Всего новостей: 2556515, выбрано 21 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Нурмуханбетов Мирас в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Казахстан. Россия. СНГ > Миграция, виза, туризм > camonitor.com, 17 марта 2017 > № 2124651 Мирас Нурмуханбетов

Упрощенное гражданство РФ и настроения в Казахстане

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Государственная Дума РФ собирается принять поправки в законодательство, согласно которым значительно упростится процедура получения гражданства России – теперь его можно будет обрести «по праву почвы» и по такому критерию, как знание русского языка. Это чревато, с одной стороны, увеличением потока эмигрантов из Казахстана, а с другой, созданием «пятой колоны» в северных и восточных регионах нашей республики. Опасен ли для страны человек с двумя паспортами? Попробуем разобраться.

Уйти на север

Законопроект поступил в Думу в конце прошлого года. Как отмечается в пояснительной записке к нему, он разработан по поручению президента РФ Владимира Путина. Его идейным вдохновителем является директор Института СНГ, «главный специалист по связям с соотечественниками» Константин Затулин, а в соавторах значится экс-прокурор «российского» Крыма Наталья Поклонская. В конце прошлой недели Комитет по делам национальностей Госдумы в целом одобрил этот документ, так что, скорее всего, при дальнейшем рассмотрении он не претерпит серьезных изменений.

Согласно законопроекту, отныне для получения российского гражданства совершенно необязательно предоставлять справку о том, что ты уже не являешься подданным другого государства. Кроме того, расширены географическая («по праву почвы») и хронологичес­кая трактовки понятия «носитель языка» – сейчас им может быть любой, кто родился на территории СССР или Российской империи, равно, как и их потомки.

Как отмечают инициаторы, от этих поправок выиграют в первую очередь беженцы и эмигранты из Украины, которые не могли получить злополучную справку. Однако, по словам самого Затулина, среди потенциальных «клиентов» будут и русскоязычные, живущие в Казахстане, Белоруссии и других постсоветских странах. Проще говоря, теперь для получения гражданства РФ требуется только знание русского языка и соответствующее желание. С первым у большинства наших сограждан дела обстоят очень даже неплохо, а что касается второго пункта, то, как показывают результаты опросов, каждый четвертый казахстанец, желающий покинуть страну, смотрит именно на север.

Впрочем, это только в теории. Если же говорить языком статистики, то 82 процента выбывших в прошлом году из страны казахстанцев перебрались в Россию – это 28 677 человек из почти 35 000 эмигрантов. К слову, из Украины в Россию в 2015-м эмигрировали 65 000 человек, а в общей сложности гражданами РФ ежегодно становятся порядка 200 тысяч иностранцев.

Нет проблем?

Можно только порадоваться за наших союзников, тем более если сравнивать с аналогичными программами, действующими в Казахстане. Да и число иностранцев, пожелавших жить и трудиться в РК, значительно меньше – в прошлом году на ПМЖ здесь решили остаться 13 347 человек. Отечественная статистика не раскрывает, откуда они родом, знают ли они государственный язык, но ясно одно: желающих уехать из страны в разы больше, чем стремящихся приехать к нам.

Понятно, что рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Однако еще на стадии обсуждения законопроекта в Госдуме некоторые в нашей стране стали высказывать опасение, что наиболее предприимчивые казахстанцы могут воспользоваться ситуацией и получить паспорт РФ «на всякий случай», не сдавая бирюзовый. Да, кем-то может двигать материальная выгода (например, получение пенсий сразу в двух странах), но нельзя исключать и создания условий для появления пресловутой «пятой колоны», как это было в Южной Осетии, Молдове и в Крыму.

Стоит отметить, что тот же Константин Затулин буквально накануне центральноазиатского турне Владимира Путина заявил, что всегда придерживался идеи двойного гражданства для жителей СНГ, «а сейчас, может быть, имеет смысл говорить о втором гражданстве для жителей Евразийского экономического союза». Он, конечно, упомянул, что Казахстан выступает против и что ему самому часто приходилось отвечать за сепаратистские выпады своих коллег (того же Владимира Жириновского), но все же допустил в своей речи такие слова.

Вообще, тот факт, что именно «лучший друг СНГ» Затулин и экс-прокурор Поклонская стали инициаторами этого законопроекта, заставляет задуматься. Да, такой шаг выгоден России и желающим перебраться в эту страну, но мы не должны забывать о своих интересах, а также о том, что может принести институт двойного гражданства Казахстану.

«Это двойные стандарты!»

Кстати, в то время, когда в Москве обсуждали данный законопроект, в Усть-Каменогорске разгорелся скандал вокруг секретаря маслихата ВКО Владимира Головатюка, которого заподозрили в наличии двойного гражданства. Эту тему тогда поднял известный общественный деятель Галым Байтук. По его словам, сегодня та история заглохла – обещали провести расследование, но ответа так и не дали:

– Это косвенно подтверждает, что у г-на Головатюка все-таки имеется двойное гражданство, и они попросту решили замять дело. А вообще, я думаю, таких, как он, «коллекционеров паспортов» много – и среди простого населения, и среди бизнесменов, и среди власть имущих. Но в первую очередь надо обратить внимание именно на чиновников, которые готовят себе «запасной аэродром», причем необязательно в России.

– Но сегодня речь о России. Как вы считаете, могут ли быть негативные последствия от принятия там закона, согласно которому совершенно необязательно отказываться от прежнего гражданства?

– Вообще, на мой взгляд, со стороны России, которая считается нашим союзником и парт­нером, это совершенно неверный шаг. Ссылаясь на «украинские процессы», она сейчас включает бомбу замедленного действия. Просто тебе выдается бумажка, а жить ты можешь по-прежнему в том же Казахстане. Таких людей, я думаю, мы сразу должны считать «пятой колонной». Тем более что сам президент Нурсултан Назарбаев говорил о ее наличии в стране. «Пятая колонна» у нас и так присутствует, а теперь они тем более пойдут к нам скопом. И страшно, что все это время у нас практически не работала национальная идеология, не культивировался настоящий патриотизм, не уделялось должного внимания казахскому языку. Будь все это, сейчас не было бы особой нужды опасаться, а теперь мы пожинаем плоды своей толерантности и желания не обидеть соседа. И никто не может гарантировать, что завтра тот же Эдуард Лимонов или ему подобные не станут составлять списки своих сторонников в Казахстане, призывать к двойному гражданству, заявлять о необходимости создания военизированных формирований для защиты своих интересов и т.д. Повторюсь: я считаю, что Россия сделала неправильный шаг.

– А почему она должна заботиться о Казахстане? Или «неправильность» заключается еще и в том, что Россия может не справиться с потоком эмигрантов?

– И это тоже, конечно. Но говоря о том, что это их дело, нужно помнить о наших двусторонних и союзных договорах. Ведь настоящий друг и партнер всегда будет учитывать интересы второй стороны. А если ты принимаешь такие неоднозначные законы, которые могут привести к непредсказуемым последствиям, то, будь добр, откажись от всех этих громких слов – «союзник на века», «равноправный партнер», «настоящий друг» и так далее. Нашим же гражданам, которые хотят продолжать жить и работать в Казахстане, но с российским паспортом, мы должны разъяснить: так нельзя, ребята, определяйтесь с гражданством и подданством. Двойных стандартов в этом деле быть не должно!

Цивилизованный подход

Независимый экономист, специалист по двусторонним отношениям между Казахстаном и РФ Рахим Ошакбаев считает, что принятие данного законопроекта сыграет позитивную роль, но при этом однозначно заявляет, что нужно пресекать факты двойного гражданства:

– Мне кажется, это очень цивилизованный и грамотный подход, который дает возможность «рожденным в СССР» получить российское гражданство по более простой схеме. Безусловно, это право любого человека, и любое снятие барьеров можно только приветствовать. Поэтому уверен, что такой шаг является правильным с точки зрения и России, и других постсоветских республик: надо дать людям возможность определиться с гражданством. Ведь не секрет, что у определенной части населения во многих странах СНГ есть сложности с гражданской самоидентификацией – они могут физически жить, платить налоги, голосовать в одной стране, а душой и переживаниями быть в другой, например, в той же России. Запретить так думать, конечно, нельзя.

– А если спроецировать ситуацию конкретно на Казахстан? Допустим, кто-то решил «на всякий случай» получить гражданство РФ, но здесь у него друзья, работа и привычки, поэтому физически он остается здесь…

– Все нормально. Такой человек может продолжать жить, работать и платить налоги здесь, но главное, чтобы он соблюдал наше законодательство и миграционный режим. При этом важно понимать, что в Казахстане существует жесткий запрет на двойное гражданство, поэтому если кто-то из казахстанцев воспользуется этим «правом почвы», то он автоматически должен быть лишен гражданства РК. Но это уже вопрос к нам и к нашим правоохранительным органам – Генеральной прокуратуре, КНБ, миграционной полиции. Нынешние информационные технологии и наличие баз данных в разных государствах позволяют очень быстро выявить совпадения по гражданам, которых потом можно будет более тщательно перепроверить. И в этом плане нам нужно продолжать текущую политику взвешенного отношения к подобным вещам, к языковому вопросу, не допускать какой-либо дискриминации, в том числе и по гражданству.

– Нет ли вероятности того, что этот закон позволит формировать пресловутую «пятую колону» в Восточном или, скажем, Северном Казахстане – по примеру той же Осетии?

– Нет, я не думаю, что подобный сценарий возможен. Даже если представить, что это может быть использовано как повод, то он не столь важный. Для сепаратизма, который вы подразумеваете, можно найти любой другой повод. А так у нас никаких территориальных споров с Россией нет. У нас много разноплановых договоренностей, мы сотрудничаем по различным направлениям. РФ – наш союзник и партнер. И последний визит Путина в Казахстан лишний раз показал, что у нас блестящие двусторонние отношения с Россией.

– Информации об упрощении получения гражданства РФ предшествовало заявление того же Затулина о возможности введения единого гражданства ЕАЭС, а также появление некоего «паспорта русского». А к таким вещам как относиться?

– Я тоже встречал различные сообщения про «паспорт русского», но они не носили официального характера, поэтому мне тяжело судить о том, что он из себя представляет. Если речь идет о неком «неюридическом гражданстве», то это поставит в двусмысленную ситуацию как нас, так и носителей таких «паспортов». Это легко может создать почву если не для конфликтов, то для недопонимания. Что касается единого гражданства, то тут или Затулин неправильно выразился, или его неправильно поняли, или это его фантазии. Уже много раз повторялось, что ЕАЭС – не политичес­кий союз, а лишь экономическое интеграционное объединение, которое по определению исключает совместные политические институты. Поэтому подобное «гражданство» невозможно ни физически, ни юридически. Вообще, словосочетание «гражданство ЕАЭС» – это оксюморон, то есть сочетание несочетаемого, сочетание слов с противоположным значением.

Казахстан. Россия. СНГ > Миграция, виза, туризм > camonitor.com, 17 марта 2017 > № 2124651 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика. Недвижимость, строительство > camonitor.com, 10 марта 2017 > № 2102893 Мирас Нурмуханбетов

Чем чреваты и кому выгодны протестные настроения в обществе

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Как мы и предполагали, изменения в 26-ю статью Конституции РК отклонены. Однако официально заявлено, что точку в этом вопросе ставить рано. Между тем кампания «Жер сатылмайды!» («Земля не продается!») вскрыла ряд серьезных проблем, а принятие упомянутой поправки грозит серьезными потрясениями. Попробуем разобраться, с какими рисками могут столкнуться власть и граждане.

Всенародное заблуждение

Наверное, нет смысла напоминать о том, что камнем преткновения во всем 18-пунктном законопроекте о внесении изменений и дополнений в Конституцию РК стала именно эта поправка. Подавляющее большинство граждан, да и, судя по всему, многие парламентарии и чиновники из правительственных кабинетов даже не вдавались в суть документа, довольствуясь лишь «разжеванным и в рот положенным». В прошлый раз (https://camonitor.kz/26560-otvlekayuschie-manevry-pravitelstva.html) мы писали, что это может быть своеобразным отвлекающим маневром, а сама поправка в статью 26 вводится лишь для того, чтобы потом отклонить ее. Так и случилось: 1 марта, прежде чем отправить законопроект на парламентскую «шлифовку», президент страны заявил о сохранении статьи в старом варианте.

Правда, он оговорился, отметив, что сам выступал «за» эту поправку и что обсуждение и разъяснение еще предстоят. А через два дня на совместном заседании палат парламента Нурсултан Назарбаев заявил, что 26-я статья не подлежит изменению вследствие существенных разногласий, выявившихся в процессе «всенародного обсуждения», подчеркнув при этом, что она касается не только земли, но и любого другого движимого или недвижимого имущества. Но потом он уточнил, что «все равно мы к этому придем, даже по земле», и резюмировал: «Когда-нибудь мы должны понять, что такое выражение «земля без хозяина – сирота». Поэтому изменения в эту статью мы будем рассматривать попозже».

В общем, искусственно созданный пар был выпущен, но котел оказался закрыт, а огонь под ним переведен в «ждущий режим».

Не в ту сторону

Вроде бы справедливость, пусть и на время, восторжествовала, но... Остались всевозможные политические и экономические риски, связанные с тем, что такие эксперименты опасны. Попробуем проанализировать некоторые из них, но для начала посмотрим, что выявила пресловутая 26-я статья.

Главное – это то, что многие перепутали гражданское мышление с групповым, на что, в принципе, и рассчитывали инициаторы. То есть многие поддались эмоциям вплоть до того момента, когда можно было кричать о «народной победе» в связи с отменой поправки. Кроме того, социологи и политологи от власти смогли получить хороший срез общественного мнения о руководстве страны и ее инициативах, а «технари» оценили возможности социальных сетей и различного рода мессенджеров с точки зрения выражения виртуального протеста. Ну, а те, кому это положено по роду службы, выявили и «взяли на карандаш» потенциальных активистов.

Здесь следует заметить, что в стране не было слышно особых призывов к мирным митингам. Напротив, группа нацпатов «со стажем» призвала не поддаваться на провокации и не будировать тему уличных протестов. Правда, основной аргумент сводился к тому, что «народ» может опозориться, собрав от силы пару сотен человек. Зато подобные призывы прозвучали от представителей зарубежной оппозиции, что не могло остаться незамеченным в Ак-Орде.

Таким образом, основным риском властей является возможность массовых акций протеста по всей стране. Конечно, к такому развитию событий у нас готовятся уже давно, но большей частью в одностороннем порядке: наращивают потенциал «митингового спецназа», проводят «антитеррористические учения», ужесточают законы, готовят отечественный «антимайдан» и т.д.

Тест на протест

Не секрет, что «народная воля» не только может управлять политическими процессами в «трудное время», но и сама она достаточно управляема. Однако это происходит ровно до того времени, пока толпа не «вырвется из рук». По нашим данным, еще несколько лет назад некоторыми «течениями» во власти разрабатывался сценарий создания контролируемого «гражданского общества», один из вариантов которого предусматривал выход людей на улицы. Теперь необходимо создать и укрепить «новую оппозицию» и когорту подконтрольных гражданских активистов, причем они даже могут не подозревать, что являются марионетками, – достаточно умело управлять «протестными эмоциями» и подкидывать для этого информационные поводы.

В настоящее время таких поводов хватает. Это и ухудшение социального положения граждан, и возможная девальвация национальной валюты, и решение об обязательной временной регистрации, и реанимирование земельного вопроса. Кроме того, не исключены и более жесткие «побуждающие» меры – например, расправа над отдельными активистами, журналистами или лидерами общественных движений.

Однако, как уже отмечалось, сегодня никто не может гарантировать, что огонь не выйдет из-под контроля, а «пожарные» справятся с возложенной на них миссией.

Вместо послесловия

Своими действиями власть разбудила общественное мнение, пусть даже в контролируемом, как она считает, формате. Стало понятно, что могут появиться новые и напомнить о себе старые гражданские и политические активисты, что возможно создание временных союзов с участием даже тех, кто до сих пор оппонировал друг другу. В первую очередь, это касается национал-патриотов – их личные амбиции и многолетние споры могут отойти на второй план. Иначе говоря, протестные силы действительно могут объединиться, а фраза «враг моего врага – мой друг», не исключено, станет ключевой, что создаст для власти серьезные угрозы.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика. Недвижимость, строительство > camonitor.com, 10 марта 2017 > № 2102893 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 24 февраля 2017 > № 2104460 Мирас Нурмуханбетов

Отвлекающие маневры правительства

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Первые два месяца 2017 года оказались довольно урожайными на правительственные инициативы. Что, в общем-то, немудрено: настала пора правового оформления набирающего обороты транзитного периода. Поэтому власть решила отвлечь внимание населения от главных этапов операции «Преемник», а потом – бац! – поставить перед фактом. И в этом плане проекты «26-я статья Конституции» и «штраф в 11 миллионов» играют важную роль. Какую? Давайте посмотрим.

Под знаком транзита

На этой неделе истекает срок, который был отведен на «всенародное обсуждение» конституционных поправок, связанных с перераспределением полномочий между ветвями власти. Напомним, об этом действующий глава государства говорил несколько раз за последние годы, с каждым разом все более прямо намекая на начало переходного периода. Судя по всему, Нурсултан Назарбаев хочет, чтобы следующий президент Казахстана был наделен меньшей, чем он сам, властью. И это, по большому счету, правильно – дело здесь не столько в ревности к своему преемнику, сколько в том, чтобы не дать различным кланам развалить страну в борьбе за трон. В принципе, речь идет о распределении отдельных рычагов власти, которые были в руках первого президента, между кланами и группировками, чтобы ни у одной из них не оказалось «контрольного пакета».

Про честные выборы, ответственность власти перед народом и прочие демократические нормы, судя по всему, никто не вспомнил, в том числе и те, кто сегодня называет себя оппозицией. Всех интересует прежде всего имя преемника, то, к какому клану он (она) будет принадлежать и кто из наших соседей захочет воспользоваться ослаблением власти в переходный период. Однако мы сегодня о другом – о том, как «верхи» научились манипулировать общественным мнением.

Иллюзия демократии

Итак, 25 января президент страны неожиданно вышел в республиканский телеэфир, чтобы предложить соотечественникам включиться в работу над внесением изменений в Конституцию. За две недели до этого он создал соответствующую рабочую комиссию, которую возглавил руководитель его администрации. В своем телеобращении глава государства обрисовал контуры будущей реформы и призвал открыто обсудить в принципе уже принятое решение.

Можно было подумать, что это некий хитрый ход, призванный легитимизировать сам процесс транзита власти. Точно такой же, когда правозащитники приглашались к обсуждению законопроектов, которые все равно затем принимались практически в первозданном виде, или когда созывались различные комиссии с привлечением представителей НПО, внепарламентских политических партий, а также гражданских активистов – чтобы создать иллюзию объективности принимаемых решений. Но на деле все оказалось не так просто.

Как и предполагалось, большого энтузиазма среди населения призыв к «всенародному обсуждению» не вызвал. Но был один пункт, самый первый среди предлагаемых, который, казалось бы, никоим образом не касался перераспределения полномочий между ветвями власти. Речь в нем шла о новой версии статьи 26 Конституции РК (о праве на свободное владение каким-либо имуществом), где словосочетание «граждане Республики Казахстан» предлагалось заменить на «каждый». Не надо быть ни политически, ни юридически подкованным, чтобы понять: что-то здесь не так. Ну а памятный ажиотаж вокруг земельного вопроса дал массам однозначный ответ: все дело в передаче земель иностранцам. Мол, для этого и занесли сюда эту поправку.

Явная ее провокационность не могла не вызвать возмущения среди граждан. Почин положили правозащитники, независимые журналисты и гражданские активисты. Далее тему подхватили пользователи социальных сетей и простые граждане.

Но теперь новую версию статьи 26 инициаторы нововведений в Конституцию отзывают. «В связи с пожеланиями граждан». Гражданское общество готово возликовать и назвать себя победителем. В соцсетях появятся десятки публикаций, авторы которых будут писать: «можем же, если захотим». Но на самом деле выигравшей стороной будет власть. Ведь она, во-первых, создала иллюзию, будто прислушивается к мнению масс, да так успешно, что даже злостные критики режима купились на эту наживку. Во-вторых, она умело отвлекла внимание общества от других пунк­тов конституционной реформы. Например, сейчас никто даже не вспомнит, сколько пунктов содержится в законопроекте «О внесении изменений и дополнений в Конституцию РК», опубликованном на следующий день после телеобращения президента, не говоря уже о их сути. А таких пунктов, между прочим, еще 17, и за многими из них стоят нерядовые перемены.

Внимание более или менее активного населения было отвлечено и от других общенациональных мероприятий, сопутствующих транзиту. В частности, тут следует сказать о том, что перераспределение полномочий между ветвями власти (точнее, между властными группировками) сопровождается и перераспределением активов и имущества различных ФПГ. Впрочем, это отдельная история.

Ну а власть может констатировать, что ей удалось спровоцировать контролируемый взрыв недовольства, убив сразу нескольких «зайцев»: заставить гражданское общество гордиться самим собой; показать Западу, что у нас с демократией не все так плохо; отвести удар от других целей и провести репетицию большого виртуального митинга протеста (ведь на сей раз никто не предлагал выйти на площадь)…

Впрочем, это не единственный факт «отвлечения внимания».

Миллионы, миллионы…

На минувшей неделе парламентские коррес­понденты выдали новый повод для «всенародного осуждения». Речь идет о предложении ввести в Уголовный кодекс РК норму, согласно которой за нападение на полицейского может грозить штраф в 11 миллионов тенге.

В настоящее время «за применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо за угрозу применения насилия в отношении представителя власти или его близких в связи с исполнением им своих служебных обязанностей», предусмотрен штраф в 2000 МРП либо ограничение свободы или ее лишение сроком до двух лет. Новые же поправки предполагают ужесточение наказания не только в виде увеличения штрафа да 5000 МРП, или 11 миллионов тенге (либо исправительных работ на эту сумму), но и 5 лет заключения. Депутаты мажилиса, возмутившись «неподъемным» штрафом, на второй момент просто закрыли глаза.

Не обратили на это внимания и журналисты. Между прочим, ту же 380-ю­ статью хотят дополнить нормой, согласно которой если применение насилия, опасного для жизни и здоровья представителя власти, происходит в зоне чрезвычайного положения или проведения антитеррористической операции, то грозит уже более суровое наказание – от 7 до 12 лет лишения свободы. При этом появилась весьма неоднозначная формулировка: «в связи с исполнением им служебных обязанностей в ходе проведения собраний, митингов, пикетов, уличных шествий и демонстраций». Другими словами, этот пункт можно применить и против участников несанкционированного митинга, которые вдруг окажут сопротивление спецназу или, хуже того, полезут с ним в драку.

В общем, получается, что органы правопорядка в лице МВД загодя вводят жесткие меры наказания против тех, кто против них. При этом нужно учесть, что Уголовный кодекс у нас совсем свежий, но тем не менее уже успел пережить пару редакций. А еще следует обратить внимание на то, что в законопроекте по совершенствованию правоохранительной системы, который представил на суд депутатов сам министр Калмуханбет Касымов, есть любопытные нормы. Например, в Административном кодексе побои (то есть причинение боли без вреда для здоровья), нанесенные гражданскому лицу, оцениваются в 10 МРП, а умышленное причинение легкого вреда здоровью – до 15 МРП штрафа или 15 суток административного ареста. Вы сами можете подсчитать, во сколько раз здоровье полицейского дороже здоровья простого обывателя.

Секретные материалы

Упомянутый законопроект касается и других законов и нормативных актов, в том числе имеющих отношение к деятельности прокуроров, судей и так далее. Но мы хотим обратить внимание на другое – на то, что мажилисмены либо проигнорировали, либо сознательно не стали обсуждать.

Так, предусматривается небольшое, но существенное дополнение в закон об органах внут­ренних дел (которому, между прочим, нет еще и трех лет). Теперь сотрудники полиции, ко всему прочему, имеют право «запрещать физическим лицам фотосъемку и видео­запись сотрудников органов внутренних дел при исполнении ими своих служебных обязанностей во время проведения следственных мероприятий в местности, где объявлено чрезвычайное положение, или зоне проведения антитеррористической операции». Данная поправка вступает в явное противоречие с другими законами (например, о СМИ) и даже с Конституцией. Но это, похоже, мало волнует и депутатов, и самих полицейских.

С одной стороны, непонятно, зачем «замыливают» такого рода нововведения – ведь народ должен знать, что ему грозит за те или иные действия. Знать и бояться. Но с другой – это может вызвать недовольство отечественных и зарубежных правозащитников, а также лишний раз вызвать подозрение. Ведь если власть озабочена усилением своих карательных функций, то она чего-то боится и к чему-то серьезному готовится.

В любом случае власти стоило бы по-настоящему советоваться с народом, а не играть в демократию. Или, в крайнем случае, отвлекать действительно чем-то стоящим. Но не будем подсказывать, чем именно…

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 24 февраля 2017 > № 2104460 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 декабря 2016 > № 2003262 Мирас Нурмуханбетов

Соцсети и традиционные СМИ – конкуренты или партнеры?

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Мир стремительно меняется, и сегодня практически любой человек может не только получать информацию, но и делиться ею с широким кругом людей. Это стало возможным благодаря интернету и социальным сетям. Под их натиском традиционные СМИ теряют свои позиции – такое мнение высказывается все чаще. Может ли данная тенденция «похоронить» профессиональную журналистику? Соцсети и традиционные СМИ – конкуренты друг другу или же партнеры? Попробуем разобраться.

Действительно, в последнее время наблюдается постепенное падение интереса наших соотечественников к газетам, журналам, телевидению. Хотя о критическом уровне говорить пока не приходится (по оценкам экспертов, до 70 процентов казахстанцев продолжают смотреть телепередачи, читать прессу), все же тенденция налицо. Тогда как число людей, предпочитающих черпать информацию из Интернета, постоянно растет. И это происходит во всем мире. Главную роль здесь играют социальные сети, которые за последние несколько лет превратились из средства общения в источник получения информации. Если взять тот же «Фейсбук», то в его ленте можно найти ссылки на наиболее важные и интересные сообщения, а, кроме того, новости от самих пользователей и блогеров, всевозможные оценки и комментарии. Приведет ли это к смерти традиционной журналистики, или же она, напротив, обретет благодаря соцсетям второе дыхание? Задавшись этим вопросом, мы обратились к людям, которые, что называется, в теме…

Галым Байтук, руководитель Казахстанского альянса блогеров

«Блогеры уже сейчас помогают сайтам раскручиваться и собирать большие читательские аудитории»

- Может ли случиться так, что классическая журналистика уступит свое место «продвинутым» или простым блогерам? Вообще, как в дальнейшем будет меняться ситуация?

- Думаю, что умные главные редактора будут привлекать блогеров на страницы интернет-версий своих изданий. Умные в том смысле, что у них не будет предвзятого отношения к блогерам как к «молокососам» с улицы и что свои понты и журналистские амбиции они придержат ради роста имиджа и популярности своих изданий. И, как я заметил, многие потихоньку уже поступают таким образом. Не буду называть эти порталы, но там наша братия уже появляется в качестве экспертов, ведущих блогостанов и т.д. Такие главные редактора понимают, что дружба и взаимная поддержка лучше, чем вражда и оппонирование. Скажем, блогер действует оперативно и по существу, а журналист работает более фундаментально, с аналитикой. Поэтому блогеры могут дополнять штатных журналистов. Давайте, положа руку на сердце, отбросив все эти «пулитцеровские понты» и громкие слова, скажем, что именно блогеры создали наблюдаемую сегодня в соцсетях демократию и свободу слова. Именно активные пользователи соцсетей даже если они не считают себя блогерами как таковыми, смело высказываются по тем или иным вопросам…

Возьмите тот же «Фейсбук» – разве там нет свободы слова? Да, иногда это больше похоже на анархию, но тем не менее... Кроме того, нужно признать, что блогеры в большей степени, чем журналисты, влияют на власть. Если в соцсетях подняли шум, то власть начинает реагировать, давать ответы и разъяснения, а журналистам, вы сами знаете, она может и не ответить. И этим надо пользоваться. Конечно, есть у нас мэтры журналистики, которые не любят либо игнорируют блогеров, но, извините, точно так же когда-то не воспринимали всерьез телевизионщиков. Надо понимать, что будущее во многом за блогерами. Возможно, они будут называться по-другому – скажем, гражданскими журналистами, но суть от этого не меняется. И тот, кто первым создаст новое объединение (не Альянс блогеров и не Союз журналистов, а нечто общее), получит серьезные дивиденды, в том числе и от истории.

- А не по причине ли свободомыслия и вольнодумства в соцсетях уже раздаются призывы запретить или ограничить тот же «Фейсбук»?

- Конечно! С журналистами все ясно – как говорится, шаг влево, шаг вправо… А вот с блогерами, соцсетями, «Фейсбуком» это не получается. И тем, кто наверху, приходится думать, а такие думы обычно приводят к запретительным и карательным мерам. Слишком много мы говорим, слишком правдиво. И это далеко не всем нравится. В любом случае степень нашей, блогеров, популярности напрямую влияет и на степень популярности тех интернет-ресурсов, ссылки на которые мы даем в своих постах в социальных сетях. То есть, блогеры уже сейчас помогают сайтам раскручиваться и собирать большие читательские аудитории.

Аян Шарипбаев, независимый журналист:

«Традиционные СМИ не в состоянии поддерживать тот уровень гибкости, который предлагают соцсети»

- Надо понимать, что социальные медиа давно не конкуренты традиционным средствам массовой информации. Сегодня они прекрасно дополняют друг друга. Поэтому надуманный конфликт можно считать исчерпанным. У такого сотрудничества есть ряд явных преимуществ именно в части рационального распределения информационных потоков. Подобный рационализм в корне изменил механизм и формы информирования, вписав в список обязательных условий выживания расширение возможности самостоятельного выбора приоритетов читателями.

- А если поконкретнее?

- Все очень просто. Традиционные СМИ не в состоянии поддерживать тот уровень гибкости, который предлагают соцсети. Например, в газете совершенно нереально отыграть назад, когда необходимо внести срочное дополнение или коррективы. Самое большее, что можно сделать, - это опубликовать опровержение в следующем номере. А социальные медиа позволяют редактировать контент в любой ситуации. В быстро меняющемся мире это большой плюс к высокому уровню интерактивности виртуальных платформ, и, пожалуй, основной отличительный фактор соцсетей. Потому что нет ничего в Казахстане такого, что хоть как-то могло бы повлиять на критические уровни пассивности наших СМИ. Тогда как социальные медиа позволяют чрезвычайно легко установить обратную связь с аудиторией, чтобы постоянно с ней взаимодействовать. А традиционные СМИ способствуют связности в подаче информации, актуальной для аудитории соцсетей. По большому счету, социальные медиа произвели действенный сдвиг парадигмы мировоззрения, тактики и так далее.

Маржан Ельшибаева, администратор группы «Журналисты Казахстана» в «Фейсбуке»:

«Социальные сети и блоги в них – это одно, а СМИ и журналистские материалы – другое»

- По большому счету, это разные вещи. Социальные сети и блоги в них – это одно, а средства массовой информации и журналистские материалы – другое. Если обратиться к фундаментальным понятиям, то, например, любой профессионально сделанный журналистский материал предполагает в себе, как минимум, две точки зрения на обсуждаемую проблему. То есть, чем больше различных точек зрения и фактов представлено в статье, тем более полноценной и объективной она считается. А вот сможет ли один пост в «Фейсбуке» отразить несколько точек зрения, и нужно ли это самому автору?

Речь, конечно, может идти о таких блогах, которые мы видим в российском сегменте соцсетей. Например, взять того же Навального, который как юрист-профессионал выкладывал результаты своих расследований по тем или иным компаниям, расходованию средств. Другими словами, он каждый свой пост подкреплял документами. Но это несколько другой уровень. Социальные сети предполагают, что их пользователи высказывают свою точку зрения или делятся информацией, которую сами они (лично) считают нужным выложить в публичное поле. Что касается журналистского материала, то там ничего личного, по большому счету и в первозданном понимании журналистики, нет. Поэтому я считаю, что это разные вещи.

Конечно, современный мир и сегодняшние возможности предоставляют огромную палитру мнений. Здесь рулит так называемый пользовательский контент. Если раньше, шесть-семь лет назад, не было особой реакции на статью или телерепортаж, не было диалога с журналистом, то сегодня Интернет позволяет практически любому читателю или телезрителю преподнести тот или иной материал со своими комментариями или суждениями.

- Но ведь не секрет, что журналисты сегодня нередко черпают информацию именно из соцсетей?

- Конечно, наши коллеги довольно часто это делают. К сожалению, в казахстанских реалиях мы часто видим, что именно посты в «Фейсбуке» становятся информационным поводом к публикациям. Многие осуждают такую практику, когда работники СМИ копируют информацию в соцсетях, делают репортажи, не выходя из офиса. С одной стороны, такие претензии справедливы, и хотелось бы, чтобы журналист сам «копал». Но, повторюсь, в наших реалиях, когда нет доступа к информации, когда госорганы закрыты от прессы, по-другому, видимо, нельзя.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 декабря 2016 > № 2003262 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > camonitor.com, 14 ноября 2016 > № 1967498 Мирас Нурмуханбетов

Есть ли в Казахстане сепаратизм, и как с ним бороться?

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Наверное, мало кто будет отрицать наличие сепаратистских настроений в нашей стране. Сегодня этот вопрос стал не только предметом политических спекуляций, но и проблемой, которой в равной мере должны озаботиться и власть, и общество. Все ли мы делаем для того, чтобы обеспечить территориальную целостность страны?

Строго на север

После событий в Украине о том, что участь Донбасса может грозить и некоторым областям нашей республики, заговорили украинские, казахстанские, да и отдельные российские политики и политологи, причем кое-кто из последних делал это в угрожающем тоне. Конечно, наши власти не сидят сложа руки. Например, в новый УК по инициативе мажилисменов внесли статью «сепаратизм», были заблокированы некоторые группы в социальных сетях, запрещена деятельность НОДа в Казахстане, усилен контроль за оружейными магазинами. Но достаточно ли этих мер?

Председатель попечительского совета фонда «Қазақстан Барысы», бывший гендиректор АО «КТК» Арман Шураев считает, что появлению сепаратистских идей в Казахстане способствует в том числе и пресса:

- Во-первых, это влияние российских СМИ, которые без каких бы то ни было ограничений вещают на нашу территорию. Во-вторых, налицо парадоксальная ситуация, когда абсолютно «ватный» телеканал «ОРТ-Евразия», субсидируемый из бюджета Казахстана, проводит, я бы сказал, антиказахскую политику. Здесь можно говорить о бесхребетности наших регулирующих органов и, в первую очередь, Министерства информации.

- А как конкретно эти СМИ могут подогревать сепаратистские настроения в обществе?

- Я помню, как одно время на государственном телеканале «Россия» вовсю крутили ролик о том, как русских притесняют в Казахстане, из-за чего они якобы вынуждены переезжать. Это тоже завуалированная пропаганда. Я уже не говорю о многочисленных ток-шоу, где выступают разного рода «жириновские» и «лимоновы», которые постоянно твердят о том, что должен быть не Алматы, а Верный, не Казахстан, а очередной федеральный округ. Они умудряются даже в прогнозе погоды проговаривать сепаратистские вещи. И я не понимаю, почему мы все это терпим.

- В нашем УК есть довольно жесткая статья, касающаяся сепаратизма, в последние годы преследованию, в том числе уголовному, подвергаются те, кто выступает с соответствующими лозунгами в соцсетях, привлекаются к ответственности местные «ополченцы», воевавшие на стороне ДНР, и т.д. Как вы считаете, таких мер достаточно?

- Я думаю, что они необходимы, но одновременно надо менять демографическую ситуацию в северных областях страны – направлять туда десятки тысяч семей из южных регионов, создавать им благоприятные социальные условия. В этом случае через 5-10 лет абсолютное большинство там будет составлять уже коренное население, что позволит избежать поползновений со стороны нашего северного соседа. Кроме того, нужно навести порядок на информационном поле страны. Возможны и другие меры, но названные, на мой взгляд, являются наиболее важными и первоочередными.

Восстановить иммунитет

Полковник КНБ в отставке Арат Нарманбетов тоже считает, что властям следует сделать упор на миграцию коренного населения в северные области:

- На мой взгляд, эта работа ведется не так, как следовало бы. Например, относительно недавно заговорили о программе переселения людей в северные регионы страны. Я довольно внимательно с ней ознакомился и обнаружил много недочетов. Скажем, что касается материальной поддержки, то она мизерная. Похоже, повторяется та же история, что и в случае с нашими оралманами. Думаю, необходимо предусмотреть более существенные льготы. Почему бы государству не выкупать там дома и хозяйства, которые на самом деле стоят не так уж и дорого, и отдавать их за символическую цену переселенцам? В общем, нужно делать так, чтобы не было обратного оттока.

Вторая серьезная проблема связана с масштабами коррупции в казахстанской армии. Вы лучше меня знаете, сколько генералов было осуждено и по таким статьям. Но ведь армия – это главная опора государства. А если ее верхушка погрязла в коррупции, то какой может быть степень доверия к ней со стороны младших офицеров и рядового состава? Наша армия рискует оказаться попросту недееспособной в нужный момент.

- А пресловутая «пятая колонна» может включиться в «час икс»?

- Конечно! Полагаю, что в генштабе соседнего с нами государства есть определенный мобилизационный план на случай, если у нас «что-то пойдет не так» (в НАТО мы захотим вступить, с Евросоюзом сблизиться или что-то еще). И здесь могут быть задействованы внутренние силы, в том числе и казаки. В итоге может подняться вся эта грязь, которая встанет на сторону сепаратистов. Впрочем, думаю, наши органы не сидят сложа руки и знают, что происходит в их вотчине.

- С армией и органами понятно, а что должны делать власть и общество?

- Власть сейчас озабочена иными проблемами. Сегодня ее иммунитет несколько ослаблен, и этим может воспользоваться кто угодно. Безусловно, нынешний глава государства имеет большой авторитет и способен сохранить дружбу и добрососедство. А если придет другой - менее опытный?

И у общества тоже нет иммунитета, но в другом плане. Нет самоорганизации, нет объединяющего начала. Сегодня каждый думает о себе. Не говоря уже о так называемой элите, которая заранее позаботилась о «запасных аэродромах» и готова в любой момент покинуть страну. А будь у нас сильное гражданское общество, никто и не подумал бы лезть к нам с сепаратистскими идеями.

Главное – идеология

Независимый журналист Сергей Дуванов считает, что у нас нет проявлений сепаратизма, но зато существует его угроза:

– Эта угрозу несет с собой та оголтелая пропаганда, которая в последние десять лет исходит от кремлевских СМИ. Именно она сформировала политические и идеологические основы сепаратизма. Потому что идея, которую пропихивает Москва, – «поднятие с колен» и строительство «русского мира» – очень сильно влияет на наших сограждан, причем не только на русских, но и на казахов, представителей других этносов, проживающих в Казахстане. То есть, явление, которое мы называем «ватничеством», у нас очень сильно распространено. Например, по данным социологов, порядка 70 процентов казахстанцев одобрило аннексию Крыма. Это очень страшный показатель.

- Чем он страшен?

- Эта как раз та угроза, о которой я говорил. Люди, считающие, что Крым должен отойти к России только потому, что она его захватила, ссылаясь на какие-то исторические традиции, с таким же успехом могут одобрить аннексию любой другой территории, которая ранее могла считаться российской. Ну, или представляется таковой.

- А как с этим бороться?

- Все упирается в идеологию. Нужно проводить независимую информационную политику – это очень важно. Граждане, проживающие в Казахстане, должны быть казахстанцами, а не квартирантами, считающими себя временщиками в нашей стране. В частности, необходимо успокоить ту часть русского населения, которая постоянно ориентируется на Москву как на единственную защиту от национализма, а также урезонить тех «нациков», которые разжигают этот костер, усугубляя проблему и удобряя почву для сепаратизма.

Второе направление – работа отечественных СМИ, которые должны формировать то, что нужно Казахстану, а не то, что нужно России. Это относится и к оценке событий в Украине, и к тому оголтелому антиамериканизму, который захлестнул сегодня нашу страну – это все тоже идет из Москвы. Такого не должно быть! С этого все начинается: люди, с ненавистью относящиеся ко всему западному и с любовью смотрящие на Путина, который должен их спасти, – это потенциальные сепаратисты.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > camonitor.com, 14 ноября 2016 > № 1967498 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 11 ноября 2016 > № 1965083 Мирас Нурмуханбетов

Борьба с экстремизмом: «избавляясь от вшей, не сожги шубу»

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Начиная с 2004 года, полтора десятка организаций признаны в Казахстане террористическими, а еще с полдюжины – экстремистскими. По соответствующим статьям УК РК ежегодно осуждаются несколько десятков человек. Однако многие казахстанцы так и не могут понять степень террористической угрозы, а абсолютная секретность вокруг данной проблемы лишь усугубляет это неведение.

Угрожая угрозами

Почти два месяца нам осталось жить при «желтом» уровне террористической опасности. Как известно, он был введен сразу после террористической атаки в Актобе и продлен до конца года накануне «расстрела полицейских» в Алматы. Люди уже стали привыкать к дополнительным проверкам на станциях метро, к патрульным в бронежилетах и с автоматами.

Террористическая угроза стала поводом и для ужесточения Уголовного кодекса, причем это коснулось не только соответствующих и смежных статей. А дополнения, внесенные в другие законодательные акты, дали основания полагать, что грядет дальнейшее ужесточение ситуации с правами и свободами граждан. Сейчас в рабочей группе парламента обсуждается законопроект о противодействии терроризму и экстремизму. К участию в дискуссиях приглашены и эксперты со стороны – представители непарламентских партий и правозащитники, но, судя по всему, законопроект будет принят практически в том же виде, в котором он был внесен.

Безусловно, с терроризмом нужно бороться и пресекать его, как говорится, на корню. Однако, как выясняется, государство практически всю энергию и все ресурсы тратит на устранение не причин, а последствий. Насколько эффективной будет такая борьба, и не ждут ли нас новые теракты, целью которых станет уже мирное население, а не люди в форме?

Не перегибаем ли мы палку, слишком жестко и однозначно запрещая то, что, возможно, и не очень опасно, во всяком случае, для общества? Ведь это может вызвать обратный эффект. Если взять тот же закон о религиях, то он не раз подвергался критике со стороны международных правозащитников, в том числе верховного комиссара ООН по делам религий. Более того, именно этот закон был упомянут полумифичес­кими «Солдатами Халифата» в качестве повода к терактам в Атырау четыре года назад.

С другой стороны, существует устойчивое мнение, что власти, наоборот, недооценивают опасность складывающейся ситуации. При этом благоприятными условиями для роста террористических угроз (помимо удручающего социально-экономического положения населения) называются коррупция на всех уровнях и скрытое лоббирование «нетрадиционных течений» со стороны высокопоставленных чиновников.

Поосторожнее, ребята

Независимая разведывательно-аналитическая служба Stratfor (США) недавно опубликовала материал, посвященный как раз таки данной теме. Изучив ситуацию в нашей республике, она пришла к выводу, что «если правительство Казахстана не проявит осторожность, то подавление ислама может усугубить проблемы безопасности, стоящие перед страной, а не решить их».

Эксперты обратили внимание на несколько факторов, которые способны усугубить и без того напряженную обстановку. Это и отзыв казахстанских студентов, получающих религиозное образование за рубежом, и запрет на ношение платков в учебных заведениях, и возможность внесения салафитов в список запрещенных организаций. Приводя в пример как осуществленные, так и предотвращенные спецслужбами террористические акты в этом году, аналитики подчеркивают, что власти Казахстана видят все зло именно в салафитах и их идеях, вдохновляющих на насилие.

В то же время высказываются сомнения относительно существования прямой связи между движением салафитов в Казахстане и недавними атаками.

«Кроме заявлений, сделанных властями, не было предъявлено никаких доказательств, которые бы подтверждали, что преступники являлись религиозными экстремистами. К тому же ни одна из известных групп не взяла на себя ответственность за нападения», – подчеркивается в исследовании.

Сомневаться «коммерческих разведчиков», помимо всего прочего, заставил и тот факт, что, говоря о численности приверженцев «нехорошего течения», власти называют совершенно разные цифры (от 500 до 15 000). По мнению авторов исследования, правительство Казахстана может иметь веские основания (прежде всего продиктованные мотивами собственной безопасности) для того, чтобы преувеличить степень возможной угрозы со стороны салафитов. Вот что говорится в докладе по этому поводу: «Ухудшение социально-экономических условий, масштабные гонения политической оппозиции и борьба за влияние в надвигающемся процессе преемственности привели к беспорядкам и нестабильности по всему Казахстану, и правительство не может позволить себе признать, что именно эти проблемы, возможно, и спровоцировали фактическое насилие».

Обратный эффект

Однако, как подчеркивается в исследовании Stratfor, полностью сбрасывать со счетов риски, связанные с проявлением религиозного терроризма в Казахстане, нельзя. В этом плане аналитики называют три возможные причины ухудшения ситуации. Во-первых, это участие граждан РК в сирийском конфликте. По возвращении на родину они могут создать большие проблемы с точки зрения безопасности страны. Во-вторых, определенная опасность связана с возможными потоками беженцев, в том числе из неспокойного Афганистана. А в-третьих, обратный эффект может дать «расправа над салафизмом», которая уже сейчас воспринимается как неуважение к исламским обычаям. Другими словами, практикуемые нашими властями методы могут настроить против светской власти даже законопослушных граждан. Наиболее показательным здесь является пример с Русланом Кулекбаевым, который заявил на суде, что мотивом его действий была месть правоохранительным органам.

Впрочем, по классификации политолога Ерлана Карина, «алматинский стрелок» входит в третью группу «отечественных террористов» – это обычный криминалитет, тогда как религиозная составляющая находится здесь на втором плане. Напомним, что две другие группы, согласно классификации Карина, – диверсионные и джамааты.

Первые из них могут активизироваться в Казахстане лишь по «щелчку» извне, а их наличие на территории страны признают даже спецслужбы, которые временами производят задержания, после чего заявляют о предотвращении террористических актов. Кстати, было бы ошибочно думать, что поставщиками террористов являются только исламские страны – ими вполне могут быть наши дипломатические союзники, умело манипулирующие недовольством населения внутри страны.

Джамааты, или сообщества людей, объединенных на религиозной почве (ячейки), тоже могут быть использованы как внутренними, так и внешними силами. Это подчеркивают и международные наблюдатели, когда говорят в целом о государствах Центральной Азии, где люди в поисках справедливости все чаще уходят в религию. Примером здесь могут служить события, случившиеся в Актобе в начале июня текущего года. Хотя это дело и засекречено, стало известно, что большинству из тех, кто сейчас находится на скамье подсудимых, вменяется в вину сокрытие и недонесение информации о готовящемся преступлении.

И уж совсем неразум­но, по мнению отечественных и зарубежных экспертов, применять смертную казнь в отношении террористов. Хотя бы потому, что для таких людей лишение жизни – это не наказание, а, напротив, некое поощрение. Ведь террорист идет «на дело», заранее готовый к тому, что ему суждено умереть.

Международный опыт, на который ссылаются некоторые наши законодатели и политические деятели, вряд ли может служить серьезным аргументом. В Китае, например, под статью «терроризм» легко могут попасть неугодные власти люди, которые просто борются за свои права (скажем, «уйгурские сепаратисты»). А в той же Саудовской Аравии следствие может вестись годами, и оно проходит открыто для всех, начиная с предъявления обвинения и заканчивая судебным процессом.

Топ-секрет

А вот у нас основной пласт борьбы с терроризмом попросту засекречен. Прежде всего речь идет о закрытости практически всех судебных процессов, на которых рассматриваются «террористические» дела. И их не так мало, как может показаться: ежегодно выносятся приговоры нескольким десяткам граждан, многие из которых осуждаются «оптом». И далеко не все они связаны с громкими делами в Атырау, Актобе, Таразе или Алматы. Даже в относительно спокойные годы (например, с 2013-го по 2015-й) велось расследование от 20 до 50 дел, связанных с терроризмом. И, надо думать, все они были доведены до суда.

Недосказанность и ссылки на тайны следствия заставляют предположить, что обвинения были притянуты за уши, следствие было проведено непрофессионально, судья был ангажированным. А чем еще можно объяснить закрытость подобных процессов? Тем, чтобы до общественности не дошли высказывания подсудимых, в частности выступления с последним словом, ведь это может стать призывом для их единомышленников по ту сторону тюремной решетки? Или чтобы здания судов не стали местом для проведения митингов радикалов, как это было в Узбекистане в «нулевых» годах? Других версий просто нет.

Вместо послесловия

На этой неделе исполнится ровно год трагедии в Париже – тогда была совершена серия терактов, которые были названы «11 сентября по-французски». Те события и ряд последующих аналогичных атак дали понять, что практически никто не застрахован от нападения террористов. Да и выявить их очень трудно. По этому поводу бывший главный специалист по антитеррору МВД Франции Иван Бло сказал в интервью «Ленте.Ру» следующее: «Невозможно выявить «настоящих террористов». Таковыми являются только те, кто уже совершил убийство. Но многие, кто раньше казался тихим и мирным, могут стать террористами в один прекрасный день. Это такие «ручные волки»: внешне они ведут спокойный и мирный образ жизни. Вы никогда не поймете заранее, в какой момент они резко изменят свое поведение».

В Казахстане же эта проблема усугубляется многими факторами.

Как бы то ни было, борьба с терроризмом у нас, думается, должна вестись с учетом казахской пословицы: «Избавляясь от вшей, не сожги шубу».

Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 11 ноября 2016 > № 1965083 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 7 ноября 2016 > № 1960676 Мирас Нурмуханбетов

Черта бедности отделила многих казахстанцев от власти

Автор: Мирас Нурмуханбетов

В Министерстве здравоохранения и социального развития в очередной раз провели черты бедности. Она оказалась более чем в два раза ниже прожиточного минимума. Это возмутило «середняков» в социальных сетях, а вот государство продолжает соблюдать спокойствие, предпочитая больше тратить на тои и мало кому нужные торжества.

Бывало получше

Бедность не порок, утверждал еще в середине XIX века Александр Николаевич Островский в одноименной пьесе. Через дюжину лет Федор Михайлович Достоевский вложил в уста своего героя продолжил эту, уже ставшей крылатой фразу несколько пессимистичным дополнением. Оба классика подошли к одной теме с позиции модной в то время социальной озабоченности к беднейшим слоям общества, но первый это делал с точки зрение сатирической комедии, а второй – выводил формулы, которыми будут пользоваться будущие поколения тех, «кто был никем». Впрочем, нужно отметить, что в России только что было отменено крепостное право, и страна наполнилась нищими, но свободными людьми.

В это время за тысячи километров – в Степном крае – в большом количестве стали появляться отечественные бедняки, перешагнувшие по ту сторону черты бедности. В Великой степи они, конечно, были и раньше, но таковыми считались «безлошадные» и те, кто не мог позволить себе качественную юрту. Теперь же байгушами стали называться разорившиеся кочевники, которые уходили батрачить на полях русских переселенцев, заниматься черной работой на рудниках и каменоломнях или к более удачливым своим сородичам.

Дальше было хуже. Даже при большевиках положение не улучшилось и процент бедноты продолжал расти, заставляя сотни тысяч уходить в поисках лучшей доли за кордон. Несколько миллионов человек умерло при двух голодоморах.

Только в 70-е годы власть стала признавать проблему «малообеспеченности» (понятие «бедность» было под запретом вплоть до последних лет СССР), да и то, она возлагалась на самих граждан – мол, советские люди во всем обеспечены, а остальное социалистической справедливости не касается. Только в 1988 году был рассчитан так называемый минимальный потребительский бюджет, составивший 78 рублей на каждого члена семьи. Этот показатель для западных исследователей и был определен, как черта бедности и за ней, по официальным данным, проживало 14 процентов советских граждан. Стоит отметить, что в советскую минимальную корзину входило большее количество продуктов, а также засчитывались походы в кино, ежегодный отпуск и даже «изделие № 2» (презервативы) в количестве 120 штук (в год).

Ниже нижней черты

В первые годы независимости прожиточный минимум (минимальная зарплата), равно, как и МРП, определялся указом президента. С 1997 года это уже делается на основании закона о текущем бюджете. В 2000 году было решено определять черту бедности из расчета 40 процентов от прожиточного минимума. То есть, получается, минимальный минимум. Обратим внимание, что в большинстве стран мира эти понятия равнозначны – то есть, если ты имеешь минимальный доход, то автоматически причисляешься к беднейшим слоям населения. Со всеми вытекающими обстоятельствами – в первую очередь, помощью государства и благотворительными организациями. А вот у нас порог бедности определен еще более чем в два раза ниже. К слову, такое нестандартное положение признается отечественными уполномоченным органами, но менять ситуацию они не собираются, по крайней мере, до 2020 года.

Формально изменения черты бедности (в тенге, в сторон повышения) в этом веке происходят ежеквартально – в зависимости от увеличения прожиточного минимума. В этом году реально этот показатель менялся дважды. Во второй раз это произошло более месяца назад (интересно, что на этот факт обратили внимание только сейчас), когда очередным приказом министра здравоохранения и социального развития Тамарой Дуйсеновой было определены эти самые 40 процентов для черты бедности.

Итак, в наступившем четвертом квартале неспокойного 2016 года прожиточный минимум определен в 23 459 тенге, что на 600 тенге (2,6 процента) больше, чем в начале года. Из этого выходит, что черта бедности с 1 октября составляет 9383 тенге. Или 302-312 тенге в день (в зависимости от месяца). Для кого-то это пачка сигарет или чашка кофе (в минимальных ценах), а для других – суточная норма потребления не самой калорийной пищи.

И нас посчитали

Так сколько в Казахстане бедняков? На самом деле, это очень непростой вопрос с множеством вариантов ответа. И это зависит не только от официального или фактического взгляда на проблему, но и от простых субъективных факторов. С одной стороны, от фиксации заработка – ведь многие либо получают зарплату «черным налом», занимаются частным извозом или перепродажей ТНП и овощей, не фиксируя это в фискальных органах. С другой, государство создало массу бюрократических заслонов для получения адресной социальной помощи, а еще определило такую социальную группу, как самозанятые.

Но попробуем примерно определиться. В мае текущего года президент страны в ходе панельной сессии Астанинского экономического форума заявил: «В значительной степени сократилась бедность. Если в начале 90-х годов каждый третий, а если точнее сказать, 40% населения жили за чертой бедности, то сегодня ее уровень всего 3%». Даже по этим, скромным подсчетам, это более 530 тысяч казахстанцев – это чуть меньше населения всей Северо-Казахстанской области.

Однако по менее официальным данным, эту цифру можно смело увеличивать в разы. Так, по подсчетам ЦРУ двухгодичной давности, Казахстан входит в число стран, где от 10 до 20 процентов граждан проживают за чертой бедности. Отметим, что эти данные считаются в мире наиболее объективными и рассчитываются согласно нормам национальных коэффициентов. Кроме этого, нужно понимать, что падение курса тенге за последние пару лет, которое не сравнится с увеличение уровня черты бедности, никак не могло положительно сказаться на обнищании казахстанцев.

Впрочем, если верить только официальным данным, у нас не все так плохо. Президент страны постоянно подчеркивал, что экономический кризис не должен коснуться социально уязвленных слоев населения – государство обязуется им помогать в любом случае. Однако, как известно, чтобы получить эту помощь, нужно пройти «семь кругов ада» бюрократической машины, с которой далеко не все хотят связываться.

А тем, кто все-таки решится пойти на это, нужно будет доказать, что у тебя нет личного подворья (тогда ты автоматически становишься «самозанятым»), дополнительного заработка и близких родственников, имеющих стабильную работу. Главным условием для получения материальной помощи от государства является регистрация в центрах занятости и выполнение определенных условий (согласие на любую работу, предоставляемую центрами, участие в социальных программах и так далее).

По разным причинам, не многие соглашаются на такие условия, а некоторые просто отсеиваются по пути к получению заветного пособия. Так, например, на миллионную (по последним данным, не внушающим доверия) Астану приходится немногим более 1000 «малообеспеченных граждан» – то есть, 0,1 процента от всех жителей столицы. В других регионах этот процент немногим выше. Здесь отметим, что львиная часть выплат приходится на детские пособия и пенсии инвалидам, а вот по бедности – минимум. По данным прошлого года, адресную социальную помощь (АСП) «по бедности» получали 34,6 казахстанцев (в среднем, по 2407 тенге на человека).

В соответствии с поправкам в некоторые законы, с 1 января 2018 года число граждан, которые смогут получать АСП несколько увеличится, а в 2020-ом, как уже отмечалось выше, черта бедности сравнится с показателем минимальной зарплаты (то есть, прожиточного минимума). Однако до этого времени еще надо дожить.

А как у них?

Тем временем, в той самой 30-ке (или даже в 50-ке) стран, куда мы стремимся попасть, своих бедных не стесняются и открыто говорят об этом. По тем же данным ЦРУ, большинство развитых государств мира имеют 10-20 процентов населения считается бедным. Однако нужно понимать, что бедняк в Европе и у нас понятия кардинально различимые. Не будем здесь говорить о их политических и социальных правах, хотя это немаловажно, а просто заглянем в их карман.

В прошлом году так называемый глобальный уровень бедности составил 1,9 доллара США в день. По расчетам специалистов ООН, те, кто живет на меньшие деньги, считается очень бедным человеком. Впрочем, в разных странах этот уровень существенно отличается. Отличаются и методы вычисления черты бедности.

Так, в Норвегии, к которой мы стали недавно стремиться, пороговым доходом является 10,26 доллара в день (это около 3,5 тысяч тенге или 165 тысяч в месяц), а в Британии – 9,5 доллара. Во Франции чуть меньше – 7,7 доллара. В Германии, где бедным считается тот, кто получает меньше 60 процентов от средней зарплаты, этот показатель равен примерно 3 долларам. Здесь следует учитывать, что классификация бедности в ФРГ разная, учитывая, есть ли дети в семье, фактор беженца, наличие собаки и так далее. В самих Соединенных Штатах бедной считается семья (из четырех человек), чей ежемесячный доход не превышает 2000 долларов, а порог бедности объявлен в прожиточный минимум в 5 «баксов» в день.

В менее развитых странах, естественно, эти показатели ниже. В Юной Корее – 2,15 доллара в сутки, в Маврикий – 4,37, в Грузии – 2,2, в Малайзии – 1,36, на Мадагаскаре черта бедности составляет 0,64 доллара. Отметим, что во многих этих странах нет углеводородных и других ресурсов. Впрочем, это так, к слову. Нам же остается напомнить, что в Казахстане черта бедности определена приказом главы Минздрава в 88 центов в день.

Портрет бедняка

А как выглядит среднестатистический казахстанский бедняк? Конечно, таких исследований у нас не проводилось, но представляется два примерных портрета. Во-первых, это мать-одиночка с двум-тремя (или больше) детьми, живущая в поселке в полуразвалившемся доме или снимающая угол в городе. Второй портрет это типичный отечественный пенсионер, который еще умудряется кормить родственников или же безработный предпенсионного возраста, который не может найти никакую работу.

А еще есть портрет усредненного казахстанского террориста, который нарисовали в Генпрокуратуре несколько лет назад. Это молодой человек без высшего или специального образования, перебравшийся в город в поисках лучшей доли и часто от незнания, куда себя деть, ставшего послушником каких-либо «нетрадиционных религий». В большинстве своем они не пойдут мести улицы или садить цветы от центров занятости, зато легко могут пополнить тюремное население, где получат «дополнительные знания» по «краткому курсу шахида».

Но, думается, таких минимальное число среди наших сограждан – тех, кто может в любой момент переступить порог бедности в сторону порока нищеты. Но самое главное, они существуют вне нашего поля зрения и даже не знают, что мы обсуждаем их дневной рацион или нищету сознания чиновников в соцсетях – хотя бы потому, что они лишены доступа в интернет.

Впрочем, немалое количество из нас, учитывая то, что кризис только разогревается, тоже может подойти к опасной черте, определенной приказом министра. Могут ли они стать протестным электоратом, сейчас говорить трудно – слишком много факторов на это влияет.

А что же государство? Оно все делает для того, чтобы не было бедных в стране. Только немного странным способом – снижает порог бедности, чтобы хорошо выглядеть в глазах мирового сообщества. Ну, а пока, по сообщениям информационных лент, Гондурас обогнал Казахстан по социальному развитию…

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 7 ноября 2016 > № 1960676 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 4 ноября 2016 > № 1957839 Мирас Нурмуханбетов

Как Госкомимущество доверилось военно-строительной компании

Автор: Мирас Нурмуханбетов

«Отбеленная» контрабанда и конфис­кованное имущество всегда считались лакомым куском для коммерсантов, приближенных к госструктурам, и воодушевляли чиновников на сооружение всевозможных коррупционных схем. Однако времена меняются и наживаться на прежних «хлебах» становится все труднее – приходится либо усложнять схемы, либо тупо и нагло обходить законодательство. Да так, что даже надзорный орган недоумевает.

Приятное с полезным

Любопытный документ оказался в распоряжении редакции: справка «о результатах проверки соблюдения законности при учете, хранении, оценке, транспортировке и реализации конфискованного имущества». Она составлена прокурором 4-го управления Главной транспортной прокуратуры М. Ахметовым и, судя по штемпелю, была принята ведомством еще месяц назад, 4 октября. Но к ее сути мы вернемся позже, а пока сделаем небольшой экскурс в историю – для лучшего восприятия информации.

Не секрет, что конфискованное судом имущество часто становилось предметом спекуляций и той самой коррупции, за которую имущество и было отобрано у осужденного. С этой целью создавались многочисленные ТОО, которые, если копнуть глубже, имели прямое отношение к родным, близким и друзьям представителей следственных органов (МВД, финпол, КНБ, прокуратура). Таким образом, создавался целый «кластер», что лишний раз доказывало уже устоявшуюся аксиому: бизнес в правоохранительных органах строится не только на том, кого выгодно отпустить, но и на том, кого выгодно посадить. Совмещая приятное с полезным. Эти фирмы выгодно продавали квартиры и машины, шубы и бриллианты, но особой популярностью пользовались сотни кубомет­ров ТНП, конфискованные по тем или иным контрабандным делам. Благо, что, несмотря на смену «замка» на границе и вхождение страны в Таможенный союз, этого добра всегда хватало.

Формально этим раньше занималась Администрация судов (судоисполнители), но многое отдавалось на откуп частным и получастным структурам. Но в апреле 2014 года ситуация кардинально изменилась. Теперь реализацией конфискованного имущества должен был монопольно заниматься Комитет по государственному имуществу и приватизации Министерства финансов РК, а точнее, его департаменты в регионах.

Выглядит это так. После вступления в силу приговора, предусматривающего конфис­кацию имущества, тот или иной ДГИП (департамент госимущества и приватизации) объявляет тендер на хранение и транспортировку конфиската, проводит его оценку (чаще привлекая государственные структуры). После этого назначаются электронные торги. По большому счету, вероятность коррупции при таком подходе сводится к минимуму, и любой предприниматель имеет возможность выгодно выкупить бывшие контрабандные кроссовки или куртки – надо только пройти регистрацию и проявить сноровку, чтобы успеть к аукциону. Конкурсы проводятся, как и везде: если не было заявок на первый тендер, то цена реализуемого товара снижается, а на следующий раз объявляется аукцион по голландскому методу – на понижение.

«Противоречит законодательству»

В общем, нововведение стало давать результаты практически сразу. За первые месяцы были проведены сотни торгов, а в доход государства были перечислены десятки миллиардов тенге. Однако, как выяснилось, далеко не везде и далеко не все так хорошо и прозрачно. По крайней мере, об этом можно судить при знакомстве со справкой, подготовленной прокурором Ахметовым.

Проверке транспортной прокуратуры подверглась деятельность Алматинского ДГИП за 2015-й и истекший период 2016-го (судя по всему, с января по сентябрь или немногим меньше). Не вдаваясь в детали, остановимся на главных, на наш взгляд, вещах. Так, в документе указано, что в Алматинском регионе государственные закупки по хранению не объявлялись в связи с передачей ДГИП складских помещений в доверительное управление АО «Әскери Құрылыс».

Соответствующий договор был заключен 15 января текущего года, а основанием для этого стало поручение Госкомимущества. Транспортная прокуратура узрела нарушение законодательства в самом факте заключения договора между этими организациями.

Во-первых, как подчеркивает представитель надзорного органа, «поставщик услуг» (по погрузке-разгрузке, перевозке и хранению имущества) «был выбран вне процедур государственных закупок». То есть без тендеров, а путем назначения сверху. «ДГИП, исполнив указание Комитета, грубо нарушил требования постановления (правительства – прим. авт.), включив в договор доверительного управления осуществление услуг по хранению и транспортировке конфискованного имущества», – говорится в справке прокурора.

Во-вторых, проверка показала, что «Әскери Құрылыс» не выполнило принятые на себя договорные обязательства. Например, это выразилось в том, что складские помещения, мягко говоря, не соответствуют ряду пунктов приложения к упомянутому договору: отсутствует видеонаблюдение, противопожарная сигнализация (такие склады с ТНП любят гореть, причем пожар уничтожает и улики), в крыше здания зияют дыры, через которые дождь льет прямо на товар. В общем, вредительство какое-то.

В-третьих, выяснилось, что пять контейнеров с конфискатом, поднадзорным органам транспортной прокуратуры, на хранение в «Әскери Құрылыс» не поступали. Они были обнаружены за пределами города, на территории одного из СВХ, с которым, понятное дело, никаких договоров не было заключено. Это, как утверждает автор справки, «создает прямую угрозу сохранности имущества и порчи находящихся в контейнерах товарно-материальных ценностей от воздействия природных явлений» (указанные контейнеры находились под открытым небом).

Режимный объект

Нам стало интересно, что это за АО «Әскери Құрылыс» и какое отношение оно может иметь к торговле конфискатом? Прежде всего недоумение вызвало название компании (в переводе с казахского означает «Военное строительство»). Оказалось, что оно соответствует заявленному профилю ее деятельности. Судя по информации на официальном сайте компании, она была создана в 2011 году постановлением правительства и на 100 процентов принадлежит государству. Основной ее «функционал» – это «разработка проектной и проектно-сметной документации, капитальное строительство и ремонт объектов Вооруженных сил РК, содержание и эксплуатация режимных объектов».

А вот побочная деятельность «Әскери Құрылыс», возможно, является военной тайной – по крайней мере, мы не нашли на сайте информации о том, что эта госконтора занимается еще и перекупом конфискованной контрабанды. Не было там ничего и о ее руководстве. Зато из других открытых источников удалось узнать прелюбопытные факты. Например, сайт Нацбанка РК честно выложил список аффилированных с этим АО физических лиц. Первым значится Берик Шолпанкулов, бывший вице-министр обороны (по финансам) и председатель совета директоров АО «Әскери Құрылыс», что, в принципе, логично: ведь компания к оборонке имеет прямое отношение.

Следом идут Кадюков Николай Викторович, член совета директоров общества, а также его супруга, двое сыновей и тесть с тещей (среди аффилированных лиц есть еще несколько человек, но они нам пока неинтересны). И здесь следует отметить, что Николай Викторович является заместителем председателя Комитета по гос­имуществу, и, судя по всему, мог иметь прямое отношение к тому, что полувоенное АО вдруг стало заниматься конфискатом. Кстати, пост зампреда он занимает аж с 2000 года и по праву считается одним из руководителей-долгожителей в Министерстве финансов Казахстана.

Все становится на свои места и пазлы складываются, скажете вы. И будете правы. Но отчасти. Хотелось бы верить, что полностью картина прояснится тогда, когда будут выполнены все рекомендации транспортной прокуратуры. В отношении АО «Әскери Құрылыс», по мнению надзорного органа, необходимо инициировать вопрос «о приведении условия договора доверительного управления в соответствие с требованиями законодательства, в том числе создать условия для надлежащего хранения конфискованного имущества». Кроме того, надеемся, будет дана официальная трактовка тому факту, как это АО вдруг получило монополию в Алматинском регионе.

Также будет интересно узнать, кто и как приобретал конфискат на складах «Әскери Құрылыс», если, конечно, они не стали «режимным объектом», который входит в сферу официальной деятельности этой государственной компании.

Данную публикацию просим считать официальным запросом всем заинтересованным сторонам – как государственным органам, так и частным структурам, которые могли недосчитаться прибыли только из-за того, что кто-то в Комитете решил немножко обойти законодательство.

Кстати, прокурор М. Ахметов обнаружил и другие нарушения и недостатки в работе ДГИП. Поэтому создается устойчивое впечатление, что теневой бизнес на конфискованных товарах, возможно, реанимирован и процветает...

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 4 ноября 2016 > № 1957839 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > camonitor.com, 28 октября 2016 > № 1952464 Мирас Нурмуханбетов

Почему государство и наука проигнорировали важную дату национальной истории?

Автор: Мирас Нурмуханбетов

100-летие национально-освободительного движения казахов, по большому счету, осталось не замеченным государственной пропагандой, да и населением Казахстана. В чем причина? Только ли в том, что это может выз­вать недовольство северного соседа? А может, в том, что нынешнее руководство страны так и не приняло политического решения по этому поводу?

Вопрос года

До конца 2016-го осталась пара месяцев, а мы так и не увидели больших государственных мероприятий, посвященных 100-летию одного из самых важных событий в национальной истории ХХ века. Если и были какие-то акции, то они прошли незаметно для большинства населения, а по сравнению с празднованием 550-летия Казахского ханства и вовсе выглядели как события третьего сорта. Даже 1000-летие Алматы, несмотря на спорность этой даты, отмечалось и обсуждалось гораздо более широко.

Между тем Российская академия наук и МГУ начиная с прошлого года провели сразу несколько больших научно-практических конференций, в том числе в Алматы, о которой мы рассказывали в июне. Наши ученые были там в качестве приглашенных ораторов.

Впрочем, дискуссии и столкновения альтернативных точек зрения не получилось. Более того, создалось впечатление, что соседи нанесли превентивный научный удар по позициям наших исследователей, считающих, что события 1916 года были апогеем колониальной политики России и что по ним должно быть принято политическое решение.

Словом, в Казахстане обсуждение этой темы ограничилось лишь постами и комментариями в социальных сетях. Мы задались вопросом «Почему так получилось?» и адресовали его экспертам.

Кадровая ­проблема

Заведующая отделом Института востоковедения, доктор исторических наук, профессор Гульнара Мендыкулова, как выяснилось, тоже задавалась этим вопросом, но находила ответы не в политической, а в профессиональной плоскости:

- Почему не отметили юбилей? Честно говоря, для меня это тоже загадка. Ведь 100 лет все-таки. И это не рядовой мятеж, когда кто-то там вышел и пострелял, а большое национально-освободительное восстание, имевшее важное значение для казахского народа. Более того, эти события имели серьезные последствия. Кстати, если у нас не было никаких мероприятий на государственном уровне, посвященных восстанию 1916-го, то в Кыргызстане они состоялись, да еще какие.

– Исходя из чего вы считаете те события важными?

– А 300 тысяч казахов и киргизов ушли в Китай просто так, что ли? А карательные экспедиции, которые здесь проводились и жертвами которых пали многие местные жители, – это тоже просто так?

– Кто, по вашему мнению, должен был инициировать проведение памятных мероприятий на государственном уровне?

– Я думаю, Институт истории. Но его руководство тоже можно понять: если люди зарплату вовремя не получают, то им не до 1916 года.

– Но, ведь, скажем, 550-летие Казахского ханства, отмечавшееся в прошлом году, было инициировано высшим руководством страны. Почему оно проигнорировало нынешнюю юбилейную дату?

– Наверное, потому, что руководство страны не может обо всем помнить. На это и существуют профессиональные историки. У нас есть два института истории, во всех вузах страны имеются истфаки. Они, что, не могли выступить с инициативой? Вот этого я не могу понять. Хотя и говорят, что инициатива наказуема, но, если это действительно важно для национальной истории, для казахского народа, то зачем ждать подсказки сверху? Впрочем, не исключаю, что кто-то из наших коллег поднимал этот вопрос, но в связи с кризисом предложению не дали хода.

– А не кажется ли вам, что здесь, помимо причин экономического характера, могут быть и политические?

– По моему личному мнению, с которым кто-то, возможно, не согласится, проблема заключается в том, что сейчас в Казахстане историки очень слабы в профессиональном плане. Раньше были академичес­кие исследования, различные обоснованные инициативы, а сейчас и статуса нет, и денег нет, да и с кадрами большая «напряженка». Историческая наука во многом держится на тех представителях «старой гвардии», которые каким-то чудом сохранились. К сожалению, в ней сегодня нет лидеров, вокруг которых сплотились бы молодые ученые и которые могли бы повести творческие коллективы в правильном направлении. Все разбрелись, все выживают как могут. Вот в чем проблема, как я понимаю. И никакого политического подтекста я здесь не вижу.

Первым делом – наука

Политолог Данияр Ашимбаев выпустил несколько научных трудов по рассматриваемой тематике и принимал участие в научных конференциях, организованных российской стороной. Он внимательно отслеживает все события и публикации, касающиеся как самого национально-освободительного движения 1916 года, так и нынешнего юбилея.

– Определенные мероприятия все-таки проводились, – говорит он. – Состоялось несколько научных конференций, был ряд публикаций в региональной прессе, прошли форумы, выставки, давались асы. Просто у нас не принято следить за регионами и их газетами. В принципе, на протяжении нескольких последних месяцев практически каждую неделю на местах что-то проводится. Поэтому говорить, что ничего не было, неправильно.

А вообще надо взглянуть на календарь памятных дат, утвержденный правительством: там расписано, что организуется на местном уровне, а что на национальном. И здесь надо учесть, что те события всегда имели двоякое толкование. Были факты, которые замалчивались советской историографией, но были и такие, которые предпочитает обходить стороной наша историография. Поэтому, по всей видимости, было принято решение не выносить слишком много на центральный уровень.

– Почему?

– Именно в силу двоякого отношения к событиям и личностям той эпохи – скажем, к большевикам и будущим алашординцам. Например, фигуры Алиби Джангильдина и Амангельды Иманова на сегодняшний день являются очень противоречивыми. Образ Иманова во многом мифологизирован. Джангильдин прожил долгую жизнь, за которую набрал много суждений о себе, да таких, о которых ему самому лучше бы не слышать. В принципе, хорошо было бы провести большую научно-практическую конференцию – без излишней пропаганды, а просто для того, чтобы объективно разобраться в тех или иных событиях 100-летней давности и в главных их участниках.

– Примерно такую же, какую провели этим летом россияне?

– Вот именно – по примеру конференции, организованной МГУ. Но казахстанская сторона отнеслась к ней достаточно индифферентно, хотя участие в таких мероприятиях, не говоря уже об их организации, принесло бы больше пользы, чем проведение каких-то пафосных собраний. Впрочем, понятно, что эта тематика во многом политизирована. Например, в прошлом году на подобной конференции в Москве киргизы подняли вопрос о геноциде, до сотых долей подсчитав процент потенциально потерянного населения. В общем, одни историки предпочитают освещать и озвучивать только политические факторы, другие – чисто национальные, третьи придерживаются лишь самой историографии. По большому счету, даже у современников тех событий не было однозначного и четкого представления о них. Поэтому, думаю, сначала надо разобраться с научной точки зрения.

– А кто, по вашему мнению, должен это инициировать?

– У нас есть два института истории, но они, похоже, самоустранились от данной тематики. Институт истории государства, как я понимаю, занимается новейшей историей, а вот чем занимается Институт истории и этнологии – для меня вопрос: их публикаций по этой теме я не видел. Поэтому повторюсь: с учетом всех существующих неоднозначных оценок и противоречий следует прежде всего разобраться с научной точки зрения. Вон, москвичи провели несколько больших конференций, а наши решили ограничиться только поминальными асами. И на этом, как я понимаю, тема была окончательно закрыта.

Правительство-то в курсе

Действительно, почему молчит наука? По словам директора Института истории и этнологии им. Ч.Ч. Валиханова Ханкельды Абжанова, ученые не сидели сложа руки:

– Однозначно говорить, что государство ничего не делает в этом плане, нельзя. Например, акимат Алматинской области выделил на различные мероприятия, если я не ошибаюсь, порядка 500 миллионов тенге. Наш институт тоже провел несколько конференций по этой теме. Кроме того, было достаточно много публикаций в научной и массовой прессе. И в регио­нах аналогичные мероприятия проводятся. Например, Таразский педагогический институт недавно организовал хорошую конференцию. Хотя, к сожалению, нужно признать, что у нас эта работа не велась так централизованно, как в Кыргызстане. Там была принята соответствующая государственная программа.

– А кто в Казахстане должен был стать инициатором – ваш институт или государство? Ведь у нас был опыт с празднованием 550-летия Казахского ханства…

– Тогда инициатива исходила от руководства страны. Придать юбилею того или иного исторического события государственное значение может только уполномоченный орган. В данном случае – правительство. А мы не можем взять на себя такие полномочия. При этом хотел бы подчеркнуть, что в самом первом номере газеты «Егемен Қазақстан» за нынешний год была опубликована статья, посвященная 100-летию национально-освободительного движения. В ней говорилось о необходимости организовать соответствующие мероприятия на государственном уровне. Там же упоминалось и 170-летие Жамбыла Жабаева. То есть правительство было в курсе…

Мифы и невежество

Исполнительный директор Западного регионального филиала НОФ «Аспандау» Еркин Иргалиев является историком не только по образованию, но по призванию. На рубеже эпох (конец перестройки и начало периода независимости) он преподавал на истфаке, а сейчас занимается просветительством и пропагандой национальной истории через социальные сети. По его мнению, нам нужно избавляться от исторического невежества и мифологизации науки:

– Налицо парадокс: в советское время эта тема была разработана куда лучше и больше была на слуху, чем сейчас, в эпоху суверенитета. Особенно это видно при сравнении с соседним Кыргызстаном, где в этом году прошли масштабные мероприятия, направленные на подъем национального самосознания и усиление патриотических чувств под флагом «увековечивания памяти о важнейших исторических событиях, связанных со становлением кыргызской государственности». Наши соседи назвали 2016-й Годом культуры и истории.

И даже в России было организовано больше научно-исторических конференций по этой теме, чем в нашей стране. Да, на российских площадках пытаются в имперском ключе интерпретировать трагедию казахов, но это лишь усиливает абсурдность нашего молчания.

Пока мы так и будем избегать обсуждения трагедий 1916 и 1932-33 годов, наш народ будет обречен на массовое историческое невежество, гос­подство мифов, комплексов и предубеждений. Для меня, уроженца степного Торгая, безвинные жертвы Ашаршылыка, восстания 1916 года и Желтоксана всегда будут камертоном отношения к делу возрождения народа и страны.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > camonitor.com, 28 октября 2016 > № 1952464 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 25 октября 2016 > № 1945014 Мирас Нурмуханбетов

Какие изменения ждут нас в транзитный период и сразу после него?

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Страна усиленно перестраивается, при этом умудряясь не менять курс, и совсем скоро нам предстоит жить в несколько другом Казахстане, а властям придется изловчиться так, чтобы сохранить свои позиции при этих переменах. Что именно может измениться в жизни государства и в нашей жизни? Сможет ли преобразиться сам политический режим или же он предпочтет переделывать народ?

Главное – безопасность

Нашу страну ожидает серьезная трансформация – переход от президентской (точнее, суперпрезидентской) формы правления к президентско-парламентской. Осуществить это гораздо сложнее, чем просто сказать об этом и привычным административным ресурсом эту проблему за раз не решить. Однако и оставлять на потом эти перемены нежелательно – отечественный «свой путь» должен учитывать печальный опыт соседей с преемственностью.

Это, пожалуй, главное направление грядущих и уже осуществляющихся изменений внутри страны. Принято думать, что основной движущей силой этого должен стать антитеррористический законопакет, над приданием которого в подобающий вид сейчас трудится рабочий комитет мажилиса с привлечением представителей общественных и неправительственных организаций, а также партий, не вошедших в парламент.

Об этих семи законопроектах мы уже говорили, лишь напомним, что глава государства, открывая новый сезон работы парламента, настоял на том, чтобы «до конца года решить эти вопросы», «несмотря на всякие там дела, как будто мы что-то нарушаем». Этот посыл дает понять, что новые законы будут изначально «неоднозначные» и могут вызвать критику как отечественных, так и зарубежных правозащитников. При этом становится предельно ясно – власть намерена защищаться от внутренних и внешних врагов, поступаясь правами своих граждан и готова терпеть нарекания со стороны.

И это понятно. Нужно максимально обеспечить нормальное прохождение переходного периода, при котором иммунитет власти может обнажиться сразу в нескольких местах, чем в любой момент могут воспользоваться оппоненты и конкурирующие группировки внутри страны или «друзья» и «завистники» за ее пределами. В большей степени нужда в максимальной безопасности будет в начальный период «постназарбаевского времени», когда первый президент станет «просто» лидером нации, а у его преемника окажутся вожжи управления государством.

Как это будет выглядеть в реале? Главный образ врага в виде религиозного экстремиста будет держать в страхе большую часть населения и служить оправданием для некоторого ограничения прав свобод добропорядочных граждан. Ведь, заметьте, объявленный после теракта в Актобе и продленный перед «полицейским расстрелом» в Алматы «желтый» уровень террористической угрозы будет действовать до конца года. Зачем? Ведь террористы и «стрелок» уже предстали перед судом, опасность локализована. Получается, такое положение выгодно для власти, хотя и само народонаселение уже привыкло к вооруженным патрулям и проверкам на вокзалах и станциях метрополитена.

Мы потерпим

На этом фоне заметно поубавится протестных настроений у людей, хотя поводов для этого будет все больше. В первую очередь, это касается ухудшения социально-экономического положения большинства казахстанцев. Постоянный рост цен на товары первой необходимости, лекарства и комуслуги с одной стороны и отсутствие индексации зарплат с их задержкой и угрозой потерять работу, с другой, отрицательно сказываются на «социальном самочувствии» населения. Однако вряд ли можно ожидать, что оно вывалит на улицы для выражения своего недовольства и в стремлении найти справедливость. Показательные превентивные удары по «митинговым активистам», силовой разгон любых зачатков акций протеста, а также показательный политико-уголовный процесс, проходящий в эти дни в Атырау, призваны отбить всякое желание даже думать об этом.

Кстати, нужно отметить, что власть учла уроки «земельных митингов», правда, сделала это в своем репертуаре – перехватила инициативу, отсрочила решение проблемы, вместо того, чтобы сделать это сейчас, но при этом стала наказывать тех, кто, по сути, раскрыл глаза на эту проблему. Точку в вопросе «теста на протест» должны поставить упомянутый процесс по делу Бокаева-Аяна в Атырау, а также «переворотное» дело Тулешова и Ко, объединенные самым странным образом. Коротко говоря, власти стараются доказать себе и другим, что выступать против них нельзя никоим образом – ни за деньги, ни бескорыстно.

Логично было бы в этом плане ждать от власти каких-то действий, направленных на выпуск пара или сглаживания социальных проблем. Однако «пряники» для населения не предусмотрены бюджетом страны, да и на банальный «хлеб» будет не у всех хватать. А заявления руководства страны о выполнении обязательств по социальным программам, с большой долей вероятности, будут в очередной раз сорваны или, в лучшем случае, не поспеют за инфляцией.

А вот народ попросят потерпеть. Разными способами просить будут – от взывания к человечности и состраданию, до банального запугивания и подключения репрессивного аппарата. При отсутствии «хлеба» можно сделать ставку на «зрелища», чего следует ожидать в избытке. Это будут и показательные бои с коррупцией в масштабах страны, и новые громкие скандалы с «министрами для битья», и отвлечение внимания на раздутые скандалы в любых отраслях, но только не в политике или экономике.

В качестве ответного шага со стороны власти будут предлагаться создание новых диалоговых площадок, но приглашаться туда будут далеко не все, а сами беседы изначально намечены по сценарию «мы тут посовещались и я решил». То есть, власть и общество не будет слышать друг друга в этих беседах, но, тем не менее, стоит ожидать появление новых «общественных советов» при акимах и министрах. В общем, наверху есть понимание, что нужно «выпускать пар» и любыми способами донести до электората, что безопасность власти – это безопасность государства и наоборот.

Действовать по обстановке

Но страна будет меняться не только в плане обеспечения безопасности существующей власти. Не стоит забывать и о том, что довольно серьезные перемены ожидают и ее структуру, и даже в некоторой степени ее систему – ту самую вертикаль. Об этом за последние полтора-два года говорил и сам действующий президент. Так, например, на прошлогодних президентских выборах, прямо на избирательном участке Нурсултан Абишевич сказал: «Речь может идти о распределении власти между президентом, парламентом и правительством. Эти изменения будут зависеть от обстановки в мире и внутри страны. Если будет воля народа, мы очень серьезно над этим будем думать».

Народ пока молчит, хотя «завтра» уже наступило, поэтому государству приходится брать инициативу на себя. И, следует заметить, что хоть все делается по одному большому плану уже много лет, довольно часто именно меняющаяся обстановка вносит свои коррективы. Именно с этим связаны рокировки в правительстве, появление новых министерств, а также громкие коррупционные процессы с участием тех или иных чиновников первого звена.

Эта самая обстановка может легко измениться и до конца года, однако уже сегодня мы видим основу для переходного периода. Она заложена на тех, кто будет осуществлять транзит, обеспечивать его безопасность и информационную поддержку. Относительно справедливое распределение между кланами и элитными группировками властных полномочий призвано обеспечить временное перемирие между ними. У общества же возникнет убеждение, что власть приобрела некую целостность и объединилась вокруг лидера, при этом избавляясь от «слабого звена» тех, кто не оправдал высокого доверия.

В общем, нынешней зимой следует ожидать новых инициатив тех или иных представителей власти, как законодательной, так и исполнительной, в области перераспределения полномочий. Дело в свои руки может взять, например, правящая партия или Ассамблея народа Казахстана. Возможны также заявления о необходимости внесения изменений в Конституцию или даже проведение референдума. Кстати, не нужно думать, что идея с «Қазақ елі» забыта в Астане или отложена на более поздний срок. Она очень даже подходит для введения ее в жизнь параллельно операции «Преемник».

Страновой имидж

Довольно стремительно меняется и международная обстановка, Казахстану приходится не просто корректировать свою многовекторность, а конкретизировать эти направления, определиться, в конце концов, со своей внешней политикой. Понятно, что силы извне каждый по своему (намеками, угрозами или шантажом) стремятся надавить на Акорду в выборе этого направления, но в этом случае к консенсусу прийти очень сложно.

Действительно, с одной стороны Астана заявляет о необходимости реанимации полумертвого СНГ и всячески подчеркивает свою дружбу с Москвой, а с другой – налаживает сотрудничество с Западом не только в экономическом, но и в политическом и даже военном планах. Так, в конце прошлой недели председатель Комитета сената по международным делам, обороне и безопасности Дарига Назарбаева заявила о приоритетности сотрудничества с НАТО. В этом плане надо обратить внимание, что Казахстан планомерно уходит от военной зависимости от России не только переориентируясь в заказах на другие страны, но создавая собственное производство. Именно с этим связано создания Министерства оборонной и аэрокосмической промышленности, что является заявлением о суверенитете в оборонке и космосе.

Однако власти следует задуматься и над страновым имиджем, рассчитанным не на взаимопонимание на уровне МИДа, а на том, как будет воспринимать Казахстан рядовой интурист. Это становится более важным накануне проведения громких (по мнению руководства страны) мероприятий международного уровня – Универсиады и ЭКСПО. Спортивные игры студентов начнутся уже в конце января, и к этому времени, наверное, будет отменена «желтая угроза». Однако этого мало, чтобы не ударить в грязь лицом – ведь участники и гости Универсиады не только на спортивные мероприятия будут ходить, но и видеть повседневную жизнь нашего города, сталкиваться с полицией, что чревато последствиями в случае, если некоторые нормы «антитеррористического пакета» уже будут введены в действие.

Это касается и более разрекламированной выставки ЭКСПО. Но в этом плане возникает другой вопрос – в качестве кого ее будет открывать Нурсултан Назарбаев – как действующий президент или «отошедший от дел» лидер нации? Это, опять-таки, зависит от обстановки и самочувствия главы государства. Причем, и то, и другое может быть скрыто от глаз и понимания простых казахстанцев – одно по причине того, что подковерные игры изначально не предаются огласке, а второе из-за государственной тайны, наложенной на здоровье президента.

И в итоге…

В заключении хотелось бы сказать, что не стоит думать, что с осуществлением операции «Преемник» в стране произойдут глобальные перемены, казахстанцы почувствуют себя богаче и свободнее. Более того, большинство населения даже не заметит того, как наша республика из суперпрезидентской стала президентско-парламентской. Во-первых, потому что граждан страны уже убедили не лезть в политику, а во-вторых, они в это время больше будут заняты решением бытовых проблем и желанием выжить в кризсный период.

В общем, вертикаль власти будет прежней, перемены в ее структуре окажутся формальными, а система подвергнется лишь косметическому ремонту с сохранением в ней ключевых позиций все тех же кадров и недопущением в нее посторонних лиц. Повышение социальной ответственности исполнительной власти, расширение полномочий парламента и правительства, а также какие-то реформы в правоохранительных органах и судебной системе в очередной раз окажутся лишь громкими заявлениями, ничего общего не имеющими с действительностью. Коротко говоря, не произойдет самого главного и ожидаемого – сближения власти и народа.

И открытым остается только один вопрос – когда? Как бы то ни было, все зависит от воли и настроения Нурсултана Абишевича. Как уже отмечалось, свои решения он может принимать интуитивно и в некотором противоречии тому, как это задумывалось накануне. Поэтому делать политические прогнозы даже на ближайшее будущее дело неблагодарное. Но при этом перемены все же будут – без уж никак нельзя. Конечно, кардинально, то есть в лучшую сторону ничего не измениться, но, как говорится, хоть что-то будет нового. А главной задачей власти на настоящее время убедить народонаселение, что ничего плохого в стране во время и после транзитного периода не случится – надо просто переждать, потерпеть и верить в светлое будущее.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 25 октября 2016 > № 1945014 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан. Евросоюз. РФ > Миграция, виза, туризм > camonitor.com, 21 октября 2016 > № 1942205 Мирас Нурмуханбетов

Беженцы в Казахстане: незваные гости?

Автор: Мирас Нурмуханбетов

В то время как немалая часть наших соотечественников сама готова покинуть родину, появилась новость, что Казахстан могут обязать принять беженцев из горячих точек планеты. Это странное сообщение опять разделило и без того разномастное общество на тех, кто готов открыть двери, и тех, кто стремится запереть их на засов. Но как на самом деле обстоят дела с возможностью принять у себя непрошеных гостей? Готовы ли к этому государство и население?

Исторический экскурс

Эта тема для Казахстана не нова. В принципе, наша земля всегда принимала «людей со стороны», да и сами «аборигены» уходили отсюда в поисках лучшей доли, хотя в прошлые эпохи это называлось по-другому. Да и самих казахов, если принять во внимание полулегендарное их появление (откочевку Жаныбека и Керея), тоже в какой-то степени можно назвать беженцами, но только в более благородном смысле. В 20-х годах XVIII века сотни тысяч казахских семей покидали родовые аулы и летовки, спасаясь от джунгар. В народной памяти этот период получил название «Ақтабан шұбырынды».

Во второй половине XIX века Степной край стал заселяться русскими и украинскими крестьянами, часть которых бежала от нищеты из родных мест, а в Восточный Казахстан перебирались староверы, опасавшиеся репрессий со стороны официальной церкви. В прошлом веке наша республика приняла миллионы вынужденных переселенцев из числа репрессированных народов и эвакуированных. А чуть раньше и сами казахи стали уходить за «кордон», спасаясь от страшного голодомора. Заметим, многие соседние народы, и сами жившие небогато, в большинстве своем сочувственно отнеслись к ним.

В 1950-х годах в республику хлынул поток переселенцев из КНР – среди «возвращенцев» были казахи, уйгуры, русские, татары и другие жители Синьцзяна. В конце советской эпохи один за другим стали появляться поводы для «внутренней миграции» – то там, то здесь возникали межнациональные конфликты, и десятки тысяч представителей разных народов из Киргизии, Узбекистана, Северного Кавказа и других регионов умирающего СССР нашли мирный приют в Казахстане. Тогда же республику стали покидать русские, немцы, представители других народов, решившие перебраться на историческую родину… Но беженцами их никто не называл.

Уже будучи независимым государством, Казахстан присоединился к соответствующим международным договорам и протоколам, а ситуацию в республике стало мониторить Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ), открывшее свой офис в РК еще в 1995 году.

Мировой опыт

О больших и очень больших проблемах беженцев и с беженцами мы знаем разве что из международных новостей. Конечно, надо делать скидку на то, что такую информацию в разных странах подают по-разному. Наглядный пример – «передергивание фактов» российскими СМИ, когда они рассказывают о положении беженцев с Ближнего Востока и Северной Африки в Европе – где-то надо пожалеть их, где-то довести зрителя до мысли, что «сами виноваты со своей толерантностью», а где-то и откровенно накалить обстановку. Но сейчас не об этом.

Впрочем, там, в Европе, это действительно большая проблема. И многогранная. Только в Германии в прошлом года попросило статус беженцев около полумиллиона человек, хотя часть эмигрантов обходит эту процедуру. Заметим, что в Старом Свете тоже неоднозначное отношение к «понаехавшим», но все же большей частью терпимое. К тому же распространенный стереотип о том, что с наплывом мигрантов резко ухудшается криминогенная обстановка, – это миф. Как раз они предпочитают себя вести тихо и мирно, чтобы не быть выдворенными из страны при первом удобном случае.

Главные же претензии жителей европейских государств к своим правительствам сводятся к тому, что на беженцев тратится слишком много денег налогоплательщиков, что Евросоюзу надо бороться с источником проблемы, а не с ее последствиями и так далее. Кстати, в той же Германии на каждого беженца выделяется от 150 до 400 евро в месяц, а в Румынии, например, эта сумма едва дотягивает до 50 евро.

В соседней России «ставка» беженца равняется 800 рублям в день (порядка 120 тысяч тенге в месяц). В основном это приехавшие из Украины (более 2,5 миллиона человек). Поначалу их принимали с распростертыми объятиями, но сейчас уже не особо рады им, если судить по ужесточению требований. Несколько регионов РФ уже «закрылись» для беженцев с Донбасса. Помимо них, в России зарегистрированы мигранты и из других стран – Сирии, Афганистана, Йемена, республик Средней Азии.

А как у нас?

Но вернемся в нашу страну и в наши дни. В начале года в ряде СМИ появилась информация о том, что Актау готов принять несколько десятков тысяч беженцев из Сирии и якобы строит для этого специальный городок. Среди жителей Мангыстау тогда прокатилась волна недовольства, люди даже начали собирать подписи под обращением к президенту с просьбой оградить их от непрошеных гостей. Однако, как выяснилось, это была неправильно понятая журналистами информация – имелось в виду, что в бюджете Мангыстауской области предусмотрены средства (340 млн тенге) по статье «Противодействие и противостояние терроризму», что, согласитесь, прямого отношения к проблеме беженцев не имеет. В общем, информация была дезавуирована, но осадок, как говорится, остался.

Примерно то же самое произошло и сейчас. Как известно, на следующий день после своего избрания новый генеральный секретарь ООН Антониу Гуттериш в интервью немецкому журналу Focus заметил, что беженцев следует распределять по всему миру. Эта вырванная из контекста фраза генсека, который, кстати, до января 2016 года являлся Верховным комиссаром по делам беженцев, наделала шума в отечественном информационном поле. Якобы ООН теперь может обязать Казахстан принять беженцев, хотя сам г-н Гуттериш говорил лишь о необходимости «разгрузить» Турцию с Ливаном от наплыва переселенцев и равномерно распределить их по всему миру.

По этому поводу уже начались общественные дискуссии, в которые включились и эксперты по разным вопросам – политологи, экономисты, правозащитники и так далее. Мы тоже провели небольшой опрос в соцсеях. Стоит отметить, что однозначно против потенциальных «понаехавших» выступили единицы. Большинство же (около 70 процентов) заявило, что страна просто не в силах принять беженцев: ресурсов не хватит, тем более что и сами казахстанцы нуждаются в помощи. Кроме того, поднимались проблемы юридической и правовой готовности государственных структур, справедливо отмечалось, что мы даже своим оралманам нормально помочь не можем, а тут – иностранцы.

От себя добавим, что некой антирекламой для Казахстана является практика наших властей выдавать беженцев тем странам, откуда они бежали и где их ждала незавидная участь – в лучшем случае, тюремный срок. Также стоит сказать о том, что различные бюрократические и правовые препоны резко усложняют процедуру получения статуса беженца, а сделать это через суд практически невозможно. Есть опасения, что принятие новых законопроектов, касающихся безопасности, еще больше усложнит и без того непростую ситуацию в этом плане. Мигранты прекрасно осведомлены на сей счет и передают эту информацию своим сородичам. А потому число бежавших в Казахстан в поисках лучшей доли с каждым годом становится все меньше.

Не обяжут

Как бы то ни было, все же находятся люди, считающие, что в Казахстане жить хорошо. Пусть даже в статусе беженца, который у нас в стране мало что дает в плане социальных и политических гарантий. Кардинально решить этот вопрос за короткое время невозможно, впрочем, как и заставить Казахстан принять беженцев. Об этом говорит заместитель директора Бюро по правам человека и координатор проекта УВКБ «Правовая помощь беженцам и лицам без гражданства» Денис Дживага:

– Я тоже не понимаю, почему все вдруг восприняли на свой счет слова о равномерном распределении беженцев. Конвенцию (о статусе беженцев – прим. авт.) Казахстан подписал, она работает, люди обращаются, процесс идет. Но в любом случае обязать нас никто не может.

– А если предположить такой вариант, то сколько человек Казахстан сможет принять у себя в качестве беженцев и во сколько обойдется содержание каждого из них?

– Это, скорее, вопрос к властям, если, конечно, у них есть план по приему. Но я не думаю, что мы сможем принять большое количество людей. В силу опять-таки экономических проблем, нынешнего кризиса и так далее. При этом властям нужно думать о том, чтобы это не вызвало социального напряжения в обществе. Что касается денежных выплат, то у нас нет программ в плане социальной помощи и выдачи подъемных.

– Сколько мигрантов обращается к вам за получением статуса беженца?

– Сейчас сравнительно немного – что-то около двухсот человек в год. Но не факт, что они все попадают или попадут под категорию беженцев. В большинстве своем это трудовые мигранты. Поэтому им отказывают.

– А вы не изучали общественное мнение по поводу отношения к беженцам? Ведь, с одной стороны, есть традиции гостеприимства, а с другой – различные опасения и стереотипы.

– Нет, мы такого рода мониторинг не проводили. Но могу сказать, что, к сожалению, многие наши сограждане не отличают простого иностранца от трудового мигранта или беженца. Они просто не видят разницы между ними. И не понимают, в чем их отличие. Причем нередко это касается даже сотрудников миграционной полиции и уполномоченных органов. А это уже показатель отношения государства…

Казахстан. Евросоюз. РФ > Миграция, виза, туризм > camonitor.com, 21 октября 2016 > № 1942205 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 11 октября 2016 > № 1927334 Мирас Нурмуханбетов

Что может консолидировать казахстанцев, и нужно ли нам это вообще?

Автор: Мирас Нурмуханбетов

«Пока мы едины, мы непобедимы». Эти слова из памятной чилийской песни могут по привычке вдохновить на большие совместные дела, но мало относятся к нашей действительности – нас, казахстанцев, нельзя назвать едиными. Попытки консолидировать под разными лозунгами, конечно, были, однако они чаще приводили к обратному эффекту – добавляли лишние поводы для ссор. Так что же может нас объединить? Мы не стали задавать этот вопрос политологам, а перенаправили его в общество и получили довольно интересную картину.

Зависимость от независимости

Через идею единения нации прошли многие страны мира, в том числе выбравшие эволюционный, а не революционный путь развития. Где-то она исходит от общества, где-то от самой власти, а где-то от отдельных личностей.

Казахстан не стал исключением. С разным успехом, а чаще всего безуспешно, попытки объединения предпринимались с самого момента обретения независимости. Кстати, оно, обретение независимости, по идее, и должно было стать главным фактором национального единения. Но разные слои общества по-разному видели цели и задачи этого единения, а власть больше озаботилась технической стороной вопроса (надо отдать должное, у нее на первых порах это неплохо получалось) – созданием своей структуры управления, налаживанием дипломатической работы, вхождением в мировую систему и так далее. В общем, первая волна энтузиазма к началу «нулевых» сошла на нет.

Несколько лет назад о независимости заговорили с другой стороны – о риске ее утери. Назывались угрозы, исходящие с двух сторон – России и Китая. Но это не значит, что в ближайшее время «русский мир» может поглотить северные области РК, а китайский фермер – засадить соей наши земли на востоке. По крайней мере, большинство населения в такой сценарий не верит либо предпочитает не озадачиваться этой проблемой. Поэтому на сегодняшний день внешняя угроза не является объединяющим фактором.

Управление страхами

Помимо угрозы государственной целостности и национальной безопасности извне, существуют и внутренние страхи, которые могли бы подвинуть народ к сплочению. Прежде всего, речь идет о больших и малых атаках каких-нибудь экстремистов – в таких условиях население может объединиться перед лицом террористической угрозы, а степень и качество такого объединения будет пропорционально цвету угрозы – с повышением плотности от «сгущения красок» (желтой, оранжевой или даже красной).

Такое единение, мотивированное генетическими или приобретенными страхами граждан, может быть создано искусственно, либо власти могут просто воспользоваться складывающейся ситуацией себе во благо. Яркой иллюстрацией служит нынешний президент России – даже казахстанцы помнят, как резко взлетели его рейтинги после второй чеченской войны и серии терактов в Волгодонске, Москве и других городах страны. В итоге россияне забыли о социально-бытовых неурядицах и дружно проголосовали на выборах за Владимира Путина.

У нас, конечно, ситуация несколько иная, причем надо учитывать, что у потенциальных отечественных экстремистов могут быть единомышленники и сочувствующие, что показал последний (надеемся, что последний) пример с «алматинским стрелком». Поэтому не стоит говорить о единогласной поддержке такой линии, тем более что многие начинают понимать: истоки любого терроризма лежат в социально-экономической сфере, а, проще говоря, в бедности и неустроенности значительной части населения.

Социальная справедливость

То, что внешняя угроза может быть фактором, цементирующим общество, показал и наш небольшой опрос в соцсетях. Ответов было много, в том числе называлось и довольное емкое понятие «социальная справедливость». Сюда же можно отнести такие предложения, как «очеловечивание» налоговой политики в стране, проведение реформ в банковской сфере, которые позволяют гражданам получать кредиты под низкие проценты, и т.д. В принципе, оно и верно, да и социальная база террористических угроз заметно ужмется. Однако с разработкой таких программ, а главное – с их внедрением, у нас в стране всегда возникают большие проблемы. Да и не смогут они работать при тотальной коррупции, что отметили и наши респонденты.

Между прочим, борьба с коррупцией тоже была предложена читателями в качестве одного из объединяющих факторов. Но количество наших сограждан, так или иначе вовлеченных в коррупционный круговорот, намного больше, нежели число потенциальных религиозных экстремистов. Поэтому такой вариант выглядит нереальным, тем более если он исходит от самого государства. Точно так же утопически (на нынешний момент) звучат предложения объединиться вокруг борьбы за создание демократического государства. Ведь даже когда у нас существовала более или менее серьезная оппозиция, она так и не смогла выступить единым фронтом.

Нематериальные ценности

Впрочем, кроме материальных ценностей, существуют и нематериальные. Идеологические, нравственные, духовные. Здесь тоже есть немало того, вокруг чего можно было бы объединиться, – это и судьба государственного языка, и национальная история, и некая казахстанская мечта. Но, например, отношение к казахскому языку, напротив, делит наших сограждан на два больших лагеря – тех, кто его знает, и тех, кто не считает нужным изучать его. Что касается истории, то даже случай с 1000-летием Алматы показал, что споры о прошлом могут поссорить и близких друзей. А доктрина национального единства, принятая после жарких дискуссий, скандалов и угроз выйти на митинги, сейчас мало кому интересна.

В этом плане пропагандистская машина нередко дает сбои и даже может работать против себя. Скажем, выработанная несколько лет назад идеологическая формула «Одна страна, один народ, один лидер» напомнила знаменитую геббелесовскую цитату о «триединстве». Наверное, именно данное обстоятельство заставило больше не афишировать этот лозунг, чтобы у казахстанцев не возникали нехорошие ассоциации. Впрочем, он несколько видоизменился и превратился в общенациональный проект «Одна страна, один народ, одна судьба», став основой для ряда довольно профессионально сделанных видеороликов, которые, как говорится, могли вышибить слезу.

Наиболее активно идеолого-пропагандистская атака осуществляется учебных заведениях. Все точно так же, как в СССР. Но покидая стены школ и вузов, молодые люди сталкиваются с совершенно другой обстановкой, у них появляются совершенно иные ценности. Они вливаются в «дикий капитализм», причем не тот, который существует сейчас на Западе, а тот, которым пугали при социализме и при котором человек человеку – волк.

А оно нам надо?

В ходе нашего опроса подтвердилось, что многие темы, которые, казалось бы, должны консолидировать общество, могут вызвать у граждан обратную реакцию. Поэтому возникает вопрос: а нужно ли нам вообще объединяться (по крайней мере, в нынешней обстановке)? С одной стороны, такой плюрализм мнений говорит о некой демократичности общества – проблема только в культуре общения и отношении к противоположному мнению. С другой стороны, подобные разногласия подводят к выводу о том, что нужно либо искать совершенно другую базу для объединения, либо оставить эту затею вовсе. А вообще, если посмотреть на это дело с философской точки зрения, то, может быть, нас объединят именно разногласия?

Короче говоря, не стоит идти против природы человечества и наших национальных особенностей. Тем более что есть и другие законы, по которым живет весь мир. Например, один из них гласит, что достаточно объединить относительно небольшое количество людей (активистов), способных что-то изменить в этой жизни, а остальные либо будут вынуждены пассивно поддержать их, либо просто станут жить в новых условиях.

А пока мы будем продолжать жить в наших реалиях, иногда в едином порыве радуясь успехам наших золотоносных спортсменов, испытывая гордость за поистине народных героев и вместе соболезнуя утратам. И уж лучше подождать с большим объединением, если оно возможно только при возникновении внешней угрозы или, не дай бог, агрессии…

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 11 октября 2016 > № 1927334 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан. Россия > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 7 октября 2016 > № 1924269 Мирас Нурмуханбетов

«Между строк» форума: рука помощи – политическая и немного экономическая

Автор: Мирас Нурмуханбетов

В восьмой раз за девять месяцев нынешнего года встретились президенты Казахстана и России. Хотя повод на этот раз был чисто экономический, а политических лозунгов ни Нурсултан Назарбаев, ни его гость не произносили, становится понятно, что встреча в Астане стоит гораздо больше «20 миллиардов». Речь идет о взаимной поддержке в непростое для обеих стран время, а за экономическими инициа­тивами их лидеров прослеживаются и явные политические дивиденды. Так что же на самом деле стояло за XIII Форумом межрегионального сотрудничества РК и РФ?

Короткие встречи

Чуть ли не каждый месяц проводят двусторонние встречи Нурсултан Назарбаев и Владимир Путин. Совершенно по разным поводам, официальным или рабочим, то в одной из стран, то в другой, а то и вовсе на нейтральной территории. Отметим, что все они проходили в условиях усиливающегося кризиса в экономиках двух государств. «Всемирным экономическим кризисом», «войной санкций» и бюрократическими барьерами это уже трудно объяснить, да и поражения на социальном фронте лишь усиливают протестный потенциал, а заявления с высоких трибун принимаются на веру скорее по привычке. Поэтому и Назарбаеву, и Путину необходимо предпринимать конкретные действия для превентивной реабилитации перед согражданами. Но особенно – перед предпринимателями национального масштаба.

Действительно, если проанализировать поднимавшиеся на бизнес-форуме инициативы и принятые по его итогам решения, то можно прий­ти к выводу: практически все они касаются большого или очень большого бизнеса. Представителям МСБ, принимающим на себя главные удары экономического кризиса (неважно, глобального или странового), здесь «ловить нечего», разве что «крохи со стола» или абстрактную возможность заработать на смежных подрядах. Точно так же, как и простым гражданам, самые везучие из которых в лучшем случае получат пресловутые «новые рабочие места».

Кстати, озвученные 20-миллиардные сделки тоже, мягко говоря, нематериальны. На самом деле, в большинстве своем (на сумму 13 млрд долларов), как отметил российский «Коммерсант», это «неф­тяные соглашения с неочевидным и неблизким будущим». Реальные же контракты (в несырьевой сфере) подписаны примерно на 6,5 миллиарда.

Кроме того, Назарбаев предложил российскому бизнесу поучаствовать в очередной нашей приватизации, отметив, что на кону стоят 800 предприятий общей стоимостью 10 млрд долларов. На это Путин дипломатично заявил, что будет способствовать сближению экономик двух стран, и посетовал на снижение (а точнее, падение) товарооборота. Что именно и как будет приватизироваться – тема для отдельного разговора и журналистского расследования, поэтому пока отложим ее, заметив, что уже существуют некоторые договоренности между своего рода «совместными предприятиями», за которыми стоят казахстанские и российские ФПГ и представители политической элиты.

В общем, солидный казахстанско-российский бизнес-форум если и вызвал интерес, то только у предпринимателей государственного уровня. Нахождение в первых рядах огромного зала министров и других представителей власти наводило на мысль, что они тоже кровно заинтересованы в тех или иных направлениях развития двусторонних бизнес-отношений. К тому же здесь добавляется и то обстоятельство, что в нынешних условиях (антироссийские санкции, обвал национальных валют, неконкурентоспособность отечественных товаров на внешнем рынке) приходится обходиться «междусобойчиком».

Равнее равных

Пока трудно сказать, какая из сторон получит больше выгоды, ведь не секрет, что практически в любом «взаимовыгодном» соглашении есть тот, кто окажется в большем плюсе. С одной стороны, подсчеты на данном этапе делать пока рано, поскольку многие договоренности существуют еще только в виде «протоколов о намерениях». А с другой – и так ясно, кто получит больше дивидендов. Тем более что речь идет не только об экономических выгодах, но и о политических.

Для Путина сейчас, как никогда, важна поддержка проводимой им линии. И найти ее он может только в Астане. Даже Минск, являющийся большим (если так можно сказать) союзником, не расценивается Москвой как партнер, заслуживающей полного доверия. Тогда как в казахском лидере хозяин Кремля, судя по всему, почти не сомневается. Ну, насколько это возможно с учетом образования и чекистского прошлого Владимира Владимировича.

В этом плане неслучайны слова Нурсултана Абишевича, который поздравил российского коллегу с хорошими результатами прошедших выборов в Государственную думу РФ. Мол, это «очень важно для этого тяжелого времени, и вы это провели блестяще». Президент России на этот комплимент отвечать не стал, сделав вид, что Кремль не имеет отношения к другой ветви власти, но про себя, возможно, с благодарностью принял похвалу от более опытного коллеги. А главное – стало понятно, что Астана поддерживает нынешнюю политику (и внутреннюю, и внешнюю) Москвы, и это, наверное, самый ощутимый итог нынешнего визита Путина в Казахстан.

В обмен на что?

Однако глупо было бы думать, что Астана идет на уступки по всем фронтам – определенная и необходимая выгода для нашей страны и ее руководства имеется. В первую очередь это касается развития транспортно-логистического потенциала. Хотя точно пока неизвестно, по какому принципу и по каким направлениям он будет развиваться, но, если учесть нашу многовекторную политику, то можно предположить, что вектора будут во все стороны.

В то же время некоторые отечественные эксперты увидели в этом (в сотрудничестве с северным соседом в транспортной сфере) угрозу того, что логистика Казахстана может стать заложником российской ориентации. Ведь в случае вовлечения России в другие конфликты или расширения санкций мы можем потерять возрождающийся Шелковый путь. Однако, как нам стало известно, Ак-Орда в этом вопросе была непреклонна – Казахстан будет развивать транспортную инфраструктуру по разным направлениям. Более того, существуют определенные договоренности и уже осваиваются многомиллиардные инвестиции из Китая. То есть дороги будут существовать и приносить прибыль при любом раскладе и при любой власти. Лишь бы они были качественно построены.

Еще одна выгода для Казахстана проистекает из другой темы XIII Форума межрегионального сотрудничества – туристической. Конечно, о развитии этой, безусловно, перспективной отрасли говорилось все 25 лет независимости, но на практике за прошедший период мы мало продвинулись. Как следствие, помимо всего прочего, под угрозой провала оказалась самая амбициозная, скандальная и сверхдорогая программа – ЭКСПО-2017. Кстати, Нурсултан Назарбаев провел своего коллегу по двум-трем строящимся объектам, поднял эту тему на форуме и в итоге получил приятные сердцу обещания: «Я хочу вас заверить, уважаемый Нурсултан Абишевич, что Россия примет самое активное участие в этой масштабной международной выставке и готова стать соорганизатором более ста мероприятий».

Также прозвучало заверение в том, что будет обеспечен приезд более чем 200 тысяч «русо-туристо» из приграничных регионов. Возможно, в добровольно-административном порядке или еще как-то – это, как говорится, уже не наша головная боль. Ведь, согласитесь, не очень приятно, когда ты созываешь большой той, а многие столы остаются пустыми. По нашей информации, предварительная договоренность об этом была достигнута еще во время прежних встреч президентов.

А вот о чем они говорили во вторник, когда беседовали тет-а-тет? Как сообщили наши источники, эта встреча носила больше политический характер. Во-первых, Ак-Орда выразила поддержку Кремлю. Во-вторых, Казахстан не намерен расходиться с Россией в экономических вопросах и, более того, готов развивать такие отношения. В-третьих, достигнута договоренность о том, что российские политики и отдельные СМИ этой страны сбавят до минимума антиказахскую риторику, рост которой прослеживается в последнее время.

Говорили ли президенты о транзите власти в Казахстане? К сожалению, нашему источнику это неизвестно, однако, по его словам, особой необходимости в этом не было: Ак-Орда периодически информирует Кремль в том объеме, который считает нужным (но в большем, чем знают политически подкованные казахстанцы), да и сами «русские» работают в этом направлении. В том числе и создавая режим наибольшего благоприятствования для ФПГ «наследника» и его союзников – с обеих сторон нашей самой протяженной в мире границы.

Казахстан. Россия > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 7 октября 2016 > № 1924269 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 5 октября 2016 > № 1918930 Мирас Нурмуханбетов

Казахи: взгляд со стороны

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Пробуждающееся стремление к изучению национальной истории наталкивается не только на слабость идеологической подготовки казахстанцев, в том числе и самих казахов, но и на то, что мы мало знаем о родственных и братских народах. Что они знают и что они говорят о нас? Какими мы, казахи, предстаем в их глазах? Давайте попробуем посмотреть на себя со стороны.

Право нации на…

Так уж повелось со времен вавилонского столпотворения (согласно Книге Бытия), что человечество предпочло делиться на нации, народы и народности. В течение последующих тысячелетий такое разделение становилось поводом для больших и малых войн, а также подпитывало разного рода политические интриги. Параллельно происходили глобальные процессы этногенеза, появлялись и исчезали великие цивилизации, происходили значительные (в основном для потомков) исторические события. И все это так или иначе вело к изменениям в этническом составе населения планеты.

В общем, все так смешалось, что современные историки уже не могут говорить о тех или иных вещах однозначно. Еще более сложно прийти к консенсусу по каким-то определенным датам и событиям, когда этим занимаются представители разных стран и народов. Здесь в полной мере срабатывает «право нации на самоопределение», и субъективное мнение превалирует над фактами, но при этом часто не учитываются объективные данные и игнорируются контрдоказательства. Особенно ярко это прослеживается на территории бывшего СССР.

Многие стереотипы держатся на полулегендарных исторических обидах и междоусобицах многовековой давности, которые активно реанимируются современным мифотворчеством. Глобальная история подменяется личным мировоззрением отдельных исследователей, ставших «историками» в постсовесткое время и предпочитающих «ставить телегу впереди лошади» – сначала формулировать вывод (о великой значимости своего предка или народа), а потом подстраивать под него факты и даже вымыслы.

«Мы лучшие!»

Показательным примером в этом плане может служить «народный историк» Касим Масими (говорят, из ветеранов-чекистов) с двумя, по его собственным оценкам, фундаментальными работами об истории уйгур – они разошлись многотысячными тиражами и прочно осели в умах граждан. Масими не только «приватизировал» общетюркскую историю практически со всеми ее каганами и каганатами, но и сделал «Золотого человека» уйгурской принцессой, «выявил» прямые родственные параллели с американскими индейцами, а саму «Уйгурскую державу» удревнил до X тысячелетия до нашей эры (то есть до ново-каменного века).

Мы ни в коей мере не умаляем роль уйгуров в исторических процессах, происходивших в Центральной Азии, и не собираемся спорить по поводу того, насколько они близки к нынешним нашим уйгурам. Однако следует помнить, что казахско-уйгурские отношения – тема довольно щепетильная и часто ассоциируется с конфликтными ситуациями на бытовом уровне. Но как бы то ни было природой и историей нам суждено было жить вместе, дополняя друг друга в социальной, культурной и даже политической плоскостях.

Вместе с тем, следует признать, что отношение уйгуров к казахам далеко неоднозначное. И здесь большую роль играет современное состояние этого народа, в том числе ситуация в СУАР (Восточном Туркестане), где под китайские репрессии попадают чаще всего именно уйгуры. Не стоит забывать и об «исторической памяти», которая каждый раз напоминает о том, что этноним «уйгур» старше этнонима «казах». Спорное, конечно, утверждение, но результат налицо – национальная самоидентификация в условиях отсутствия государственности или автономии заставляет народ чувствовать себя более важным, чем «титульная нация».

Великий сосед

По такому же принципу можно выявить отношение со стороны узбеков, которые, в отличие от уйгуров, имеют собственное государство и более «раскрепощены» в реализации своего видения «исторической справедливости» и соответственно во взгляде на своих соседей по региону. Именно из-за наличия суверенного статуса их своеобразное отношение к Казахстану и его жителям носит и открытую идеологическую составляющую. При этом можно выделить два основных момента.

Во-первых, это все та же собственная интерпретация исторических событий, основанная на том, что «казахи городов не строили, ученых-мыслителей не рождали, сами откочевали (отпочковались) от нас, а сейчас на что-то претендуют». В качестве доказательств предъявляются Самарканд с Бухарой, рукописи с упоминанием кочевых узбеков и т.д. Во-вторых, это современные взаимоотношения двух народов: «Казахия» воспринимается нашими южными соседями как место, где можно хорошо заработать, причем не столь важно, каким способом – торговлей, работой на строительстве или в домашних хозяйствах, мошенничеством...

Идеологический вектор «узбек – старший брат казаха (кыргыза, таджика, туркмена)» в определенной степени поддерживается и в сфере образования. В мифотворчестве наши соседи тоже, как и мы, преуспели, но у них это проникло глубже, чему поспособствовали и нынешние академики и профессора.

Отношение узбеков к казахам по многом диктуется и даже подогревается официальной политикой Ташкента. Даже покойный Ислам Каримов нет-нет да подшучивал над своим казахским коллегой и его народом. Это следствие не только взаимной неприязни, идущей из глубины веков, но и нынешнего негласного соперничества за главенствующую роль в регионе. Откровенно говоря, мы, казахи, платим им «взаимностью», хотя нашим народам можно было бы и поучиться друг у друга. Об этом еще в конце позапрошлого века говорил Абай Кунанбаев, предостерегавший соплеменников от высокомерного отношения к «сартам».

«Такие, как мы»

В Кыргызстане иногда тоже встречаются проповеди ученых-историков (в основном «возмужавших» в период независимости) о том, что кыргызы являются основой номадизма в Центральной и Восточной Азии, а казахи – их производное. В качестве главного аргумента приводится то, что в русских источниках XVIII-XIX веков под этнонимом «киргиз» или «киргиз-кайсак» объединили всех кочевников обширного региона.

Впрочем, кыргызов мы знаем неплохо. И это взаимно. А вот, скажем, буряты, которых часто путают с казахами и наоборот, нам малоизвестны. Они осведомлены о нас куда больше, чем мы о них, и могут отличить казаха, скажем, от того же узбека или даже кыргыза, тогда как большинство казахстанцев вряд ли сумеют сразу указать на карте, где располагается Бурятия. Здесь нужно напомнить, что Буряад Улас находится сравнительно далеко от Казахстана. Но желание знать свои корни заставляет многих бурятов изучать не только собственную историю, но и углубляться в прошлое других народов. В том числе и казахов.

Это видно даже при знакомстве с тамошними форумами, участники которых уверенно заявляют о схожестях не только физических, но и бытовых. Речь идет о любви к мясу, о почитании духа предков, о почтении к шаманам (правда, у казахов это выражено в меньшей степени) и т.д. Отдельно стоит религиозная составляющая – высказывается сожаление, что казахи приняли ислам, а не буддизм, как это сделали, например, тувинцы, тоже имеющие тюркские корни. Такое же сожаление, а иногда и иронию вызывает у них то, что казахи «приватизировали» Чингизхана.

Более продвинутые бурятские исследователи говорят о об общих корнях с рядом казахских родов и племен, что должно сблизить оба народа. В целом отношение бурятов к казахам, скорее, положительное, и это поддерживается общими для «малых народов Сибири» стереотипами о богатстве Казахстана и авторитет его руководителя.

Восточнее Бурятии, в Тыве, Хакасии, не говоря уже об Алтае, отношение к казахам еще более теплое. Об этом можно судить хотя бы по тому, что в той же Хакасии пару лет назад местное население искренне возмутилось высказываниями председателя Верховного совета республики Владимира Штыгашева, в которых оно усмотрело территориальные претензии к РК. Другим положительным моментом с этой точки зрения является авторитет Амана Тулеева, много лет возглавляющего Кемеровскую область. Впрочем, на российском Алтае казахи всегда пользовались уважением (они часто были учителями, библиотекарями, врачами). Немаловажно отметить, что этот регион принял тысячи казахов, бежавших от голодомора в начале 30-х годов прошлого века.

С едиными корнями

А теперь перенесемся на Запад – за Урал (Жайык) и Волгу (Едил). Там живет замечательный народ, о котором мы знаем разве что из армейских рассказов и исторических записок в интернете. Между тем, ногайцев иногда называют чуть ли не самыми близким к казахам народом. После кыргызов, конечно. Например, наши языки схожи более чем на 95%, причем не только по грамматике, но и по фонетике.

«Один язык, одна вера, одна домбра, одно прошлое». Эта фраза уже стала поговоркой, которой сопровождается любой разговор ногайцев о казахах. Вашему покорному слуге тоже доводилось общаться с представителями этого удивительного народа, в том числе и с преподавателями истории в вузах. Стоит отметить, что они даже между собой не говорят о каких-либо старых обидах и исторических претензиях к казахам, чем не брезгуют другие соседние народы. А ведь повод-то есть – еще со времен Касым-хана ногайцы постоянно подвергались атакам кочевников из Великой степи, хотя нередко и сами добровольно вступали под знамена казахов.

Однако при всей схожести и большом уважении к казахам представители этого народа не стремятся влиться в нашу среду, хотя звучали призывы включить ногайцев и каракалпаков в программу репатриации (оралманы). По мнению историков с обеих сторон (например, Данияла Кидирниязова и Радика Темиргалиева), это может привести к быстрой ассимиляции народа и потере его идентичности. Впрочем, несколько лет назад ногайцы обращались в Москву с просьбой о предоставлении автономии и даже рассчитывали на нашу поддержку, хотя не очень понятно, в чем она могла выражаться.

Кстати, стоит отметить авторитет ученых-историков среди местного населения, а также популяризацию их исследований. Здесь мы имеем в виду достаточно именитых авторов, которые не замечены в мифотворчестве и чрезмерном возвеличивании своих народов. Например, у Марселя Ахмедниязова, татарского ученого, есть весьма занимательная книга «Нугай Урдасы» («Ногайская орда»). В ней он, кроме всего прочего, пишет о том, что известная в России казахская литература XVIII века во многом имеет ногайскую составляющую.

В общем, многие большие и малые народы, с которыми мы некогда были единым целым, так или иначе тянутся к нам. Это связано и с «зовом предков», и с тайной надеждой на возвращение былой мощи тюрков, и с желанием обрести защиту или просто выжить (как, например, каракалпаки). Однако, к сожалению, это далеко не всегда обоюдное стремление. Казахи часто не замечают таких шагов в их сторону или же предпочитают быть в этом процессе «старшим братом». Может, есть смысл забыть о своих амбициях и попытаться не на словах, а на деле доказать, что мы «однокоренные» народы?

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 5 октября 2016 > № 1918930 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 30 сентября 2016 > № 1918908 Мирас Нурмуханбетов

Почему глава МВД не ушел в отставку и от кого собираются защищаться люди в погонах?

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Несмотря на все старания власти, имидж полиции в глазах казахстанцев продолжает падать. Между тем ей уготована особая роль в сценарии транзита – не самая завидная, но достаточно важная с точки зрения Ак-Орды. Сотрудники органов правопорядка могут опять стать мишенью недовольства и некими «козлами отпущения». Включая самого министра внутренних дел.

«Друзья человека»

Поездка президента страны по регионам дает немало пищи для обсуждений в соцсетях и офисных курилках. Чаще всего они сводятся к политической сатире, поводом для которой становится чрезмерная лесть в адрес высокого гостя. Недавно в Костанае Нурсултан Назарбаев коротко пообщался с заместителем начальника учебного центра МВД, подполковником Амантаем Джунусовым, который тоже не удержался от дифирамбов. Сделав ему замечание: «Не надо меня так сильно хвалить», глава государства перевел разговор в практическую плоскость: «Вы ведь обучаете будущих полицейских, и должны донести до них главные принципы. Сейчас ведь полицейские нормально зарабатывают? На жизнь хватает?». Получив утвердительный ответ, президент продолжил: «А зачем тогда сшибать на дорогах?», после чего произнес фразу, уже ставшую крылатой: «Пусть они (полицейские – прим. авт.) станут друзьями человека!» А затем добавил: «Любое преступление должно фиксироваться, чтобы народ мог чувствовать себя в безопасности».

Банальные вроде бы вещи сказал, но для чего? Накипело, или, как у любого гражданина РК, при виде человека в форме полицейского у него возникают ассоциации со взятками на дорогах и непрофессио­нальным исполнением служебных обязанностей? Вполне возможно. Но ведь президент просто так ничего не говорит, а преподносит свои мысли по-стариковски – иносказательно.

По крайней мере, старается это делать. Что подтверждается (прямо или косвенно) инсайдерской информацией, а также простым анализом событий, так или иначе связанных с нашими правоохранительными органами.

Я б в полицию пошел

После событий лета нынешнего года, выступая на срочно созванном заседании Совета безо­пасности, президент заявил: «Человек в форме должен быть под защитой государства!» Эту фразу, конечно, можно было понять по-разному, но на этот раз она была адресована самим полицейским – чтобы как-то успокоить их, поддержать хотя бы на словах. Ведь не секрет, что в последние годы из полиции все чаще уходят люди, пришедшие в нее по призванию, а освободившиеся вакансии заполняются, мягко говоря, непрофессионалами.

Здесь наблюдается некий диссонанс. С одной стороны, полиция не пользуется уважением в народе (поговорка «боится – значит уважает» в данном случае не подходит), а с другой – в нее стремятся попасть люди, которые в иных обстоятельствах могли бы быть «клиентами» полицейских.

Чем же привлекает эта работа? Прежде всего, ощущением власти над другими и всем, что с этим связано, о чем наша газета недавно уже писала. Конечно, присутствует и желание заработать «левые» деньги, но здесь стоит отметить, что далеко не все должности в полиции могут приносить побочный доход. Чаще всего в органы идут просто ради стабильной зарплаты и кое-какого соцпакета. Кстати, впоследствии сотрудников внутренних дел можно «закрепить» на работе ипотекой и кредитами, которые заставят их не думать и не поддаваться чувствам, а просто исполнять приказы.

Да и в присяге, которую дают полицейские, об этом прямо говорится: «клянусь добросовестно выполнять приказы и указания начальников, командиров и возложенные на меня служебные обязанности». Это главное, а «не допускать ограничения конституционных прав и свобод граждан» - дело уже второе. Между прочим, это тоже один из признаков полицейского государства.

Защитник или жертва?

Еще одним символом полицейского государства могут стать сооружения, возводимые вокруг полицейских участков. Огораживать здания РУВД высокими каменными заборами стали недавно, хотя в некоторых городах страны они уже давно переоборудованы в некие крепости. Считается, что поводом послужила атака «алматинского стрелка» на управление внутренних дел Алмалинского района.

Однако это не совсем так. Согласно информации ДВД южной столицы, «укрепление» было запланировано еще в прошлом году, на что даже были выделены соответствующие средства. Почему они стали осваиваться только после того, как «гром грянул», доподлинно неизвестно.

А теперь заглянем на пару-тройку лет назад. Тогда, по слухам, в некоторых областях проводились отработки на случай нападения злоумышленников на отдельные полицейские участки, в том числе с целью завладения боевым оружием. А там, как известно, могли быть не только пистолеты. Наши источники утверждали, что существует некий сценарий, согласно которому в отношении сотрудников полиции, в том числе личного состава учреждений КУИС, могут быть организованы провокации и даже откровенные террористические акты. За этим могли последовать ужесточение режима в колониях, предоставление блюстителям порядка дополнительных полномочий, увеличение бюджетов органов внутренних дел.

Сегодня мы видим, что такое уже происходит. В последние пять лет мы стали свидетелями того, что практически все теракты или схожие с ними действия были направлены против силовиков. Кстати, летом 2011 года в печально знаменитом Шубарши двое сотрудников полиции были расстреляны именно у опорного пункта. «Алматинский стрелок» тоже первым де­лом направился в «логово» своих обидчиков. По крайней мере, такова официальная версия. Да, среди жертв террористов были и гражданские лица, но почти все они «оказались не в то время и не в том месте».

То есть если говорить о «национальных особенностях» отечественного терроризма, то можно констатировать: он направлен конкретно против правоохранительных органов. Причем это каждый раз подчеркивают и сами силовики. В то же время обращает на себя внимание тот факт, что целью террористов являются младшие офицеры или сержанты и старшины – по сути, рядовые исполнители. Тогда как в других странах, где объектами атак становятся правоохранительные органы (Мексика, Колумбия, Шри-Ланка, отчасти Пакистан, дореволюционная Россия), под прицел попадают элитные части полиции (спецслужбы) и руководящий состав.

Другими словами, рядовые полицейские у нас давно уже стали не просто частью Системы, но и ее «расходным материалом». Причем универсальным расходным материалом, который можно использовать в качестве не только «овчарок», но и мальчиков для битья. Это, конечно, не уникальная ситуация, но все же выделяет Казахстан среди других полицейских государств. Примерно такая же картина сложилась в России и Белоруссии, но в первом случае в качестве карателей полиции выступает само государство, а во втором показатели сглаживает не столь разнузданная коррупция.

Важная роль

Но вернемся в нашу действительность. В переходный период на органы внутренних дел страны возложены серьезные задачи – не меньшие, чем на спецслужбы, которые получили дополнительные полномочия и усилены кад­рами (в первую очередь первыми руководителями и кураторами). По задумке сценаристов, МВД будет выполнять двойную функцию.

Во-первых, это, конечно же, «поддержание правопорядка» и проведение операций, смежных с транзитом. Например, помощь комитетчикам и финполовцам в устранении или блокировании тех или иных представителей властных элит и финансовых группировок; «курирование» социальных протестов и стихийных митингов, неизбежных в условиях ухудшающейся экономической ситуации. При этом привычные методы работы полиции будут разбавлены попытками поиска компромиссов и налаживания диалога. По словам наших источников в Астане, именно на это сейчас настраивают правоохранительные органы.

Во-вторых, полицейским, как уже было сказано выше, придется играть навязанную им роль мальчиков для битья. Им предстоит принять на себя удары внешних и внутренних сил, «оправдывать доверие» и отрабатывать принятую когда-то присягу, а если более точно – быть на острие.

В общем, сейчас значимость полиции как инструмента власти возрастает многократно. Конечно, с учетом сложившихся обстоятельств логично было бы сменить самого министра внутренних дел, который ассоциируется в обществе больше с негативом, начиная с расстрела в Жанаозене и заканчивая подавлением земельных митингов. Сделать это можно было, например, «под шумок» недавних преобразований в правительстве. Но министр остался на месте, хотя многие и ждали его ухода.

Между прочим, есть информация, что сам Калмуханбет Касымов не прочь был подать в отставку еще три-четыре года назад. Но к тому времени он еще не отслужил «гарантийный срок», да и замены ему не нашлось: как оказалось, никто не хотел идти на это место, находящееся под постоянным критическим вниманием общества. Сейчас тоже мало у кого есть желание стать «министром для битья». К тому же, судя по всему, Ак-Орду вполне устраивает Калмуханбет Нурмуханбетович – не обсуждающий приказов и готовый принять на себя огонь народного возмущения.

Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 30 сентября 2016 > № 1918908 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 26 сентября 2016 > № 1909934 Мирас Нурмуханбетов

Отмена моратория на смертную казнь - не общественный, а политический запрос

Автор: Мирас Нурмуханбетов

В Казахстане вновь заговорили о необходимости возвращения в нашу жизнь «высшей меры социальной справедливости». Причиной этому стали и череда случаев сексуальных надругательств над детьми, и страх перед атаками террористов, и действия (бездействие) уполномоченных органов. Но стоит ли отказываться от введенного более десяти лет назад моратория? Не станет ли «легализация» смертной казни способом избавиться от неугодных и инакомыслящих? Можно ли избежать фатальных судебных «ошибок» при ныне существующей в стране системе правосудия?

Сезонное обострение?

За последние полмесяца на казахстанцев буквально обрушился шквал шокирующей информации о фактах педофилии. Но зададимся вопросом: действительно ли наблюдается рост преступлений этой категории? Данные Генеральной прокуратуры РК свидетельствуют об обратном: за восемь месяцев текущего года было зарегистрировано 232 преступления против половой неприкосновенности малолетних, что на 12,5 процента меньше, чем за аналогичный период прошлого года (265 случаев).

Конечно, можно допустить, что по тем или иным причинам (включая «примирение сторон», нежелание потерпевших и их родителей предавать дело огласке) немало столь жутких преступлений остается вне статистики. Понятно также, что за каждым из таких случаев стоит трагедия целой семьи. И, безусловно, лица (людьми их назвать трудно), посягнувшие на жизнь и здоровье ребенка, достойны самого сурового наказания – по мнению немалой части общества, вплоть до публичной казни. Однако соответствующие статьи Уголовного кодекса РК и без того были ужесточены в последние годы – они предусматривают до 20 лет строгого режима и даже пожизненное заключение. А с 2018-го вступают в силу новые законодательные нормы, согласно которым в отношении совершеннолетних педофилов может быть применена химическая кастрация. К тому же с высоких трибун уже было заявлено, что введение смертной казни по таким делам не планируется.

Осадок остался

Так зачем тогда шум поднимать? Если вспомнить опыт советского периода, а также примеры других (в основном тоталитарных) государств, то можно заподозрить, что методичный «слив» информации о случаях педофилии происходит неспроста. Это как бы лакмусовая бумажка для проверки готовности населения к возвращению смертной казни и одновременно некий катализатор усиления агрессии людей, которые, «проникшись праведным гневом», сами будут требовать «высшей меры наказания». Другими словами, важно не просто подготовить общество к возможной отмене действия моратория на смертную казнь, но и сделать его основным инициатором такого шага – мол, не власть этого хочет, а народ требует.

Сюда же следует добавить и потенциальную готовность населения поддержать смертные приговоры в отношении террористов, да и вообще всех, кто посягает на мир и стабильность в стране. Таким образом, тема «расстрела» уже выходит из социальной и общественной сферы и приобретает политический аспект.

Стоит напомнить, что мораторий на исполнение смертной казни был введен с 1 января 2004 года указом президента страны Нурсултана Назарбаева. Предусматривалось, что следующим шагом станет полная отмена «высшей меры». И дело шло к этому, но… Сейчас в казахстанском законодательстве имеется полтора десятка статей, предусматривающих смертную казнь. Речь идет о таких преступлениях, как «диверсия», «акт терроризма», «посягательство на жизнь президента» (отдельная статья, касающаяся первого президента страны), «геноцид», «применение незаконных способов ведения войны», «нарушение правил несения боевого дежурства», «дезертирство» и так далее. Отметим, что часть статей касается воинских преступлений, некоторые из них караются расстрелом лишь в военное время.

В ходе работы над статьей автор этих строк провел небольшой опрос в соцсетях на заданную тему. Большинство (около 55 процентов) выбрало ответ «Смертная казнь нужна, но только не с нашими судами». Более трети опрошенных выступили и вовсе за отмену смертной казни. Около 10 процентов высказались за применение ее только в военное время. Были и другие варианты ответов.

Также мы решили обратиться к экспертам, которые занимаются этой проблематикой.

Ануар Тугел, председатель Республиканской коллегии адвокатов:

«Эффект, скорее, будет обратный»

- Как вы относитесь к применению смертной казни?

- Отрицательно. При существующей судебной системе и нынешней работе органов уголовного преследования вполне возможны ошибки. Ну и влияние «человеческого фактора» надо учитывать. Впрочем, я не думаю, что у нас отменят мораторий. Ведь президент постоянно говорит, что Казахстан стремится попасть в число 30 наиболее развитых стран мира – то есть, туда, где отказались от смертной казни.

- Но ведь за время, прошедшее с момента введения моратория, в Уголовном кодексе стало больше статей, предусматривающих смертную казнь. Зачем их нужно было добавлять, если страна отказывается от этой меры наказания?

- Дело в том, что у нас уголовное законодательство разрабатывается не только для исполнения наказаний, но и для профилактики преступлений. Поэтому авторы законов, расширяя сферу применения смертной казни, демонстрируют обществу, какие именно деяния являются для государства наиболее опасными. Отдельно хотелось бы сказать об ужесточении наказания за террористические акты. Очень часто они совершаются людьми, которые морально и физически готовы к тому, что лишатся жизни. Более того, для них это (особенно когда речь идет о религиозном терроризме) является тем, к чему они стремятся. Поэтому эффекта от введения смертной казни в данном случае мы не получим. Если он и будет, то, скорее, обратный.

Кульпаш Утемисова, экс-судья Алматинского городского суда:

«Смертная казнь в ряде случаев не только допустима, но и необходима»

- Я уверена, что в современных условиях смертная казнь не только допустима, но и необходима в качестве наказания за некоторые виды преступлений. Во всяком случае, как временная мера. При этом считаю, что казнить нужно не за те преступления, которые перечислены в Уголовном кодексе РК, а лишь за убийства, совершенные при отягчающих обстоятельствах, с использованием особенно жестоких методов, за педофилию, за терроризм и наркобизнес, если эти действия привели к смерти двух и более человек.

- А что бы вы добавили к «смертным грехам» в УК?

- Получение должностным лицом или лицом, уполномоченным на выполнение государственных функций, взятки в крупном или особо крупном размере; хищение имущества с причинением государству ущерба в особо крупном размере. Такая практика сложилась в развитых странах мира – США, Китае, Японии, Филиппинах, Южной Корее… Это станет мощным средством борьбы с коррупцией и послужит укреплению экономики республики.

- Есть еще и пожизненное заключение как высшая мера наказания…

- Замену смертной казни пожизненным заключением я считаю попыткой подыграть общественному мнению на Западе, подстроиться под международную правовую струю. Смертная казнь – это легкое, мгновенное избавление от жизни. А пожизненное заключение и даже долгий срок – это камера, стресс, беспросветность, отчаяние, деградация… Это поймет только тот, кто побывал на тюремных нарах. И потом, почему мы, налогоплательщики, должны на протяжении десятилетий содержать преступников, которые лишили жизни чьих-то родных и близких или довели страну до такого состояния? Здесь нет ни логики, ни здравого смысла. Отменять смертную казнь можно только после того, как из нашей жизни исчезнут жестокость, насилие и алчность.

- Кульпаш Дауренбековна, вы лучше нас знаете, что возможны судебные ошибки, тем более при ныне существующей системе. Как их избежать?

- Действительно, при обсуждении темы, касающейся смертной казни, справедливо возникает вопрос: приемлемо ли ее введение в условиях коррумпированности судопроизводства и большого количества непрофессиональных судей? Говоря словами патриарха Кирилла, «суд должен быть неподкупным, авторитетным; следственные органы должны работать безукоризненно, чтобы присутствие смертной казни в уголовном праве ни в коем случае не стало способом расправы с неугодными». А чтобы исключить вероятность судебной ошибки, необходимо внести в Уголовно-процессуальный кодекс изменения, предусматривающие пятилетний срок обжалования приговора о смертной казни.

Жемис Турмагамбетова, исполнительный директор фонда «Хартия за права человека»:

«Будем говорить об этом на международном уровне»

- Не все до конца понимают, что наличие такой нормы в Уголовном кодексе не решает проблему совершения особо тяжких преступлений. Возьмите те же террористические акты, о которых сейчас заговорили. Ведь, если на то пошло, ни один террорист не выживает – и кого в этом случае приговаривать к смертной казни? Они же и без того смертники. А если речь идет о подготовке теракта, то это должно расследоваться по другой статье УК.

- А вот большинство казахстанцев с вами не согласилось бы, судя по нашим опросам.

- Нигде в мире смертная казнь не отменялась путем плебисцита. Это всегда было политическое решение главы государства. В 2006 году была создана рабочая группа по данному вопросу (в нее включили и нас с Евгением Жовтисом), и тогда мы на фактах доказали, что наличие в законодательстве нормы о смертной казни не ведет к сокращению количества преступлений. Тогда практически уже был готов проект указа президента о полной отмене смертной казни и присоединении ко Второму факультативному протоколу. Но произошел какой-то сбой, деятельность рабочей группы тихо свернули и больше к этому вопросу не возвращались.

- Но вы же не прекращали работу в данном направлении?

- Конечно! Мы продолжали поднимать этот вопрос. И каждый раз сторонники сохранения смертной казни в качестве главного аргумента всегда показывали пальцем на потолок. Примерно то же самое происходит и сейчас, когда в парламенте идет обсуждение законопроекта о противодействии экстремизму и терроризму. Кстати, будучи в Варшаве, мы договорились с БДИПЧ ОБСЕ, что они проведут анализ этого законопроекта на его соответствие принципам международного права, и в 20-х числах октября мы постараемся презентовать результаты этого анализа на заседании рабочей группы. То есть, мы будем использовать все возможные средства, чтобы довести это дело до конца – на форумах, «круглых столах», через СМИ. Кстати, спасибо вашей редакции, что подняли эту тему для широкого круга читателей. Будем говорить об этом и на международном уровне. Ведь надо понимать, что как только Казахстан отойдет от взятого курса, который был проложен введением моратория на смертную казнь, то он тут же лишится наработанного имиджа в плане демократии и правового государства.

Роза Акылбекова, заместитель директора Казахстанского бюро по правам человека:

«Государство не должно рассуждать как человек»

- Как вы считаете, почему у нас опять заговорили о смертной казни? Это ответ на витающую в воздухе агрессию, адекватная реакция общества или что-то связанное с конспирологией?

- Это реакция на пережитые обществом страшные события в Актобе, Алматы и вопиющий факт – изнасилование 6-летней девочки в Актау.

Обсуждение данного вопроса будет продолжаться и, самое печальное, подогреваться СМИ и инициативой парламентариев. На мой взгляд, депутаты должны знать, что в УК РК сегодня уже есть статьи, которые предусматривают суровое наказание для людей, совершивших такие преступления.

Смертная казнь всегда делит общество на два лагеря – за и против. И второй лагерь всегда в меньшинстве. В основном это правозащитники, которые по роду своей деятельности опираются на определенные стандарты, а не на древний принцип «око за око». Так вот, государство должно находиться в этой же группе! Тем более что оно ставит задачу войти в «топ-30» наиболее развитых стран мира.

- Можно ли доверять нынешней судебной системе в том плане, что при вынесении смертных приговоров количество ошибок будет минимальным?

- К сожалению, доверять нельзя. Люди в таких случаях обычно вспоминают «дело Чикатило». А я всегда вспоминаю давнюю историю молодых людей из Акмолы, которая впоследствии стала Астаной. Их родители обратились к Евгению Жовтису и Жемис Турмагамбетовой. Этих ребят обвиняли в страшном преступлении – убийстве и изнасиловании женщины. Им повезло, что их дело по просьбе правозащитников тщательно рассмотрел Кайрат Мами. Дело отправили на новое расследование, парней отпустили. А что было бы, не вмешайся объективный профессионал?

Система не застрахована от ошибок, а государство не может их исправить. Кроме того, смертная казнь не несет профилактического значения. Тем более когда речь идет о страшных терактах, совершаемых шахидами.

- Ваше отношение к смертной казни как человека и как правозащитника?

- Как человек, женщина, мать, правозащитник, я очень сочувствую тем людям, которых преступники лишили самых близких, особенно детей. Но важно понимать, что государство не должно рассуждать как человек и не должно лишать жизни, которая дарована свыше.

Казахстан > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 26 сентября 2016 > № 1909934 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 22 сентября 2016 > № 1906674 Мирас Нурмуханбетов

Переходный период должен быть таковым не только для власти, но и для общества

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Основной тренд последнего времени – транзитный период – стал темой разговоров и дискуссий на всех уровнях. Его обсуждают и в соцсетях, и на «айтысах» политологов, и на страницах газет. Главный акцент делается на том, кто будет «преемником». Однако мало кто задается вопросами, как именно и когда это случится? Что будет с родиной и нами? Какие внутренние и внешние угрозы будут сопровождать этот период? Чего больше в «транзите» – плюсов или минусов?

Уйти, чтобы остаться

Для начала необходимо понять, что же это такое и по каким правилам будет проходить передача власти? Ответы следует искать в Конституционном законе РК «О первом президенте РК – лидере нации».

Напомним, он был принят еще в июле 2000 года. Главной его особенностью является то, что, уйдя со своего поста, первый президент может по-прежнему держать бразды правления страной в своих руках. Кстати, статус «лидер нации» («елбасы») в большей степени применим к Нурсултану Назарбаеву именно в случае прекращения исполнения им полномочий главы государства.

Согласно этому закону, (цитируем):

«Первому Президенту Республики Казахстан - Лидеру Нации в силу его исторической миссии пожизненно принадлежит право:

1) обращаться к народу Казахстана, государственным органам и должностным лицам с инициативами по важнейшим вопросам государственного строительства, внутренней и внешней политики и безопасности страны, которые подлежат обязательному рассмотрению соответствующими государственными органами и должностными лицами;

2) выступать перед Парламентом Республики Казахстан и его Палатами, на заседаниях Правительства Республики при обсуждении важных для страны вопросов; возглавлять Ассамблею народа Казахстана; входить в состав Конституционного Совета, Совета Безопасности Республики Казахстан».

Конечно, это далеко не полный перечень полномочий. Но тут следует напомнить о двух моментах. Во-первых, переходный период подразумевает и определенные изменения в вертикали власти – превращение Казахстана из президентской республики в президентско-парламентскую. Во-вторых, тот же закон гласит: «Разрабатываемые инициативы по основным направлениям внутренней и внешней политики государства согласовываются с Первым Президентом Республики Казахстан - Лидером Нации». То есть, если следующий глава государства (или почувствовавший волю парламент) начнет инициировать какие-то новшества, то ему обязательно придется испрашивать разрешения у «Ноль-Первого».

Переболеть транзитом

Этот закон, между прочим, является свидетельством того, что власть уже давно готовится к транзиту. Но, как известно, всего не предусмотришь. Поэтому возникают некоторые вопросы, выходящие за рамки закона о лидере нации или любых других похожих нормативно-правовых актов. И главный из из них звучит так: Как скажется «переходный период» на обществе и на самой власти?

Его мы задали известному общественному деятелю, автору нашумевшей монографии «Государство и нация» Досмухамету Нур-Ахмету, и вот что он ответил:

- Переходный период в жизни общества – это период между двумя его стабильными состояниями, когда основные характерные черты «первого» из них все больше уменьшаются, а «второго» – все больше увеличиваются. Как это скажется на обществе и власти? Многое зависит от состояния их здоровья и поведения, а также от направления происходящих процессов. Если общество и его производное, которое принято называть властью, вполне здоровы и восприимчивы к переменам, то эти процессы будут происходить эволюционно и поступательно. Ибо улучшение состояния общество является благом и для власти. Но если этому процессу будут всячески препятствовать, прибегая к разным ухищрениям, то переход количественных изменений в качественные может приобрести лавиноопасный характер...

- А какие негативные (или позитивные) события в социально-экономической и политической жизни будут сопровождать транзит?

- Как я уже сказал, это зависит от состояния общества и власти, а также от их соответствия друг другу. Главное - нужно понять: какой транзит происходит?! Если речь идет о простой смене одного политического лидера другим, а позиции их партии в руководстве государством сохранились, то это одно (как, например, недавно происходило в Великобритании, где Дэвида Кэмерона в роли лидера консерваторов и одновременно премьер-министра сменила Тереза Мэй). И другое дело, когда происходит смена политического режима или государственного строя в целом. В таком случае с уходом старого лидера и приходом нового придется заново приводить существующие властные институты в соответствие с состоянием общества. В общем, все зависит от вида транзита и состояния общества. И к транзиту надо готовиться.

- А насколько, по-вашему, это может затянуться? И как будет лучше - проделать все как можно быстрее или не спеша?

- Транзитом власти, как детской болезнью, нужно своевременно переболеть, ибо во взрослом состоянии он может представлять большую опасность... Поэтому транзит власти, как и самого общества (точнее, переход общества из одного состояния в другое, более развитое состояние) нужно воспринимать как один из главных законов общественного развития. И необходимо действовать в соответствии с этими законами. Иначе и обществу, и власти судьба может выписать жесткие санкции. Как известно, незнание законов не освобождает от необходимости их исполнения и ответственности. Только, в отличие от ситуации с нарушением «законов», создаваемых группой лиц, в рассматриваемом нами случае ничем не откупишься! В этих сферах нет коррупции.

«Вилами по воде»

Говоря о переходном периоде, многие забывают о том, что он может таить в себе определенные опасности, связанные с тем, что иммунитет власти в это время может резко снизиться. И этим могут воспользоваться те или иные силы как внутри страны, так и за ее пределами. Однако политолог Айдос Сарым не склонен драматизировать ситуацию:

- Первое. Очевидно, что смерть и похороны одного из дуайенов президентского корпуса СНГ Ислама Каримова легитимизировали всевозможные разговоры относительно транзита в Казахстане и породили новую волну интереса к данной непростой и неоднозначной теме. На данном этапе, как мне кажется, всем нам стоит перевести дыхание и успокоиться. Насколько я могу судить, президент Казахстана не собирается покидать свой пост и не собирается никому передавать свою власть. Он считает, что находится в хорошей физической форме и еще сможет управлять страной. Для разговоров о преемнике или реальном транзите необходимы либо диагноз, либо свершившийся факт, либо политический контекст. Ничего из этого мы пока не видим. В окружении президента нет ни одного человека, который может прийти к нему и сказать: «Нурсултан Абишевич, вам надо уходить, иначе...». Я просто даже не представляю, что будет с таким человеком, если таковой вдруг даже обнаружится. Да и вообще президент еще может простудиться на похоронах отдельных комментаторов и конспирологов.

Второе. При проработке различных вариантов предстоящего транзита в Казахстане (тема эта, безусловно, важная и требующая обсуждения) надо учесть несколько вещей:

а) президент Назарбаев уже физически упустил возможности для того, чтобы передать свою власть кому-либо из членов своей семьи;

б) должность президента, его полномочия в нынешнем виде являются непосильным грузом для любого, кто придет вместо него;

в) ни у одной внешней стороны уже нет решительных ресурсов и сил, чтобы полноценно вмешаться в процесс выбора следующего так называемого преемника. Да, вмешательство возможно, поддержка тех или иных стран будут играть важную роль, но, повторяю, ни у одной страны мира не будет сил и ресурсов, чтобы обеспечить продвижение неугодного элитам и обществу кандидата.

- Возможно. Как скажется (и скажется ли вообще) транзит на властной элите и обществе?

- На данном этапе транзит будет связан с внутриэлитным сговором. Скорее всего, в Казахстане появится некое политбюро, некий «коллективный Назарбаев», который и выберет из своих рядов человека либо очень весомого на тот момент, либо наиболее слабого. Можно ожидать, что у нас произойдет нечто подобное тому, что случилось в Узбекистане. С небольшими вариациями.

- И все-таки, как именно будет проходить операция «Преемник»?

- Все это, как недавно сказала Дарига Нурсултановна, вилами по воде… Никто же не сможет сегодня точно сказать, что президент уйдет такого-то числа такого-то года. Поскольку этого никто не скажет, то и гадать можно до посинения. Ситуация будет зависеть от очень большого количества факторов и переменных, которые меняют контекст каждый божий день. Страна и общество меняются стремительно, время и пространство сжимаются, происходят архитектонические сдвиги! Давайте решать все вопросы по мере поступления.

Будущее настало

Сегодня никто не может сказать, будет Нурсултан Назарбаев принимать Всемирную Универсиаду и открывать ЭКСПО-2017 в качестве действующего президента или уже как «просто» лидер нации. Это понятно. Понятно и то, что на прозвучавшие в начале этих заметок вопросы пока еще нет однозначных ответов. Причем, скорее всего, вопросов будет становиться все больше. И хотелось бы, чтобы власть не только провоцировала их появление, но и давала на них конкретные ответы и все-таки наладила диалог с обществом, которое уже давно созрело для этого. Оно внутренне готово и к транзиту, и к «преемнику», и даже к честным выборам, как бы парадоксально это ни звучало. Ведь из одного состояние в другое переходит не только власть, но и общество, и каким будет это превращение, пока неизвестно.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 22 сентября 2016 > № 1906674 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 13 сентября 2016 > № 1891159 Мирас Нурмуханбетов

Силовики пошли ва-банк, чтобы обеспечить безопасность в транзитный период

Автор: Мирас Нурмуханбетов

В Казахстане экономика и социальная сфера уходят на второй и третий планы, уступая место безопасности. Безопасности национальной и безопасности самой власти. Об этом можно судить по многим признакам, в том числе и по «неожиданному» переходу Карима Масимова из правительства в КНБ. Даже если не принимать во внимание «теорию заговора» и не связывать последние (надеемся, последние) теракты со стартовавшим переходным периодом, становится понятно, что режим готовится к чему-то серьезному.

Месседж законотворцам

В прошлом номере нашей газеты мы обещали читателям подробнее остановиться на «антитеррористическом пакете» законопроектов, который уже спущен депутатам, чтобы они как можно скорее «переварили» его. Напомним, что выступая на совместном заседании палат парламента, президент РК Нурсултан Назарбаев назвал приоритетные законотворческие задачи, а на первый план вынес именно этот блок – довольно пестрый и разнообразный. Он включает в себя законопроекты о противодействии терроризму и экстремизму, об информационной безопасности, о контрразведывательной деятельности, о дактилоскопической и геномной регистрации, пробации.

Призывая парламентариев поскорее разобраться с ними, Нурсултан Абишевич резюмировал: «Мы будем разрабатывать эти законы и будем предлагать их депутатам для принятия ради безопасности нашей страны, несмотря на всякие там дела, как будто мы что-то нарушаем (выделено автором.). Самое главное – сохранить безопасность, стабильность в обществе и чтобы люди спокойно работали. Прошу депутатов очень серьезно отнестись к этим предложениям и до конца года решить эти вопросы».

Другими словами, оратор косвенно признал, что предлагаемые законопроекты могут содержать в себе неоднозначные трактовки, касающиеся конституционных прав граждан. Дополнительным аргументом в пользу этой версии является небывалое ускорение, которое президент страны придал этому процессу.

Своего рода «контрольный выстрел», заставивший наблюдателей избавиться от последних сомнений, произошел в минувший четверг, когда глава государства назначил Карима Масимова председателем Комитета национальной безопасности. Ну, а на следующий день состоялось заседание Совбеза, которое уже было воспринято как нечто само собой разумеющееся.

Трупа дело

«Антитеррористический пакет» - это в основном набор поправок и дополнений в ряд уже существующих законов, кодексов и других нормативно-правовых актов. Остановимся на некоторых из них и начнем с дактилоскопической регистрации.

Этот закон МВД пыталось протолкнуть еще в начале 2000-х, но натолкнулось в парламенте на шквал негодования. Позже, несмотря на то, что следующие созывы мажилиса становились все более лояльными к подобным инициативам правительства, этот законопроект еще дважды снимался с повестки дня.

Но МВД не отчаивалось и продолжало свои попытки «продавить» этот законопроект. Мало того, в нынешнем варианте его нормы еще более ужесточились. Если прежде предусматривалось, что сдавать отпечатки пальцев должен лишь определенный круг лиц (сотрудники органов, обвиняемые в совершении тех или иных преступлений граждане, моряки и т.д.), а для всех остальных эта процедура была добровольной, то теперь предлагается подвергать ей всех казахстанцев, достигших 16-летнего возраста. Плюс к этому «откатывать пальчики» должны будут и дети с 12 до 16 лет – при получении паспорта (правда, на добровольной основе).

В качестве обоснования необходимости повальной дактилоскопии разработчики законопроекта приводят ряд аргументов, а также ссылаются на зарубежный опыт: «Принятие законопроекта вызвано необходимостью внедрения технологий идентификации человека, что позволит использовать биометрическую информацию в интересах граждан РК, иностранцев и лиц без гражданства, находящихся в социально опасном состоянии либо являющихся потенциальными жертвами преступлений, аварий и техногенных катастроф, совершенствовать биометрические паспортно-визовые документы Республики Казахстан на основе современных биометрических технологий в целях обеспечения безопасности личности, общества и государства», – говорится в концепции законопроекта.

Кстати, в ней приводятся следующие цифры: в прошлом году «находилось на учете» 3175 неопознанных трупов, из них «поставлено на учет» 314, а всего опознаны (из «новых» и «старых») 183 трупа, или менее 5 процентов. А вот если бы ранее граждане прошли дактилоскопическую и (или) геномную регистрацию, то, как утверждают в МВД, их трупы быстро бы опознали.

И еще. По расчетам авторов законопроекта, всеобщий охват этой процедурой обойдется налогоплательщикам (тем самым, кто будет «пальчики сдавать») примерно в 23 миллиарда тенге. Кроме того, уже есть иностранные инвесторы, готовые работать на условиях долгосрочного государственно-частного партнерства. Так, немцы не против договориться на сумму в 100 миллиардов, а малазийцы – в 241,6 миллиарда тенге.

И вас посчитают

Приведено в концепции и другое обоснование: «Контроль посредством дактилоскопической регистрации въезда и выезда на территорию Республики Казахстан граждан, иностранцев и лиц без гражданства, в том числе объявленных в розыск, … позволит создать дополнительный заслон для их проникновения в страну; геномная регистрация судимых лиц, включая приверженцев религиозного экстремизма и терроризма, будет способствовать раскрытию и расследованию преступлений».

Свой комментарий по этому поводу нам дал директор Казахстанского бюро по правам человека Евгений Жовтис, который имел возможность участвовать в заседании рабочей группы по данному пакету (его пригласили, скорее всего, затем, чтобы потом заявить об участии представителя неправительственного сектора в обсуждении):

- Для начала надо заметить, что этот пакет готовился в КНБ и МВД. То есть, этим занимались силовики, и сам пакет получился силовой. Причем там нет ничего, связанного с улучшением социальных условий жизни граждан и соответственно с искоренением причин терроризма. Все поправки и дополнения предусматривают лишь наказания, ограничения, запреты и так далее. А вся профилактика заключается в простой формуле: «Дайте нам побольше полномочий, и мы вас накажем». Это сродни концепции борьбы с кражами посредством ареста всех граждан.

Правозащитник обращает внимание на большое количество поправок, которые предлагается внести в закон о миграции и регистрации населения:

- Авторы законопроекта хотят дать местным органам исполнительной власти и маслихатам полномочия самим устанавливать правила миграции в Алматы, Астану и другие города. Точно так же, как они это сделали с мирными собраниями, когда маслихаты городов и областей определили места (вдали от центра) для проведения митингов оппозиции. По этой логике, теперь каждый собственник жилого или нежилого помещения должен в течение десяти дней регистрировать каждого, кто к нему приехал. Это та самая советская система прописки, которая у нас вроде бы была отменена, но на самом деле продолжала существовать и теперь приобрела новые формы. Скажем, в Турции, США или Европе за вами никто не ходит, требуя миграционной карты, и не обязывает регистрироваться – там вы совершенно свободны, пока действует срок визы. Или как вам такой пример? Россиянин, приехавший в Казахстан, может свободно передвигаться здесь на протяжении 30 суток, а наш гражданин, решивший побывать в другом городе своей же страны, должен зарегистрироваться в течение 10 дней. Кроме того, неясно, как местные власти собираются устанавливать точное время прибытия того или иного гражданина на новое место. Конечно, никакого отношения к антитерроризму все это не имеет. Силовики просто надеются на то, что благодаря тотальной регистрации они будут знать, где остановился потенциальный террорист. Но ведь такой человек никогда не пойдет регистрироваться!

Наш собеседник также отметил сам дух нового «антитеррористического пакета»:

- Вообще, это не вопрос какой-то определенной нормы или набора норм, дело в самом духе. В том, чего они хотят. А хотят они по максимуму захватить плацдарм. Сначала они получили население, запуганное после событий в Атырау, Актобе и Алматы, а потом получили поручение президента «разобраться», и в итоге все это стало неким карт-бланшем для выполнения ими своих задач. Предлагаемые изменения и дополнения могут привести к созданию еще большей напряженности в обществе, к тому же в условиях ухудшающейся социально-экономической обстановки. Никто не выступает против целей законопроекта. Но надо делать это более эффективно, а не создавать себе и нам проблем больше, чем они могут решить. Они хотят бороться с теми, кто плохо себя ведет, но при этом осложняют жизнь не им, а нам. Таким образом они делают из законопослушных граждан менее лояльных.

Главный исполнитель

Как раз в то время, когда представители НПО и общественные деятели пытались объяснить законотворцам все негативные последствия их инициатив, Карим Масимов был перемещен из кресла главы правительства в кресло председателя КНБ. Многие расценили это как «мягкую отставку» – мол, президент решил увести «доверенное лицо» из-под удара и заодно трудоустроить его. Однако, на взгляд автора этих строк, главное в данной политической рокировке заключается в другом – в том, что глава государству доверяет Масимову больше, чем другим.

Таким образом, вместе со сменой Каримом Кажимкановичем занимаемого им кресла сменился и вектор основного направления внутренней политики Ак-Орды. Теперь уже не экономический (и связанный с ним социальный) вектор является для нее приоритетным, а сфера безопасности. Причем безопасности не столько страны, сколько самой власти. Точнее, того ее сегмента, который сегодня задействован в осуществлении операции «Преемник». Ведь в таком деле требуются много раз проверенные люди, а вот Владимир Жумаканов, похоже, на эту роль не подошел.

Поэтому вряд ли «переезд» Масимова можно расценить как снижение его политического статуса. Скорее, это говорит об усилении роли главной в стране спецслужбы, что, в принципе, логично на нынешнем этапе. Но нужно понимать, что введение в действие «антитеррористического пакета» не является единственной задачей нового председателя КНБ – это лишь некий базис для того, чтобы предпринять новые шаги, связанные с переходным периодом. Также напомним, что КНБ занимается и коррупционными делами, но в отличие от финпола, «клиентами» чекистов являются сотрудники силовых и правоохранительных органов. А потому вскоре вполне возможны громкие разоблачения в этих структурах.

В общем, судя по всему, у Карима Масимова дел и ответственности на новом посту только прибавится. И теперь вряд ли он будет находить время на спортивные пробежки с теперь уже бывшими подчиненными по кабмину или на велосипедные гонки по автомобильным трассам. Транзит как-никак, и надо помочь словом и делом потенциальному преемнику…

Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 13 сентября 2016 > № 1891159 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 5 сентября 2016 > № 1881520 Мирас Нурмуханбетов

Операция «Преемник» началась...

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Различные политические, экономически и даже социально-бытовые события за последние полгода подкорректировали пресловутый переходный период, хотя некоторые из них стали следствием развернувшейся операции «Преемник». А тут еще и Ислам Каримов «огорчил». В общем, руководству страны нужно уметь быстро перестраиваться, чтобы осуществить задуманное и нехотя демонстрируя обществу некую нестабильную стабильность власти.

Горячее лето

Действительно, весенне-летний период, как предтеча стартовавшей ныне политической осени, для страны оказался очень даже занятным и разнообразным. Прежде всего это касается побочного эффекта от расширения коридора тенге и отпуск его в свободное плавание (в простонародий – девальвации). Тенге постоянно делала шаг вперед и два назад, а вот цены на товары повседневного спроса росли чуть ли не еженедельно. Это стало одной из основ растущего народного недовольства, которое выливалось разве что в курилках и на кухнях. Отдельные выступления хоть и были исключением из правила, но лишь подчеркивали его – в стране право граждан на свободу волеизъявления только в Конституции и надеждах некоторых активистов.

На этом фоне власть не побоялась провести электоральную кампанию. Это были очередные внеочередные парламентские выборы, смысл которых, как представляется, остался непонятен даже для членов Центризбиркома. Вместе с тем, это не самое запоминающееся событие полугодовой давности стало одной из основ транзита власти и было проведено довольно успешно для его организаторов. Конечно, вышла накладка с VIP-апартаментами для «народных избранников» и тем, что они выпивают, но в целом прошло без эксцессов – митингов проигравшей оппозиции (точнее, оппозиции-light’s) не было, была создана иллюзия многопартийного парламента, а главное – создана платформа для дальнейшей реализации переходного периода.

Но вдруг по стране прокатились земельные митинги, продемонстрировавшие, кроме всего прочего, что народ-то уже не спит – просто нужно найти правильный «будильник». Однако последовавшие за этим преследования прошедших и потенциальных протестных акций отбило у многих охоту воспользоваться конституционными правами в части свободы самовыражения. В итоге, желание побороться за землю практически полностью перешло в виртуальную плоскость, хотя в реальном мире остаются за решеткой реальные люди, которым грозят не менее реальные сроки. Здесь, конечно, имеется в виду гражданские активисты с запада республики, а не «пивной путчист» с друзьями с юга.

Но самым ярким событием последних месяцев, безусловно, стала стрельба с человеческими жертвами в двух городах страны. Эти два, вроде бы не взаимосвязанных друг с другом события, сейчас обрастают новыми подробностями, тянущими на скандал, но дело даже не в этом. Хотелось бы напомнить, что «благодаря» этому страна до сих пор живет в условиях «желтого» уровня террористической угрозы (было введено после теракта в Актобе и продлено накануне расстрела полицейских в Алматы), к которой, что тоже немаловажно, мы все стали уже привыкать.

Осенний марафон

Вот с таким багажом мы плавно вступили в новый политический сезон, который, как принято, открывается совместным заседанием двух палат парламента, с участием в качестве наблюдателей членов правительства, глав регионов, отечественных политиков и зарубежных послов. Обычно президент страны в виде напутствий и конкретных задач прямо или косвенно дает понять, по каким векторам мы будем развиваться в ближайшем будущем. Кое-что интересное происходит и во второй половине дня, когда глава государства заседает с акимами областей и больших городов.

О том, что на этот раз будет «что-то интересное» в астанинских коридорах стали говорить еще до ухода депутатов на каникулы. Инсайдерская информация тоже говорила об этом, даже несколько конкретизируя – якобы это будет касаться транзита власти и обрисуются конкретные сроки завершения переходного периода. В принципе, и ранее говорилось, что «до конца года все закончится», но неясность всегда настораживает, как говорится. Поэтому все участникам и гостям заседания было искренне интересно следить за речью оратора.

Между тем, Нурсултан Назарбаев на этот раз «ничего такого» не сказал. Зато стало известно, что грядет расширенное заседание правительства, на котором президент пообещал поделиться новыми методами повышения дохода. Стоит отметить, что такое заседание планировалось на конец августа или начало сентября, но в Акорде опять что-то переиграли. Почему именно понадобилось переносить столь важное мероприятие, осталось неизвестным. В любом случае, это в лишний раз демонстрирует привычку властей переигрывать все в последний момент.

Но об этом чуть ниже. А заканчивая мысль с новым «учебным годом» парламентариев, хотелось бы все же выделить одну мысль – главную не только на наш взгляд, но и на взгляд самого действующего президента: о сверхсрочном укреплении безопасности страны, а точнее. Причем, сделать это (принять соответствующие законы) нужно не только быстро, но и «решительно». Речь идет о семи законопроектах, касающихся терроризма с экстремизмом, контрразведки, укрепления информационной безопасности, а также (внимание!) дактилоскопической и геномной регистрации.

Этот букет законов внешне похож на российский «пакет Яровой» и достоин отдельного материала (как-нибудь мы поподробнее остановимся на этом), но пока мы констатируем одно – эти законопроекты до последнего времени находились в «подвешенном состоянии» или были просто в планах-мечтах отечественных спецслужб, но последние события ускорили их разработку и дальнейшее принятие. Отметим, что президент дал установку «до конца года решить эти вопросы», и при этом уточнил, что это надо сделать «несмотря на всякие там дела, как будто мы что-то нарушаем».

Надеемся, что этот «пакет» не будет «принят в спешке», как некоторые другие законы, на что обратил внимание президент страны, по всей вероятности, имея в виду скандальный Земельный кодекс.

Ханчжоу vs Самарканд

Итак, Нурсултан Абишевич не стал после открытия очередной сессии парламента встречаться с большими акимами, а вылетел в КНР, куда был приглашен китайским руководством на саммит G-20. Напомним, это было в прошлый четверг, 1 сентября, а «Группа Двадцати» официально начала заседать только в воскресенье (а говорят, что казахи всегда опаздывают). Здесь мы оговоримся – о том, что Назарбаев был приглашен в Ханчжоу (Гуанчжоу) было известно еще два-три месяца назад (кстати, на прошлый саммит, проходивший в турецкой Анталье, нашего президента не пригласили почему-то), поэтому о срочном пересмотре планов мы не говорим. Вопрос в том, зачем нужно было туда ехать за двое-трое суток?

На второй день визита президент Назарбаев встретился с хозяином мероприятия, председателем КНР Си Цзиньпином. И так получилось, что именно в этот день одно за другим поступило два скорбно-официальных сообщений из Ташкента – сначала о резком ухудшении самочувствия президента Узбекистана Ислама Каримова, а затем и о его смерти.

Когда весть о уходе из жизни Ислама Абдуганиевича несколько раз опровергалась Ташкентом, влиятельное информационное агентство Reuters вдруг сообщило (со ссылкой на источники в правительстве Казахстана), что президент Назарбаев планирует посетить Узбекистан, прервав свой визит в Китай. «Внезапные изменения в планах могут свидетельствовать о том, что правительство Казахстана готовится к неминуемому объявлению о смерти президента Узбекистана Ислама Каримова», – предположило агентство. Но вскоре пресс-служба Акорды опровергло эту информацию, заявив, что никаких изменений в графике главы государства не предусмотрено.

В прошлом номере мы отметили, что по инсайдерской информации, сердце первого президента РУ остановилось вечером 29 августа, о чем были проинформированы главы сопредельных государств. Если это так, то глава Казахстана мог знать о случившемся и, возможно, планировал выехать попрощаться с другом и коллегой, но до поездки Ханчжоу. Однако власти Узбекистана не торопились подтверждать эту информацию, и тогда, судя по всему, Назарбаев справедливо посчитал, что Каримова не вернешь, и нужно делать дела с живыми главами государств. Не хотелось бы думать, что G-20 был отговоркой от необходимости посещать траурные мероприятия, но в любом случае, «встречи на полях саммита» у Нурсултана Абишевича были довольно плодотворными – он сумел пообщаться на высоком уровне с дюжиной мировых лидеров.

А поздно вечером 2 сентября Нурсултан Назарбаев направил-таки телеграмму с соболезнованиями, в которой, кроме прочего, отметил: «Скорблю о потере друга, с которым бок о бок работал в течение почти 30 лет». Думается, в этой фразе сказано больше, чем может показаться на первый взгляд. Главное – искренне.

Нестабильная стабильность

Понятно, что «потеря друга» довольно сильно скажется на реализуемой ныне операции «Преемник». В прошлый раз мы обратили внимание на некоторые аспекты этого, заметив, что логично было бы ускорить многие направления переходного периода. При этой нужно сделать вид, что страна и власть движутся в том же самом фарватере и никакие намеки из Ташкента (или Самарканда) на нас не влияют. В лучшем случае, можно просто дать понять (неофициально, конечно), что мы на правильном пути и хорошо, что заранее позаботились о транзите власти, а не откладывали это на потом, как в Узбекистане.

Думается, прямые или косвенные подтверждения вышесказанному мы увидим уже в ближайшие недели или даже дни. Например, на уже упомянутом выше расширенном заседании правительства (перенесенном на более поздний срок в том числе и из-за ситуации с Каримовым), которое должно состояться в эту пятницу, 9 сентября. А на неделе будут внесены поправки в бюджет, которые сейчас кабмин в срочном порядке согласовывает с Администрацией президента.

А что будет на заседании правительства с участием главы государства и других больших политиков? Кроме интриги с «новыми методами дохода», которые, если честно, никакого оптимизма не вызывают, ожидаются спрогнозированные громкие скандалы с отдельными министрами, вплоть до отставки всего правительства. Многие даже говорят о возможном уходе самого премьер-министра Карима Масимова. Бесславном уходе или «славном» – вопрос другой.

Вообще, у нас ситуация с правительством и его председателем точно такая же, как и с девальвацией – она происходит не по каким-то экономическим или социальным причинам, как логичная и своевременная реакция на них, а чисто по политическим и «в нужно время». То есть, если в течение долгого времени (может быть даже несколько лет) гражданские активисты и политологи говорят о том, что правительство не оправдало надежд, экономисты и социологи твердят о необходимости ухода конкретных министров, а отдельные политики-оракулы предсказывают «скором» уходе премьера, это совершенно не означает, что такое случится. Но вот именно сейчас наступает то самое «удобный момент», когда президент может дать волю чувствам и устроить публичную «порку» всему правительству и его главе, который («по поручению главы государства») станет неким «мальчиком для битья».

Но делать прогнозы (в первую очередь, политические) у нас дело неблагодарное и иногда даже уголовно наказуемое. Тем более, как известно, Нурсултан Абишевич может передумать в самый последний момент и принять если не противоположное, то сильно отличающееся от заготовленного решение – попросту доверится своей интуиции, отринув казалось бы обоснованные доводы своих советников. Ну, или наоборот – поверит тому, кто первый (из представителей других политических элит) пробьется к нему на прием. А нам остается только ждать и наблюдать за происходящими круто изменяющимися событиями. Ведь, как получается, мы вступили в последнюю осень нынешней политической системы, пока ее не изменит пресловутый транзит власти.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 5 сентября 2016 > № 1881520 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 2 сентября 2016 > № 1881352 Мирас Нурмуханбетов

Конституция РК: работа над ошибками

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Так уж сложилось, что об Основном законе страны у нас вспоминают лишь в День Конституции. Точно так же, как о ветеранах начинают думать только накануне Дня Победы. И нередко «информационным поводом» становится очередное внесение в него изменений и дополнений. С подобной ситуацией мы столкнулись и на этот раз.

Закономерноcть, однако

На днях председатель Конституционного совета РК Игорь Рогов спровоцированный вопросами журналистов, заявил, что возможные поправки будут касаться взаимодействия государственных структур между собой, перераспределения полномочий и еще чего-то в этом духе. Сказать что-то конкретное он не смог (или не захотел) и лишь отметил, что это делается в соответствии с пожеланиями президента страны. Напомним, о необходимости реформирования власти Нурсултан Назарбаев заговорил в прошлом году, что стало частью его предвыборной программы. В связи с этим прошлый и нынешний созывы мажилиса приняли либо обновили десятки законов, да и сама нижняя палата парламента была переизбрана именно в рамках новой политики Ак-Орды.

Наверное, ни для кого не является секретом то, что большинство новых законов и изменений, вносимых в действующие законодательные акты, направлены на правовое обеспечение так называемого транзитного периода в общем и на придание легитимности операции «Преемник» в частности. Народу оставили лишь роль наблюдателя за процессом с правом выражения мнений по этому поводу. И мнения эти разнятся лишь в степени их эмоциональности. Так, известный общественный деятель Сырым Абдрахманов, которому известны некоторые секреты «столичной политической кухни», отметил закономерность сегодняшних событий:

- Под лежачий камень вода не течет. Любой процесс планируется, согласовывается и организуется. Поэтому в целом конституционные реформы – это закономерно. Главное – чтобы слишком частыми изменениями не превратили Конституцию в журнал «Мурзилка». На банальный вопрос о том, чего не хватает или что, наоборот, следовало бы убрать из Основного закона, он дал, в принципе, ожидаемый ответ:

- В целом действующая Конституция в полном объеме определяет все сферы жизни граждан. Единственный вопрос - в исполнении.

Вопросы к обществу

Действительно, сейчас можно наблюдать падение интереса политиков и общественных деятелей к «редактированию» Конституции (что же тогда говорить об обывателях?). Несколько таких потенциальных респондентов, извинившись, отказались давать свои комментарии, в том числе и по причине нежелания из года в год повторять одно и то же.

А вот политолог Расул Жумалы дал расширенный ответ на наш вопрос.

- Во внесении изменений в Конституцию нет необходимости. Почему? Да меня, как политолога и как гражданина не устраивают некоторые формулировки и отдельные положения нынешней редакции ее текста – на мой взгляд, в ней гораздо больше авторитарного духа, чем в Конституции, по которой мы жили до 1995 года. И у меня есть ряд предложений относительно того, как и что следует изменить. А, возможно, пора принять новый Основной закон. Но давайте исходить из сегодняшних реалией: никакие изменения не дадут гарантии того, что положения Конституции будут исполняться.

Если нынешняя власть и решит внести в нее какие-то коррективы, то они будут носить сугубо формальный характер. И в нашей жизни, по сути, ничего не поменяется. Вся загвоздка в том, что Конституция как теоретический формальный документ стоит особняком, а жизнь движется и политические вопросы решаются совершенно по другим правилам. Кроме того, частое редактирование текста Конституции вносит сумятицу и неразбериху, усугубляет неуважение и недоверие к Основному закону страны. Поэтому в наших условиях внесение каких-либо изменений было бы неправильным. Лучше добиваться реализации того, что прописано в нынешней редакции Конституции. Равенство всех и каждого перед законом, свобода совести и отсутствие цензуры, статус казахского языка, право на проведение митингов…. Если бы эти и другие важные нормы исполнялись, то уже было бы неплохо.

Отвечая на вопрос, почему такое происходит, политолог предложил обратить внимание не «наверх», а на то, в каком состоянии находится наше общество:

- Оно неактивное, запуганное. И вина за то, что законы не соблюдаются, а положения Конституции исполняются выборочно, во многом лежит на самом обществе, то есть, на нас с вами. А когда народ остается инертным и юридически неграмотным, обижаться только на чиновников (нарушающих закон, ворующих наши пенсионные деньги, превративших коррупцию в норму жизни), не стоит. Правительство поступает так, как ему позволяет общество.

Нужна политическая воля

Возвращаясь к общению председателя КС с журналистами, отметим, что Игорь Иванович, помимо всего прочего, заявил, что изменения, которые планируется внести в Конституцию, вряд ли коснутся прав человека. С его точки зрения, этот блок «сформирован достаточно полно». Возможно. Но почему тогда он не работает, а с правами граждан у нас большие проблемы? Что нужно сделать, чтобы изменить ситуацию? Этот вопрос мы задали руководителю фонда «Либерти» Галыму Агелеуову, и вот что он ответил:

- Нашу нормативную практику и законотворчество нужно подчинить принципам международного права, которое мы ратифицировали. В этом случае фактов нарушения прав и свобод человека в Казахстане станет значительно меньше. Проблема заключается в отсталости элиты, которая псевдобезопасность и контроль поставила выше прав человека и не воспринимает свою ответственность перед народом. Необходимо наказывать нарушителей законодательства, например, о выборах. Все знают, как они проходят, что победители известны заранее, что по максимуму используется административный ресурс… К честным выборам это не имеет никакого отношения. Для изменения ситуации нужны сильные и независимые политические партии, которые обеспечат реальную конкуренцию, будут заинтересованы в том, чтобы не было фальсификаций на всех этапах и уровнях электорального процесса. Если нарушителей будут выявлять и наказывать, то избиратели увидят, что именно их голоса имеют решающее значение. В общем, нужна политическая воля. Это касается всего – свободы объединений, свободы слова и выражения мнений, свободы совести, права граждан на получение информации, на местное самоуправление, на проведение митингов и собраний. Во всем этом мы сильно отстали от цивилизованного мира.

Поделился правозащитник и своим мнением о «взаимодействии государственных структур»:

- Существующая сегодня конструкция неспособна решать задачи современного общества и государства. Нет разделения ветвей власти, они формируются на патронатно-клиентской основе. Необходимы серьезные изменения в судебной системе, в прокуратуре, КНБ. На мой взгляд, эти органы сейчас выполняют больше карательные функции и противостоят гражданскому обществу. Нужна выборность, нужен приток свежих сил, молодых людей, которые жаждут позитивных перемен в стране. Нынешняя номенклатура не выполнила свою миссию перед народом Казахстана.

Обычно на изменение текста Конституции идут в исключительных случаях, когда без этого нельзя обойтись. И тогда вопрос решается на референдуме. Позволять чиновникам самим что-то переиначивать в Основном законе страны ни в коем случае нельзя. С точки зрения принципов демократии и интересов гражданского общества это абсолютно недопустимо. Понятно, что так обстоит в странах, где есть сильное гражданское общество и где принципы демократии неуклонно соблюдаются.

В нашем же случае все будет несколько иначе. И изменения, скорее всего, будут направлены на то, чтобы исключить приход во власть людей, нежелательных для нынешней политической элиты.

Резюме

В общем, напрашиваются несколько выводов. Во-первых, Конституцией, а точнее ее перекройкой, у нас перестали интересоваться даже политически активные граждане, что не может не удручать и чем в полной мере пользуется нынешняя власть.

Во-вторых, режим все-таки вспоминает о правовой составляющей пресловутого переходного периода, пытаясь узаконить то, что, в принципе, не вызовет большого (или даже среднего) возмущения в обществе. Впрочем, это, возможно, делается в том числе и для международных наблюдателей.

В-третьих, Дню Конституции наше население радуется, главным образом, в связи с лишним выходным днем, а не по причине того, что она дает гражданам какие-то права и свободы.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 2 сентября 2016 > № 1881352 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 31 мая 2016 > № 1772169 Мирас Нурмуханбетов

«Транзитный период» коснется внутренней и внешней политики Акорды

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Календарное лето обещает быть жарким, но при этом многие большие чиновники и правоохранители будут лишены отпусков. Наверное, мы не откроем большого секрета и не покусимся на государственную тайну, если скажем, что страну ждут серьезные изменения. Изменения, которые должны пройти под строгим контролем и без вмешательства сторонних сил, как внутри страны, так и за ее пределами – в «переходный период» по-другому нельзя.

Сначала экономика

Для начала необходимо разобраться, что на самом деле происходит вокруг нашей страны, при этом избавившись от стереотипов и громких лозунгов. Это первое. Второе – при всем тесном переплетении экономики и политики в современном мире все-таки придется ставить что-то в приоритет. И таким приоритетом является экономика, стабильность (в хорошем смысле этого слова) которой является важнейшим условием устойчивости политической системы, особенно на постсоветском пространстве.

Конечно, общемирового финансового кризиса сейчас нет – по крайней мере, в тех масштабах, которыми нас привычно пугают с высоких трибун, и потому вовсе не он явился причиной кризиса казахстанской экономики. Вхождение в Евразийский союз тоже не принесло обещанных выгод. Да и наше родное правительство не смогло эффективно переориентировать экономику страны. Но все эти очевидные вещи по понятным причинам не могут быть открыто признаны на самом высоком уровне, хотя, судя по всему, понимание есть.

В том числе и понимание того, что не стоит слишком уж активно входить в орбиту экономического влияния главного «таможенного союзника». Нурсултан Назарбаев, говоря в 1990-х о Евразийском союзе, представлял себе несколько иную картину будущего, нежели она вырисовывается сейчас – тем более когда она изрядно подпорчена кризисом в самой России, который усугубился после введения санкций Запада.

Если говорить языком цифр, то за последние пару лет объем взаимной торговли между РК и РФ упал почти вдвое – с 17,7 млрд. до 9,6 млрд. долларов, хотя по планам должен был расти из года в год. Поэтому есть основания переключить свое внимание с севера на восток, что, в принципе, уже и делается – объем торговли с Китаем растет и достиг уже 40 млрд. долларов в год. Растет и объем китайских инвестиций.

Откуда деньги, Зин?

Для Москвы деньги из Поднебесной сегодня являются чуть ли не единственной возможностью остаться на плаву (о выходе страны из кризиса речь пока не идет), но имперские амбиции наряду с экономической необходимостью заставляют продолжать продвижение больших проектов, в которых все чаще виднеется политико-идеологическая составляющая. Речь, конечно, идет о Евразийском экономическом союзе.

Но тут появился другой масштабный проект – «Экономический пояс Шелкового пути». Эта тема заслуживает отдельного разговора, а пока мы только отметим, что для Казахстана он является более привлекательным, чем ЕАЭС (даже при том, что Пекин и Москва говорили о возможном совмещении этих двух систем).

Здесь стоит сказать пару слов и о самой России. Уже сейчас надо определяться, на каком уровне останутся наши политические и экономические (а также культурные, социальные и просто человеческие) взаимоотношения. И это тоже зависит от многих факторов, в том числе от внутренних противоречий, существующих в РФ. Ведь политические силы в этой стране, несмотря на кажущееся единство и сплоченность вокруг президента всея Руси, далеко не однородны.

Так, имеются серьезные противоречия между кремлевской группой и олигархатом, который действует в интересах транснациональных компаний. Самым показательным примером здесь может служить нарастающий конфликт между Владимиром Путиным и главой «Роснефти» Игорем Сечиным. Поэтому с Россией трудно строить долгосрочные планы, даже учитывая то, что «у нас одна дорога» и схожие политические системы. Ведь там тоже может произойти все, что угодно.

В такой ситуации альтернативой видится равноправное, взаимовыгодное и разностороннее сотрудничество с Тюркским миром. В этом плане даже противники пантюркизма и одновременно наши «вечные союзники» могут сквозь пальцы смотреть на такие контакты. Вон, на днях они сами уже стали говорить о возможном возобновлении экономических отношений с Турцией. И вообще, по прогнозам иностранных аналитиков, Турция в ближайшее время станет настоящим региональным лидером, с которым будут считаться как на Востоке, так и на Западе (Россия тоже претендовала на эту роль, но вела себя слишком амбициозно, а потом и вовсе дискредитировала себя на международной арене). Ну а добрые отношения между Казахстаном и Турцией, а также ряд обоюдных инициатив (в том числе об открытии зоны свободной торговли) делают турецкое направление для нас не только полезным, но и приятным.

На просторах Мәңгiлік Ел

Вернемся в нашу страну, но при этом слишком на землю не опускаясь – нужно обозреть то, что происходит на отечественном политическом Олимпе. Там тоже присутствуют две основные группировки (некие союзы кланов). Одна из них искренне считает северный вектор единственно правильным и исторически обоснованным, тем более что там присутствует и их немалый финансовый интерес. Другая ориентирована на транснациональные компании и многовекторность, что тоже влияет на их материальное благополучие в настоящем и будущем. При этом обе стороны говорят о государственных интересах и особо не противоречат «генеральной линии».

И та, и другая имеют солидный медиа-ресурс, который всегда может быть усилен рядом СМИ, находящихся в данное время «не при делах». Если понадобится, будет включена и судебная ветвь власти – чтобы вывести лишних игроков с информационного поля или переориентировать их в нужное русло. Кстати, недавние скандалы с популярным сайтом, национальным телеоператором, а также «дело Матаева», вполне возможно, и есть предвестники будущих информационных баталий.

Неким арбитром во всем этом выступает сам президент РК, известный своей способностью находить компромиссные решения. Именно ему предстоит более четко определить приоритетный вектор. И, судя по всему, предпочтение будет отдано «Шелковому пути» и турецкому направлению. А вот как будет компенсироваться тактический отход Казахстана от ЕАЭС, пока неизвестно, но это явно вызовет недовольство Москвы и может привести к серии небольших торговых войн.

Вполне возможно, что более четкие рамки этих направлений будут определены в ходе визита Нурсултана Назарбаева в Китай, где на начало сентября намечен саммит G-20 («Большой двадцатки»).

Думается, что особых надежд на прошедший недавно Астанинский экономический форум руководство Казахстана не возлагало, хотя и были сделаны серьезные заявления о создание более благоприятного инвестиционного режима. Тем более что западные инвесторы все чаще стали обращать внимание на наличие гражданских прав и свобод с странах, куда они собираются вкладывать деньги, – хотя бы в качестве гарантии того, что их инвестиции вернутся. Настроения западных инвесторов, в принципе, могут измениться, если в стране произойдут какие-то перемены к лучшему.

Что будет

Итак, 4-5 сентября президент Казахстана примет участие в работе G-20, а до этого он по традиции должен выступить на совместном заседании палат парламента, в котором примут участие члены правительства и главы регионов. Как правило, это мероприятие становится неким «посланием» президента всем трем ветвям власти. Что будет на этот раз, сказать трудно, но, скорее всего, нужно исходить из того факта, что к тому времени очертания транзитного периода будут видны уже не только политологам, но и просто политически подкованным и немного соображающим гражданам страны.

А теперь немного о прогнозах. Новый политический сезон будет жарким, а временами ожидается невиданный накал. Причем «изменение климата» будет ощущаться на различных уровнях, среди всех слоев населения и, как говорится, по всем статьям (в том числе Уголовного кодекса).

Не надо быть оракулом или иметь информатора в Акорде, чтобы предсказать: репрессии будут продолжаться и усиливаться пропорционально протестным акциям – в том числе акциям в ответ на сами эти репрессии. Такая «терапия», как отмечалось ранее, призвана раздразнить протестный электорат, чтобы выявить всех потенциальных инакомыслящих. На их место должно прийти новое гражданское общество», сформированное под бдительным оком власти и одной из группировок. Оно будет с новыми лицами, новыми задачами и совершенно другими побуждающими эффектами

Ведь к тому времени (когда «транзит» уже станет приобретать видимые не только политологами черты) должны с успехом пройти суды над «активистами-террористами», народ уже примет и проглотит закрепленный казахстанской фемидой вердикт о попытке раскачать и захватить власть, и уже мало кто будет удивляться тому, что у нас внедрен «узбекский вариант». В Узбекистане, помнится, всех инакомыслящих или просто пытающихся думать и анализировать тоже объявили террористами.

Естественно, будут и новые рокировки, включая премьер-министра и руководителя администрации президента. Возможно, кресло главы кабмина займет один из нынешних вице-премьеров, а АП возглавит наиболее преданный нынешнему президенту человек. Ведь когда закон о лидере нации наконец-то заработает, то «ноль второму» на первых порах будет нужен «правильный» куратор. Впрочем, как это не раз бывало раньше, в последний момент все могут переиграть – исходя из ситуации и новых вызовов времени.

Ожидается переформатирование сил как в центральной власти, так и в регионах. Вот тогда-то мы и увидим, в чем заключалась истинная роль нового мажилиса, а также созданных сверху общественных советов (последние хорошо укладываются в упомянутый выше сценарий «нового гражданского общества»). А как все это отразится на главном, по мнению большинства казахстанцев, аспекте – хлебе насущном, точно сказать трудно. Судя по чересчур радужным прогнозам отечественных чиновников, которые дезавуируются ими же при помощи демонстрации сокращения бюджетных социальных программ, оснований для оптимизма нет.

Взгляд из-за рубежа тоже достаточно пессимистичный. Так, Всемирный банк прогнозирует в этом году рост ВВП в РК до 1,1 % (в 2013-ом был около 3%), а аналитики из BMI щедро дают рост в 1,7 %, но при условии, что цена за бочку нефти вернется к прежней. А это вряд ли – прежней жизни ни у нефтеторговцев, ни у нас уже не будет…

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 31 мая 2016 > № 1772169 Мирас Нурмуханбетов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter