Всего новостей: 2551208, выбрано 2 за 0.026 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Тойганбаев Адил в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Тойганбаев Адил в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Казахстан. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 16 ноября 2015 > № 1550796 Адил Тойганбаев

Адил Тойганбаев: "Чтобы выиграть войну, в нее необходимо вступить"

Алим Мухаммед

Во Франции вечером 13 ноября произошла серия из семи террористических актов, оборвавшая привычный ритм жизни Парижа. По последним данным жертвами нападений, произошедших одновременно в театре «Батаклан», на стадионе «Стад де Франс» в парижском пригороде и пяти других частях города стали более 150 человек.

Нынешнее чрезвычайное положение стало пятым подобным случаем в истории Франции за последние 60 лет. В 2005 году режим ЧП вводился после волнений в парижских пригородах и действовал только на территории столичного округа. Общенациональное чрезвычайное положение, аналогичное введенному во Франции 13 ноября, объявлялось в стране трижды — в 1955, 1958 и 1961 годах, к этой мере прибегали в связи с военным противостоянием в Алжире.

Группировка «Исламское государство» взяла на себя ответственность за серию террористических атак, которые были совершены в Париже. Об этом, как сообщает РИА Новости, передает итальянский информационный телеканал Sky Tg24.

«Это вендетта за Сирию. Это 11 сентября Франции», — цитирует телеканал заявление ИГ.

В этой связи мы решили побеседовать с лидером казахского Национального конгресса Адилем Тойганбаевым о том, как наше государство борется с новыми вызовами в религиозной сфере.

- В прошлом интервью, вышедшем две недели назад, вы говорили, что конфликт на Ближнем и Среднем Востоке, связанный с «Исламским государством», резко обостряется а само оно переходит в массовое наступление - где террором, где военной мощью. С тех пор произошли известные теракты в Париже и Бейруте, туристы покидают Египет, в Сирии и Ираке ужесточаются боевые действия. Звучат мнения, что после Парижа произойдет полная переоценка опасности, исходящей от ИГ и ему подобных движений, политики объявят террору самую решительную войну. Реально ли это?

- Никакой переоценки не произойдет, поскольку действующие политики неспособны справиться с этой опасностью, просто не знают, с какой стороны к ней подойти. Посмотрите выступление президента Олланда - в нем нет даже отдаленного признания, что Франция втягивается в большую войну. Не с отдельными террористами, а в полноценный конфликт цивилизаций. Де Голль, Аденауэр, Черчилль наверняка признали бы такой факт. Но современные лидеры не готовы. Они по-прежнему видят в происходящем эксцессы, но не системный конфликт. Примеры ненависти между Западом и Востоком для них исключения; а те давно вошли в правило. Госсекретарь Керри с досадой говорит о проявлениях Средневековья - для него это риторический прием уязвить противника. Но противник не поймет иронию, он хочет жить в Средневековье и уже успешно живет в нем.

Мир все еще не готов видеть в ИГ настоящего, идейно мотивированного противника, равного Гитлеру. Проще представлять их сбродом криминальных группировок где-то на обочине истории. Ведь террор, скажут, это ужасно; но все же террор - не настоящая война.

А идет именно что настоящая война. Чтобы ее выиграть, в нее надо хотя бы вступить, а от западных лидеров остается такое ощущение, что они только боятся назвать вещи своими именами.

Они говорят о террористах, а террористы - всего лишь штатное подразделение врага. В тридцать девятом объявляли войну не гитлеровским парашютистам и не гитлеровским мотоциклистам. Или минерам. Объявляли войну Германии как таковой. Целой цивилизации, целой идеологии. И сейчас замалчивание ненависти между Западом и Востоком, того, что для ИГ все более чем серьезно, они с самого начала говорят о «войне с крестоносцами» - уже не глупость, а преступление.

- Но ведь не весь Восток стоит за ними? Если продолжать аналогию со Второй мировой.

Нацисты тоже представляли не всю Германию, но к началу войны они контролировали и ее, и практически всю континентальную Европу. Тем же путем идет ИГ, пытаясь взять под идейный и военный контроль весь номинальный мусульманский мир от Испании до Китая.

На этой территории у ИГ масса врагов. Это и курды, отстаивающие свой национальный очаг. И сторонники светского развития, хотя они очень плохо организованы. И приверженцы не ортодоксальных мусульманских течений, а также вообще других религий.

- Вы говорили также, что политики старательно избегают говорить о религиозном факторе…

- Это бесчестная позиция. Мы обязаны признавать роль религий в формировании традиционного мира, строительстве государств и наций. Всего человечества в том виде, в котором оно существует. Оценивать вклад их приверженцев в создании литературных или архитектурных шедевров.

Но при этом религии в той же мере отвечают и за негатив, творившийся в мире их именем и их цитатами. Самые ожесточенные, кровавые и безжалостные войны - это войны религиозные. Что в Европе, что в Азии. Во все времена. Нет ничего случайного и нетипичного в ИГ - все это уже было. И в мусульманском мире, и в христианском. Желание табуировать религии, ограничиваться только положительной стороной их влияния на людей - скорее уже поведение страуса, а не человека.

- Религиозная тема и без последних событий приобрела у нас новое звучание. Недавно президент выступил за то, чтобы организовать мировой форум «Ислам против терроризма», предложив тем самым новый пример межгосударственных отношений. Теперь не военный блок по типу ОДКБ, а идеологический союз видится лучшим решением в борьбе с новыми вызовами. Насколько Казахстан может быть успешен в подобном процессе?

- Экспорт стабильности - та миссия, к которой Казахстан исторически предрасположен. Регулярные форумы мировых религий также были ориентированы на ее воплощение. Хотя в подобных случаях одной политической воли недостаточно. Власть продемонстрировала масштабное понимание вопроса, это так. Под него были выделены достаточные ресурсы - достаточные с точки зрения того понимания задач, которое принято у государственных элит. Недостает главного: целенаправленного выстраивания альтернативной идейной составляющей. Она может стать предметом совместного сложения сил разных участников из разных стран, но обычно такие решения предлагаются сразу, как единое целое.

Вот такого смыслового послания у нас сегодня нет. Что могут сказать нам на подобном форуме? Что исламская религия проповедует мир, а используется для войны? Это мы уже неоднократно слышали, но такие заявления никого не остановили. Наоборот, кругом - только эскалация напряженности, агрессии, непримиримости.

Может, правильнее разобраться, отчего так получается с исламской религией? Но работать с проблемой могут только профессионалы, а значит, точно не наши политики. И иностранных политиков я не оценивал бы выше. Иначе они давно уже разобрались бы сами.

При этом я уверен, противопоставить свой путь религиозному экстремизму под силу именно Казахстану. Что станет исполнением предначертания, которое дается каждому народу, но у каждого народа оно - свое особенное, неповторимое. Удача в нем дает полноценное место в мире, провал задания - деградацию и упадок.

Наша ментальность сама настроена в тональности таких решений, в них наш ответ миру. Это следует из позиции, которую мы, срединные тюрки, занимаем в мировой истории. Казахстан станет планетарно востребованным, если предложит новую философию человеческих отношений, адаптированную к нашему чрезмерно жесткому времени. Равносильную той, которую предложила Индия Махатмы Ганди в середине ХХ века, в начале постколониальной эпохи, и которая стала для многих стран по-настоящему путеводной звездой.

Но если с политической волей все сложилось, то с профессиональным подходом дело пока на нулевом уровне. Что видно на примере того, как мы решаем собственные проблемы религиозной безопасности.

- А как мы их решаем, по-вашему?

- Замалчиванием и забалтыванием, больше никак. Власть заинтересована в участии профессионалов, но по своей наивности принимает за профессионала всякого, кто с умным видом говорит умные слова. Религиозная тема в Казахстане монополизирована теми, кто выстроил баррикады банальностей, общих слов и придает слишком серьезное значение собственной незаменимости. Это, в первую очередь, советское духовенство, генетически выращенное для того, чтобы прислуживать и оправдывать. Требовать от него большего - все равно что ожидать от верблюда песен соловья.

Но их ждут, год от года.

- В чем конкретно проявляют они свою некомпетентность?

- Если бы только некомпетентность. Это сословие узурпировало роль, ему не принадлежащую. Поэтому держаться за нее будет до остервенения.

Именно они и сформулировали стереотип о том, что религия ни при чем в современных конфликтах, что есть «традиционный ислам» (который они уполномочены представлять), и есть привнесенный иностранными эмиссарами экстремизм, который не имеет к первому никакого отношения.

- А ваша позиция какова?

- Моя позиция - что с религиозными течениями надо разбираться по существу, никого огульно не обвиняя и одновременно никого заведомо не оправдывая. Слишком многое упирается в интересы клана советского духовенства, которое часто использует свою близость к власти, чтобы натравливать ее на своих оппонентов. Просто из соображений нечестной конкуренции. При этом я не говорю, что с их конкурентами строить диалог будет проще. На самом деле, нет - только сложнее.

- Вы называете духовенство советским в том смысле, что оно происходит из СССР? Но ведь многие из них уже из совсем другого времени.

- Важно, не из какого они времени, а из какого места. Сословие, поставленное атеистическим государством «возглавлять» религию, неизбежно будет иметь весьма специфические моральные и культурные качества. Здесь проблема не конкретных людей, а шаблона, который им пришлось воплотить.

А что касается другого времени - любой клан способен автоматически воспроизводить в истории свои самые характерные признаки. Никуда они не денутся.

- Что в таком случае стоит за конкурентами, как вы их назвали?

- Изначально обыкновенно стоят вполне невинные вещи - интерес и стремление к образованию. Начинаться все может с религиозной публицистики из арабских стран… так уж сложилось, что наше духовенство не пишет убедительной и впечатляющей религиозной публицистики. Если все серьезно - то дальше курсы арабского языка, Коран и тафсиры в подлиннике. Еще дальше - столкновение с официальным исламом, сначала доктринальное, потом, бывает, и непосредственное. Ведь почему наше духовенство свой ислам называет «традиционным»? Только потому, что традиционно не сильно в арабском?

К исламу арабскому оно относится ревниво и настороженно, словно подозревая в нем вредное поветрие. И у них это взаимно: изучающие арабский сразу ставят под вопрос профессиональную компетентность наших профессиональных мусульман. А специалисты по проблеме знают: всякий экстремизм у нас начинается с курсов арабского языка. Положение официального духовенства вдвойне ему выгодно: формально они действительно защищают государство от экспансивной и жесткой идеологии. Но строить собственную альтернативу на невежестве - что, казахам это надо?

- Тем не менее, традиционный ислам стал устойчивым словосочетанием, своего рода камертоном нормальности, выдержанности, умеренности.

- Традиционный ислам - специальная постсоветская фикция. Звучит по идее внушительно, но название ее предательски выдает. «Традиционным» является не ислам, а его кавер-версия для нескольких государств.

Это явление политическое, вернее, политически мотивированное. И местное, постсоветское. Ни в Саудовской Аравии, ни в Египте «традиционного» и нетрадиционного ислама нет. Есть ожесточенные теологические конфликты, выпирающие в политическую плоскость - да. В том числе и вокруг нововведений и интерпретаций правовых норм. Но они всегда основаны на религиозных знаниях и апеллируют только к ним. А не к шаблонам такого уровня, как «это неправильно, потому что мы этого не знаем», «так не должно быть, потому что так не было».

Словосочетание это появляется в девяностые. И потом распространяется в регионах Северного Кавказа, Казахстане и Киргизии. Везде, где исламизация прошла относительно недавно (иногда это восемнадцатый и даже девятнадцатый век) и во многом осталась поверхностной.

Знание веры у номинальных мусульман в этих регионах выходит неполным, мягко говоря. Если говорить о массовом явлении. Что делает возможным манипуляции с сознанием, подмены понятий. Глубинных знаний нет из-за малой распространенности арабского языка, отсутствия укорененных богословских школ. «Традицией» стала пресловутая «вера отцов», а не реальная религия. Часто эта традиция сохраняла и элементы языческих верований, создавая разнородное месиво национального религиозного культа.

У нас часто говорят - «казахи так не делали, у казахов так не было» (о чем-либо очевидном в общемусульманской практике). Вообще-то сомнительный повод для гордости. Ведь тем самым мы утверждаем, что казахи плохо знали и плохо следовали мусульманству, более того, тем горды и намерены и дальше соответствовать такой недоделанной религиозности. Во всяком случае, если мы честно собираемся такой вере следовать.

- Получается, «вера отцов» у нас казахская, а «арабский» ислам ни при чем?

- С «верой отцов» вообще неизбежны сбои, как от компьютерных вирусов. Есть пример дораскольной России, где православие было внедрено тем же поверхностным и приказным образом. Массы, да и правящая верхушка тоже, имели весьма приблизительную религиозную идентичность. Плюс затверженные, но невнятные нормативы на отдаленно ясном церковнославянском языке. Вера отцов, веками прозябавшая в изоляции от остального христианского мира, воспринималась тем не менее как подобает полноценной религиозной традиции - неизменно и некритично.

С приходом к патриаршей кафедре реформатора Никона русская Церковь приглашает ученых греческих богословов - соотнести русскую веру с общепринятой православной. И тут начинаются разнообразные открытия: тот текст на самом деле читается не так, в этом правиле недостает половины, третье вообще привнесено непонятно откуда. Открываются неточности перевода, исторические деформации религиозной практики, которая существовала буквально на необитаемом острове.

Возникает частая в истории развилка между статикой и динамикой, углубленностью и невежеством.

И ревнители старины поднимают бунт, заявляя: мало ли что говорят пришлые греки, так верили наши деды и мы будем так верить. Культ предков и собственного национального извода оказывается для кого-то важнее всемирного христианства и его эталона. И они в это честно верят, доказывая собственной жизнью, что по другому - нельзя.

То же происходит и в Чечне, и в Казахстане. Молодежь идет учить арабский, самостоятельно изучает Коран и видит: многое из того, чему учили полуграмотные муллы - ширк и джахилия, идолопоклонство и невежество. Зато задрапированное в халат суфийских тарикатов свое народное верование не имеет за собой ни единого теологического аргумента, кроме «деды так верили, не предадим дедов».

Логично и то, что государству такой вариант веры комфортнее.

- Культ предков и монотеизм всегда находятся в конфликте, если начать разбираться.

- Культ предков вообще нелепо смотрится в сочетании с исламской доктриной. Ведь пророк Мухаммад отчаянно боролся против своих ближайших родственников, ведя линию, осуждаемую в «традиционном исламе». А одному из его дядьев, Абу Лахабу, даже посвящены неоднократные коранические проклятия и обещания места в аду. Есть также представления, что в мусульманстве братство по вере заменило братство по крови (история Билала ибн Рабаха).

Традиционный ислам, или, говоря по существу - тарикатизм, туземная версия на тему мусульманства, кончается там, где возникает школа арабского языка, классический Коран, образцы школы толкований. Поэтому все расставлено с шахматной позиционностью. По одну сторону тарикат, по другую джамаат. По одну - этнический национализм, по другую - нация как умма. На Кавказе еще в девятнадцатом веке началось радикальное противостояние адата и шариата, местного горского закона и общемусульманского законодательства.

Тарикатисты на периферии мусульманского мира могут иметь успех - тот же Ахмат Кадыров с его республикой по кунтахаджинскому образцу в Чечне чем не пример? Причем нет никаких случайностей или внезапных прозрений. Политическая линия Кадырова-старшего четко сформулирована в девятнадцатом веке главным лидером и символом чеченских тарикатистов Кунта-Хаджи Кишинским. Против Османов (Халифата того времени), вместе с Россией.

И режим президента Раббани, правивший в Афганистане в период между Наджибуллой и талибами, имел признаки тарикатистского. Отчего такая закономерность? У афганцев ислам пассионарный, но тоже неукорененный. Последняя народность - нуристанцы - была принудительно обращена в 1896 году. И ситуация там ближе и адекватнее общей центральноазиатской.

Во всем этом большой политический соблазн. С тарикатистами, суфиями, «традиционным исламом» государство способно выстраивать самое выгодное для себя партнерство. С их оппонентами - ортодоксами - диалог затруднен, а бывает и невозможен. Но глобально - это не решение: тарикатизм скорее отдельное от ортодоксального ислама явление, к тому же слишком ему враждебное. И как бы тщательно не была наряжена карета, она все равно оборачивается тыквой. Причем в самый неподходящий момент.

Для государства «традиционный ислам» союзник надежный и даже желанный, но в информационную эпоху чересчур нестабильный и зыбкий в перспективе. Такого союзника в стремительную эпоху просто смоет волной Неизбежности.

Казахстан. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 16 ноября 2015 > № 1550796 Адил Тойганбаев


Казахстан. СНГ > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 6 ноября 2015 > № 1541783 Адил Тойганбаев

Адил Тойганбаев: "Стереотип эпохи глушилок не очень работает в эпоху ютуба"

Бектас ЖАРКЫН

Недавно Казахстан при­нимал сразу два важных саммита - СНГ и Евразий­ского экономического союза. Заседание Совета глав государств проходило в курортном поселке Бурабай под председательством президента Казахстана Нурсултана Назарбаева. В центре внимания были самые актуальные вопросы: экономика, финансы, создание новых зон свободной торговли с Индией, Египтом, а также Ираном. Здесь и экономические выгоды, и геополитические цели, и интересы в области глобальной безопасности. Но главный акцент лидеры содружества сделали на борьбе с терроризмом. И вот по прошествии некоторого времени, когда "улеглась пыль" саммитов, мы решили обратиться к руководителю экспертного центра национальной стратегии Адилу Тойганбаеву, чтобы задать ему несколько актуальных вопросов, которые поднимались в Бурабае.

- Адил Еркенович, впервые за все послед­нее время саммит ЕАЭС был посвящен не согласованию тарифов или таможенной политике, а исламистской угрозе на общих южных рубежах. Как вы думаете, это разовое исключение или окончательная смена темы экономики на тему геополитики?

- По тарифам и таможенной политике окончательно договориться все равно не удалось, три основных участника союза имеют несогласованные интересы в своей экономической стратегии. Зато общий враг - все знают, как он сближает. Тем более что конец октября был отмечен историческими новостями. Не только операциями Соединенных штатов и России в Ираке и Сирии, поднимающими региональные конфликты до уровня мирового масштаба. Намного ближе - в Афгани­стане - меняется общий силовой баланс. Значительные события происходят прежде всего в северных провинциях, пограничных с СНГ. Что символично, фундаменталистский фронт находится уже непосредственно у бывшей советской границы. И наступательные действия предполагаемого противника в Ираке и Сирии - просто дополнительные направления удара. Так что в повестке дня встречи в Астане тема опасности с юга - совсем не преувеличение.

- Обоснуйте вашу точку зрения…

- Это нетрудно. Ведь о чем говорят лидеры? О террористической угрозе. Но что такое террористы? Это несколько десятков, максимум сотен человек. Локальные группировки, находящиеся в подполье. Их стиль и предел возможностей - вылазки и взрывы. Но ИГ или "Талибан" - это, по любым оценкам, десятки тысяч членов регулярных военных формирований. Это территории, находящиеся под постоянным контролем и занимающие пространства, сопоставимые с большими государствами. На этих территориях налажены системы мобилизации и жизнеобеспечения. Они поддерживают информационные ресурсы самого качественного уровня. Сводить такую проблему к терроризму нелепо по двум причинам. Первая - масштаб явления, равный скорее межгосударственному противостоянию. Вторая - ущербная классификация, мешающая понять, с кем мы имеем дело. Террор - всего лишь способ действия, а их методы им давно не ограничены. Их методы вообще не так важны. Они интересны скорее тактикам, узким специалистам. Понять, кому противостоят наши страны, можно только с позиции идеологии. И ответ им возможен только с этой позиции.

- Вы не раз говорили, что идеологическая тема более выигрышна в сравнении с любой другой, что неизменные ценности оказывают на нашу историю большее влияние, чем обстоятельства изменчивого характера. Как, по-вашему, это будет работать на сей раз?

- Силовые поля нового противостояния стопроцентно идеологические. Люди с советским или ортодоксально рыночным бекграундом это понимают с заметным трудом или заметным опозданием. Слишком много значения придается, например, темам конспирологии, наемничества или сбыта нефти с территорий, захваченных ИГ. Такие факторы есть, но значение их периферийно. Они - ресурсная база, а в центре ситуации всегда действуют фанатики и, главным образом, идея, дающая смысл их существованию. Без нее любой вулкан превращается в археологический объект. Можно изолировать финансовые потоки, пресечь оружейный трафик. Ваш противник не сможет нанимать профессиональных военных специалистов, лишится доступа к эффективным технологиям уничтожения. Но его не уничтожит то, что просто сокращает возможности. Ваш противник - это не его возможности, а его вера. Те, кто мыслил цинично, не видел или не верил, как работают идеи, прозевали Вторую мировую войну. Они сознательно лишили себя возможности понять суть германского национал-социализма или японского движения токкотай.

"Талибан" сейчас не такое оформленное движение, как это было при мулле Омаре. Просто радикальная среда, вступающая в различные взаимодействия и организуемая по новым принципам. ИГ появилось в Афгани­стане недавно, но за это время добилось там значительных успехов. А пополняется ИГ за счет ресурсов "Талибана". Это касается и командного состава.

- То есть новый бренд доказывает свою эффективность за счет старого?

- Так неизбежно бывает в военное время. Неизбежно переформатирование "Талибана" в целом и выдвижение ИГ на лидерские позиции в Афганистане. В идейном смысле это уже состоялось, военно-организационные возможности приобретаются в разворачивающейся перспективе. Совершенно естественно, что в условиях эскалации любого конфликта преимущество по определению получает тот, кто более радикален. А ставки в Афганистане таковы, что ИГ должно вооруженно переиграть и без того воюющую оппозицию. Кто представительнее с точки зрения боевика? Партия, создающая всемирный халифат, или местная племенная группировка? Масштаб задач всегда окрыляет. К тому же новое талибское руководство уже осторожно заявляет, что не собирается выносить боевые действия за пределы афганской территории. Своих противников оно не убедит, зато сторонников сильно разочарует. Когда ты уже готов жертвовать, то дипломатичные уточнения и прочие деликатности жанрово неуместны. Тебе объясняют, что результатом твоей жертвы станет не такая уж грандиозная победа, как могла бы, а только отдельные территориальные приобретения. Кого же такое вдохновит? Конечно, "Талибан" пытается стать договороспособным и рукоподаваемым. Разменять собственные военные удачи на легитимный, международно признанный статус. Много лет им удавалось иметь такого рода прагматичные отношения с КНР. Но даже та не выходила на уровень публичного признания. Логика войны работает на радикалов. Сегодня пропагандисты ИГ скажут своим приверженцам: смотрите, в войне нам противостоят одновременно и Москва, и Вашингтон. Весь мир, забыв свои разногласия, против нас. Последними событиями их статус в мусульман­ском мире поднят до беспрецедентного.

- Что могут и что противопоставляют постсоветские государства этой угрозе уже сейчас?

- Для граничащих с Афганистаном режимов все выглядит критично, и им самим тревожно. Да, во время недавнего путча в Таджикистане правящий клан показал себя сильнее, чем можно было предполагать. Но, с другой стороны, там был не более чем номенклатурный конфликт в силовых структурах, не обще­нацио­нальный вызов. И если разобраться, то другой силы, кроме силы инерции, за подобными режимами нет. Ни на уровне идей, ни на уровне мировой политики им сказать нечего. А проще говоря, в истории они себя вообще не осознают. Вызовы, напротив, становятся изощреннее. Радикализация происходит не только с людьми, но и с идеологиями. Вместо вялотекущей активности травоядного по нынешним временам "Хизб ут-Тахрира" стабильности региональных режимов угрожает ИГ. Которое, в отличие от "тахрирников", озабочено не социальной поддержкой и не религиозным образованием. Скорее наоборот - ИГ метит в политические цели, честно признавая их первоочередными, и одновременно ставит глобальные задачи. Пока это было в некотором, весьма приблизительном от нас отдалении. До недавнего времени. К этому вызову страны ЦА не готовы. Они были не готовы и к прежним, весьма жалким его подобиям. Но тогда недостаточность стратегии казалась досадным недосмотром, как-то обходились без стратегий. Элиты решали более насущные задачи: делили власть и деньги и приобрели в том эффективные навыки. Но сейчас приобретенные навыки окажутся им ни к чему.

- Говорят, по аналогии с поговоркой "не буди лихо, пока оно тихо" не стоит называть ИГ исламским, а может, и вообще следует перестать называть его по имени. Насколько оправданна такая линия поведения?

- Поведение в духе "Гарри Поттера". Там тоже кое-кого нельзя было называть по имени, но это не помешало ему действовать. Вы не будете называть по имени их, они - вас. Это советский тип отношения к информационным угрозам. Отношение к которым - умолчание или пересказ собственными словами. Стереотип эпохи глушилок не очень работает в эпоху ютуба, но даже не в нем дело. Табуировать проблему молчанием или переименовать ее в какую-нибудь мелочь - вполне дельный способ отсрочить лобовое столкновение с реальностью. Но именно "отсрочить", придав этому финальному моменту исключительное значение. Грохота будет только больше. Так не только у нас. Неготовность называть вещи своими именами, провоцировать опасные темы отличает и руководство СНГ, и лидеров западных стран. Все они предпочитают пользоваться стереотипными штампами, но путают слабительное с успокоительным. В первую очередь в вопросах религии, религиозной безопасности.

- Политики опасаются говорить о религии, правильно?

- Да, им проще быть необъективными, чем неполиткорректными. Во всяком случае, в отношении религиозной темы. Проще не разбираться в ней, а просто назвать своих противников необразованными сектантами или проплаченными наемниками. Верить в то, что за ними стоит собственная вера, а зачастую и качественное теологическое образование, наши государства не хотят. Хотя всем понятно, что противника надо просчитывать, а не малевать. Когда ты замазываешь его черной краской, ты только создаешь проблемы собственным снайперам. Сегодня установка о том, что религия ни при чем в мировых конфликтах, что ее просто "неправильно" интерпретируют, стала абсолютной. При этом никто не признается, откуда он ее вынес. Точно, что не из богословского или хотя бы сносного востоковедческого образования. Шаблон этот поддерживается официальным духовенством, которое рассказывает, что есть правильный ислам, который знает только оно, и есть всякий прочий экстремистский. Государства принимают эту незамысловатую идею на веру, но за десятилетия ситуация только ухудшается. Если бы они слушали для разнообразия не только муфтиев, то вариантов для гибкого реагирования было бы больше.

- У государства есть заявленные предпочтения в этой сфере. Или хотя бы главные союзники - "суннит­ский ислам ханафит­ского мазхаба и русское православие"…

- Это образец банальности, выдаваемой за эрудицию. Но не больше того. В условиях конфликта такого рода поверх­ностность себя особенно выдает. Помните, даже в разгар чеченской войны россияне повторяли, что имеют дело с мелким и убогим явлением - религиозными фанатиками. Гражданскую войну в республике хотели представить рядовым столкновением с политизированным криминалом. Но видеть в своем враге историческую проблему они категорически отказывались.

- А как видит проблему отношений государства и религий ваш Экспертный центр национальной стратегии?

- У каждой из традиций свой вариант таких взаимоотношений. В нашей части мира существуют нормы, которые необходимо как минимум иметь в виду. В исламской традиции нет такой установки на безусловное признание действующей власти, как в христианской. Нет и предрасположенности к гражданскому патриотизму. Исламская нация - это умма, то есть мусульмане сами по себе гражданская нация.

- Известно утверждение мусульманских ученых, что в исламе нет деления на религию и политику.

- Есть дар аль-ислам и дар аль-харб, мир ислама и мир войны, между которыми существуют зоны ситуативных перемирий дар ас-сульх и дар аль-худна, как добавляет школа шафиитов. Есть также дар аль-хийад, нейтральная (при условии согласия на это мусульман) территория. Тот же ханафитский мазхаб в отношении подобной схемы крайне категоричен (основатель мазхаба Абу Ханифа ее и ввел впервые). Исламу мир видится в конфликтных, военных категориях. Ведь даже нейтральная полоса - вполне из области военных терминов. И никаких указаний на лояльность светской, немусульманской власти в шариатском праве нет. Нет и духовного оправдания практики, по которой за каждым народом закреплено собственное государство. Для мусульманской доктрины "исламское государство" - не страна, где живут мусульмане, а власть, предоставляющая религиозные свободы. Нет, это исключительно страна, управляемая по мусульманским законам. При этом исламская политическая система не признает законодательную демократию. Она для нее не тема для диалога, по определению.

- Элита способна начать мыслить шире навязанных ей стереотипов?

- Этого требует реальность. Но отказываться от стереотипов сложнее и опаснее, чем прятаться за них. Хотя я всегда говорю, что меня просто удивляет количество религиозных людей в нашей политике и бизнесе. А главное - внезапность их прозрения. Такое ощущение, что тысячи людей повально стали жертвами мистической экзальтации.

Казахстан. СНГ > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 6 ноября 2015 > № 1541783 Адил Тойганбаев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter