переговоров о принятии Турции в Евросоюз активно выступает руководство Кипра, которое обещает продолжать «блокировать» дальнейшую турецкую интеграцию в ЕС — по крайней мере, до тех пор, пока «турки полностью не выполнят свои обязательства» (напомним, что у киприотов с турками давний территориальный спор). И Дональд Туск, который побывал в Никосии 15 марта, уже заявил, что для него все 28 членов Евросоюза равны и Кипр «настолько же важен, как и Германия, Франция, Голландия или любая другая страна».

В случае, если Кипр будет поддерживать свое вето, ночные переговоры Меркель с турецким премьером могут оказаться бесполезными, настаивает Le Monde.

Но даже если с киприотами удастся договориться и Турция возьмется выполнять все 72 требования, которые ей поставили для вступления в Евросоюз, ночное соглашение по мигрантам все равно не будет принято в том виде, в котором его между собою утвердили премьеры Турции и Германии.

Массивная высылка мигрантов очевидно нарушает европейское право и Женевскую конвенцию о статусе беженцев, так что юридические службы Европейского Совета и Еврокомиссии поставят барьер на пути принципа «обмена 1 к 1», согласно которому в обмен на одного принятого из Турции беженца Европа будет отправлять на турецкую территорию другого. Очевидно, что такой унифицированный подход не может считаться законным, т. к. случай каждого беженца должен рассматриваться индивидуально. К тому же, для того, чтобы ЕС получил юридическую возможность отправлять мигрантов из страны Евросоюза в Турцию, Анкара должна целиком ратифицировать Женевскую конвенцию, а также изменить свое законодательство, в котором должны быть прописаны гарантии предоставления беженцам жилища, финансовой помощи и т. д. В придачу Греция должна всерьез модернизировать и расширить свои возможности по рассмотрению досье мигрантов. А для этого нужны новые рабочие места, новое оборудование, и кто-то должен все это оплатить.

Но как бы ни было трудно о чем-либо договориться, руководители Европы соберутся на очередной саммит 17 марта и планируют добиться консенсуса — на основе ночных договоренностей Меркель и Давутоглу. Насколько окончательный вариант соглашения будет отличаться от первоначального, мы должны узнать 18 марта.

Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 марта 2016 > № 1693329 Ангела Меркель


Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 марта 2016 > № 1693287 Ангела Меркель

Нагоняй от Меркель

Теперь канцлер проводит тест под названием «честь Европы». Но ее словам все еще не хватает убедительности: сказывается то, что в начале миграционного кризиса она вела себя как мать Тереза.

Бертольд Колер (Berthold Kohler), Frankfurter Allgemeine Zeitung, Германия

Такого добра в дебатах немецких политиков так мало, что высказывание Меркель привлекло внимание. По ее словам, Европе, где проживает 500 миллионов человек, «не делает чести» то, что она плохо справляется с распределением нагрузки в период миграционного кризиса. Конечно, этот упрек адресован не всем странам Евросоюза, а лишь тем, кто, в отличие от Германии, Швеции и — до сих пор — Австрии, приняли сравнительно мало мигрантов — и кто не хочет, чтобы такое положение дел впредь менялось.

Но именно это и должно произойти для того, чтобы план Меркель сработал. Краеугольный камень заключенного с Турцией «соглашения о блокировке» — готовность ЕС принять из Турции значительное количество беженцев. Ведь Турция так же мало хочет стать «лагерем потерянных душ», как и любая другая страна, находящаяся на пути бегства в обетованный край.

Даже если страны, которые до сих пор отказывались принять беженцев, после полученного от Меркель нагоняя пообещают исправиться — прежде всего это зависит от Франции, — нельзя будет считать, что все проблемы решены. Ведь беженцы не мечтают о жизни на востоке Польши и севере Румынии. Следует ли тогда отправлять прибывших к нам мигрантов в пломбированных вагонах в Валахию?

И как затем помешать им бежать в Германию по автобану? Тут предлагают сделать следующее: все страны, являющиеся по факту пунктами назначения, должны получить компенсацию. Но и это ничего не изменит в том, что немногим странам придется справляться с множеством мигрантов, тогда как другие уйдут от ответственности. Это невозможно будет вынести в политическом плане.

Ключевой вопрос — и здесь Меркель права — звучит так: как сделать так, чтобы сократить количество беженцев, прибывающих не в несколько стран, а во все страны? По этому вопросу в ЕС по-прежнему нет единства. Предлагаются абсолютно противоположные проекты. С одной стороны, закрытие границ и устрашение, а с другой — прием и интеграция.

План Меркель «пытается» объединить элементы обоих подходов. Однако ее плану не хватает убедительности: сказывается то, что в начале кризиса канцлер вела себя в отношении беженцев как мать Тереза. Как бы ни была похвальна забота, которую Меркель проявляет о чести и гуманности ЕС, таким образом она будит в своих партнерах и воспоминания о моральном императиве из Германии.

Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 марта 2016 > № 1693287 Ангела Меркель


Германия > Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 14 марта 2016 > № 1690584 Ангела Меркель

Наказание для Меркель

На выборах в региональные органы власти ярко проявились анти-иммигрантские настроения.

El Pais, Испания

Серьезное поражение канцлера Ангелы Меркель и резкое усиление позиций противников иммиграции и евроскептиков на региональных выборах, состоявшихся в воскресенье, является наглядным свидетельством политического потрясения, вызванного кризисом беженцев. Это плохая новость для Германии и всей Европы. Подобный удар, который отчасти затрагивает и социал-демократов, является результатом плохого управления кризисной ситуацией, но главным образом является красноречивым примером того, как популистские лозунги быстро находят отклик у недовольных граждан.

При всей разнице результатов в трех ландтагах, в которых состоялись выборы, наибольшего успеха добилась партия «Альтернатива для Германии», выступающая под лозунгами ксенофобии и выхода из Евросоюза. В восточной земле Саксония-Ангальт полученные ею результаты стали беспрецедентными для партии подобного типа в Германии; в двух остальных землях – Баден-Вюртемберге и Рейнланд-Пфальце – она получила поддержку, значительно превышающую прогнозы.

Германия, принявшая более миллиона беженцев с начала кризиса, является локомотивом европейской экономики и несущей опорой проекта, обеспечивающего мир на континенте. Поэтому вся демократическая общественность Европы должна быть обеспокоена тезисом о том, что Европа представляет собой препятствие для благополучия Германии, и что во всем виноваты иностранцы. Для немецких политиков это предупреждение, которое нельзя игнорировать ввиду выборов в Бундестаг, намеченных на 2017 год: подобно другим европейским странам, в Германии уже существует политическая сила, выступающая под популистскими лозунгами, обладающая достаточными ресурсами для того, чтобы рекомендовать правительству принять ту или иную повестку дня.

Меркель видела, как ее Христианско-Демократический союз в значительной степени утратил поддержку в Баден-Вюртемберге, одной из земель, где он пользовался традиционным влиянием. Кроме того, в Рейнланд-Пфальце ее любимый кандидат Юлия Клёкнер (Julia Klöckner) потерпела сокрушительное поражение от соперников из Социал-Демократической партии. У социал-демократов тоже нет особых поводов для радости. Если в Рейнланд-Пфальце им удалось набрать необходимое количество голосов, то в двух других землях они получили менее 13%. И, наконец, стоит сказать об успехе Партии зеленых, вышедшей на первое место в Баден-Вюртемберге.

В Германии разворачивается сложный сценарий. На новой политической шахматной доске канцлеру Меркель и ее союзникам социал-демократам из берлинской правительственной коалиции придется столкнуться с крупнейшим гуманитарным кризисом, который переживает Европа после Второй мировой войны. Им удастся избежать уступок по вопросам иммиграционной политики лишь в том случае, если Брюссель и другие европейские столицы предпримут солидарные усилия по выработке и проведению в жизнь эффективной политики по управлению кризисом.

Германия > Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 14 марта 2016 > № 1690584 Ангела Меркель


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 14 марта 2016 > № 1685298 Ангела Меркель

Региональные выборы в Германии: избиратели наказали Меркель за миграционную политику

Антон Трояновский | The Wall Street Journal

"Немецкие избиратели на региональных выборах в трех федеральных землях в воскресенье жестоко покарали канцлера Ангелу Меркель с ее миграционной политикой открытых дверей, обеспечив исторический успех новоявленной антимиграционной партии и показав, как миграционный кризис спутал политические карты в крупнейшей экономике Европы", - сообщает Антон Трояновский в The Wall Street Journal.

"Популистская партия "Альтернатива для Германии" (АДГ) завоевала почти четверть голосов в восточной земле Саксония-Анхальт. Этот результат, оказавшийся на несколько процентов выше, чем показывали свежие опросы, стал лучшим достижением партии на региональных выборах с момента ее основания три года назад, - говорится в статье. - АДГ также добилась мест в парламенте двух земель, входивших ранее в состав Западной Германии, и теперь представлена в 8 из 16 законодательных собраний страны. Это укрепляет статус АДГ как влиятельной политической силы, расположенной правее консервативного блока Меркель, - поворотный момент, которого ее христианские демократы долго пытались избежать".

"На праздновании, проведенном АДГ в Берлине вечером после выборов, сторонники партии скандировали, когда начали появляться данные о результатах: "Меркель должна уйти!" - сообщает Трояновский.

"У нас четкая позиция по миграционной политике: мы не хотим принимать никаких беженцев, - заявил по немецкому телевидению зампред АДГ Александр Гойланд. - Все, кто голосует за нас, отстаивают эту политику".

"Эти выборы едва ли немедленно повлияют на миграционную политику Меркель, хотя из-за них необходимость изменить курс стала для нее еще более насущной, - полагает автор. - Канцлер ясно дала понять, что не откажется от своей стратегии уменьшения количества прибытий за счет работы с Турцией, а не за счет закрытия немецкой границы. Ключевые решения относительно миграции принимаются на федеральном уровне, а не регионами".

"Однако результаты выборов исчерпывающе показали, насколько миграционный кризис поляризировал немецкое общество", - сообщает журналист, указывая, что в воскресенье партия Меркель проиграла не только крайне правым противникам миграции, но и левоцентристам, готовым принимать беженцев. В Баден-Вюрттемберге "Христианско-демократический союз" Меркель обошли левоцентристы "Зеленые", в Рейнладн-Пфальце - левоцентристы СДПГ.

Несмотря на такие итоги голосования, позиции Меркель достаточно сильны, признает Трояновский. По данным опроса Infratest Dimap, ее поддерживает 54% немцев. Это меньше, чем летом, когда было 67%, однако во многих демократических странах уровень поддержки главы государства еще ниже.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 14 марта 2016 > № 1685298 Ангела Меркель


Германия. Турция. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 февраля 2016 > № 1652338 Ангела Меркель

Как опасная игра Меркель по отношению к России и Турции оборачивается против нее?

Несмотря на утверждения о защите европейских интересов на встречах с Путиным и Эрдоганом, Ангела Меркель на самом деле преследует собственные цели. Сейчас же ей приходится расплачиваться за дипломатическую неосторожность и непродуманные заявления по беженцам. Непоследовательность же ЕС в вопросе миграционного кризиса говорит о том, что европейского проекта больше нет.

Дидье Бийон (Didier Billion), Atlantico, Франция

Atlantico: Ангела Меркель вела с Турцией и Россией переговоры от имени Европы, но оказалась на милости Эрдогана и Путина?

Дидье Бийон: Прежде всего, я бы не сказал, что Меркель ведет с Путиным и Эрдоганом диалог от имени ЕС. Никто в Европе не давал ей таких полномочий. Ангела Меркель делает вид, что представляет Европу, хотя на этот счет нет никаких коллективных решений. Такая двусмысленность ее роли по меньшей мере достойна осуждения.

Когда Меркель говорит с Эрдоганом и его премьером или же Путиным, она делает это ради немецких, а не европейских интересов. А интересы Германии не пересекаются с интересами Европы.

Касательно миграционного кризиса, с учетом масштаба трудностей, Европа находится в позиции слабости. Турки прекрасно поняли, что нужны ЕС в переговорах по вопросу беженцев. Таким образом, Турция находится в позиции силы, причем по отношению не только к Меркель (хотя та привлекает к себе основное внимание и несколько дней назад была в Анкаре), но и к ЕС, который как никогда нуждается в ней из-за недостатка единства и неспособности гуманитарным и эффективным образом справиться с миграционным кризисом. Эрдогана даже не получается назвать циником: он просто находится в позиции силы и пытается воспользоваться ею, как поступил бы на его месте и любой другой лидер. Высоконравственным такое поведение, конечно, не является, только вот нравственность, мягко говоря, не всегда учитывается в международных отношениях.

В сирийском вопросе, Ангела Меркель взяла на себя несколько месяцев назад инициативу по встрече с Путиным. Темой этой беседы должна была стать Сирия. Тем не менее развитие событий и в частности решение России начать бомбардировки с прошлого сентября лишают Ангелу Меркель той роли в сирийском кризисе, на которую она могла рассчитывать до ударов. Вообще, я бы не сказал, что у Меркель есть какая-то особая политика по отношению к Путину в сирийском вопросе. Как, кстати говоря, не существует и европейской позиции по Путину или любому другому вопросу.

— Можно ли еще рассчитывать на сотрудничество с двумя этими странами?

— На уровне миграционного кризиса определенное сотрудничество с Турцией будет, однако предсказать его темпы и результаты сейчас невозможно. Хотим мы того или нет, но Турция будет и дальше играть ключевую роль в этом вопросе. Кроме того, мне хотелось бы подчеркнуть неприемлемость и абсурдность заявлений европейских властей и в частности верховного представителя ЕС по иностранным делам и политике безопасности Федерики Могерини, которая заявила, что на Турции лежит нравственное обязательство принять сирийских беженцев, и в то же время потребовала от нее закрыть границы, чтобы мигранты не смогли отправиться в Европу. Но хотя Турция и достойна критики со многих точек зрения, это великая страна, которая не заслуживает, чтобы об нее вытирали ноги.

Что касается Сирии, особого оптимизма у меня нет. Хотим мы того или нет, Россия является важнейшим партнером в урегулировании сирийского кризиса, даже если методы Путина и могут вызывать недовольство. Как мы видели, напрасная попытка провести переговоры на прошлой неделе завершилась полным провалом.

— Если с Турцией не удастся достичь компромисса, какими будут последствия для Европы и европейского проекта?

— Следует рассмотреть по отдельности краткосрочную и долгосрочную перспективу. Если с Турцией не получится достичь компромисса в краткосрочной перспективе, Европа столкнется со все более неконтролируемой волной беженцев. При отсутствии договоренности Турция позволит части беженцев отправиться в Европу, что увеличит их приток в 2, 3 или даже 4 раза.

В долгосрочной перспективе отсутствие договоренности (как с Турцией, так и между самими государствами-членами) станет ударом по европейскому проекту.

ЕС уже сейчас не в силах справиться с экономическим кризисом, переговоры по Греции оказались чрезвычайно сложными, и если договориться по беженцам не получится, о каком европейском проекте тогда вообще может идти речь? Как мне кажется, европейского проекта уже не существует, потому что на уровне 28 государств невозможно принять никаких конкретных решений. Если мы не сможем договориться даже по такому острому вопросу как миграционный кризис, боюсь, что европейский проект ожидает серьезный регресс.

— А что насчет Германии? Придется ли Ангеле Меркель расплачиваться за «неосторожность»?

— Ангела Меркель уже столкнулась со множеством проблем и расплачивается за неосторожность. Она в полной мере ощущает последствия произнесенных осенью великодушных речей, которые завоевали сердца европейцев так, что ее стали называть «мамочка Меркель». На самом же деле она неверно оценила масштабы миграционного кризиса. Кроме того, она утверждала, что прием беженцев отвечает экономическим интересам страны, но их поток оказался таким, что стал лишь вредить экономике. Все это получило отражение в политике: критика Меркель в Германии сейчас звучит все громче. Кстати говоря, она именно поэтому уже дважды бывала в Турции: в октябре и несколько дней тому назад. Она решила активно заняться проблемой не из европейских, а собственных интересов.

— Как тот факт, что Германия возглавила переговоры с двумя этими государствами, говорит о слабости общеевропейской политики и европейских институтов, а также об ослаблении влияния Франции во внешнеполитической сфере?

— Еще раз подчеркну, что Германия не говорит от имени ЕС, хотя и делает вид, что это так. Что касается общеевропейской политики, ее не существует. Тому есть трагическое доказательство: ЕС не в силах сформулировать коллективный ответ ни на одну проблему. И если это так, зачем вообще нужна Европа?

Что касается Франции, политика нынешнего правительства и его предшественников говорит о несостоятельности, непоследовательности и нежелании заявить о Франции как к стране, которой должна принадлежать особая роль на европейском и международном уровне. Французская элита же, по всей видимости, решила отказаться от этих особенностей. А если у Франции их нет, она теряет инициативу, отходит на второй план и теряется. Это обратимо, но нужно признать, что Франция лишилась инициативы не из-за Германии, а из-за несостоятельности своей элиты. И это очень тревожный момент.

— Что общего есть у Путина и Эрдогана, несмотря на напряженность в их отношениях и несовпадения в стоящих задачах?

— Пока что у них все непросто. Между двумя странами существует глубокий кризис. С 24 ноября, когда турецкие ВВС сбили российский самолет, кризис стал очень серьезным, хотя дипломатические и экономические связи не были разорваны. Разногласия двух стран касаются прежде всего сирийского вопроса, и после 24 ноября договоренность практически невозможна. Это прекрасно видно по тому, как Россия поддерживает сирийских курдов, которых в Турции называют террористами. Анкара же считает союзниками разнообразные силы мятежников, по которым наносит удары Москва. По этим моментам существуют серьезнейшие разногласия, а напряженность очень остра. На нормализацию отношения Москвы и Анкары потребуется время.

Хотя и Турция, и Россия делали схожие заявления против унаследованного со Второй мировой войны мирового порядка, о настоящей политике речи тут не идет. Когда Эрдоган критикует западные альянсы и ООН, это всего лишь слова. Об этом свидетельствует его поведение после решения сбить российский самолет. Всего час спустя он обратился к НАТО. Турки первыми созывают внеочередное собрание НАТО, когда у них возникают трудности. Что многое говорит об их критике мирового порядка и империализма.

Германия. Турция. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 февраля 2016 > № 1652338 Ангела Меркель


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 января 2016 > № 1639941 Ангела Меркель

Миграционная политика: Лозунг Меркель «Мы справимся с этим!» больше не убедителен

Распределение беженцев среди всех 28 стран ЕС, защита внешних границ ЕС, борьба с причинами, вызвавшими наплыв мигрантов — канцлерин делает ставку на единую Европу. Но надолго ли?

Тео Зоммер (Theo Sommer), Die Zeit, Германия

Госпожа федеральный канцлер остается в одиночестве, пусть даже и отказывается в это верить. Даже товарищи по партии ХДС — не говоря уже о «братьях» из ХСС и партнерах по коалиции из СДПГ — день ото дня все больше отворачиваются от нее. Среди общественности лишь около трети сограждан поддерживают ее. На смену гостеприимству по отношению к беженцам, наблюдавшемуся летом прошлого года, пришел страх перед возможной немощью собственного государства и общества. Лозунг Ангелы Меркель «Мы справимся с этим!» больше не убедителен — ввиду трудностей, с которыми связано его воплощение в жизнь, особенно если поток беженцев в новом году не ослабеет.

Однако не только в Германии, но и в рамках Европейского Союза Меркель теряет партнеров. Датчане уже перекрыли границу, то же самое также были вынуждены сделать шведы. А буквально на днях Австрия ввела лимит на прием просителей убежища: в этом году их будет не более 37 500 человек. (Если спроецировать это количество на Германию, то эта цифра составила бы 400 тысяч — вдвое больше, чем «хотелось» бы премьер-министру Баварии Хорсту Зеехоферу (Horst Seehofer). Австрийцы также закроют свою границу — это однозначно, а британцы готовы принять до 2020 года аж целых 20 тысяч беженцев.

А для американцев, нерасчетливая политика которых в Ираке и столкнула весь Ближний Восток в бездну хаоса, и 10 тысяч мигрантов, на приеме которых настаивает президент Барак Обама, кажутся чрезмерно большим количеством. Рим, в свою очередь, настаивает на отмене Дублинского соглашения, согласно которому, беженцы должны подавать прошение о предоставлении убежища исключительно в стране въезда на территорию ЕС — для Италии (а также для Греции) это неподъемная ноша. Что же получается — Германия осталась совсем одна? Что ж, это действительно так.

«Канцлерин» пока еще делает ставку на единую Европу, чтобы достичь трех целей: распределения беженцев среди всех 28 стран-членов ЕС, чтобы как можно лучше защитить внешние границы Союза и чтобы бороться с причинами, вызвавшими наплыв беженцев. Но постепенно ей, должно быть, становится понятно, что тот, кто полагается на Европу, в итоге останется в одиночестве.

Честному распределению квот на беженцев противятся все — и это притом, что речь идет «всего лишь» о 160 тысячах человек, а вовсе не о миллионе вновь прибывших. С защитой внешних границ дела обстоят не лучше. Главная надежда в этой связи возлагается на Турцию, от которой ожидают более надежной охраны морских границ и размещения мигрантов на своей территории. Однако из трех миллиардов евро, обещанных за это Анкаре, в «копилке» ЕС есть лишь 81 миллион. По поводу же остальных средств между членами ЕС идет ожесточенная дискуссия. Да и долгожданные «хотспоты» — центры регистрации беженцев — в Греции не спешат открывать свои двери для них.

В то же время реальной борьбы с причинами миграционной волны — урегулирование ситуации в Сирии и Ираке — до сих пор не ведется. Долгожданные мирные переговоры между сторонами сирийского конфликта оказались под угрозой из-за обострения отношений между Саудовской Аравией и Ираном, а также из-за изначальных противоречий между русскими и американцами. Если и удастся достичь каких-то договоренностей, то произойдет это не скоро, а уж о воплощении их в жизнь на «заминированном» Ближнем и Среднем Востоке и говорить не приходится. Вице-канцлер Германии Зигмар Габриэль (Sigmar Gabriel) — далеко не единственный политик в Старом Свете, который больше не верит в способность европейцев найти какой-то выход и сложившейся ситуации.

Ангела Меркель, между тем, поняла, что у нее остается совсем мало времени на то, чтобы сделать необходимые выводы. Пока еще она выступает против верхних лимитов, контингентов и приблизительных ограничительных рамок. Но, как бы то ни было, она согласилась с утверждением, что поток беженцев должен быть, по меньшей мере, ограничен. Еще в своем новогоднем обращении к согражданам она предупредила, что это будет стоить им «времени, сил и денег».

По ее словам, говорить о смене курса не приходится — «канцлерин» настаивает на необходимости воплощении в жизнь ее «основных установок». Но она уже сделала первый шаг к осознанию того, что мы не можем дружелюбно улыбаться каждому вновь прибывающему иноземцу, что безграничный гуманизм таит в себе опасность для гражданского спокойствия и грозит уничтожить демократию, и, наконец, что упрямая самостоятельность немцев может взорвать Европейский Союз.

В своей оставшейся скорее незамеченной широкой публикой речи в ходе Давосского экономического форума федеральный президент Йоахим Гаук (Joachim Gauck) вынужден был сообщить госпоже «канцлерин» несколько нелицеприятных истин. Вот они вкратце:

— «Задача политиков состоит в том, чтобы объединить заинтересованность граждан в дальнейшем существовании работоспособного общества с гуманным стремлением помочь всем нуждающимся в защите. В данном случае это означает, что политики должны разработать и воплотить в жизнь ограничительные стратегии».

— «Ограничительную стратегию, с моральной и политической точки зрения, можно разработать с целью поддержания дееспособности государства. Ее можно также разработать, чтобы обеспечить поддержку большей частью общества идеи дружелюбного приема беженцев. С этой точки зрения, ограничение само по себе не является неэтичным: ограничение помогает добиться одобрения этой идеи большинством».

— «Возможно, именно потому, что мы хотим обеспечить защиту как можно большему количеству беженцев, мы, как бы проблематично и печально это ни было, не можем принять всех. И есть еще один момент: если демократы не захотят говорить об ограничениях, то вместо них придут популисты и ксенофобы».

Однако как можно добиться существенного ограничения притока беженцев? В Берлине кое у кого уже «закипают» мозги в размышлениях о том, каким после краха меркелевского «Плана А» мог бы быть «План А-2» или «План Б». Нужно ли создать для этого некий европейский фонд для решения проблем миграции? Или некий «мини-Шенген» на случай, если не сработает идея с защитой внешних границ? Или нужно все же закрыть границы? Или нужно потребовать заявления стран Магриба по поводу так называемых безопасных стран?

Или все же, как уже успели подумать некоторые особо смелые прогнозисты, Германия заплатит за все и пойдет дальше в одиночку, если не удастся найти надежные европейские источники финансирования? Она заплатит Турции, а также Ливану и Иордании, где тоже есть лагеря беженцев. Кроме того, она берет на себя слишком большие расходы на максимально быструю интеграцию беженцев — на их обучение немецкому языку, на их культурную адаптацию, а также на их обеспечение всевозможными пособиями.

После саммита ЕС, запланированного на середину февраля (за четыре недели до парламентских выборов в трех федеральных землях), Ангела Меркель собирается подвести «промежуточный баланс». Но «промежуточного» будет недостаточно — госпоже «канцлерин» придется принять ряд решений относительно новой миграционной политики. И времени у нее совсем немного.

Проблема беженцев станет для «канцлерин» настоящей проверкой на прочность. Ей предстоит самый трудный выбор, перед которым только может встать политик: отказаться от своего мнения или распроститься с карьерой.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 января 2016 > № 1639941 Ангела Меркель


Германия > Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 23 декабря 2015 > № 1595228 Ангела Меркель

Меркель между двух Германий

Лицом к лицу: «светлая» и «темная» Германия, Германия волонтеров, принимающих беженцев, и Германия ксенофобов, которые жгут их лагеря. Меркель же пытается хоть как-то их примирить.

Даниэль Верне (Daniel Vernet), Slate.fr, Франция

Сейчас друг другу противостоят две Германии. Не капиталистическая Западная и коммунистическая Восточная, как при холодной войне, а «светлая» и «темная», Германия волонтеров, принимающих беженцев, и Германия ксенофобов, которые жгут их лагеря.

Эту черту провел сам президент Йоахим Гаук, бывший священник с востока страны. Он напомнил согражданам, что прием беженцев (сначала они шли с аннексированных СССР и Польшей восточных территорий, а затем спасались от восточногерманского режима) является неотъемлемой частью демократических традиций страны. Существование этих двух Германий попало на первые полосы СМИ. Недавно в одной телепрограмме сошлись лицом к лицу те, кто «помогают», и те, кто «ненавидят».

Первых пока еще больше, чем вторых. Подавляющее же большинство немцев согласны позаботиться о тех, кто уже приехал, но опасаются, что поток беженцев не иссякнет. Это самое большинство со все большим скептицизмом относится к обещаниям Ангелы Меркель, которая упорно отказывается обозначить предел числа беженцев, которых может принять Германия. Как бы то ни было, на последнем съезде христианских демократов она пообещала «значительно сократить их число», которое перевалит за отметку в миллион человек в этом году. Но как? Она полагается на три рычага, которые тем не менее обладают совершенно разной эффективностью.

Метод

Прежде всего, это Турция. Ангела Меркель была одним из инициаторов соглашения с президентом Реджепом Тайипом Эрдоганом. В обмен на 3 миллиарда евро Турция, на чьей территории уже находятся 2 миллиона сирийских беженцев, обязуется не дать им уехать в Европу, а также улучшить их условия жизни в лагерях. Турецкая полиция усилила контроль за побережьем, и поток людей уже сократился. Как бы то ни было, на границу Австрии и Баварии каждый день все еще прибывают 4 000 — 5 000 человек.

Вторая принятая Берлином мера — это отказ в убежище и отправка обратно к границе мигрантов из безопасных, по его мнению, стран. Это относится, например, к выходцам из балканских государств и, в частности, из Косова. На них сейчас приходится не более 1% прошений об убежище против 40% в начале года. По сравнению с 2014 годом число выдворенных людей увеличилось вдвое (более 18 000 на конец ноября).

Наконец, немецкое правительство полагается на «солидарность» европейских партнеров. Их призывают принять беженцев по схеме, с которой не согласны многие из них, прежде всего государства Центральной Европы. Берлин грозит им штрафом и отменой европейских субсидий в случае отказа. Последняя встреча глав государств и правительств ЕС не позволила решить этот вопрос.

ПЕГИДА

Для Ангелы Меркель успех этой политики важен, как никогда. Дело в том, что ее позиция по миграционному кризису представляет для нее тройную угрозу. Волонтеры (врачи, переводчики и простые граждане, которые помогают беженцам), чья работа становится огромным подспорьем для выбивающейся из сил администрации, начинают падать духом. Бюрократия блокирует сотни тысяч прошений об убежище, хотя бывают и примеры вроде Гейдельберга, где беженцы получили все бумаги за 48 часов.

Второй фактор риска — рост числа ксенофобских акций: поджоги в местах размещения, драки и погромы, запугивание властей, которые принимают у себя иностранцев. За 2015 год было зарегистрировано 800 правонарушений на почве иммиграции — в четыре раза больше, чем в прошлом году. В большинстве случаев речь идет не об организованных бандах или ультраправых группах, а одиночках, 70% которых раньше не попадали в поле зрения полиции.

Кроме того, антииммиграционный настрой поддерживается движением, которое чуть более года назад провело первое собрание в Дрездене. ПЕГИДА, «Патриотические европейцы против исламизации Запада», пустило корни по всей стране, хотя его позиции все еще сильнее на востоке, чем на западе. Оно вперемешку выступает против «великого замещения» (христиан мусульманами), «предавших родину» политиков (больше всего достается Ангеле Меркель) и «прогнившей прессы», которую разъедает яд политкорректности. У него есть рычаги в интернете и псевдоинтеллектуальной среде правых радикалов и перебежчиков из ультралевых.

Журнал Der Spiegel говорит о «новой правой непарламентской оппозиции». Нечто подобное уже было в стране в конце 1960-х годов. Тогда у руля стояла широкая коалиция христианских демократов и социал-демократов, которым противостояла лишь небольшая парламентская оппозиция. Современные праворадикалы тоже выражают протест за пределами законодательного собрания.

Политический риск

У них нет (пока еще нет?) электоральной опоры. Христианские демократы всегда бдительно следили за тем, чтобы у них не появилось конкурентов на правом фланге. Попытки сформировать ультраправую партию неизменно оборачивались провалом. Сейчас же ситуация может измениться с появлением «Альтернативы для Германии», созданного университетскими кругами антиеврейского движения, которое приобретает все более популистскую окраску. В 2013 году АДГ не удалось пройти в Бундестаг, но теперь, по опросам, ее поддержали бы 8-10% немцев.

Существует реальный политический риск того, что часть центристского большинства Германии может прислушаться к популистам, если прием беженцев выльется в настоящий кризис. Пока главная тенденция в том, чтобы принять тех, кто уже здесь. Но многие задумываются: что будет, если массовый приток возобновится с наступлением теплой весенней погоды. У людей складывается впечатление, что власти не обращают внимания на их беспокойство и не способны ответить на простые вопросы. Сколько это стоит? Сколько еще времени это продлится? Сколько еще наши дети не смогут заниматься спортом, потому что во всех залах разместили беженцев?

Ангела Меркель играет на двух струнах: Германия — богатая страна, а слово «христианский» в названии партии напоминает о необходимости проявить гуманизм. Но если она не хочет, чтобы ее слова звучали как оторванная от действительности элитистская риторика, ей нужно показать, что она держит ситуацию под контролем, как это было во время предыдущих европейских кризисов. Получится ли это у нее? Большой вопрос…

Германия > Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 23 декабря 2015 > № 1595228 Ангела Меркель


Германия > Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 15 декабря 2015 > № 1585297 Ангела Меркель

Меркель и миграционная политика: на главный вопрос она вновь не ответила

Александер Маргуир (Alexander Marguier), Cicero, Германия

Ангела Меркель, буквально только что названная журналом Time «Человеком года», говорила на съезде Христианско-демократического союза (ХДС) в меньшей степени для людей и в большей для будущих учебников истории. А в вопрос миграционной политики она вновь не внесла никакой ясности.

Не исключено, что это была самая важная речь Ангелы Меркель — важнейшая в этом году и, возможно, в ходе всей ее политической карьеры.

Ведь съезд ХДС в Карлсруэ состоялся в период, когда ситуация накалилась до предела: террор, война, распадающиеся государства, массовая миграция и радикализация общественных настроений, в том числе и в Европе. В этом смысле Меркель совершенно справедливо констатировала со ссылкой на Вольфганга Шойбле (Wolfgang Schäuble — министр финансов Германии — прим. пер.), что Германии, столкнувшись с проблемой массового наплыва мигрантов, пришлось убедиться в том, что у глобализации есть и обратная сторона.

На этом фоне Германия переживает невиданный раскол общества, последствия которого могут быть очень далеко идущими. Таким образом, речь при этом идет не только о политическом будущем самой «канцлерин», но и о будущем всей страны.

Между прочим, страны, которая всего несколько дней назад вступила в новую войну. В войну против так называемого «Исламского государства» — террористической организации, захватывающей все новые и новые территории. К тому же это война совершенно нового вида, в которую Берлин ввязался под внешним нажимом. И что же госпожа «канцлерин» может сказать нам по этому поводу? А ничего.

Нужен четкий посыл, а не «воскресные проповеди»

Ангела Меркель всегда умела говорить много и ни о чем конкретном, и в этот раз это умение ей не изменило. Однако эта смесь из подведения итогов уходящего года, обсуждения различных аспектов собственной деятельности и своего рода «воскресной проповеди» вполне соответствует политическому стилю главы правительства — поэтому не будет большой ошибкой назвать это именно так, по крайней мере, в настоящий момент времени. Потому что Европа в настоящий момент рискует расколоться так же, как и средний слой немецкого общества. А в этой ситуации нужны четкие посылы, а не «проповеди».

Население страны надеется, наконец, услышать от главы правительства ответ на вопрос о том, как правильно понимать ее ставшие знаменитыми слова «Мы справимся с этим!» Однако вместо конкретики Меркель вновь произнесла лишь общие фразы вроде «надо потерпеть», приправив их некими как бы историческими параллелями, припоминая выражения вроде «Мы выбираем свободу!» Конрада Аденауэра (Konrad Adenauer — канцлер ФРГ в 1949-1963 гг. — прим. пер.), «Благосостояние для всех!» Людвига Эрхарда (Ludwig Erhard — канцлер ФРГ в 1963-1966 гг. — прим. пер.) и «цветущие ландшафты» Гельмута Коля (Helmut Kohl — канцлер ФРГ в 1982-1998 гг. — прим. пер.).

Этот съезд в Карлсруэ, несмотря на все разногласия по поводу всевозможных «верхних пределов», предоставил Меркель хорошую возможность наполнить свои слова «Мы справимся с этим!» конкретикой — объяснить, в чем, собственно, состоит смысл ее уникальной для всей Европы миграционной политики. Очевидно, что, в частности, речь идет об интеграции более чем миллиона мигрантов, которые уже приехали и еще приедут к нам — ведь речь Меркель была посвящена теме интеграции. Однако соответствующие слова прозвучали несколько с опозданием, как будто кто-то вдруг вспомнил, что они еще не были произнесены ранее, и что их обязательно надо добавить к уже сказанному. Так что «канцлерин», как обычно, подчеркнула приоритет местных законов над всякими «кодексами чести», чтобы затем, однако, вновь вернуться к своему давнишнему тезису относительно «мультикультурализма».

Более ни слова об интеграции

Впрочем, Меркель не стала повторять, что политика мультикультурализма потерпела фиаско. Вместо этого она заговорила об интеграции как о действенной мере против мультикультурных параллельных обществ. А в этой области Германии, по ее словам, есть много чему поучиться, исходя из своих допущенных ранее ошибок. Но если кто-то думал, что теперь «канцлерин», наконец, заговорит конкретно, то он ошибся. Она не сказала ни слова о том, какие именно ошибки Германия допустила раньше, о том, как с последствиями этих ошибок надо бороться, и — самое главное — о том, как, собственно, должна проходить массовая интеграция — в условиях, когда возможности страны по приему мигрантов подошли к своему пределу.

«Изоляцию в XXI веке нельзя назвать разумной опцией!» «Если мы все сделаем правильно, то шансы на успех будут больше, чем наши риски!» «Частью идентичности нашей страны являются большие дела!» Вот ключевые сентенции из речи Ангелы Меркель, основной задачей которых, очевидно, было просто врезаться в память сограждан. Если это так, то с этой задачей ей, пожалуй, удалось справиться — ее речь назвали «боевитой» еще до того, как она договорила до конца. Возможно, ее слова действительно звучали боевито. Но если говорить о содержании, то ничего нового «канцлерин» не сказала. Потому что всякий раз, когда можно было ожидать, что она скажет что-то конкретное, она вновь начинала говорить общие слова.

Это могла бы быть великая речь

Например, когда Меркель обратилась к скептикам, сомневающимся в успехе ее миграционной политики. По ее словам, скептики боятся перемен. В частности, того, что Германия, столкнувшись с наплывом сотен тысяч мигрантов-мусульман, навсегда перестанет быть такой, какой была до сих пор. Конечно, эта мысль сейчас просто сводит с ума многих простых немцев. И что может противопоставить этому госпожа «канцлерин»? А ничего. Возможно, ее спичрайтеры думали, что Меркель окажет своим критикам достаточно чести уже тем, что просто покажет, что услышала их? А уж что они в ответ на это подумают, это уже не проблема Ангелы Меркель.

Эта речь должна была стать по-настоящему великой. Однако нет, она ей не стала. Потому что сложные исторические ситуации требуют исторических ответов. Но речь главы правительства лишь ненадолго показалась исторической. Хотя, возможно, чего-то большего от нее и не следовало ожидать…

Германия > Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 15 декабря 2015 > № 1585297 Ангела Меркель


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 декабря 2015 > № 1581413 Ангела Меркель

Меркель в осаде

Тимоти Эш (Timothy Garton Ash), The Globe And Mail, Канада

Подобно паводковым водам, подбирающимся к замку в самом центре средневекового города, многочисленные кризисы Европы обступили ее несомненного лидера. Тот факт, что журнал Time выбрал Ангелу Меркель Человеком года, вряд ли станет для нее серьезным утешением, поскольку на предстоящем съезде ее партии, который пройдет на следующей неделе, ей предстоит столкнуться с чем-то, очень похожим на бунт. Молодежное крыло Христианско-демократического союза хочет предложить ввести ограничение на число беженцев, которым будет разрешен въезд в Германию, и, по некоторым оценкам, около 40% делегатов могут поддержать это предложение. Судя по всему, г-жа Меркель сможет выстоять перед лицом этого непосредственного политического вызова, однако положение канцлера — который находится в самом центре центра Европы — серьезно пошатнулось.

Я никогда не забуду фотографию г-жи Меркель, стоящей в центре огромной пустой сцены: над ее головой висел плакат с простой надписью «Die Mitte» («Центр»). За последние 10 лет она и Германия вместе с ней стали этим центром — центром Европы в политическом, экономическом, дипломатической и идеологическом смыслах. И дело не только в том, что Германия взяла на себя роль лидера в урегулировании долгового кризиса еврозоны, агрессии России на Украине и теперь миграционного кризиса. Европейская политика постепенно смещается от старого центра в сторону.

Немецкая газета Bild недавно опубликовала карту, озаглавленную «Правые соседи Германии», на которой были отмечены соседние с Германией страны, в которых правые партии либо уже находятся в правительстве, либо скоро туда попадут: Дания, Польша, Чешская Республика, Австрия, Франция, Бельгия и Нидерланды. В Германии центр пока держится. Но, как пишет Bild, в ходе опросов общественного мнения «Альтернатива для Германии» набрала 8% голосов. «Альтернатива для Германии» делает акцент на проблеме миграции и в первую очередь на такой миграции, в рамках которой в самое сердце их родины прибывают чуждые европейским ценностям мусульмане (то есть, потенциальные террористы).

Здесь и кроется проблема: если бы г-жа Меркель не пустила почти миллион беженцев и мигрантов в течение всего одного года, она все еще была бы бесспорной императрицей Германии и Европы.

Но позвольте мне высказаться предельно четко и ясно: даже если этот огромный приток беженцев оказался результатом нетипично импульсивного просчета обычно крайне осторожного канцлера, он все равно стал одним из звездных моментов в истории Германии. Германия превратилась в землю обетованную для утомленных, нищих, загнанных в угол людей, которые больше всего на свете хотят вздохнуть свободно. Статуя свободы на время переехала в Берлин.

Между тем, настроения обыкновенных, цивилизованных немцев вполне понятны: довольно, мы не можем тянуть всех в одиночку. Этот миллион беженцев, многие из которых получили тяжелую травму, которые принадлежат разным культурам, прибыли в течение всего одного года в страну с численностью населения в 80 миллионов человек. За исключением Швеции, большинство партнеров Германии почти полностью отказались принимать беженцев. Даже такое богатое и хорошо организованное государство, как Германия, начнет давать трещины под столь мощным давлением. И мы не может ожидать, что Германия будет действовать в том же духе и дальше.

Воспользовавшись замедлением потока беженцев, которое неизбежно произойдет из-за наступления зимы, вся Европа должна начать борьбу с теми преступниками, которые обрекают целые семьи на гибель в море, должна обеспечить более благоустроенные лагеря для беженцев в странах вокруг Сирии, усовершенствовать процесс контроля над миграцией на юго-востоке Европы и постараться не только наказать Исламское государство за теракты в Париже, но и положить конец этой войне.

Между тем, Германии придется выполнить массу домашней работы. Даже если в Германию больше не приедет ни один мигрант, там уже сложилась такая ситуация, когда на 80 граждан приходится один беженец. Если удастся успешно интегрировать их в немецкое общество, эти преимущественно молодые и энергичные люди помогут решить хроническую демографическую проблему Германии, а именно проблему стремительно стареющего местного населения, живущего в условиях щедрой системы социального обеспечения. Если эти попытки окажутся безуспешными, Германия получит радикализированные меньшинства и, возможно, теракты, которые спровоцируют рост напряженности и недоверия между немусульманским большинством и мусульманским меньшинством. Чтобы справиться с этой задачей, Германии придется очень быстро изменить часть своих устоев.

Возможно, это станет последним и самым сложным вызовом для влиятельного немецкого лидера. Ей придется убедить свой народ в том, что поток иммигрантов находится у нее под контролем, и одновременно повести его по пути беспрецедентной гражданской, экономической и культурной интеграции беженцев, которые уже находятся на территории Германии. Если ей удастся это сделать, она заслужит не только звание Человека года по версии журнала Time. Ей нужно будет вручить Нобелевскую премию мира.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 декабря 2015 > № 1581413 Ангела Меркель


Германия. Сирия > Армия, полиция > inosmi.ru, 2 декабря 2015 > № 1578293 Ангела Меркель

Бундесвер отправится в Сирию: война Меркель

Якоб Аугштайн (Jakob Augstein), Der Spiegel, Германия

Спутники и самолеты-разведчики Tornado, один фрегат и самолет-заправщик. Нельзя сказать, что охват участия Германии в сирийской операции поражает воображение.

«Позвольте напомнить вам всем: мы можем стать виновными, не только действуя, но и бездействуя». Это сказал Франк-Вальтер Штайнмайер (Frank-Walter Steinmeier), наш «Гамлет» в должности министра иностранных дел. При этом даже не надо копать слишком глубоко. Достаточно просто трезво и здраво смотреть на вещи. Колин Пауэлл (Colin Powell) когда-то сформулировал для Джорджа Буша-старшего четыре простых условия, которые должны быть соблюдены при любой военной операции: подавляющее превосходство, общественная поддержка, четкие цели и быстрый вывод войск.

Первая война американцев в Персидском заливе состоялась в соответствии с этой «доктриной Пауэлла» и окончилась победой. С тех пор ее больше никто не соблюдал — и войны, начатые американцами в Афганистане и Ираке, обернулись провалами. А все потому, что война перестала быть инструментом политики, став самой политикой. В войне больше не обязательно побеждать — ее можно просто вести.

Дружба не обязывает делать глупости

Но почему, собственно, мы отправляем наши войска в Сирии? Причина одна: Франция. Нашему соседу 13 ноября был нанесен удар, причем удар страшный, и потому было понятно, чего французы ожидают от нас. «Сочувствовать недостаточно, мы должны действовать», — сказал Франсуа Олланд в среду в Елисейском дворце, стоя рядом с немецкой «канцлерин». «Германия не идет на войну против ИГ — ее в эту войну втягивают», — написал Нико Фрид (Nico Fried) в газете Süddeutsche Zeitung. Сказано красиво. Но Ангела Меркель после парижских терактов имела выбор. Так же, как и Герхард Шредер (Gerhard Schröder), который летом 2002 года сказал «нет» американским друзьям по поводу участия Германии в иракской кампании.

Дружба не обязывает делать глупости, а эта война и есть глупость. То, против чего мы собираемся воевать в Сирии, мы породили сами: наплыв беженцев и террор. Война может породить только войну. В то, что в этой войне можно победить ни с того, ни с сего, никто не верит. Но никто не знает, кому вести боевые действия на земле. Наверное, это дело сирийской армии. Только, пожалуйста, никакого Асада! Причем обратите внимание: не стоит обвинять в преступлениях против собственного народа кого-то, кто может тебе пригодиться в будущем. Сирия превратилась в бойню, и Запад тут бессилен. Но мы не можем мириться с собственным бессилием, и потому делаем ситуацию еще хуже. И опаснее.

Отправив самолеты в Сирию, Германия станет участником боевых действий

Газета Bild am Sonntag задала генеральному инспектору Бундесвера вопрос, не будет ли ИГ мстить Германии, организуя террористические атаки, если Бундесвер отправит в Сирию свои самолеты Tornado.

Генерал Фолькер Викер (Volker Wieker) ответил: «Это лишь спекуляции. Мы и без того в опасности. Мы уже целый год участвуем в коалиции по борьбе с ИГ и поддерживаем народ пешмерга на севере Ирака».

Смелые слова! Этот генерал никогда не сдается — даже на милость правды.

В коалиции по борьбе с ИГ участвует два десятка стран. И генерал хорошо понимает, что они — от А (Австралия) до К (Катар) — в разной степени находятся под угрозой терроризма. До сих пор участие Германии в коалиции ограничивалось сотней инструкторов, а также поставками оружия курдам. Это нечто совсем другое, нежели полеты немецких самолетов-разведчиков над Сирией, и главный солдат Бундесвера вообще-то должен это осознавать.

Германия станет участником боевых действий, лишь отправив свои самолеты в Сирию. И это, конечно, угрожает ей всплеском терроризма.

Но так думать запрещено. Тот, кто выскажет эту мысль, является трусом, прячущим голову в песок. Но, может быть, даже родственники жертв парижских терактов были бы не против, если бы их страна не вмешивалась в бессмысленную сирийскую войну?

Газета Neue Zürcher Zeitung на днях написала: «Старая внешняя политика Федеративной республики, бывшая последним оплотом обывателей, дала крен». Швейцарцам говорить легко. А Германия каждый раз, когда речь заходит о войне или мире, погружается в меланхоличные сомнения: действовать или не действовать?

Но дело совершенно не в этом. Главное, что Германия станет одним из активных участников конфликта, надежды на преодоление которого практически нет. До сих пор Германия в значительной степени воздерживалась от вмешательства в него. Не по причине собственной трусости, а просто в силу здравого смысла. Из этого конфликта не видно выхода. Там присутствует слишком много сторон, которые преследуют слишком разные интересы. Но теперь война в Сирии стала и нашей войной. Почему? По причине любви к Франции — в принципе, веская причина. Но не настолько веская, чтобы из-за нее ввязываться в войну. И это не оправдывает риска роста террористической опасности на нашей территории.

Вот список сторон, участвующих в боях на территории Сирии: США, Канада, Великобритания, Франция, Россия, ОАЭ, Катар, Саудовская Аравия, Бахрейн, Иордания, группировка «Аль-Нусра», Турция, группировка «Хезболла», Иран, так называемая Свободная Сирийская Армия, несколько курдских группировок, вооруженные силы Сирии и, конечно, так называемое Исламское государство. Этот список, скорее всего, неполон. В Сирии найдется место для всех. Теперь и для Германии.

Германия. Сирия > Армия, полиция > inosmi.ru, 2 декабря 2015 > № 1578293 Ангела Меркель


Германия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 июня 2015 > № 1401484 Ангела Меркель

Меркель: Сирийский конфликт невозможно разрешить без России ("Deutsche Welle", Германия)

Дагмар Энгель

Поддержка России необходима в деле преодоления международных кризисов, заявила федеральный канцлер Германии Ангела Меркель (Angela Merkel) в интервью DW. Но в тоже время в кругу важнейших промышленно развитых государств Россию пока видеть не хотят.

DW: Госпожа канцлер, в ближайшие дни внимание всего мира будет приковано к Германии, с саммитом G7 связаны большие ожидания. Если почитать повестку дня, складывается впечатление, что на встрече будут пытаться «спасти мир за 24 часа». Что можно будет считать реальным успехом саммита, которого можно добиться только в кругу G7?

Ангела Меркель: Для меня самым важным для начала является то, что семь лидеров государств и правительств собираются, чтобы обсудить ключевые темы. Такой обмен мнениями имеет очень-очень большое значение, чтобы в течение года иметь представление о том, что мы думаем по основополагающим вопросам, в чем мы расходимся, а в чем наши мнения совпадают. А если говорить конкретно, то меня хотелось бы, например, получить убедительный ответ на вопрос, как мы впредь будем реагировать на эпидемии и пандемии. Прежде всего, какой путь мы изберем, чтобы повысить эффективность действий. Когда началась эпидемия Эболы, мировое сообщество отреагировало не лучшим образом — его ответ был запоздалым и недостаточно согласованным. Такое не должно повториться. Я считаю, что именно присутствие (на саммите, — Ред.) глав правительств африканских стран, как, например, президента Либерии, еще раз напомнит нам, сколь большое значение имеет тема здравоохранения. Это будет играть определенную роль и при обсуждении других вопросов — например, устойчивости к антибиотикам. В этой области все мы также разработаем национальные планы, будем работать совместно с Всемирной организацией здравоохранения. Здесь я надеюсь на некоторый прогресс. Однако ни одну проблему невозможно решить за 24 часа, что само по себе является большой проблемой.

— А вообще, соответствует ли встреча в формате G7 духу времени? Ведь некоторые государства-члены G7 больше не могут похвастаться сильной экономикой — к примеру, Италия, Франция или Канада.

— Это демократические государства, разделяющие общие ценности. Эти страны все равно имеют большое экономическое значение. Однако нам дополнительно необходим формат G20. В эту группу входят страны с весьма разнообразными моделями общественно-политического строя, и там на самом деле собрались крупнейшие экономические державы. В свою очередь, G7 — более свободная организация с более интенсивным обменом мнениями, членов которой объединяет демократический государственный строй.

— Если общим ценностям придается столь большое значение, то не устарела ли сама дискуссия о том, должна ли Россия принимать участие в G7 или нет? Даже если не принимать во внимание украинский кризис, является ли Россия, по вашему мнению, частью этого сообщества ценностей?

— За последние годы позиция России по многим вопросам не приблизилась к позиции стран-членов G7. Когда Россию принимали в группу, казалось, что у нас, вероятно, все же имеется больше общего — к примеру, в области обороны, здесь я имею в виду партнерство России и НАТО. И все же Россия остается важным партнером по переговорам в других форматах. У нас есть нормандский формат для урегулирования украинского кризиса, ведутся переговоры по иранской ядерной программе по формуле «пять плюс один». Россия будет также привлечена к консультациям с целью прекращения гражданской войны в Сирии. Участие России для этого необходимо. Я хочу лишь напомнить, что добиться ликвидации химического оружия в Сирии удалось только с помощью России. Поэтому мы также обсудим вопрос о том, к решению каких проблем нужно подключить Россию.

— G7 изначально был саммитом мировых экономических держав. Сейчас речь опять идет об экономике — свободной торговле и, прежде всего, об обеспечении устойчивого роста. В данный момент на первый план вышел греческий кризис. Не затмевает ли Греция другие крупные экономические проблемы?

— Нет, я так не считаю. Конечно, в контексте мировой экономики мы будем обсуждать и ситуацию в еврозоне. При этом мы, несомненно, будем говорить о том, какие проблемы нам удалось решить. Ирландия, которая также участвовала в программе (финансовой помощи), сегодня является страной с самыми высокими темпами экономического роста. Экономика Португалии и Испании растет. Мы обсудим также и Грецию. Однако сейчас это отнюдь не центральная тема. Мы, скорее, отчитаемся, чего мы достигли, и выразим надежду на успешное завершение переговоров.

— В последний раз саммит G7 проходил в Германии восемь лет назад — еще в формате G8. За это время в еврозоне разразился кризис. Последний саммит (в Германии, — Ред.) состоялся еще до арабской весны, до войны в Сирии и кризиса на Украине. В контексте нынешнего саммита — как изменилась ваша роль и роль Германии в резко изменившемся мире?

— Надо отметить, что разразившийся крупный финансовый и экономический кризис, несомненно, многое изменил. Ситуацию в глобальной экономике сегодня определяет политика очень низких процентных ставок. Таким образом, частично стимулируется экономический рост, однако нам еще предстоит решить задачу выхода из этой ситуации. В то же время наше банковское регулирование стало гораздо более эффективным. Говоря о роли Германии, еще в Хайлигендамме (в 2007 году там проходил саммит G8, — Ред.) обсуждались темы, над которыми мы продолжаем работать по сей день, — к примеру, изменение климата. В темах, которые мы обсуждаем в формате G7 — ли тогда еще обсуждали в формате G8, — наблюдается определенная последовательность. Для Германии вопрос о защите климата Земли всегда был одним из ключевых. Таким он остается и с учетом предстоящей в декабре в Париже конференции (по изменению климата — Ред). Но появились и новые темы. Тогда тема здравоохранения не играла столь важной роли. Я рада, что мы снова стали хозяевами саммита. Однако все мы взаимосвязаны, и у каждой страны есть свои проблемы, которым уделяется особое внимание.

— Госпожа канцлер, спасибо за беседу.

Германия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 июня 2015 > № 1401484 Ангела Меркель


Германия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 июня 2015 > № 1401492 Ангела Меркель

Почему саммит G7 не должен ограничиваться кризисной дипломатией ("The Globe And Mail", Канада)

Ангела Меркель (Angela Merkel)

Главы государств и правительств семи ведущих промышленно развитых стран соберутся 7-8 июня в Германии, чтобы обсудить самые неотложные мировые проблемы. Страны из «Группы семи» объединяет не только экономическая мощь и процветание, но и общие ценности, такие как свобода, демократия и права человека. Тому, кто сомневается в целесообразности таких встреч в верхах, достаточно взглянуть на горячие точки в нашем мире, чтобы осознать необходимость и даже обязательность активного сотрудничества в поиске совместных решений.

Кто спустя 25 лет после окончания холодной войны мог бы поверить в то, что европейский мир и порядок будут поставлены под сомнение из-за аннексии Крыма? Или что распространение вируса Эболы может дестабилизировать ряд африканских стран и сдержать их развитие? Или что исламистская террористическая организация будет пытаться создать так называемый халифат на территории двух ближневосточных государств?

Данные примеры (а все эти вопросы внесены в повестку нашего саммита) наглядно показывают, что глобальные вызовы требуют международного ответа.

Тем не менее, саммит G7 ни в коей мере не должен ограничиваться кризисной дипломатией. С момента создания этого форума он также дает нам возможность для обсуждения экономической ситуации в глобальном масштабе. Нашей целью является устойчивый, ориентированный на ценности рост и благополучие для максимально возможного числа людей. Добиться этого можно только в открытых экономических системах посредством крупных инвестиций и укрепления международной торговли на базе высоких социальных и экологических стандартов. Поэтому «Группа семи» поддерживает Всемирную торговую организацию в ее попытках как можно скорее провести раунд переговоров в Дохе. Но нам в равной мере нужен быстрый прогресс на переговорах по соглашениям о свободной торговле между партнерами по «семерке».

Повестка, которая установлена председательствующей в G7 Германией, сосредоточена на двух важных задачах, стоящих перед международным сообществом в 2015 году. Первая будет решаться осенью, когда Организация Объединенных Наций поставит новые цели по устойчивому развитию. Принятые осенью решения установят курс международной политики развития на многие годы вперед. Я убеждена, что «Группа семи» должна взять на себя обязательство ликвидировать к 2030 году голод и обнищание. Лишь в том случае, если нам удастся обеспечить продовольствием растущее население мира, у нас появится шанс на успех в других вопросах развития.

Вторая важная задача общемирового масштаба — это защита климата. Впервые за многие годы появляется надежда на то, что декабрьская конференция в Париже добьется принятия соглашения о климате, в соответствии с которым все страны, в том числе с развивающейся экономикой, возьмут на себя обязательства по сокращению выбросов. Это приблизит нас к достижению цели ограничить повышение температуры в мире двумя градусами, что, по мнению всех экспертов, является единственным способом удержать ее в приемлемых параметрах.

«Группа семи» должна показать пример совершенно необходимого перехода к низкоуглеродной экономике. Будучи промышленно развитыми странами, мы должны выполнять принятые в 2009 году в Копенгагене обязательства о выделении с 2020 года 100 миллиардов долларов ежегодно на адаптацию и защиту климата. Германия в период с 2014 по 2020 годы удвоит объем средств, предоставляемых на эти цели. Я надеюсь, что другие страны к началу встречи в Париже возьмут на себя аналогичные конкретные обязательства.

G7 неоднократно брала на себя ответственность за здоровье людей в мире. Вот почему на встрече в Эльмау будут также обсуждаться способы борьбы с тропическими болезнями, которые не находят должного внимания, и усиливающаяся проблема устойчивости к антибиотикам. Эпидемия Эболы в нескольких африканских странах пока еще не побеждена. В Эльмау мы вместе с гостями из пострадавших стран и международных организаций будем говорить о том, как нам повышать готовность к такого рода эпидемиям, как мы можем их предотвращать или, по крайней мере, лучше и оперативнее реагировать в случае их возникновения. Нет сомнений, что создание всемирной рабочей группы, имеющей разумную концепцию и достаточное финансирование, — задача среднесрочной перспективы, однако рассматривать этот вопрос нам надо уже сейчас.

Еще одна сфера внимания Германии в период председательства в «Группе семи» — это добрые дела во всем мире. Мы не забыли трагические кадры обрушения текстильной фабрики «Рана Плаза» в Бангладеш два года тому назад. Я хочу, чтобы G7 поставила перед собой цель существенно сократить количество несчастных случаев на производстве, приняла меры по предотвращению таких аварий и обеспечила более высокий уровень здравоохранения и безопасности на рабочих местах. Цепочки снабжения должны стать более прозрачными. Люди хотят получать все больше информации об условиях, в которых производится их одежда и продукты питания, чтобы делать соответствующий выбор при покупке товара.

Говоря о работе, мы должны также обсуждать возможности для женщин всего мира по достижению самостоятельности, и обеспечить их продвижение по карьерной лестнице посредством безопасного и квалифицированного труда. Статистика показывает сокращение бедности и неравенства, когда все большее число женщин начинает активно участвовать в экономической жизни. Но сейчас доходной деятельностью занимаются менее 50% всех женщин. Что еще хуже, во многих развивающихся странах огромное большинство работающих женщин трудятся по весьма сомнительным и неофициальным трудовым соглашениям. Поэтому G7 хочет дать большему количеству девушек и женщин в развивающихся странах шанс на профессиональное обучение.

В отношении всех упомянутых здесь тем и вопросов можно сказать одно: «Группа семи» не сможет решить эти задачи в одиночку. Нам нужно большое количество партнеров. Тем не менее, я убеждена в том, что G7 в перспективе может и должна стать движущей силой в мире, в котором стоит жить. Я полна решимости преобразовывать глобальную экономику и глобальную интеграцию таким образом, чтобы улучшались условия жизни людей во всем мире – в политическом, экономическом, социальном и экологическом плане. Мы должны твердо стоять на стороне мира, свободы и безопасности. Это та польза, которой можно ждать от саммитов «Группы семи». И этот тот стандарт, по которому мы должны измерять наши действия.

Ангела Меркель, канцлер Германии, которая в этом году председательствует в «Группе семи».

Германия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 июня 2015 > № 1401492 Ангела Меркель


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 10 мая 2015 > № 1366435 Владимир Путин, Ангела Меркель

 Заявления для прессы и ответы на вопросы журналистов по итогам встречи с Федеральным канцлером Германии Ангелой Меркель.

В.Путин: Уважаемая госпожа Федеральный канцлер! Дамы и господа!

Сегодня мы с госпожой Меркель возложили венки к Могиле Неизвестного Солдата, почтили память жертв Великой Отечественной войны, которая стала величайшей трагедией и для всего мира, и для наших народов. Мы солидарны в оценках тех событий, извлечённых из них исторических уроков.

Сегодняшняя совместная церемония напоминает о том трудном пути, который пришлось пройти России и Германии во имя примирения, пути от горьких обид и ожесточения к взаимопониманию и сотрудничеству. Признателен госпоже Федеральному канцлеру за искренние слова сожаления в связи с преступлениями фашистской Германии в отношении граждан нашей страны.

Мы провели с госпожой Федеральным канцлером обстоятельные переговоры и обсудили широкий круг вопросов двусторонней и международной повестки дня. Не секрет, что российско-германские отношения сегодня переживают не лучшие времена из–за разных оценок событий на Украине.

Взаимный товарооборот в 2014 году впервые за последние пять лет сократился на 6,5 процента, причём в начале года, за январь – февраль, спад составил более 35 процентов. Подобное положение дел явно не отвечает интересам как России, так и Германии. Не могу не отметить в этой связи, что сами деловые круги Федеративной Республики выступают за снятие искусственных препятствий на пути развития взаимовыгодных торгово-экономических связей.

Предприниматели – люди прагматичные, поэтому они не уходят с российского рынка, ценят имеющиеся здесь возможности для ведения успешного бизнеса. В нашей стране действует более шести тысяч немецких компаний, а общий объём накопленных немецких инвестиций в российскую экономику превышает 21 миллиард долларов. Напомню, что только в подготовке инфраструктуры для Олимпийских игр в Сочи участвовало около 100 германских компаний, они получили заказов на общую сумму 1,5 миллиарда евро и освоили эти деньги.

Есть и иные направления, на которых «похолодание» в двусторонних отношениях сказалось на наших деловых связях. Но есть и направления, которые продолжают развиваться, и одно из них – это межрегиональное сотрудничество. Например, 23 российских региона поддерживают устойчивые постоянные отношения с 14 землями Федеративной Республики Германия. На конец июня в Карлсруэ запланирована масштабная конференция городов-побратимов, а всего их действует около 100 пар.

Реализуется потенциал взаимодействия и в культурно-гуманитарной сфере. Сейчас мы подводим итоги перекрёстных годов русского и немецкого языков и литературы в 2014–2015 годах. В их рамках прошло около 200 мероприятий, немало из них ориентированы на молодёжь России и Германии. Это подсказало идею организации в 2016 году Года молодёжных обменов. Считаю такую инициативу важной и нацеленной на будущее.

Хочу напомнить, что наши страны умели конструктивно взаимодействовать и в гораздо более сложных условиях, в гораздо более сложные времена, чем сегодня, когда, казалось бы, непреодолимые идеологические барьеры нас разделяли. Собственно говоря, позитивных примеров сотрудничества в то время немало, не буду о них сейчас вспоминать, думаю, что вы и так об этом знаете.

При обсуждении международной повестки в центре внимания была, естественно, ситуация на Украине. По этой теме мы с госпожой Меркель общаемся постоянно, в том числе совместно с Президентом Франции и с Президентом Украины в так называемом «нормандском формате», который зарекомендовал себя как достаточно эффективный механизм международного содействия мирному урегулированию конфликта на Донбассе.

Да, мы существенно расходимся в оценках событий, которые привели к антиконституционному перевороту в украинской столице в феврале 2014 года. Вместе с тем, думаю, что все с этим согласятся, об этом постоянно говорят все участники процесса урегулирования, никакой другой альтернативы, кроме мирной, дипломатической, не существует.

Для этого нужно полностью и неукоснительно выполнять все минские договорённости, которые были достигнуты 12 февраля текущего года. Напомню, что комплекс мер по урегулированию имеет пакетный характер, в нём увязаны все ключевые аспекты урегулирования: политические, военные, социально-экономические, гуманитарные.

На мой взгляд, есть все основания полагать, что с трудностями, но всё–таки минский процесс движется. Вы знаете, что после 12 февраля всё–таки на Украине при всех проблемах, которые на юго-востоке Украины имеют место быть, всё–таки стало спокойнее, хотя есть и проблемы, которые тоже известны. Убеждён, что обеспечить надёжное, долгосрочное урегулирование можно только путём налаживания прямого диалога между Киевом, Донецком и Луганском.

Считаю, что это одно из ключевых условий урегулирования вообще. Считаем также необходимым прекратить экономическую блокаду, восстановить финансовые, банковские связи, провести конституционную реформу с участием юго-востока страны. Собственно, всё это прописано в минских договорённостях от 12 февраля, которые, я хочу ещё раз это подчеркнуть, нужно выполнять.

Удовлетворены тем, что по итогам консультаций в «нормандском формате» у нас состоялся очередной телефонный разговор, 6 мая в Минске был, наконец, дан старт работе четырёх профильных подгрупп по конкретным направлениям урегулирования.

Будем делать всё, что от нас зависит, чтобы их деятельность была результативной, хотя успех главным образом зависит, конечно, от людей, у которых в руках все полномочия власти. Я имею в виду прежде всего руководство в Киеве.

Будем оказывать всё имеющееся у нас влияние на руководство Донецка и Луганска, с тем чтобы этот процесс шёл нужными темпами и с нужным качеством. Мы с госпожой Меркель условились и далее плотно заниматься кризисной ситуацией на Украине, в том числе в рамках «нормандского формата».

Хотел бы отметить, что мы, конечно, разговаривали и о развитии двусторонних отношений, говорили о необходимости продолжить наши переговоры по поводу договора об ассоциации Украины с Евросоюзом применительно к нашим экономическим интересам. Хочу вас проинформировать, что 17–19 мая этого года в Брюссель должна выехать наша делегация во главе с Министром экономического развития.

Спасибо за внимание.

А.Меркель (как переведено): Уважаемые дамы и господа!

Я сегодня в непростой ситуации для германо-российских отношений прибыла в Москву. Мне было важно совместно с Президентом Путиным по случаю 70-летия окончания Второй мировой войны почтить память погибших. Я возложила венок к Могиле Неизвестного Солдата и тем самым хочу сказать русскому народу, что я как Федеральный канцлер Германии склоняюсь перед миллионами жертв, которые повлекла за собой развязанная национал-социалистической Германией война.

Мы постоянно будем отдавать себе отчёт в том, что на долю народов тогдашнего Советского Союза и солдат Красной армии пришлась большая часть жертв в этой войне. Я напоминаю о том, что война на востоке велась как жестокая расовая война и война на уничтожение и что она навлекла невыразимые страдания на миллионы людей.

При этом я думаю о жителях блокадного Ленинграда, погибших от голода и изнеможения, о миллионах мирных граждан, подвергшихся истязаниям и убитых, об узниках концлагерей и военнопленных, о тактике выжженной земли, когда вермахтом и СС были буквально стёрты с лица земли бесчисленные деревни и города.

Я напоминаю о преступлении Холокоста, которое должно служить и будет служить нам, немцам, как предупреждение. Я напоминаю о том, что русские, украинские, белорусские и другие солдаты Красной армии освободили Берлин и совместно с западными союзниками освободили Германию от нацистского господства. Я также напоминаю о том, что окончание Второй мировой войны не всем европейцам принесло свободу и демократию.

Разделение Германии и Европы мы смогли преодолеть лишь 45 лет спустя, в том числе благодаря воле к изменениям в соседних странах, таких как Польша и Венгрия, а также благодаря мирным изменениям в Советском Союзе. На фоне всех этих исторических событий я благодарна за то, что между нашими народами было возможно примирение, за то, что немцы и русские сегодня могут сотрудничать во благо лучшего будущего.

В последние годы мы стремились к большему сотрудничеству в Европе. Хотела бы напомнить о принятии Парижской хартии на основе заключительного акта в Хельсинки, Россия стала членом Совета Европы и ВТО. Мы также достигли сотрудничества между НАТО и Россией.

Аннексией Крыма, которая была осуществлена в нарушение международного права, военными действиями на Украине этому сотрудничеству был нанесён тяжкий ущерб, потому как мы видим в этом угрозу европейскому мирному устройству. Тем не менее именно в эти дни для меня важно сказать следующее. Урок, который мы извлекаем из истории: нам необходимо сделать всё для того, чтобы в конфликтах, какими бы сложными они ни были, искать мирное решение, решение путём переговоров, то есть дипломатическим путём.

Поэтому Германия и Франция совместно с Украиной и Россией в «нормандском формате» в феврале выдвинули инициативу и приняли совместно пакет мер, который призван сделать возможным такое дипломатическое решение. Реализация этого комплекса мер играла сегодня в нашей беседе важную, существенную роль, и мы похвалили, мы высоко оцениваем то, что была начата работа четырёх рабочих групп, которые будут работать над различными темами. Я надеюсь, что эта работа будет успешной.

Я бы хотела поблагодарить ОБСЕ за то, что ОБСЕ, в том числе Сербия в качестве председателя, с участием госпожи Тальявини, выполняет очень важную функцию, например по наблюдению за перемирием. В то же время нам необходимо отдавать себе отчёт в том, о чём идёт речь при реализации минского комплекса мер.

Речь идёт о том, чтобы суверенитет и территориальная целостность Украины были восстановлены, и мы будем продолжать совместно над этим работать. Это сложный путь, со стороны Федеративной Республики Германия могу сказать, что мы в дальнейшем будем продолжать нашу работу над этим.

Уважаемые дамы и господа! Мы обсудили также другие вопросы, среди прочего – отношения между Россией и ЕС. Здесь речь идёт о том, чтобы прояснить вопросы соглашения об ассоциации с Украиной, но хотела бы напомнить о том, что речь идёт о следующем.

Экономические пространства России и ЕС должны пошагово сближаться друг с другом. Я думаю, в глобализованном мире у нас очень хорошие причины есть для того, чтобы работать над этим проектом и чтобы двусторонние отношения между Россией и Германией хорошо вписались в этот контекст.

Хотела бы указать на то, что у нас есть также обнадёживающие сигналы по иранскому вопросу. Здесь сотрудничество государств, имеющих право вето, и сотрудничество с Германией и с Ираном привело всё–таки к результату, у нас есть надежды на заключение соглашения.

Нам ещё предстоит много работы для того, чтобы решить вопрос гражданской войны в Сирии, то есть на нас возлагаются большие ожидания. И своим сегодняшним визитом я хотела показать, что мы работаем с Россией, а не против неё.

Вопрос: Господин Президент, в конце прошлого года на встрече с историками Вы задали риторический вопрос: «Что было плохого в пакте Риббентропа – Молотова?» И недавно Министр культуры господин Мединский назвал этот пакт колоссальным успехом сталинской дипломатии с точки зрения государственных интересов Советского Союза.

Такие слова вызывают страх в Польше и странах Балтии. Вчера во время парада Вы говорили о том, что необходима новая система безопасности. Как можно её построить так, чтобы учитывать интересы Польши, стран Балтии, Молдовы, Грузии, Украины? И что могут сделать Россия и Германия для того, чтобы избавить эти страны от страха?

В.Путин: Такой, знаете, вопрос – о нём можно дискутировать до утра. Но что касается избавления от страха, это ещё и внутреннее состояние тех, кто боится. Нужно всё–таки перешагнуть, сделать какой–то шаг вперёд, не жить фобиями прошлого, а смотреть в будущее.

По поводу пакта Молотова – Риббентропа. Обращаю ваше внимание на ход исторических событий, когда Советский Союз… Неважно даже, кто там руководил дипломатией. Ясно, что руководил там Сталин, но он был не единственный человек, который думал на эту тему, на тему обеспечения безопасности Советского Союза. Так вот, Советский Союз предпринял массу усилий, чтобы создать условия для коллективного противостояния нацизму в Германии, сделал многократные попытки создать антифашистский блок в Европе.

Все эти попытки успехом не увенчались. Более того, после 1938 года, когда в Мюнхене была заключена известная договорённость о том, что были сданы некоторые области Чехословакии, допустим, некоторые политики считали, что война неизбежна. Черчилль, например, после того как его коллега приехал в Лондон с этой бумажкой и сказал, что я вам привёз мир, Черчилль на это ответил: теперь война неизбежна.

И когда Советский Союз понял, что его оставляют один на один с гитлеровской Германией, он предпринял шаги, направленные на то, чтобы не допустить прямого столкновения, и был подписан этот пакт Молотова – Риббентропа. В этом смысле я разделяю мнение нашего Министра культуры о том, что смысл для обеспечения безопасности Советского Союза в этом пакте был. Это первое.

Теперь второе. Я напомню, что после подписания соответствующего Мюнхенского соглашения сама Польша предприняла действия, направленные на то, чтобы аннексировать часть чешской территории. И получилось так, что после пакта Молотова – Риббентропа и раздела Польши она сама оказалась жертвой той политики, которую и пыталась вести в Европе.

Нам нужно это всё иметь в виду, ничего не забывать. И если вы обратили внимание на то, что я вчера говорил, то я сказал, что по–настоящему эффективная система безопасности может быть построена на внеблоковой основе, на основе равного подхода к обеспечению безопасности всех участников международного общения. Вот если мы сможем выстроить работу именно таким образом на базе Организации Объединённых Наций, то мне кажется, что мы добились бы успеха.

А.Меркель: С моей точки зрения, пакт Молотова – Риббентропа сложно понять, если не учитывать дополнительный секретный протокол. И с этой точки зрения, я считаю, что это было неправильно, это было сделано на противоправной основе.

Тем не менее, конечно, Вторая мировая война исходила от национал-социалистической Германии, и мы, Германия, несём на себе за это ответственность. Это наша историческая ответственность, и мы постоянно будем об этом напоминать, о том, что по нашей вине потеряли жизни миллионы людей, и что Красная армия сыграла решающую роль в освобождении Германии.

Вопрос: Владимир Владимирович, как Вы расцениваете тот факт, что в эти дни в Москву приехала лидер Германии, против которой наша страна воевала в годы войны, и не приехали лидеры других стран антигитлеровской коалиции? Я сегодня беседовал с немецкими журналистами, они считают, что в глубине души Вы всё–таки должны таить обиду, так ли это?

И госпожу Федерального канцлера я хотел бы спросить. Госпожа Меркель, означает ли Ваш приезд сейчас в Москву, что Вы ставите общечеловеческие ценности, такие как совместные усилия в борьбе против нацизма, выше, чем нынешние межгосударственные противоречия, которые, несмотря на свою сложность, всё–таки поддаются дипломатическому и политическому урегулированию?

В.Путин: По поводу трагедии, связанной с войной. Наша страна воевала не с Германией, она воевала с нацистской Германией. С Германией, которая сама стала первой жертвой нацистского режима, мы не воевали никогда, у нас там всегда было много сторонников и друзей. И вчера я на параде об этом, как вы обратили внимание, сказал.

Много людей, причём самых разных политических взглядов, оказались в концлагерях и были уничтожены. Мы относимся к сегодняшней Германии как к нашему партнёру и дружественной нам стране. Думаю, это естественно, что госпожа Федеральный канцлер приехала сегодня в Москву.

В отношении лидеров других стран, в том числе и лидеров стран антигитлеровской коалиции, – это их выбор, это их решение. Думаю, что вопросы текущей политической конъюнктуры всё–таки являются менее важными, чем вещи фундаментального характера, связанные с поддержанием глобального мира и с недопущением повторения катастроф, если мы вспоминаем о катастрофе Второй мировой войны. Но это их решение.

Знаете, вчера на приёме ко мне подходили, меня благодарили за всё, что было сделано в ходе войны, ветераны из США, Великобритании, Польши, некоторых других стран. Всё–таки они главные участники этого торжества. Я очень рад, что они были вместе с нами.

А.Меркель: Я приехала сюда, как я уже сказала, потому что я склоняюсь перед миллионами жертв, которые понёс советский народ и другие люди по вине национал-социалистической Германии. На нас лежит историческая ответственность, которая заключается в том, чтобы об этом помнить и извлекать из этого урок. Поэтому и во время, когда есть существенные разногласия, я упомянула аннексию Крыма и события на юго-востоке Украины, тем не менее нам важно всегда чтить память этих исторических событий и постоянно говорить людям в России о том, что мы себе в этом отдаём отчёт и что мы знаем, какие большие страдания мы навлекли на Советский Союз. В то же время для меня это является стимулом сказать следующее: несмотря на наши разногласия, нам необходимо искать диалог, необходимо искать мирное решение и предпринимать дипломатические усилия.

Вопрос: Уважаемая госпожа Федеральный канцлер! Господин Президент! Это первая прямая встреча после этого марафона переговоров в Минске. Вы сказали, что дипломатический процесс немного застопорился, параллельно, однако, возобновились военные действия, там вновь гибнут люди.

Несмотря на то, что вооружения должны были быть отведены, сепаратисты часто объявляют о новых нападениях. Вы говорили о возможном влиянии Президента Путина на сепаратистов и о вопросах, почему он не пользуется этим влиянием более сильно, почему он его не использует, чтобы дать дипломатической инициативе шанс?

А.Меркель: Мы, конечно, об этом говорили. Мы говорили о военных действиях как раз в Широкино и в донецком аэропорту и об опасности, что военные действия могут возобновиться и в других регионах. Мы уверили друг друга в том, что минский комплекс мер – это то, что у нас есть, это наша основа для того, чтобы попытаться найти мирное решение. Пока мы не можем точно сказать, что это будет успешным, однако у нас нет ничего другого, поэтому мы должны продолжить работу в этом направлении.

Ещё раз хочу выразить высокую оценку работе ОБСЕ. Я думаю, каждый использует своё влияние в меру сил. Я думаю, что у российского Президента есть определённое влияние на сепаратистов, чтобы мы по крайней мере добились перемирия и начала политического процесса. Та ночь в Минске, когда мы вели переговоры, это была очень жёсткая, сложная ночь. У нас были очень интенсивные, жёсткие переговоры, но я считаю, у нас есть возможность здесь достичь прогресса.

Необходимо стремиться к достижению территориальной целостности Украины. И у нас есть сейчас четыре рабочие группы, там речь идёт об экономике, о гуманитарных вопросах, о социальных вопросах, о проведении местных выборов. Проведение местных выборов должно привести к тому, чтобы полностью обеспечивался контроль на границе.

Я готова, думаю, что могу то же самое сказать от имени Франсуа Олланда, продолжать работу в этом направлении. Сегодня я почувствовала также со стороны России эту готовность.

В.Путин: Если позволите, я тоже два слова скажу на этот счёт.

Во–первых, у нас должны быть какие–то общие критерии оценки и реакции на происходящие в мире события – единые, по единым правилам. Вот смотрите, что в Йемене произошло и что мы сейчас там наблюдаем. Там переворот, президент отказался от власти. Теперь его силой оружия другие страны, с которыми у России добрые отношения, хотят вернуть назад, и все называют это переворотом. После того как переворот совершили на Украине, каких только ругательств мы не услышали в адрес бывшего президента Януковича и какой только поддержки не увидели в отношении тех, кто совершил этот переворот.

Если мы будем с разными стандартами подходить к одинаковым явлениям, то мы никогда ни о чём не сможем договориться. Мы должны утвердить в конце концов не «право сильного» и «право кулака» в международных делах, а нормы международного права, единообразно понимаемые, применяемые и защищаемые всем международным сообществом.

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 10 мая 2015 > № 1366435 Владимир Путин, Ангела Меркель


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 10 мая 2015 > № 1366434 Владимир Путин, Ангела Меркель

Начало встречи с Федеральным канцлером Германии Ангелой Меркель.

В.Путин: Уважаемая госпожа Федеральный канцлер! Уважаемые коллеги, добрый день!

Прежде всего хочу Вас поблагодарить за то, что Вы приехали отдать дань уважения людям, которые погибли во время Второй мировой войны, во время Великой Отечественной войны в борьбе с нацизмом.

Мы, как Вы знаете, много сделали для того, чтобы отношения между Россией и Германией сегодня развивались как можно более успешно, и многого добились в этом направлении.

Сегодня существуют известные проблемы. Чем быстрее эти проблемы прекратят своё негативное воздействие на развитие наших отношений, тем лучше будет – мы будем к этому стремиться.

Надеюсь, что в ходе нашей сегодняшней встречи нам удастся поговорить и о двусторонних отношениях, о развитии отношений России с Евросоюзом в целом. И конечно, о проблемах, которые сейчас являются наиболее острыми, в том числе и о ситуации на Украине.

Добро пожаловать!

А.Меркель (как переведено): Благодарю Вас за возможность для меня приехать сегодня сюда. Мне было очень важно приехать сюда, чтобы по случаю 70-летия окончания Второй мировой войны почтить память миллионов жертв, почтить память погибших людей тогдашнего Советского Союза и сказать людям России, что мы перед ними склоняемся.

Мы из нашего горького опыта извлекли урок, а именно: нам необходимо работать, необходимо сотрудничать, в том числе в сложных ситуациях – в такой сложной ситуации, какой она является сейчас, – и стремиться к нахождению мирных, дипломатических решений.

Поэтому хорошо, что у нас сегодня есть возможность обсудить наши двусторонние отношения, обсудить отношения между Россией и ЕС и, конечно, обсудить события территориальной целостности Украины.

Я рада предстоящей беседе и ещё раз благодарю Вас.

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 10 мая 2015 > № 1366434 Владимир Путин, Ангела Меркель


Германия > Внешэкономсвязи, политика > rg-rb.de, 18 июля 2014 > № 1127694 Ангела Меркель

Самая главная

Наиболее влиятельная женщина мира и первая во главе немецкого правительства отпраздновала юбилей: 17 июля Ангеле Меркель (Angela Merkel) исполнилось 60 лет.

Ангела Меркель отметила круглую дату в компании примерно тысячи гостей – ведущих политиков и представителей деловых кругов, звёзд из мира спорта и моды, деятелей науки и культуры, двух бывших федеральных президентов и многих министров своего правительства – в берлинском Доме Конрада Аденауэра, партийном центре Христианско-демократического союза, который возглавляет юбиляр. Вниманию приглашённых канцлером был представлен научный доклад: профессор новой и новейшей истории Университета Констанца Юрген Остерхаммель (Jürgen Osterhammel) рассказывал собравшимся о значении анализа прошлого для успешного продвижения страны в будущее. После гости чествовали юбиляра и вспоминали об успехе национальной футбольной сборной, свидетелем триумфа которой – победы на чемпионате мира, добытой в четвёртый раз – Ангела Меркель в прошедшее воскресенье стала в Рио-де-Жанейро: превращение Германии в четырёхзвёздную страну стало одним из лучших подарков к юбилею канцлера.

Накануне праздника в очередной раз поползли слухи о досрочной отставке Меркель: по мнению главы берлинского бюро еженедельника Spiegel и автора ряда книг о различных немецких политических деятелях Николауса Бломе (Nikolaus Blome), «практически все в окружении канцлера» уверены, что в 2016 году глава правительства примет решение о своей досрочной отставке. Бломе уже распространял такие сведения в прошлом году, ещё занимая должность заместителя главного редактора таблоида Bild: тогда прогноз гласил, что Меркель добровольно откажется от управления страной «когда-нибудь в течение 2015 года». По мнению журналиста, Ангела Меркель уйдёт из правительства, чтобы попытаться занять либо пост генерального секретаря ООН (освободится в середине 2016 года), либо президента Европейского совета (станет вакантным в начале 2017 года), а её преемницей на посту федерального канцлера «согласно нынешнему положению дел» окажется действующий министр обороны ФРГ Урсула фон дер Ляйен (Ursula von der Leyen). Как и в прошлый раз, сама Меркель распространяемые слухи опровергла, чётко сформулировав в интервью Второму каналу немецкого общественно-правового телевидения ZDF, что «имеет желание хорошо отработать положенный срок в качестве федерального канцлера, а дальше будет видно».

Блестящую и стремительную карьеру скромный научный сотрудник из ГДР проделала за какие-то пятнадцать лет: в 1990 году Ангела Меркель вступила в западногерманский Христанско-демократический союз вместе с другими членами «Демократического прорыва» – оппозиционной политической партии, созданной в Восточной Германии в конце 1989 года. А уже в 1991 году председатель ХДС и федеральный канцлер Гельмут Коль (Helmut Kohl), с которым Меркель впервые встретилась лично в сентябре предыдущего года, делает подающую надежды политическую «воспитанницу» министром по делам женщин и молодёжи, а в 1994 году – федеральным министром охраны окружающей среды.

После проигранных Колем в 1998 году парламентских выборов Меркель становится генеральным секретарём ХДС. Разразившийся в ноябре 1999 года скандал по поводу незаконного финансирования партии ослабил позиции Гельмута Коля и его преемника в руководстве Христианско-демократического союза Вольфганга Шойбле (Wolfgang Schäuble), что в феврале 2000 года дало Ангеле Меркель возможность занять пост председателя партии. В 2002 году Меркель возглавила оппозицию, в 2005-м – баллотировалась на пост федерального канцлера и заняла его после победы консервативного блока ХДС/ХСС на досрочных выборах в Бундестаг.

Уже сейчас Ангела Меркель правит Германией дольше, чем любой канцлер-социал-демократ, и по сроку пребывания у власти уступает только своему ментору Колю и первому канцлеру ФРГ Конраду Аденауэру (Konrad Adenauer). Привычный жест её рук – «ромб Меркель» или «треугольник власти», в который канцлер обычно складывает пальцы в ходе публичных выступлений – считается одним из самых узнаваемых, а хозяйка этих рук, согласно многочисленным опросам, – самой влиятельной женщиной мира.

Семнадцатого июля – день рождения, восемнадцатого – пресс-конференция и начало летнего отпуска. Это также соответствует традициям, заложенным Ангелой Меркель за годы правления.

В свой юбилей амбициозной имениннице, привыкшей держаться скромно, но неминуемо настаивать на своём, явно придутся по вкусу обращённые к ней слова старого союзника и частого критика. Баварский премьер-министр Хорст Зеехофер (Horst Seehofer), почтительно отзываясь о юбиляре в праздничном послании, чётко выразил отношение к немецкому руководителю всех тех, кому приходится иметь дело с Ангелой Меркель: «Тот, кто её недооценивает, уже проиграл. С точки зрения политической борьбы известно одно: Ангела – самая главная!»

Пётр Левский

Германия > Внешэкономсвязи, политика > rg-rb.de, 18 июля 2014 > № 1127694 Ангела Меркель


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter