Всего новостей: 2553970, выбрано 2 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Панкин Дмитрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортФинансы, банкивсе
Казахстан. Белоруссия. РФ > Финансы, банки > ria.ru, 23 марта 2016 > № 1697050 Дмитрий Панкин

Инвестиции в долгосрочные проекты становятся крайне рискованным занятием в период экономического спада, поэтому особую роль на рынке капитала играют институты развития, для которых получение прибыли вовсе не является главной задачей. Однако, как показывает практика, чрезмерное увлечение "плохими активами" в портфеле может привести к серьезным последствиям для самого такого института. Как удается находить баланс между задачами развития и экономической целесообразностью, рассказал в интервью РИА Новости глава Евразийского банка развития (ЕАБР) Дмитрий Панкин.

— Придя в ЕАБР, вы планировали принять новую стратегию банка, сделать его более специализированным, сконцентрироваться на инфраструктурных проектах. Что удалось сделать за этот год, поддержали ли вас акционеры?

— Мы обсудили новую стратегию на совете банка с нашими акционерами, получили ряд ценных указаний и подготовили финальный вариант, который представим в апреле на рассмотрение комитета по стратегии ЕАБР. Мы планируем ее утвердить на ближайшем заседании совета ЕАБР в мае.

Речь уже не идет о крупных инфраструктурных проектах — для них требуется капитал в десятки миллиардов долларов. Основные результаты обсуждения с акционерами свидетельствуют о том, что сейчас денег в госбюджетах стран-участниц банка для существенной докапитализации банка нет.

Соответственно, задача банка сейчас — концентрация не на крупных стратегических системных инфраструктурных проектах, а работа по интеграционным проектам, поиск цепочек добавленной стоимости, где в создании продукта участвуют несколько стран — акционеров банка. Исходя из этого, мы и подготовили нашу новую стратегию. Это не исключает работы по инфраструктурным проектам, но здесь задача, скорее, работать вместе с другими банками развития. Мы рассматриваем небольшие проекты — с объемом инвестиций на 100-200 миллионов долларов, которые связаны с реализацией крупных инфраструктурных проектов.

— Уже есть проекты, в которых вы можете участвовать совместно с другими банками развития?

— Я встречался в январе с президентом Азиатского банка инфраструктурных инвестиций (АБИИ), мы им подготовили предложения. Есть контакт и с банком БРИКС (Новым банком развития — ред.). Думаю, к концу года выйдем на конкретные результаты переговоров.

С АБИИ из крупных проектов, которые мы предлагали для совместного участия, — автодорога по территории России от границы с Казахстаном до границы с Белоруссией. Проект предполагает строительство российского платного отрезка автомагистрали по категории 1, трансконтинентального транспортного коридора "Китай — Западная Европа" через Казахстан, Россию и Белоруссию. Протяженность трассы 2 тысячи километров. Стоимость строительства 6 миллиардов долларов США. Маршрут проекта "Меридиан" соединяет Казахстан и Белоруссию через южную часть Российской Федерации: начало с границы Казахстана в Оренбургской области, далее проходит в районе городов Тамбов, Липецк, Орел, Брянск и заканчивается вхождением в трассу М1 на границе Белоруссии.

— Прошлый год ЕАБР закончил с убытком в 140 миллионов долларов, а в течение года в банке сменилась команда, эти вещи связаны? Вы недовольны качеством портфеля и чего ждете от новой команды?

— Я думаю, это естественно, когда с приходом нового руководителя меняется команда. Ряд перемен был связан и с тем, что у учредителей и у меня были существенные претензии по качеству кредитного портфеля. Когда мы провели аудит и увидели, какое количество проблемных кредитов, какой объем провизий (порядка 200 миллионов долларов) надо досоздавать, тогда возникло много вопросов к менеджменту.

Изменения некоторые еще будут, но в основном команда сформирована. Акционеры ждут от новой команды результатов, потому что сокращение инвестпортфеля, которое было в течение последних двух лет, не красит банк.

— Планируете выходить на прибыль?

— Да, однозначно. Убытки банка по прошлому году явились результатом деформирования резервов, которые не были сформированы раньше. Это надо было раньше делать, но тогда бы не было прибыли в 2014 году. В текущем режиме банк прибыльный. Мы по кварталу оцениваем 12 миллионов долларов прибыли. Перед банком развития не стоит задачи показывать большую прибыльность, например 10% на вложенный капитал. Для нас важнее реализовать проекты стратегически важные для учредителей. Однако банк не должен быть убыточным. Мы генерируем небольшую стабильную прибыль.

— Какую прибыль вы ожидаете по итогам текущего года?

— Порядка 40 миллионов долларов по итогам 2016 года — это, в принципе, нормальный показатель.

— Другой институт развития в России — ВЭБ — тоже столкнулся с серьезными проблемами, в том числе и в связи большим количеством рискованных активов в портфеле. Как вы считаете, удастся ли властям РФ решить эти проблемы и сохранить этот институт?

— Любой институт развития находится в очень сложной ситуации: во-первых, он должен быть экономически жизнеспособен, то есть не должен генерировать убытки. Во-вторых, он должен реализовывать задачи, в том числе политические, которые перед ним ставит учредитель. Соответственно, хороший проект в ВЭБ правительство не передаст, ведь туда идут наиболее сложные рискованные проекты. Здесь, конечно, задача менеджмента очень тонкая: он должен найти правильную грань между соблюдением указаний руководства, чем он должен заниматься и что финансировать, и соблюдением экономической стабильности банка.

— Возможно ли в принципе найти такую грань? И главное — убедить в этом своих акционеров?

— Здесь наша задача несколько легче: многосторонние институты меньше подвержены риску такого крайне политизированного плохого портфеля. Если говорить о нашем портфеле (который был сформирован до прихода новой команды — ред.), это, скорее, проблема менеджмента, он сам инициировал эти проблемные проекты, в итоге мы получили большие провизии. А по ВЭБу — менеджеру придется договариваться, объяснять.

— Стоит ли вообще держать такой институт для финансирования заведомо проблемных проектов, если менеджмент не всегда может отвечать за свои решения?

— ВЭБ — это не единичный случай в мире, в других странах тоже есть подобные институты. В некоторых работают достаточно успешно. Нужно находить баланс политических интересов и экономической целесообразности.

— Если говорить о проблемных активах, как решается вопрос с долгом "Мечела" перед ЕАБР на два миллиарда долларов?

— Долг реструктуризирован. Мы договорились о рассрочке. Есть график: до июня 2018 года они должны полностью погасить задолженность перед нами. Мы подавали в суд, но параллельно вели переговорный процесс, вышли на приемлемые договоренности и пока они свои графики соблюдают.

— ЕАБР сейчас привлекает заемные средства? Есть необходимость выходить на рынок?

— Пока необходимости нет. Были адресные размещения в этом году.

— До сих пор банк предоставлял кредиты по фиксированной ставке. Рассматриваете ли вы плавающую ставку?

— Да. Банк рассматривает вариант выпуска облигаций с плавающей ставкой при наличии проекта, по которому процентная ставка будет привязана, например, к индексу потребительских цен. Тогда банк может привлечь средства ПФР и иные средства.

— Вы решились воспользоваться инструментом с плавающей ставкой вслед за Минфином? Не слишком рискованно в нынешних условиях?

— Для нас рисков нет. Я бы не выпускал эти облигации, если бы речь шла о финансировании проектов с фиксированной процентной ставкой. Для Минфина в крупных объемах я бы считал, что это рискованно.

— Какие-то крупные проекты вы сейчас рассматриваете?

— Из наиболее громких — создание сборочного производства АвтоВАЗа в Казахстане. Проект сложный, пока к нему осторожно подходим.

— Какой объем средств планируете вложить?

— Общий объем заемных средств — порядка 500 миллионов долларов, половину берет Банк развития Республики Казахстан, половину — мы. Будем серьезно анализировать, выносить на совет этот проект. Есть целый ряд проектов поменьше.

— Какие параметры макроэкономические закладываете в свой прогноз на текущий год?

— Ключевой вопрос для России — это цена на нефть. Прогнозировать ее — все равно что играть в наперстки. Все экспертные прогнозы, как правило, не реализуются. Поэтому мы берем чисто механический подход: берем фьючерсы по поставкам нефти на год и закладываем в прогноз. То есть в январе у нас прогноз оказался 34,4 доллара на этот год. Сейчас, конечно, базовая цена поднялась и прогноз будет выше. По 2016 году оценка ВВП России у нас была минус 1,5% и курс рубля 75 рублей за доллар по году. Но очень большое значение имеет цена на нефть: сейчас, с более высокой нынешней ценой, модель дала бы другой итог: может быть, минус 0,5% ВВП и курс 65 рублей за доллар.

— Вы считаете, что тренд на повышение цены нефти, который появился, устойчивый?

— Лучше не прогнозировать. Но меньше 30 долларов за баррель — это уже слишком спекулятивная цена, эксцесс на спекулятивных ожиданиях, на игре.

— По ВВП вы ожидаете спад в этом году, а когда ожидаете возврата к росту?

— По ВВП мы ожидаем, что спад в этом году будет в любом случае. Может быть, небольшой, но будет. В 2017 году все — и мы, и другие институты развития — ожидают, что будет рост. В принципе, экономика достигла минимального уровня при этих ценах на нефть, дальнейшего понижения цены на нефть, в общем-то, большинство экспертов не ожидает, зарплаты сократились, конкурентоспособность экономики выросла.

— Рост, который вы прогнозируете, в большей степени будет связан с ростом цен на нефть или со структурными изменениями, которые происходят в экономике?

— Надеюсь, что рост будет в большей степени связан со структурными изменениями. Зарплаты в долларовом эквиваленте существенно понизились — стало выгодно многое производить здесь.

— А в других странах СНГ вы видите такие структурные сдвиги?

— Есть потенциал для этих сдвигов. Пока я и в России их особо не вижу. Потенциал, возможности есть.

— Как вы оцениваете усилия правительства по импортозамещению?

— Считаю более правильным термин "создание конкурентоспособных производств". Использование этой ситуации, прежде всего связанной со снижением издержек, дает возможность развить конкурентоспособное производство. Импортозамещение не дает большой перспективы. Задача — быть конкурентоспособными на мировом рынке. Без этого мы никуда не выйдем, без этого мы останемся страной только с нефтью и газом. А ели мы хотим быть конкурентоспособными, мы должны ориентироваться на те производства, которые способны что-то продавать на внешние рынки. И, конечно, параллелью поставлять продукцию на внутренний рынок.

— В текущем году многие российские компании в разных секторах показали прибыль, но многие предпочитают увеличить выплату дивидендов, а не направить ее на инвестиции. Вас это не тревожит?

— А мне эта ситуация очень нравится. Я считаю, что она как раз связана с тенденцией повышения прозрачности работы компаний, с улучшением работы налоговых органов. Раньше все это "зашивалось" в издержки, выгонялось в офшоры и дальше появлялись особняки на Лазурном берегу, принадлежащие руководству компаний. А у компаний официально прибыли не было. Сейчас процесс становится более прозрачным: компании показывают дивиденды в России, платят налоги с этих дивидендов, получают доход как физические лица. Это очень хороший процесс.

— А как же инвестиции, это же необходимое условие для роста?

— Мне кажется, инвестировать, когда идет резкий перелом с роста на падение, когда никто не знает, какая будет цена на нефть, какой уровень спроса в России, очень сложно. Действительно, многие крупные компании говорят, что не видят возможности инвестировать здесь и сейчас. Прежде всего, это сырьевые компании, металлурги. Но если мы говорим о структурной перестройке, это неплохо, потому что появляется возможность для производственных компаний что-то новое создавать.

— Вы ожидаете продолжения волатильности рубля? И валют СНГ?

— Если будут резкие скачки цен на нефть, будет волатильность. Если все будет в таком режиме, как сейчас, то резких скачков не будет.

— Оставить рубль в свободном плавании в таких условиях, вы считаете, было правильным?

— Да. В 2008 году что произошло? 200 миллиардов долларов резервов потеряли, а структурных сдвигов в экономике не произошло. Хотя все сгладили, никаких социальных проблем особых не было. Мне кажется, что все-таки важно сейчас идти на структурные реформы, которые возможны при таком существенном изменении курса рубля. Считаю, было правильным решением не тратить ЗВР на поддержание курса. Иначе фактически это бы сохраняло старую структуру экономики.

— Другие страны-акционеры банка тоже приходят к такому пониманию?

— Пример Казахстана: в первой половине прошлого года Казахстан пытался держать курс тенге, и что произошло? ЗВР сразу у них существенно сократились. А все бросились, особенно северные регионы, скупать товары в России, где после девальвации они стали намного дешевле. Все равно они не смогли удержать курс и фактически перешли к свободному курсу. Первое время был шок, никто не понимал, на что ориентироваться, какие ставки. А сейчас, я смотрю, ситуация нормализуется, тенге укрепляется. Процентные ставки пошли вниз. В Беларуси также ушли от множественности валютных курсов. Мы мониторим макроэкономическую ситуацию в Беларуси и видим, что, принципе, у них сейчас с валютной политикой все более-менее нормально, искусственно курс не держат. Все страны подходят к более свободному образованию курса.

Казахстан. Белоруссия. РФ > Финансы, банки > ria.ru, 23 марта 2016 > № 1697050 Дмитрий Панкин


Россия. Казахстан > Финансы, банки > gazeta.ru, 30 декабря 2015 > № 1618143 Дмитрий Панкин

«Проблема не в деньгах, а в возвратности средств»

Интервью с главой ЕАБР Дмитрием Панкиным

Рустем Фаляхов

Для Евразийского банка развития 2015 год стал планово-убыточным. О том, как выходить из убытков, о риск-менеджменте в условиях кризиса и издержках евразийской интеграции в эксклюзивном интервью «Газете.Ru» рассказал глава ЕАБР Дмитрий Панкин.

— Дмитрий Владимирович, в каком объеме был реализован бюджет Евразийского банка развития (ЕАБР) и Евразийского фонда стабилизации и развития (ЕФСР), которым управляет банк, за 2015 год?

— У ЕАБР 2015 год стал планово-убыточным. Мы ожидаем, что фактические убытки будут $140—150 млн. По линии ЕФСР были подписаны четыре соглашения на общую сумму $590 млн для финансирования проектов в Армении и Кыргызстане.

— Кризис подкосил?

— Причина не столько в кризисных явлениях, сколько в необходимости увеличения провизий (доначислений по проблемным кредитам. — «Газета.Ru»). Выяснилось, что предыдущий менеджмент прятал проблемы. По документам проходило всего $30 млн провизий, а когда я возглавил банк и провел аудит по тем же самым проектам, что фигурировали в отчете, выяснилось, что дела обстоят гораздо хуже — доначислять надо еще $200 млн провизий.

— Можете назвать несколько примеров, когда проекты казались востребованными, а стали убыточными из-за плохого риск-менеджмента?

— В отношении проектов, которые достались нам от предыдущего менеджмента, могу сказать: везде проблемы. Прокредитовали, например, вагоностроительные заводы. А объем производства падает, перевозки снизились. Железная дорога завалена этими вагонами, они теперь не нужны. И у нас возникли проблемы с возвратностью кредитов по этим заводам. Недостаточно эффективно был выстроен проектный цикл в банке.

— Денег хватает на реализацию проектов?

— Деньги у банка есть. Кроме того, мы имеем право привлекать средства с международных рынков. Но проблема в том, что их некуда вкладывать: очень мало эффективных проектов, которые были бы просчитаны, где были бы приемлемые риски.

— В это трудно поверить. У вас бизнес в предбаннике должен толпиться, просить денег…

— Денег просят многие. Но реальных проектов, где можно обоснованно рассчитывать на возвратность вложенных средств, — единицы.

— Имеет ли место вмешательство политики в процесс кредитования?

— Никакой политики.

— История ЕАБР перекликается с тем, что случилось с российским ВЭБом? Судя по открытым источникам, он ушел в минус и теперь нужна многомиллиардная докапитализация…

— У ВЭБа основная проблема в том, что принималось, к примеру, политическое решение — строительство объектов для олимпиады в Сочи. Это не было решение ВЭБа.

— Сначала говорили, что олимпийские объекты принесут прибыль, а теперь выясняется, что нужна докапитализация. Вы хотите сказать, что Евразийский банк развития лишен этого навеса политического? Но разве ЕАБР в состоянии возразить таким политическим тяжеловесам, как Александр Лукашенко или Нурсултан Назарбаев? Если Лукашенко скажет, что ему необходимо построить такой-то объект, кто из менеджмента ЕАБР сможет ему возразить?

— Преимущество ЕАБР в том, что пока не было ни одного кредита, который был выдан именно на основе политического решения. Выдача кредитов на неэффективные предприятия — это не в интересах правительств стран (в совет банка входят министры финансов шести стран. — «Газета.Ru»).

А проблемные кредиты у банка накопились из-за огромного сокращения спроса. Одно дело — стодолларовая нефть, другое дело — нефть по 40. Это огромный удар по экономике. Спрос существенно сокращается. Отсюда тянется цепочка проблем. Допустим, можно сейчас построить стекольный завод и производить стекла для окон домов. Но кто будет квартиры сейчас покупать, откуда деньги на строительство домов? Все идет по цепочке.

— Но ваш банк — это же международный институт развития. Вы, по идее, не очень должны заботиться о том, чтобы проекты, которые вы профинансировали, были прибыльными. Или я не прав?

— Отличие нашего банка от госбюджета, знаете, какое? Бюджет не кредитует, а тратит деньги. У правительства есть задача, например, построить дорогу. И ее строят. А банк (любой) должен обеспечить себе возвратность средств. Конечно, в отличие от коммерческого банка, нам как банку развития не столь важно — 15% отдачи на капитал или только 10%. Но прибыль должна быть. Минимальная хотя бы.

— И даже такого рода проектов нет?

— Они есть. Их сложно найти.

— А как же насчет заявления президента Кыргызстана Атамбаева, который пожаловался на то, что Россия, а это основной донор ЕАБР, не хочет строить каскад гидроэлектростанций. Проект был разработан в 2012 году, подразумевал привлечение государственных и частных средств…

— В Кыргызстане по линии ЕФСР на разных стадиях проработки находятся два проекта в энергетической отрасли. Они реализуются в рабочем порядке.

— Нет желания взять для реализации проекты, из которых выходит Европейский банк реконструкции и развития? Он уходит из-за санкций, и можно было бы подхватить часть проектов? Наверняка они были неплохо просчитаны…

— У Европейского банка реконструкции и развития принято решение по прекращению новых операций в Российской Федерации. Это, скорее, как часть санкций. Российские проекты ЕБРР мы продолжать не будем, так как он завершает ранее начатые проекты сам. Просто новые вести не будет. ЕБРР теперь сфокусируется на Средней Азии, на Ближнем Востоке, на странах вокруг Средиземного моря. Они активизируют работу в Казахстане, в Кыргызстане, в Армении, в Белоруссии. И здесь для них мы представляем большой интерес как банк, который работает в этих странах. Недавно мы с ЕБРР подписали меморандум о сотрудничестве. Речь идет о совместной работе на евразийском пространстве. С ЕБРР совместно обсуждаем проекты: БАКАД (строительство окружной автомобильной дороги вокруг Алма-Аты), ряд проектов компании «КазТрансГаз Аймак» (региональные распределительные сети). Также речь идет о второй очереди строительства Ерейментауской ВЭС (ветряная электростанция), проект реализуется компанией «Самрук-Энерго». Пока все на стадии переговоров.

В отношении проектов ЕБРР на территории России не исключаю, что мы можем продолжить осуществлять его донорские программы. Суть донорских программ заключается в том, что они финансируются правительствами и международными институтами, а ЕБРР, к примеру, обеспечивает их реализацию. Это может касаться любой отрасли.

— Вы сказали, что ожидаете убытки в размере $140—150 млн. Как будете расчищать баланс?

— Повторно создавать большие провизии не планируется. Плюс мы существенно сократили операционные расходы банка – на 18%. В 2016 году планируем, что деятельность ЕАБР будет прибыльной.

— Разве государства — члены ЕАБР не пополняют ваш бюджет ежегодно?

— Нет, взносы были только вступительные. $1 млрд внесла Россия, $500 млн — Казахстан, $15 млн — Белоруссия, Таджикистан — $500 тыс.

— Недавно же вступила в ЕАЭС Армения и Кыргызстан….

— Они внесли по $100 тыс.

— Это копейки. Взнос Армении соответствует весу ее экономики?

— Не соответствует.

— А почему тогда согласились на такие условия? Политическое решение?

— Решение о размере вступительного взноса принимает не банк, а правительство. Учредители сформировали акционерный капитал ЕАБР, и дальше банк просто работает с этими активами. Никаких дополнительных взносов нет, мы должны зарабатывать кредитованием на том, что есть.

— Какие проекты ЕАБР сможет вытянуть в 2016 году, исходя из того, что банк сейчас в убытке?

— У большинства банков развития, и ЕАБР не исключение, кредитное плечо — один к двум или один к трем. То есть у нас капитал $1,5 млрд, соответственно, можем привлечь $3–4 млрд. Но фактически у нас портфель кредитов по балансу — $2 млрд. Поэтому, не привлекая никаких дополнительных денег акционеров, мы можем раза в два увеличить кредитный портфель банка.

В 2015 году ЕАБР участвовал в финансировании проекта группы компаний «Русские Башни» по развитию сети антенно-мачтовых сооружений на территории РФ. Реализация проекта направлена на создание максимальной зоны покрытия для операторов мобильной связи, экстренных служб, теле/интернет-провайдеров, особенно в формате 4G. Он также позволит оптимизировать расходы операторов мобильной связи, что положительно скажется как на качестве, так и на стоимости услуг потребителям. Стоимость проекта — 8,5 млрд руб. Из них уже практически профинансировали 2 млрд руб., еще 2 млрд руб. планируется предоставить компании в 2016 году. Также в 2016 году начинаем финансирование строительства мусороперерабатывающего завода в Белгородской области. Порядка $78 млн планируется прокредитовать в рамках проекта компании «Мера Сталь» в Колпино на Промышленной площадке Ижорских заводов. Это проект строительства завода по производству арматуры строительного назначения мощностью 350 тыс. т. Общей стоимостью около 10 млрд руб. Завод будет построен с использованием инновационной технологии.

Говоря о бюджете на 2016 год, это фактически три проекта: «Русские Башни», «Мера Сталь» и мусороперерабатывающий завод. На $120 млн.

В Белоруссии оцениваем проект по производству шин, сырье к нему будет российское.

Ищем новые интеграционные проекты, в которых пересекаются интересы нескольких государств — членов ЕАЭС. Например, в Казахстане совместно с «АзиаАвто» (дилер «Лада». — «Газета.Ru») планируем строить сборочный цех «АвтоВАЗа» на севере Казахстана. Это интеграционный проект. Но целесообразность требует тщательной оценки. Рассматриваем предложение Камского кабельного завода по строительству филиала в Казахстане. Его продукция сможет замещать китайскую.

— В китайский «Шелковый путь» ваш банк пытается встроиться?

— Китай в рамках своего «Шелкового пути» профинансировал строительство дороги, которая идет через Казахстан до границы с Россией. Стоит вопрос, что дальше с этой дорогой делать? Проект обсуждается, готовится.

— Какая страна самая настойчивая?

— Если говорить о заявках, поступающих в ЕФСР, то очень активны Армения, Кыргызстан, Белоруссия. На следующий год банк получил несколько серьезных заявок по развитию крупных инфраструктурных проектов в Казахстане.

Если говорить об инвестпортфеле ЕАБР, то около 40% от общего размера текущего инвестиционного портфеля в настоящее время составляют проекты в Республике Казахстан. Наше участие в финансировании этих проектов превышает 880 млн в долларовом эквиваленте. При этом сумма проектов, профинансированных в Республике Казахстан с начала работы банка, уже превысила $1880 млн (около 42% от накопленного инвестиционного портфеля банка). А структура банковского портфеля следующая: Казахстан — 39, 51%, Россия — 32,38%, Белоруссия — 22,57%, Армения — 2,16%, Таджикистан — 0,42%, Кыргызстан — 0,43% от всех кредитов.

— А сколько получили из ЕФСР Казахстан и Россия?

— Ни копейки. То есть у нас два «мешка». Один — это банковский баланс, второй «мешок» — это баланс Евразийского фонда стабилизации и развития. Из фонда предоставляются финансовые кредиты и инвестиционные. Из банковского портфеля кредиты выдаются только на какие-то конкретные проекты.

— Россия не в лидерах в очереди за средствами?

— Такова была идеология создания ЕАБР. Ведь в России есть свой банк развития — ВЭБ, который кредитует, соответственно, проекты российские.

— Разве у Белоруссии или Казахстана своих «ВЭБов» нет?

— Тоже есть. Но для ЕАБР главное — кредитовать интеграционные проекты, где есть пересечения интересов. Кредитовать ту же Экибастузскую ГРЭС в Казахстане, чтобы она оборудование покупала в России.

— ЕАБР готов браться за проекты, которые могли бы развивать малый и средний бизнес. Тот же ВЭБ теперь готов через РЭЦ заняться поддержкой МСП-экспортеров…

— Мы работаем скорее на средний бизнес. С мелким бизнесом лучше работает обычный коммерческий банк. У нас немножко другая миссия, другая специфика. У нас законодательно не определен жесткий норматив, но мы софинансируем проекты в диапазоне $30–300 млн.

— Не придется ли банку списывать долги странам — членам ЕАЭС? Как Кубе и прочим партнерам?

— В чем принципиальное отличие кредитов, которые сейчас предоставляются Белоруссии, Армении, Таджикистану? В том, что кредиты жестко увязываются с матрицей мер экономической политики. То есть мы не просто даем миллиард – и забыли. Кредит увязан со снижением инфляции, допустим, с увеличением валютных резервов, с отказом от режима множества валютных курсов, с сокращением льготного кредитования для госпредприятий. Речь о мерах, которыми нередко увлекаются эти страны, которые имеют крайне популистский эффект и которые ведут к тому, что экономика и финансы приходят в очень плачевное состояние.

Матрица мер экономической политики заставляет государство все-таки заботиться о своей финансовой стабильности, улучшать экономическую ситуацию. В этом отличие от условий, на которых выдавались кредиты в советский период. Поэтому у нас больше надежд, что мы не повторим кубинский опыт.

— Что вы намерены привнести в работу банка как бывший замминистра финансов?

— Понимание нужд акционеров.

— Новые финансовые инструменты не планируете вводить? Евразийские бонды, например?

— Нет пока. Вот когда у нас будет действительно такой серьезный, большой бюджет ЕАЭС и когда из этого бюджета мы будем финансировать инвестиционные проекты, инфраструктуру, тогда можно будет подумать о выпуске евразийских бондов.

Если мы проводим параллель с ЕС, то надо отметить, что там нет одной страны, которая доминирует. А в нашей ситуации Россия обеспечивает более 80% ВВП ЕАЭС.

— Из этого следует, что…

— Де-факто, если выпускать евразийский бонд, то он будет, по сути, российским бондом.

— А рубль не тянет за собой на дно валюты стран ЕАЭС?

— Не рубль тянет, а тянет нефть. Баррель тянет.

— 2015-й год для банка будет самым плохим? Или 16-й?

— Самый плохой — это когда были выданы непросчитанные кредиты. В 2015 году эти проблемы просто вышли наружу. Поэтому я бы не говорил, что 2015 год для банка самый плохой.

Справка

Евразийский банк развития (ЕАБР) является международной финансовой организацией, призванной содействовать экономическому росту государств-участников, расширению торгово-экономических связей между ними и развитию интеграционных процессов на евразийском пространстве путем осуществления инвестиционной деятельности.

Банк учрежден на основании межгосударственного соглашения, подписанного 12 января 2006 года уполномоченными представителями Российской Федерации и Республики Казахстан. Инициатива создания банка принадлежит президентам России и Казахстана. В 2009 году Республика Армения и Республика Таджикистан, в 2010 году — Республика Беларусь, а в 2011 году — Кыргызская Республика стали полноправными участниками банка.

Деятельность банка направлена как на создание условий для устойчивого экономического развития и углубление интеграционных процессов между государствами — участниками ЕАБР, так и на решение задач по преодолению ими последствий мирового финансово-экономического кризиса.

Банк финансирует в государствах-участниках инвестиционные проекты на общую сумму свыше $5,3 млрд.

Международными агентствами банку присвоены кредитные рейтинги на уровне суверенных рейтингов государств — учредителей ЕАБР и выше. Уставный капитал банка составляет $7 млрд, в том числе оплаченный — $1,5 млрд и капитал до востребования — $5,5 млрд.

Россия. Казахстан > Финансы, банки > gazeta.ru, 30 декабря 2015 > № 1618143 Дмитрий Панкин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter