Всего новостей: 2552765, выбрано 1 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Быков Дмитрий в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полициявсе
Грузия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 5 октября 2012 > № 659228 Дмитрий Быков

Последнее искушение Грузии

Михаил Саакашвили согласился на роль Юлиана Отступника

 Дмитрий Быков 

Кажется, в Грузии впервые удалось то, что широко обсуждалось в России 1996 года и в Киеве времен майдана: иногда отступление оказывается кратчайшим путем к победе. Вообще появление своего Юлиана Отступника — временного, обреченного реставратора — почти неизбежный этап в истории всякой революции, религиозной, социальной или культурной; о чем-то подобном писала Эмили Дикинсон в знаменитом стихотворении про перелетных птиц, которые возвращаются «прощальный бросить взгляд». Потом, конечно, они все равно улетят — но без краткого рецидива прощание будет неокончательным. 

Если бы в 1996 году победил Зюганов, это могло оказаться для русской свободы роковым, а могло — спасительным. Тогда, возможно, не пришлось бы «нажать и сломать», то есть легитимность российской власти была бы менее сомнительна; однако и Зюганов в первые месяцы правления мог наворотить такого, что Путин был бы признан святым. На вопрос о последствиях тогдашней зюгановской победы нет однозначного ответа, но люди весьма неглупые, Андрей Синявский и Марья Розанова например, полагали тогдашнюю зюгановскую победу предпочтительным вариантом: личности могли пострадать, но уцелели бы институты. Да и вряд ли Зюганов смог бы стать полноценным диктатором: не ему было повернуть историю вспять. Особенно если учесть, что население России было тогда не столь инертно и не столь патерналистски настроено, как сегодня, так что зайти слишком далеко ему бы, может, и не дали.

Относительно победы Януковича в 2004 году тоже существуют разные мнения: очень возможно, что если бы в шаткой предмайданной ситуации победил ставленник Кучмы, Юлия Тимошенко была бы сегодня не узницей харьковской колонии, а президентом либо премьером Украины. Победа Януковича после четырех лет «оранжевой» власти куда более легитимна и, боюсь, долговременна, чем его вероятное сомнительное торжество в 2004 году: тогдашняя его победа была бы уж точно последней, хотя четыре года растления могли не пройти для страны даром. Однако Янукович, пришедший после Ющенко, — президент, воспринимаемый многими как отмститель, исцеляющий нацию от «оранжевой» чумы, и серость, пришедшая к власти на всех уровнях вместе с ним, — это всерьез и надолго. А реабилитация «оранжевой» идеи на Украине столь же маловероятна, сколь всероссийская любовь к либерализму: какие-то позиции он отвоевал, но до трезвого разговора о девяностых все еще далеко.

Я весьма далек от идеализации той Грузии, какой она стала в новом веке, — она никогда не будет прежней, ибо могла быть островком счастья только в составе огромной железобетонной империи

То, что произошло в Грузии, — именно явление Юлиана Отступника. Очень возможно, что Бидзина Иванишвили, как предполагает Юлия Латынина, погубит все достижения Саакашвили, но куда вероятнее, что никакого решительного поворота не будет. Пространство для маневра не так уж велико. Сближение с Россией окажется столь же иллюзорным, как и в случае Януковича, — денег на щедрую социальную политику негде взять, а что настанет свобода и подлинная демократия, так какой же вам еще демократии после таких выборов? Российские критики Саакашвили, упирающие на то, что при нем было построено полицейское государство, упорно не видят бревна в собственном глазу. Я общался со многими представителями грузинской оппозиции, все они правы в своих претензиях к Саакашвили, и все-таки их шельмуют в прессе и очерняют по телевизору куда умереннее, чем российских белоленточников. Саакашвили спасся — не знаю уж, в силу личной мудрости или по прямому совету западных покровителей — от самого опасного шага: не признай он победу «Грузинской мечты», политический кризис мог приобрести непредсказуемые очертания, вплоть до прямого военного вмешательства. И даже если бы этот крайний вариант не осуществился, сакральные жертвы с обеих сторон были бы неизбежны. Саакашвили ушел, чтобы вернуться — неважно, в каком качестве; важно, что вписать его в грузинскую историю под кличкой кровавого тирана уже не получится. Он поступил в полном согласии с национальной матрицей — как царь Ростеван в первой песне «Витязя в тигровой шкуре», признающий победу Автандила.

Я намеренно не касаюсь здесь собственного отношения к Саакашвили — мягко говоря, критического. Мы родились с ним почти в один день, с разницей в несколько часов, однако я не чувствую с ним ни малейшей поколенческой близости, не говоря уж о возможных мировоззренческих сходствах. Привлекает меня в нем разве что его любовь к лирике Цветаевой. Как бы ни бесили меня пропагандистские методы российских федеральных каналов, грузинская пропаганда заставляет утешиться, ибо мы еще далеко не худшие. Оппозицию, может, и не гнобят — или гнобят не так, как у нас, — но тон, в котором говорят о России, способен сделать патриота из самого безнадежного русофоба. При всем том последний жест Михаила Саакашвили — откровенное признание своего поражения и отказ от любых силовых мер по удержанию власти — разом реабилитирует его по множеству пунктов, и в этом заключен важный политический урок.

«По прочтении передается из рук в руки»

«Кто-то громко кричит в мегафон, аплодисменты: митинг начался. Парень, похожий на Че Гевару, начинает читать текст «манифеста»: читает по строчке и призывает толпу каждую строчку повторять. Телеведущий и фотограф Александр Багратион переводит мне текст: «Готовы ли мы к совместным переживаниям?» — «Если мы готовы — хорошо». — «Объединим-ка усилия для наиболее точного обозначения данного момента». — «Разве мы не отдаем себе отчета в том, что попытка найти ритмообразующий фактор данного момента есть процесс более чем мучительный?» Человек с мегафоном медленно зачитывает по одной фразе, толпа повторяет слова. Это — текст поэта Льва Рубинштейна «Программа совместных действий», написанный в 1981 году*. Спустя тридцать лет его кто-то перевел на грузинский. Теперь это текст протеста грузинской молодой публики против нынешней системы».

Филипп Дзядко, статья о студенческом митинге в Тбилиси 24 сентября (The New Times от 1 октября 2012 года).

* Текст поэта и эссеиста Льва Рубинштейна, передававшийся в самиздате, написан в экспериментальном жанре «картотеки» — каждое предложение было написано на отдельной карточке. Подзаголовок «Программы...» — «По прочтении передается из рук в руки»

Я отчасти даже рад тому, что у российской оппозиции есть целых пять лет, до ближайших думских выборов, чтобы создать, зарегистрировать и привести к победе партию политической свободы, независимых судов, социальных гарантий. Правление Путина следует рассматривать именно как последнее искушение, как триумф Юлиана Отступника, и хотя восемнадцати лет многовато для этого урока, хотя бы последние пять надо использовать с умом. Просто если бы в 1996-м страх коммунистического реванша не был так тотален и, главное, безрассуден, никаких восемнадцати лет Путина не было бы. Почти наверняка удалось бы отделаться чисто косметическим возвращением к советской риторике и символике, после чего Геннадий Андреевич либо пал бы жертвой дворцового заговора, либо начал бы под давлением объективных обстоятельств делать все те же единственные ходы, какие делало позднеельцинское правительство. И тогда ходить по пустыне пришлось бы не сорок лет, а четыре года.

Я опять же весьма далек от идеализации той Грузии, какой она стала в новом веке, — она никогда не будет прежней, ибо могла быть островком счастья только в составе огромной железобетонной империи, а вне ее будет долго еще скатываться то в мафиозные, то в тоталитарные, то в латиноамериканские, перманентно-переворотные стадии. Но если ей так больше нравится — пускай, по крайней мере никто уже не будет вести высокомерных разговоров о том, что грузинская государственность марионеточна и слаба. 2 октября она доказала свою силу. И никакой Бидзина Иванишвили уже не уничтожит этого факта, да, думается, и не захочет.

Иное дело, скажи кто-нибудь все это мне, двадцативосьмилетнему, летом 1996 года, я бы все равно не поверил и делал все возможное не для зюгановской, а для ельцинской победы. Потому что тогда мне казалось слишком нерасчетливым отдать четыре года — во многих отношениях лучших, молодых и плодотворных — на последнее искушение России, после которого она уже бесповоротно встала бы на демократический путь. Боюсь, меня не убедил бы даже тот аргумент, что в противном случае на это последнее искушение может уйти вся моя жизнь.

Грузия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 5 октября 2012 > № 659228 Дмитрий Быков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter