Всего новостей: 2551619, выбрано 2 за 0.014 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Несис Виталий в отраслях: Металлургия, горнодобычавсе
Несис Виталий в отраслях: Металлургия, горнодобычавсе
Казахстан. Россия > Металлургия, горнодобыча. Приватизация, инвестиции > kapital.kz, 27 октября 2017 > № 2536742 Виталий Несис

Виталий Несис: Я делаю ставку на внешние инвестиции

Глава компании Polymetal рассказал о перспективах золотодобывающей отрасли Казахстана

Существует мнение, что в советской золотодобыче в разработку брались месторождения с содержанием минимум 5−7 граммов золота, меньше — даже не рассматривались. «В СССР не было кучного выщелачивания и это сразу существенно поднимало порог содержаний, обеспечивающий рентабельность золотых месторождений. Не применялась горная техника значительного размера, соответственно, не было огромных золотых карьеров — таких, как на Варваринском. И не было технологии цианирования с угольной сорбцией, то есть полупродукт с золотоизвлекательных фабрик отправлялся на дальнейшую переработку», — Виталий Несис, главный исполнительный директор Polymetal International, объясняет, почему планка качества сырьевой базы была столь высокой.

За последние 25−30 лет технологический прогресс существенно сдвинул вниз минимальное содержание, при котором отработка золотого месторождения является экономически оправданной. Сейчас в отрасль активно проникают новые технологии, хотя по сравнению с другими секторами горно-металлургического комплекса золотодобыча пока запаздывает.

«Для того чтобы качественно внедрить цифровые технологии на промышленном объекте, нужно на старте инвестировать в систему сбора данных. Но горные предприятия территориально разобщены, и вложения поэтому очень существенны. И при этом их объем несильно зависит от размера: дигитализация 40-тонного и 240-тонного самосвала обходится приблизительно в те же деньги. Соответственно, доходность инвестиций в подобные проекты на крупных предприятиях намного больше», — говорит собеседник.

В интервью деловому еженедельнику «Капитал.kz» глава компании, владеющей в Казахстане месторождениями Варваринское, Комаровское и проектом «Кызыл», рассказал, как в целом чувствует себя золотодобывающая отрасль и готова ли она к индустрии 4.0. А также: почему Polymetal интересны big data, какова персональная мечта Виталия Несиса и видит ли он перспективу в запуске беспилотной горной техники на проектах компании в Казахстане.

Казахстан впечатляет динамикой роста

— Виталий Натанович, что сейчас происходит с золотодобычей в мире?

— В этом году налицо достаточно интересная тенденция: с одной стороны, отрасль за пределами КНР демонстрирует небольшой рост — около 1,5−2% в год, а с другой, производство золота в Китае по итогам первого полугодия снизилось на 10%. Для меня оба факта стали несколько неожиданными. Примерно год назад я предполагал, что производство золота в мире будет снижаться примерно на 1% в год. Но динамика в таких регионах, как Австралия и Северная Америка, да и Россия, продемонстрировала высокую гибкость отрасли. Ну, а падение в Китае, о котором многие говорили, произошло намного быстрее. Соответственно, если «сложить» Китай с не-Китаем, то получается, что по итогам года роста, скорее всего, не будет, будет стабильное производство. Я же продолжаю придерживаться мнения, что если не в этом году, то в следующем мировое производство золота начнет снижаться.

— Ситуация в Китае с чем связана?

— С истощением собственной сырьевой базы. Примерно за 20 лет страна по объемам производства выросла со 100 до почти 430 тонн. Это связано с очень интенсивным вводом в эксплуатацию уже известных месторождений. Открывались и новые, но геологоразведка просто не успевала за темпами эксплуатации сырьевой базы.

— В последние годы мировая добыча показывала рекорды. Есть мнение, что ситуация уже не повторится. Согласны?

— В каких-то странах повторится, надеюсь, в России. В этом году страна идет на очередной рекорд. Также динамично выглядит производство в некоторых развивающихся странах, прежде всего, в Африке и Латинской Америке. Буркина-Фасо, Мексика, Перу — рекорды ставят именно они.

— А Казахстан?

— Динамика по сравнению с прошлым годом впечатляющая — плюс 15%.

Почему нужно делать ставку на внешние инвестиции?

— Проблема истощения месторождений как будет решаться в мире и в Казахстане в частности?

— Есть только один путь — увеличение объемов геологоразведки и применение современных технологий геологоразведочных работ. Правда, в некоторых странах плотность изучения территории уже такова, что надеяться на новые значительные открытия не приходится. Казахстан, как и Россия, с этой точки зрения в выгодной ситуации: территория существенно недоизучена, особенно если принять во внимание доступные новые технологии. Недра Казахстана и России однозначно таят в себе много приятных сюрпризов. Но нужно ими заниматься — инвестировать.

— Два года назад мы с вами говорили о проблемах геологоразведки в Казахстане. Есть изменения в этом вопросе?

— В мажилис недавно поступил проект Кодекса «О недрах и недропользовании». Посмотрим, что попадет в итоговый вариант. Пока этот документ демонстрирует существенный прогресс по сравнению с тем, что было. Однако хотелось бы большего. Но даже если его примут в нынешнем варианте, это серьезное подспорье для всей геологоразведочной отрасли Казахстана.

— Кодекс стимулирует привлечение инвестиций?

— Это его основная задача. Изменение существующего законодательства потребовалось как раз потому, что инвестиции в геологоразведку, особенно разведку ранних стадий, которая формирует долгосрочный задел по сырьевой базе, находятся на достаточно низком уровне и в Казахстане, и в России. В первую очередь, частные.

Наши страны выбрали разные пути. В России сделали ставку на государственные инвестиции в так называемые съемочные работы, Казахстан принимает новый кодекс и активизирует государственно-частное партнерство. Лично мне подход Казахстана импонирует несколько больше. Polymetal, например, подписал меморандум с «Казгеологией» о площадном дистанционном аэрогеофизическом изучении достаточно крупной территории в Костанайской области, уже заключили контракт, идут работы. Надеюсь, после принятия нового кодекса такие проекты станут более доступными, и уверен, что недропользователи обязательно этой возможностью воспользуются.

— Ожидаете приток иностранных или местных инвестиций?

— Я бы сделал ставку на внешние инвестиции.

— То есть внутренним инвесторам золотодобыча в Казахстане неинтересна?

— Разумные объемы геологоразведки пропорциональны площади, а Казахстан очень большая страна. Собственный инвестиционный потенциал пропорционален населению, которое в Казахстане не очень большое. Такую огромную территорию освоить собственными инвестиционными ресурсами сложно.

— В Костанайской области у вас Варваринское и Комаровское. Не хотите выходить за пределы?

— Мы всегда руководствуемся принципом «от существующего присутствия» и сейчас работаем в двух областях — Костанайской и Восточно-Казахстанской (здесь находится проект «Кызыл» с месторождениями Бакырчик и Большевик — прим. ред.). В меньшей степени присутствуем в Карагандинской, где у нас месторождение Долинное. Нужно понимать, что одна область в Казахстане по доступной для геологоразведки территории сопоставима с двумя африканскими странами. Цель Polymetal — качество месторождений и географическая концентрация, а не распыление по огромной территории страны.

Где золотодобыче искать точки роста?

— Каким образом ослабление тенге сказалось на предприятиях отрасли? Накопили ли золотодобытчики запас прочности?

— Не стану говорить за всех. Для Polymetal ослабление национальной валюты сыграло положительную роль: улучшило структуру себестоимости и позволило сохранить не только текущую деятельность, но и продолжать инвестиции в развитие производственных мощностей.

— Какие точки роста для отрасли в Казахстане вы видите?

— Первая — открытие новых месторождений с использованием площадных методов геологоразведки, прежде всего аэрогеофизики. Вторая — распространение идеологии хабов на другие действующие фабрики. Недозагруженных перерабатывающих мощностей в Казахстане достаточно. Но собственникам и менеджерам необходимо преодолеть устаревшие представления, что переработка чужих руд — это рискованно и неприбыльно, и активно двигаться в этом направлении.

Нейронные сети помогут золотодобыче

— Казахстан взял курс на индустрию 4.0. Насколько золотодобывающая промышленность «поддается» дигитализации?

— Дигитализация — одно из основных направлений повышения эффективности в глобальной горнодобывающей отрасли. Polymetal отстал от этого тренда, но сейчас активно наверстывает упущенное. Кстати, использование цифровых технологий — одна из основных тем научно-производственной конференции, которую мы провели недавно в Астане.

Из перспективных направлений, которые могут быть сравнительно быстро применены как на «Кызыле», так и на Варваринском и Комаровском, могу отметить оптимизацию использования парка горной техники через машинное обучение и алгоритмы, например, нейронные сети. Этим сейчас вплотную занимаемся, недавно провели первые встречи с компаниями, которые активно работают в данном направлении. Думаю, это — краткосрочный горизонт планирования в части цифровых технологий.

А более долгосрочный — удаленное управление парком техники и цифровая диспетчеризация всего потока руды: от геологического изучения до готовой продукции.

Интересным, но более сложным направлением, представляется использование big data для выявления закономерностей в эксплуатации оборудования, чтобы повысить коэффициент технической готовности и предотвращать аварии.

— Можно ожидать, что через какое-то время на Варваринском или Кызыле появятся беспилотные самосвалы и экскаваторы?

— Лично мне это направление кажется больше рекламным, а не объективно целесообразным с экономической точки зрения. Практика показывает, что если убрать человека из кабины, производительность снижается на 20−25%. Потому что оператор, управляя тяжелым механизмом, ориентируется не только на зрение. Очень большое значение имеет звук и самое главное — осязание: как машина повернулась, «напряглась», как давление на ковш чувствуется в кабине. Опытный оператор в таком случае на подсознательном уровне меняет угол атаки ковша, усилие подачи. Все эти адаптивные действия становятся невозможными при вынесении человека за контур оборудования. Если цель безопасность производства, мы, безусловно, готовы это сокращение эффективности принять. Если цель просто похвастаться — нет.

Куда перспективнее после полной цифровизации парка самосвалов собрать большое количество сырых данных о движении техники. В каждый момент времени записывать скорость, нагрузку на двигатель, расход топлива, уклон и сопротивление дороги, чтобы потом вывести не теоретические, а эмпирические закономерности между различными факторами. И на их основании вывести оптимальный угол уклона дороги, скорость движения, интенсивность торможения. Вот это интересно. Потому что перемещение горной массы в самосвале на наших казахстанских предприятиях, особенно на Кызыле, это значимый элемент себестоимости.

Опытный оператор почувствует… Но почему тогда машина?

— В Астане вы провели научно-производственную конференцию для молодых специалистов. Готовы ли вы внедрять их идеи и внедряли ли что-то с прошлых конференций?

— В прошлом году прозвучало две или три идеи, но они были достаточно локальные и недостаточно амбициозные, поэтому в призеры не прошли. В этом году интересными лично мне были темы по виртуализации как способе снижения затрат, автоматизации производственных процессов. Вообще, предлагают много проектов по автоматизации, но далеко не всякая автоматизация является дигитализацией. Потому что автоматизировать что-то можно и в Excel.

— Автоматизация — это ведь индустрия 3.0.

— Автоматизация — это больше описательная, может быть, предсказательная аналитика. Вы собрали данные, вывели на экран, техника их учла и говорит: вот так будет. Но реальная мощь дигитализации не в описательной и предсказательной, а в предписательной аналитике. Получили данные, проанализировали, и автоматический контур обратной связи выдал руководящее указание.

Моя персональная мечта: мельница работает, с нее в режиме реального времени собирается 25 параметров, и вдруг у оператора начинает мигать красная лампочка: «Немедленно сделайте вот это, иначе риск аварийной остановки превышает допустимый порог». А в идеале — техника сама поменяет подачу воды в мельницу и проинформирует об этом оператора. Человеческий фактор таким образом исключается.

Понятно, что опытный оператор сам накапливает информацию на основе того, какие у него в опыте были аварийные остановки, что им предшествовало. Хороший специалист в состоянии почувствовать, что что-то идет не так, провести корректировку. Но иногда почувствует, иногда — нет, иногда человек достаточно опытный, а иногда, может быть, он просто спать хочет на ночной смене. Машина в этом смысле стабильнее. Но и для того чтобы ее обучить, как человека, нужно собрать огромное количество данных. Вот это и есть индустрия 4.0. А не просто вывести на экран мнемосхему с массовым балансом руды и воды. Это даже не 3.0, это 2.0.

Минералогический скрин-анализ тоже интересен, это фактически big data применительно к горно-металлургическому комплексу — экспресс-определение технологичности (способности поддаваться переработке, — прим. ред.) конкретной руды. Сейчас это в значительной степени искусство, потому что сырье неоднородное. Если собрать большой массив данных по индивидуальным пробам и обобщить, не нужно потом каждый раз прогонять индивидуальную пробу через полноценный лабораторный цикл. Хорошая экономия времени. Быстро собрал 10−15 характеристик, сравнил их с глобальной статистикой и получил выводы по технологическим параметрам руды и, главное, итоговый — нужно ее на фабрику везти или нет.

Подытоживая, скажу, что дигитализация — это технологический уклад, который в состоянии существенно повлиять на экономику традиционного горнодобывающего предприятия. И Polymetal обязательно будет этим заниматься, в том числе в Казахстане.

Казахстан. Россия > Металлургия, горнодобыча. Приватизация, инвестиции > kapital.kz, 27 октября 2017 > № 2536742 Виталий Несис


Казахстан. Россия > Металлургия, горнодобыча > kapital.kz, 26 августа 2015 > № 1468967 Виталий Несис

Для закрытия Варваринского цена золота должна упасть до $700-750

Об условиях ведения золотодобывающего бизнеса в Казахстане

В золотодобывающей отрасли – и в Казахстане, и в России – сложилась такая ситуация: при переизбытке добывающих мощностей наблюдается недостаток сырьевой базы. Но инвесторам геологоразведочные компании неинтересны. Как крупным игрокам договориться с мелкими – юниорами, почему государству лучше не инвестировать в геологоразведку, и как девальвация тенге и рубля повлияла на золотодобытчиков. Об этом в интервью «Капитал.kz» рассказал Виталий Несис, главный исполнительный директор группы Polymetal International.

В Казахстане Polymetal владеет двумя активами – золотомедным месторождением Варваринское в Костанайской области (приобретено в 2009 году) и проектом Кызыл, включающим месторождения Бакырчик и Большевик, на северо-востоке (приобретен в 2014 году).

– Группа Polymetal зашла в Казахстан в 2009 году. С какими особенностями ведения бизнеса в золотодобыче столкнулись?

– Нас встретила бизнес-среда, схожая с российской. Здесь есть особенности госрегулирования, но в целом мы обнаружили знакомый климат и существенных сложностей не испытывали.

– В чем заключаются особенности госрегулирования?

– Я бы выделил 2 ключевых момента. Первый – лицензирование геологоразведочных работ: до последнего времени условия в Казахстане были очень тяжелыми для недропользователей. Тут, конечно, Россия отличается в лучшую сторону. Второй – согласование различного рода проектов, где Казахстан, наоборот, выгодно отличается как сроками, так и современным конструктивным подходом. Яркий пример: в России до сих пор нельзя защищать запасы на основании компьютерных моделей. А в Казахстане это можно делать уже достаточно давно. Вместе с тем в Казахстане мы только в этом году получили первую лицензию на ведение поисковых работ – на это ушло несколько лет. Понятно, что есть потенциал для улучшения условий регулирования, и, мы надеемся, он будет реализован.

– Почему только одна лицензия?

– Был период, когда действовал мораторий на выдачу новых контрактов на недропользование, их можно было получать только через прямые переговоры с госкомпаниями. Это вызвано тем, что в 1990-е годы заключались сотни контрактов, многие из которых, скажем так, оказались пассивными. Тогда было принято государственное решение оздоровить сферу контрактов на недропользование. Я считаю, этот процесс приближается к логическому завершению. И результатом должна стать современная модель ведения поисково-разведочной деятельности. В моем понимании, один из оптимальных вариантов – это когда желающие получают права на недропользование и занимаются разведочной деятельностью на основании системы «первый пришел – первый получил».

– Сколько Polymetal тратит на геологоразведку?

– В этом году будет, наверное, около $70 млн, 5 из них – в Казахстане, в основном на разведку на Бакырчике и Большевике и выполнение контрактных условий.

– Если говорить о юниорных компаниях, этот рынок развит в Казахстане?

– Его просто не существует, как и в России. Виной этому несколько факторов: мораторий на новые контракты, падение цен (на золото – прежде всего, а теперь и на все остальные металлы). Не надо также забывать об общем падении интереса к инвестициям в геологоразведку. Поэтому сейчас юниоры, конечно, есть, но это единичные компании, которые работают не в той бизнес-модели, которая интересна нам, крупным производителям. Нам интересно, когда юниоры находят, оценивают и продают месторождение тем, кто будет его осваивать. А казахстанские юниоры – это в основном компании, которые ищут небольшие месторождения и сами ими занимаются.

– И вы никого из казахстанских юниоров не рассматривали в плане сотрудничества?

– Предложений не поступало, хотя мы всегда говорим, что готовы сотрудничать. Но и в России, к слову, у нас одно совместное предприятие. И оно работает именно по такой схеме: партнеры получили лицензии, собрали информацию, а мы даем деньги на геологоразведку.

– Как можно прийти к той модели, о которой вы говорите?

– Нужна модернизация законодательства в части предоставления лицензий. Пожалуй, все. Потому что Казахстан по-прежнему является достаточно привлекательной юрисдикцией. Здесь успешно работают крупные и мелкие западные производящие компании, все довольны. Не хватает только возможности брать под разведку новые территории.

– Вы сказали, что у инвесторов снижается интерес к геологоразведочным компаниям. Чем это объясняется?

– Юниорный сектор во всем мире финансируется преимущественно через акционерный капитал. После пика цен на золото в 2011 году интерес начал уходить, а после резкого падения в 2013 году не было ни одного первичного размещения акций юниорных компаний на двух основных биржах – в Австралии и Канаде. А деньги-то где брать? Понятно, что ни один банк не даст их на проведение геологоразведочных работ: очень большие и неуправляемые риски. Так что только equity, только акционерные деньги. А их нет.

– Что делать?

– В России в прошлом году была предпринята масштабная реформа недропользования: теперь у нас поисковые лицензии можно получить за 100 дней по заявительному принципу. И это привело к 10-кратному увеличению количества выданных лицензий. Мы этим активно воспользовались. Для России это был прорыв.

Теперь же все упирается в деньги. Вот мы и предлагаем юниорам совместную деятельность: инвестируем в них для проведения геологоразведочных работ в обмен на право преимущественного приобретения активов, которые получаются в результате. То есть формы сотрудничества можно найти. Главное, спрос на сырьевую базу есть: и в России, и в Казахстане избыток перерабатывающих мощностей по сравнению с сырьевой базой.

– Несоответствие перерабатывающих мощностей и сырьевой базы в цифрах как выражается?

– В России, например, за последние лет 6 объем перерабатывающих мощностей удвоился – до сумасшедших значений, около 80 млн тонн руды в год, а руды, новых месторождений, может быть, на 10% больше стало. В результате мы имеем колоссальный рост объемов переработки и очень-очень скромный рост производства. Классическое исчерпание минерально-сырьевой базы с переработкой бедной руды.

Наше Варваринское месторождение – это то же самое в миниатюре: своя база ухудшается, мы ищем стороннюю. Сейчас перерабатываем на Варваринском 1-2% чужой руды, везем за 700 километров, из Свердловской области.

– Ernst&Young отмечает, что золотодобытчики не готовы вкладывать средства в повышение производительности. Как это может отразиться на отрасли?

– Ключевой движущей силой в горнорудной отрасли является качество сырьевой базы. Многие отказываются от геологоразведки, обрекают себя на проедание того, что есть, с неизбежным ухудшением качества. Поэтому, я бы сказал, инвестировать надо не в производительность, а в сырьевую базу.

– Только компаниям? Или государству тоже нужно подключаться к этому процессу?

– Не нужно государству инвестировать в геологоразведку. В любой деятельности очень важно, чтобы было разумное целеполагание и вознаграждение, адекватное степени соответствия результатов целеполаганию. Государство не в состоянии этим эффективно заниматься: цели расплывчатые, все сырьевые мощности у частных игроков. Кроме того, не понятно, как оценивать результаты. Оценка результатов – это та сумма, которую частный недропользователь готов заплатить за готовый объект. Юниор разведал месторождение, степень его успеха – это количество миллионов долларов, которые Polymetal или другая крупная компания платит за его месторождение. У государства же, в Российской Федерации, во всяком случае, мерилом эффективности разведки является постановка тонн золота на баланс. Тонна золота в одном случае – это очень много денег, а в другом – ничего не стоит. А кто решает? Тот, кто потом деньги за это будет платить. В России практика такова, что государственная геологоразведка ставит на баланс сотни тонн, но они привлекают нулевой интерес при проведении аукционов на недропользование. Поэтому я считаю, что частный сектор вполне справится с геологоразведкой, если будут решены вопросы с предоставлением лицензий, контрактов на недропользование.

– Вы готовы инвестировать в небольшие объекты?

– Крупные компании, Polymetal в их числе, естественно, хотят крупные проекты, которые будут работать много лет и будут заметны в общем портфеле. Но мы готовы инвестировать и в небольшие месторождения в привязке к существующим мощностям. Я знаю, что и другие крупные игроки инвестируют в активы, которые примыкают к их фабрикам. То есть размер месторождения не есть препятствие для инвестора. Качество сырьевой базы вообще определяется пятью показателями – содержанием, размером, глубиной, мощностью, технологическими характеристиками. Но самый главный из них – содержание.

– Тогда какие с точки зрения содержания месторождения привлекательны для Polymetal?

– Все очень сильно зависит от места и способа добычи. Если говорить применительно к Варваринскому, то среднее содержание там сейчас – около 1 грамма на тонну. Поэтому месторождения в радиусе 500 км от Варваринского с содержанием, например, 2 грамма на тонну – прекрасно.

– Но таких нет?

– Они есть, но попробуйте получить на них лицензию в Казахстане. Во-первых, мораторий, особенно если там в советское время кто-то что-то поставил на баланс. Во-вторых, не все технологически подходят Варваринскому. Наши соседи начали разрабатывать Кутюхинское (месторождение на севере Казахстана, – ред.), может быть, привезут к нам свою руду. С российской стороны нас подпирает «Южуралзолото»: все объекты в Челябинской области, которые известны, подходят Варваринскому и достойного качества, уже разобраны. Коллеги там фабрику огромную построили на 6 млн тонн в год, сейчас запускают. Так что конкуренция очень серьезная.

– Если говорить об инвестициях в Варваринское, вы считаете их эффективными?

– Несомненно. Варваринское – это наши ворота в Казахстан, мы проработали здесь несколько лет и стали комфортно чувствовать себя в стране. В итоге это позволило нам приобрести Кызыл. То есть стратегически покупка абсолютно оправдана. Варваринское – месторождение с очень длительным сроком эксплуатации, так что у нас есть время вернуть инвестиции.

– Как вы сейчас оцениваете свои возможности на Кызыле с учетом его «сложных» руд, из которых тяжело извлекать золото, и неудачного опыта предыдущих владельцев? В чем привлекательность этого проекта для Polymetal?

– Привлекательность – в размере и содержании. Это очень большое месторождение: сотни тонн золота (6,7 млн унций), среднее содержание – более 7 граммов на тонну. Таких объектов в мире осталось мало. И я считаю, оно нам по плечу: мы понимаем, что делать с его сырьем, как получить готовую продукцию, которую мы в состоянии продать и заработать деньги. Мы уже разрабатываем 2 месторождения с упорными рудами в России – Албазино в Хабаровском крае и Майское на Чукотке. У нас есть опыт как продажи полуфабриката, золотосодержащего концентрата, так и его переработки в готовую продукцию.

– То есть можно сказать, что смена инвестиционных приоритетов при покупке Кызыла, когда группа приостановила геологоразведку на месторождениях Кутын и Маминское и отложила расширение Албазино, оказалась оправданной?

– Безусловно. Образно говоря, если у нас был пусть и сладкий, но горох, и вдруг принесли арбуз, естественно, горох мы убрали со стола и сейчас разрезаем арбуз, потом будем его есть. К гороху, не исключено, когда-нибудь вернемся, но сначала – арбуз.

– Ernst&Young считает, что из-за снижения стоимости золота и волатильности цен на него на мировом рынке многие рудники в мире оказались на грани рентабельности, в то время как для золотодобытчиков России ситуация была сглажена девальвацией рубля. Вы ощутили это?

– Если бы не девальвация, в этом году российской золотодобыче пришлось бы тяжело. Думаю, вплоть до закрытия многих предприятий. А так, с учетом падения курса рубля и снижения себестоимости добычи в результате этого, компании, которые находились на грани коллапса, продолжают работать.

– Для рынка золота это хорошо или плохо?

– Все равно. Речь идет о достаточно небольших объемах. Цены на золото сложным образом зависят от текущего объема производства. Поэтому, думаю, случись в этом году падение производства в России на 5% или даже на 10%, если бы рубль не подешевел, мировой рынок это не заметит.

– На вашей работе в Казахстане снижение курса рубля каким-либо образом отразилось?

– Последний БелАЗ мы купили больше 10 лет назад. Но сейчас выбрали горную технику на Кызыл – БелАЗы и российские экскаваторы. Это в значительной степени следствие девальвации рубля: все стало очень дешево. Мы понимаем, что техника менее эффективная, чем японские и американские аналоги, но деньги тоже имеют значение.

– А себестоимость производства у вас снижается?

– Конечно. В прошлом году средняя себестоимость была 634 доллара за унцию, а в этом году ожидаем меньше 600.

– При каких ценах на золото компании рентабельно работать?

– Это зависит от конкретного месторождения. Показатель себестоимости – не по компании в целом, а по конкретному предприятию. Кроме того, при падении цены включаются рычаги закономерного сокращения себестоимости. Если говорить, например, о Варваринском, то для того, чтобы оно вообще закрылось, я думаю, цена должна упасть до 700-750 долларов за унцию. Что очень маловероятно. При этом не надо забывать, что себестоимость в значительной степени выражена в тенге и рубле, поэтому девальвация тенге, естественно, положительным образом скажется на экономике предприятия.

– В 2013 году вы говорили, что компания планирует воспользоваться падением цен на золото для покупки активов…

– Мы воспользовались – купили Кызыл.

– Есть еще планы по покупке?

– Таких крупных активов – нет. Маленькие объекты мы смотрим, покупаем. Недавно зашли в Армению с очень небольшой сделкой. Но Кызыл для нас – это очень важное приобретение, самое большое за всю историю компании. И пока наш аппетит к крупным, трансформационным приобретениям ограничен.

– Вы в принципе рассматриваете проекты только в рамках СНГ, дальше не идете?

– Пока нет. Но вот сейчас с Ирана санкции снимут, можно будет, например, на эту страну посмотреть.

– На Иран?

– Заходить в новую страну нужно с четкими конкурентными преимуществами. В моем понимании, никакого конкурентного преимущества у российской компании в Африке или Латинской Америке нет. Языка мы не знаем, с местными обычаями не знакомы. Зачем нам туда? С Ираном проще: в России, например, можно найти достаточно людей, говорящих на фарси. Понятно, что канадцы с австралийцами туда некоторое время не пойдут, поэтому есть некоторое окно возможностей. Другое дело, не факт, что им обязательно нужно воспользоваться. Территории России и Казахстана вполне хватает, чтобы заниматься золотодобычей и в целом твердыми полезными ископаемыми.

Казахстан. Россия > Металлургия, горнодобыча > kapital.kz, 26 августа 2015 > № 1468967 Виталий Несис


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter