Всего новостей: 2654049, выбрано 2 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Лукьянов Федор в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиЭкологияОбразование, наукаЭлектроэнергетикаАрмия, полициявсе
Украина. Грузия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 28 февраля 2014 > № 1042556 Федор Лукьянов

Чем ситуация в Крыму напоминает конфликт с Грузией в 2008 году

Федор Лукьянов

главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»

События на полуострове развиваются по сценарию шестилетней давности. Именно поэтому Россия, скорее всего, не пойдет на превентивное обострение ситуации

Украинский кризис пока движется по пути эскалации, причем зеркальное повторение событий еще больше запутывает ситуацию. Когда и. о. президента Александр Турчинов заявляет, что «любые попытки захватывать административные здания будут расцениваться как преступление против украинского государства со всеми последствиями, которые должны быть», он, вероятно, и сам не замечает, что почти дословно цитирует своего незадачливого предшественника. Оно и понятно — раньше Турчинов был по ту сторону власти, а теперь по эту. Стихия майдана, которая сейчас фактически управляет соседним государством, имеет и такую особенность — она может быть использована противоположной стороной. Ну и реакция аналогичная. Так же как в Москве и бывшем киевском руководстве были уверены, что за протестующими стоит зловредный Запад, обновленный Киев не сомневается, что воду в Крыму мутит исключительно Россия.

Чем кончится крымская коллизия, гадать бессмысленно, но можно попытаться спрогнозировать логику, которой руководствуется Кремль, исходя из того, что мы за долгие годы узнали о характере и особенностях мышления президента России. Почти консенсусное мнение на Западе и на Украине заключается в том, что Владимир Путин (демонизированный мировым общественным мнением уже до какого-то невероятного предела) одержим идеей имперской экспансии и, конечно, воспользуется моментом.

Момент и вправду уникальный. Однако если попытаться взглянуть на стиль российского президента более отстраненно, он не относится к числу людей, склонных к неоправданному риску, тем более ему не свойственно авантюристическое поведение. А риск тут немалый, поскольку российские действия против территориальной целостности Украины официально в мире не будут поддержаны никем, а на самом полуострове способны вызвать раскол и противостояние.

Если вспомнить предыдущий кризис аналогичного характера — российско-грузинский — то поведение Москвы было не инициативным, а реактивным.

Отправной точкой финального обострения, которое закончилось войной, стало признание США и большинством стран Европы независимости Косово в феврале 2008 года. Когда это намерение только обсуждалось, российская сторона устами министра иностранных дел Сергея Лаврова предупреждала, что создание такого прецедента Москва воспринимает как красную линию и ответ неизбежен.

То, что ответом, вероятнее всего, станет признание независимости Абхазии и Южной Осетии (Грузия на тот момент была наиболее близким союзником Соединенных Штатов на постсоветском пространстве), мало кто сомневался. Тбилиси даже опасался, что это произойдет непосредственно после легализации Приштины. Однако Москва медлила, и только в апреле президент России дал поручение правительству оказать «предметную помощь» населению Абхазии и Южной Осетии. На дело это означало «все, кроме признания». То есть Россия оставляла за собой право налаживать с властями отколовшихся автономий любые отношения, но без официального признания их независимости. С точки зрения Путина, это был компромисс, поскольку в отличие от Запада на Балканах Россия не пошла на формальный пересмотр существующих границ. Грузию подобный вариант не устроил (не исключено, что в Тбилиси эту тонкую логику Москвы и не поняли), дальнейшее известно. Подспудно противники готовились к возможному обострению, и когда Михаил Саакашвили, неверно оценив поведение России, дал повод для ответа, тот и последовал — незамедлительный и сокрушительный.

При этом и после «пятидневной войны» решение о формальном признании двух территорий было принято не сразу. Судя по всему, изначальным намерением было воспроизводство косовского сценария — с принятием соответствующих резолюций ООН, попыткой (неудачной) примирения сторон и признания в качестве наименьшего зла. Этот вариант не прошел, поскольку добиться желаемых резолюций в Совбезе оказалось нереально, и тогда уже «наименьшее зло» стало единственным возможным сюжетом.

Крымская ситуация не позволяет провести прямые параллели с кавказской, но содержит ряд сходных типических черт. И главное — сама модель поведения России может быть спроецирована и на этот кризис.

Вероятнее всего, Владимир Путин считает, что Запад, как всегда, не выполнил своих обещаний.

Сделка по преодолению острого политического противостояния, подписанная 21 февраля, предусматривала переходный период — сохранение Виктора Януковича у власти, пусть в урезанном виде, до выборов через несколько месяцев. В этом виделся залог плавности процесса, равноправного положения обеих сторон, и гарантами такой модели выступили три европейских министра иностранных дел. Договоренность не продержалась и суток. В Москве, конечно, не могут не понимать, что режим Януковича начал немедленно рассыпаться сам собой. Однако тот факт, что Запад ни единым словом и тем более действием не вступился за только что подписанный документ, с точки зрения Кремля, свидетельствует: никто и не собирался его выполнять.

Поведение беглого президента Украины сильно смазало напрашивавшуюся возможность — поддержать его в качестве легитимного руководителя.

Решись он выступить перед сторонниками на съезде в Харькове, сценарий полноценного двоевластия на Украине можно было бы разыграть. Он, однако, по каким-то причинам делать этого не стал, а просто исчез, ограничившись невнятным и неизвестно откуда переданным видеосюжетом. После этого Москва осталась в некоторой растерянности, как относиться к его статусу. Спустя несколько дней, видимо, было все-таки решено, что разбрасываться таким активом, как законный, хоть и полностью дискредитированный руководитель, не стоит, и Янукович возник уже в России с дальнейшими заявлениями. Очевидно, что его невозможно рассматривать как реального претендента на возвращение во власть, даже на гипотетической «российской броне», но полностью отказываться от этого инструмента давления на Киев нецелесообразно.

Далее вопрос Крыма. Захват зданий Верховного совета и кабинета министров в Симферополе должен был показать, что, во-первых, при необходимости там найдутся силы, способные на действия в духе киевского майдана, но с противоположным знаком, во-вторых, Москва держит руку на пульсе. С той же целью проводится проверка боеспособности Вооруженных сил, ни малейшим образом, конечно же, не связанная с Украиной. Решение о проведении референдума по полномочиям, принятое крымским парламентом, с юридической точки зрения непроходное (если ориентироваться на украинское законодательство), но политически удачное.

Тем самым вопрос подвешивается до майских президентских выборов на Украине — оба голосования назначены на один день.

Это что-то вроде упомянутого выше поручения о «предметной помощи» абхазам и осетинам — мы, мол, готовы соблюсти некий политес и поставить вопрос не о независимости, а о большей самостоятельности, если не будет попыток распространить на Крым идейно-политический запал майдана. Тем более что местное руководство меняется в направлении более пророссийски ориентированных.

Какие настроения на этот счет возобладают в Киеве, сказать трудно, объективно украинская власть сейчас не в том положении, чтобы заниматься экспортом революции в регионы, которые к этому не расположены. Однако радикальные силы могут и попытаться, дабы создать более высокую напряженность и еще больше надавить на представителей «умеренных» (кто бы мог подумать, что в этом качестве будут выступать Юлия Тимошенко и ее наиболее надежные соратники).

Как бы то ни было, Москва пока действует примерно по той логике, что на Кавказе шесть лет назад.

Резкие движения, которые изменили бы статус-кво, будут предприниматься скорее как ответ на импульсы со стороны оппонента, чем в превентивном порядке. Однако реакция на возможные fauх pas со стороны «евромайдана» будет жесткой и быстрой. Скорее всего, сценарий отторжения Крыма не предопределен, но и не исключается в качестве меры по стабилизации обстановки. Вообще, Владимир Путин очень не любит анархию, хаос и затянувшуюся неопределенность, а Украина пока демонстрирует именно это.

Украина. Грузия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 28 февраля 2014 > № 1042556 Федор Лукьянов


Грузия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 июля 2011 > № 373297 Федор Лукьянов

Прагматизм для самосохранения

Грузии придется ориентироваться на себя

События последних лет с убийственной очевидностью показали, насколько взаимосвязаны локальные изменения с глобальными процессами. Меняются ли приоритеты Запада в отношении постсоветских государств, в частности Грузии и какие региональные решения должна выработать Грузия; есть ли перспективы у российско-грузинских отношений и чего ожидать от президентских выборов как России, так и Грузии – об этом интервью Федора Лукьянова, главного редактора журнала «Россия в глобальной политике» порталу «Грузия online».

- Я хотела бы начать наш разговор с российско-грузинских отношений, точнее, с их отсутствия. Что нас ожидает в перспективе?

- Отношений как таковых нет, есть попытки решать какие-то конкретные вопросы, и то, насколько видно по результатам, не очень убедительные. Российская точка зрения заключается в том, что нынешняя грузинская власть России не нужна, Россия не хочет и не собирается строить с ней отношения. С грузинской стороны тоже нет реального стремления, хотя на риторическом уровне, время от времени, звучат какие-то заявления готовности к диалогу, но это больше для того, чтобы показать конструктивность, чем в расчете на реальные действия. Что касается будущего, как минимум до 2013 года, когда разрешится вопрос о власти сначала в России, а потом и в Грузии, то только после этого, может быть, произойдут какие-то сдвиги, но пока трудно что-либо прогнозировать.

- В России постоянно твердят, что вся проблема в нынешнем президенте Грузии, но последние 20 лет показали, что, в общем-то, проблема не в президентах. Отношения всегда были напряженными и конфликты произошли тогда. Допустим, останется Саакашвили или придет кто-то другой, но при этом Грузия не изменит свой прозападный курс, и Россия опять не пойдет на диалог? Может, вся проблема в прозападном курсе?

- Я согласен, что отношения России и Грузии все 20 лет складываются неблагоприятно, и есть какие-то объективные причины для этого. Но все-таки есть разница. При Шеварднадзе какой-то диалог существовал, при Саакашвили его нет вообще. При Шеварднадзе были плохие отношения, при Саакашвили их нет вовсе. Смена лица, смена персоны, не решит проблему, но откроет некоторые возможности для диалога, что касается курса, тут вопрос заключается не в том, что хочет Россия, а в той нынешней международной обстановке, что означает курс на Запад. Президент Шеварднадзе, президент Саакашвили ставили цель достаточно четко – вступление в евроатлантические институты и превращение Грузии в часть западного сообщества.

По причинам, которые только отчасти связаны с Россией, а в остальном имеют гораздо более фундаментальные корни, перспектива интеграции Грузии куда бы то ни было – в НАТО, или в Евросоюз – сейчас отсутствует. Очень сомневаюсь, что возможность вступления в эти организации появится в обозримой перспективе. Они просто совершенно не в том состоянии, чтобы принимать серьезные решения о расширении, особенно если это связано хоть с каким-то риском. Так что вопрос не в том, нравится или нет России курс Грузии, а в том, куда этот курс ведет Грузию. Можно ли рассчитывать на вхождение в какие-то западные структуры, которые дают гарантии? На мой взгляд, сейчас такой перспективы нет в принципе.

Придется в основном рассчитывать на себя, хотя, конечно, поддержка Грузии будет оказываться, если только не случится какая-нибудь совершеннейшая экономическая катастрофа, например, крушение зоны евро, дефолт в Соединенных Штатах, т.е., мировой кризис, который все меняет. Но одно дело институциональные гарантии, как в случае с членством или хотя бы официальным кандидатством, и совсем другое поддержка без обязательств, как сейчас. Приоритеты Запада, в том числе и США, ставку на партнерство с которыми сделал Тбилиси, меняются. Помощь будет для того, чтобы демонстрировать поддержку и немного содействовать материально, но в остальном Грузии придется ориентироваться на себя или на какие-то региональные решения, которые возможны и без западной помощи.

- На какие региональные решения должна Грузия ориентироваться?

- Думаю, региональные решения осложнены тем, что в самом регионе много линий напряжения. Российско-грузинская линия ведь не единственная: есть армяно-азербайджанские отношения, есть отношения Армении и Турции, есть, кстати говоря, близкие, но не идентичные позиции Азербайджана и Турции; есть, наконец, Иран, который может очень сильно повлиять. Так что, здесь очень много факторов, которые, скорее, осложняют какую-то работу, чем наоборот. Но говоря о региональных решениях, я имею в виду, прежде всего то, что Турция, которая еще недавно считалась, по сути, частью Запада, сейчас постепенно перестает таковой быть и начинает играть самостоятельную роль – у нее есть амбиции стать самостоятельным игроком, которые Грузия тоже может использовать.

Отношения Грузии с Азербайджаном, очевидно, будут углубляться, потому что экономические ресурсы и возможности Баку увеличиваются по мере увеличения добычи нефти и газа. Грузия сильно зависит от Азербайджана, как страна-транзитер, получатель немалых выплат от азербайджанской нефтяной компании. Эти возможности, наверное, надо рассматривать более внимательно, чем раньше, когда основная ставка делалась на Запад. Ну и делать вид, что России не существует или что с ней не нужно, либо невозможно вести дела, тоже вечно не получится.

Вообще предстоящие годы, судя по всему, очень изменят ситуацию в мире, это уже происходит стремительно и непредсказуемо. Так что трудно загадывать что-либо, если говорить о стратегическом направлении развития.

- Стратегия России, Грузии или Запада?

- Стратегия вообще. Ее, мне кажется, сейчас не существует в принципе, как понятия во всем мире. Хоть в Европейском союзе, который вообще трещит по швам, хоть в США, хоть в России. Может быть, в Китае есть нечто более внятное, но и то сомнительно, что они в состоянии реализовать устремление, как есть. Ничто непредсказуемо. И дальше будет только хуже.

- К 2014 году Соединенные Штаты планируют вывести свой контингент из Афганистана. Повлияет ли уход американцев на сокращение их интереса в отношении Закавказья?

- Во-первых, уйдут они в 2014 году или нет, пока не окончательно решено.Это зависит от ситуации на месте, трудно пока что-либо понять, наверное, постепенно будут уходить. Конечно, Грузия как страна, охотно направляющая свои вооруженные силы в Афганистан, для США очень полезна и если такой необходимости не будет, заинтересованность в Грузии может снизиться. С другой стороны, уйдя из Афганистана, американцы придут куда-то еще, они не перестанут быть глобальной державой и не перестанут вмешиваться в решение каких-то проблем в различных частях мира. Америка не может замкнуться в себе, и хотя подобные настроения там увеличиваются, но это не вариант в эпоху глобальной экономики. Поэтому потребность в поддержке со стороны союзников, которые всегда готовы послать войска и защищать американские интересы, у США сохранится. Европа, например, плохой помощник, она нигде воевать уже не хочет. В этом смысле про Грузию не забудут.

- В Грузии бурную реакцию вызвало предложение грузинского эксперта Арешидзе признать независимость Абхазии. Такое провокационное заявление, как бы пробный шар, вызов грузинскому обществу...

- Не могу оценивать истоки этого предложения, не настолько хорошо разбираюсь во внутригрузинских делах. Мне кажется, такая постановка вопроса, которая не имеет никаких реальных перспектив, Грузия не готова и не собирается ничего признавать. Но, видимо, сам факт наличия такой точки зрения может быть полезен, на всякий случай. Объективно говоря, я не могу представить ситуацию, при которой Абхазия вернется в состав Грузии. Но я могу представить себе другую ситуацию: отношения России и Абхазии могут осложниться довольно сильно по разным причинам: по внутриабхазским, по причинам противоречий в связи с определенными экономическими интересами или растущего абхазского национализма, который будет стремиться диверсифицировать контакты. Но опять-таки это не означает, что Абхазия тогда захочет вернуться в состав Грузии. Рано или поздно вопрос о том, как строить отношения с Абхазией, Тбилиси, конечно, придется обсуждать.

- Грузинское общество никогда не было безучастным к этому вопросу. Кстати, Япония с 1945 года не признает Курильские острова российскими, Греция и остальные страны, кроме Турции, с 1974 года - Северный Кипр. Стоит ли спешить в таком судьбоносном для Грузии вопросе?

- Это вопрос состояния грузинского общества и элиты. Думаю, само наличие этой точки зрения позволяет быть более гибким, если понадобиться, но не факт что действительно понадобиться.

- Президентские выборы в России для многих имеют большое значение. Один из сценариев для возвращения Путина в ранге президента рассматривает вариант эскалации замороженных конфликтов, например, в НКО – между Баку и Ереваном, или в Грузии – с Абхазией или Южной Осетией. Если это произойдет, то Путин обязательно станет президентом – такой вариант допускают некоторые эксперты. Пишут и то, что Путин однажды воспользовался подобным сценарием, спровоцировав эскалацию внутри России. Возможно ли подобное развитие событий?

- Я не верю в то, что Путин или тогдашняя элита спровоцировали войну 1999 года, это домыслы. Да, он оказался во главе страны в момент, когда это началось и, конечно, тот факт, что он смог взять под контроль ситуацию, сильно помог ему превратиться в крупного политика и президента. Что касается сценария 2012 года, начнем с того, что пока он неизвестен. Все что пишут, основано на спекуляции, гаданиях. Я не знаю, кто будет президентом, по-прежнему есть варианты. Узнаем скоро.

Все вызовы, которые есть в России, связаны, прежде всего, с внутренним развитием, россиян интересует именно это, и с этим надо что-то делать. Даже если устраивать какие-то показательные демонстративные меры, они должны касаться внутренних проблем, а не замороженных конфликтов. Если говорить об Абхазии и Южной Осетии, то тот статус-кво, который имеется, устраивает Москву, непонятно, к чему еще стремиться? Если говорить о Нагорном Карабахе, то самое ужасное, что может произойти для России, это новая эскалация, тем более война. Тогда Россия окажется в крайне тяжелой ситуации, ей придется делать выбор. Но Россия не может не выполнить обязательства перед Арменией, в то же самое время Азербайджан слишком важен, чтоб его оттолкнуть. Так что, Россия как раз заинтересована в сохранении статус-кво и будет стараться поддерживать его всеми силами. Думаю, с выборной компанией никаких возможных обострений замороженных конфликтов не будет.

- В своей статье «Признание геноцида – стоит ли игра свеч?», которое касается признания черкесской трагедии, Вы пишите, что грузинское руководство не оценивает масштабы рисков. Что Вы имеете в виду?

- Я исхожу из того, что это инициатива является чисто политической и провокационной, я ни на секунду не допускаю, что грузинское руководство преследует какие-то иные цели, кроме того, чтобы сделать России неприятное и для этого выбирает наиболее больную точку российского современного общества и государства – Северный Кавказ. С этой точки зрения, цель выбрана правильно, но наступая намеренно на больную мозоль, надо отдавать себе отчет, что ответ может быть самым разным. Грузия тоже неоднородная территория. Если Грузия со своей стороны пытается как-то расшевелить активность народов и наций на Северном Кавказе, а черкесская история связана именно с этим, в конце концов, армянские, азербайджанские меньшинства в Грузии тоже многим недовольны, при желании можно поработать и с ними. Тбилиси совершенно не понимает, что такие вещи трогать нельзя, потому что это точно вызовет ответную реакцию крайне деструктивного рода.

- Грузия старается наладить хорошие отношения с Северным Кавказом, были прецеденты, когда представители некоторых народов воевали против Грузии в Абхазии, Южной Осетии в 2008 году, т.е., как-то нейтрализовать враждебное отношение северокавказцев. Почему обязательно воспринимать как провокационный шаг против России?

- Северный Кавказ – не суверенное государство и не международная организация. Если вы налаживаете отношения с территорией соседней страны в обход ее центра, не стоит удивляться, что, как минимум, возникают подозрения. Это мягко говоря. Даже если мотивация вдруг другая, убедить в этом кого-то еще не удастся, в России никто не верит в искренность и чистоту намерений Грузии по отношению к Северному Кавказу.Да и сами черкесские народы имеют свои исторические воспоминания. Если вспомнить историю и, в частности, кто был инструментом имперской политики на Северном Кавказе в XIX веке, то грузинский вклад будет весьма заметным.

- Как могла Грузия самостоятельно что-либо решать, когда она была частью империи?

- Конечно, сама не решала. Но вполне поддерживала решения Санкт-Петербурга. Грузинская элита была инструментом имперской политики на Северном Кавказе, союзником империи, в том числе, и по усмирению других народов. Если же Тбилиси хочет наладить хорошие отношения с Северным Кавказом, надо начинать с радикального изменения подхода к Абхазии, потому что черкесские народы чувствуют сопричастность с ними.

- Недавно Вы по приглашению были в Тбилиси. Какие впечатления остались?

- Это был частный визит, не считая лекции на семинаре Тбилисской школы политических исследований. Я встречался со своими знакомыми, с некоторыми представителями экспертного сообщества. Не могу сказать, что глубоко проник в грузинские дела, но определенные выводы для себя сделал. Безусловно, современная Грузия – крайне интересный феномен. Модель, которую пытается реализовать президент Саакашвили и его правительство, заставляет глубоко задуматься о сущности реформ и преобразований. Не могу сказать, что мне понравилось все увиденное, но это крайне интересно.

До этого я был в Грузии был 10 лет назад, в 2001-м и тогда ситуация была совершенно отчаянная. Тогда я проехал с журналистской проездкой на машине от Тбилиси до Батуми, это была страна в состоянии глубочайшей депрессии. Сейчас видны явные изменения к лучшему, т.е. те позитивные стороны, о которых часто говорят, я увидел своими глазами: и полицию, и работу госслужб, и инфраструктурные проекты, это есть и отрицать глупо. Но, безусловно, существует и оборотная сторона. По моим впечатлениям, никакой демократии, о которой так много говорят на Западе, в Грузии в помине нет. Модель Саакашвили скорее принципиально антидемократична, эта осознанная попытка загнать людей в светлое будущее вопреки их воле, поскольку, по мнению власти, само общество не порождает достаточно стимулов для перемен. Строится полицейское государство со всеми плюсами и минусами, это попытка ускоренной авторитарной модернизации, очень глубокой, с изменением не только экономического уклада, но и сознания, т.е. переделать людей в направлении более эффективного существования, но одновременно отсечь их от корней. Это задача, которая никогда и нигде не решалась демократическими способами. Соответственно, не решается и в Грузии. Правда, результат не предопределен. Мне показалось, что слишком большая часть населения попросту выброшена за ненадобностью, те, кто в светлом будущем не нужен. Это может вызвать очень мощное противодействие. А с учетом недружественного окружения – тем более. Лейла Нароушвили, Грузия online, Грузия

Грузия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 июля 2011 > № 373297 Федор Лукьянов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter