Всего новостей: 2556800, выбрано 5 за 0.052 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Бологов Петр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАвиапром, автопромЭлектроэнергетикавсе
Казахстан. Китай. Узбекистан. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 апреля 2017 > № 2145042 Петр Бологов

С оглядкой на Кремль. Готова ли Средняя Азия к самостоятельности

Петр Бологов

Появление в Ташкенте более активного и прагматичного лидера поможет развитию отношений между среднеазиатскими республиками, и играть на их противоречиях друг с другом будет уже не так просто, как раньше. Однако говорить о том, что государства Средней Азии готовы к самостоятельной региональной интеграции без участия России в области экономики или безопасности, пока рано

Во второй половине XIX века, когда Средняя Азия стала ареной «большой игры» между Российской и Британской империями, за происходившими там событиями следили во всем мире. Многим тогда казалось, что локальные стычки на перевалах Памира и Гиндукуша между лояльными Лондону и Петербургу местными племенами могут определить политические судьбы планеты. Сегодня этот огромный регион, где по большей части господствуют феодально-коммунистические пережитки, оказался на периферии мировой политики – из ведущих мировых держав к нему проявляют серьезный интерес только непосредственные соседи: Россия и Китай.

Запад после завершения активной части операции в Афганистане отвлекся на Ближний Восток, а еще больше – на свои внутренние проблемы: с 2010 по 2014 год экономическая и военная помощь США государствам региона сократилась более чем в четыре раза, с $650 до $150 млн. При новой администрации Дональда Трампа, провозгласившего курс на прагматичную внешнюю политику, эти цифры, скорее всего, будут еще меньше. Китай в Средней Азии интересует не столько политика, сколько экономика, хотя и в этом регион далеко не первый в списке китайских приоритетов: прямые инвестиции КНР в Среднюю Азию за последние десять лет составили лишь 3% от общего объема китайских вложений за рубежом. Да и повышенное внимание России к региону отчасти объясняется тем, что интеграционные усилия Кремля, сделавшего ставку на ЕАЭС, не сталкиваются здесь с такими принципиальными трудностями, как на Кавказе или на западном направлении.

От ЕЭП к ЕАЭС

В этих условиях у республик Средней Азии – Казахстана, Узбекистана, Туркмении, Киргизии и Таджикистана – остается, по сути, только один способ усилить свои позиции в отношениях с Москвой – попытаться сформировать жизнеспособный региональный альянс. Но возможна ли в реальности подобная кооперация между странами, которые на протяжении всей своей независимости только отдалялись друг от друга из-за политических, территориальных, этнических и инфраструктурных противоречий?

После распада СССР государства Средней Азии пытались реализовать сразу несколько интеграционных проектов. Все они в итоге провалились, что было обусловлено не только политической и экономической нестабильностью региона, но и его расположением в центре континента, без выхода к океану и вдалеке от основных центров мировой экономики.

В апреле 1994 года между Казахстаном, Узбекистаном и Киргизией был подписан договор о создании Единого экономического пространства (ЕЭП), к которому в 1998 году примкнул только что переживший гражданскую войну и разоренный междоусобицей Таджикистан. Туркмения с самого начала дистанцировалась от остальных стран региона, предпочтя строить свой «монументальный нейтралитет».

Никаких практических результатов создание ЕЭП в итоге не повлекло, и это объединение было переформатировано в Центрально-Азиатское экономическое сообщество (ЦАЭС) с тем же составом участников. На саммитах глав государств ЦАЭС было принято несколько важных для Средней Азии решений, в том числе «о взаимовыгодном и эффективном использовании региональных водных и энергетических ресурсов», – речь шла о согласованном использовании вод Сырдарьи и ее водохранилищ. Однако все эти соглашения так и остались на бумаге – богатые на углеводороды Казахстан и Узбекистан до сих пор испытывают дефицит пресной воды, а Киргизия и Таджикистан пытаются компенсировать нехватку электроэнергии постройкой новых водохранилищ, что вызывает возмущение в Ташкенте и Астане.

В 2002 году ЦАЭС было преобразовано в Центрально-Азиатскую организацию сотрудничества (ЦОС), к которой в 2004 году присоединилась Россия. С тех пор интеграционная инициатива в регионе перешла к Кремлю – ЦОС ликвидировали, объединив с ЕврАзЭС, а ЕврАзЭС потом трансформировался в Таможенный союз и ЕАЭС, но уже без Таджикистана и Узбекистана. Таким образом, регион, и без того подверженный центробежным тенденциям, оказался поделен Россией и ее союзниками еще по одному параметру – таможенному.

После Каримова

Одной из причин такой разобщенности Средней Азии была политическая самоизоляция самой населенной и центральной страны региона – Узбекистана. После 2005 года президент Каримов отказался от каких-либо международных инициатив на региональном уровне.

Но приход к власти его преемника Шавката Мирзиёева может внести ощутимые изменения в существовавший до этого расклад. Всего за полгода Мирзиёев сделал для урегулирования конфликтов с соседями больше, чем Каримов за все время своего правления. Сохраняя прежнюю осторожную политику по отношению к российским интеграционным проектам (говоря о возможном участии республики в ЕЭАС, в Ташкенте заявили, что «участие в объединении не даст Узбекистану никаких преимуществ и даже повредит в определенных моментах»), Узбекистан больше не блокирует строительство Рогунской ГЭС в Таджикистане, сооружает совместно с Туркменией мосты через Амударью и активно решает вопросы по спорным территориям с Киргизией.

Конечно, сил на то, чтобы соперничать с Москвой или Пекином за влияние на соседей, у Ташкента не хватит, но попытаться примерить на себя роль лидера региональной интеграции Узбекистан способен. В этой республике сосредоточена не только половина всего 70-миллионного населения Средней Азии, но и целый клубок проблем, в том числе и демографических, которые можно решить только в тесной координации с соседями. В диалоге с ними у Ташкента немало козырей: самая сильная армия в регионе; солидный экономический потенциал, остававшийся при Каримове под сильным давлением государства; есть значительные запасы полезных ископаемых – страна занимает 9-е место в мире по добыче золота, 7-е – по добыче урана, 13-е – по добыче газа.

Отношения Узбекистана с Казахстаном тоже стали быстро развиваться. В марте Мирзиёев посетил Астану, где лидеры двух стран объявили о планах создать совместную экономическую зону. За последние месяцы Астана и Ташкент договорились о демаркации границы, создании совместных торговых предприятий по реализации нефтепродуктов, расширении сотрудничества в банковской сфере, открытии узбекско-казахстанского бизнес-форума.

Русский след

Что могут предложить друг другу страны Средней Азии? В первую очередь любому региональному объединению придется доказывать свою эффективность, решая вопрос использования трансграничных рек, – компромисс по нему покажет, насколько стороны готовы к полноценному диалогу. Показательно, что одной из площадок для сотрудничества на встрече Мирзиёева и Назарбаева был назван Фонд спасения Арала, который должны питать реки, перекрытые плотинами в Таджикистане и Киргизии.

Помимо больного водного вопроса, странам есть что предложить друг другу в вопросах логистики, добычи энергоресурсов, в использовании труда гастарбайтеров и, разумеется, безопасности. Узбекистан мог бы взяться за тренировку туркменских военных и научить Ашхабад, как защищать границу от талибов. Визит туркменского президента в Астану в середине апреля некоторые СМИ расценили как первый шаг к созданию альянса трех государств: Казахстана, Туркмении и Узбекистана.

Главный ограничитель у региональной интеграции в Средней Азии – это интересы России. США и ЕС позитивно восприняли бы такой альянс в первую очередь как противовес влиянию Кремля, Китай был бы заинтересован в создании в регионе единого экономического пространства, а вот в Москве консолидация бывших союзных республик без участия северного соседа вызовет закономерное раздражение. Говорить на равных с постсоветскими республиками здесь не привыкли, пусть даже они входят во все возможные союзы, созданные Кремлем. Последний энергетическо-продовольственный конфликт с Белоруссией яркое тому подтверждение. Тем более что кооперация среднеазиатских стран поверх границ ЕАЭС может поставить под вопрос само существование этого объединения, которое и без того испытывает немало трудностей.

Даже при наличии политической воли и готовности преодолеть старые противоречия государства Средней Азии пока слишком зависят от России, чтобы успешно интегрироваться без ее участия. Идея единого экономического пространства выглядит замечательно, но ее очень непросто совместить с тем, что крупнейшим внешнеторговым партнером всех стран региона, за исключением Туркмении, по-прежнему остается Россия. Не добавляют Средней Азии экономической самостоятельности и миллионы работающих в России гастарбайтеров из Узбекистана, Киргизии и Таджикистана.

Сильная зависимость сохраняется и в области безопасности. Россия сейчас имеет военные базы в Таджикистане и Киргизии, и ситуация в Афганистане не располагает к их скорому закрытию. Играет свою роль и угроза исламского экстремизма, для которого российское присутствие остается важным сдерживающим фактором. Даже узбекский лидер Шавкат Мирзиёев, скептически настроенный по отношению и к ЕАЭС, и к ОДКБ, сделал вопросы безопасности главной темой переговоров во время своего первого президентского визита в Москву в начале апреля.

Безусловно, появление в Ташкенте более активного и прагматичного лидера поможет развитию отношений между среднеазиатскими республиками, и играть на их противоречиях друг с другом будет уже не так просто, как раньше. Однако говорить о том, что государства Средней Азии готовы к самостоятельной региональной интеграции без участия России в области экономики или безопасности, пока рано.

Казахстан. Китай. Узбекистан. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 апреля 2017 > № 2145042 Петр Бологов


Узбекистан. Казахстан. Таджикистан. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 2 марта 2017 > № 2104334 Петр Бологов

Последний край державы. Почему Москве по-прежнему рады в Средней Азии

Петр Бологов

Средняя Азия в отличие от прочих частей постсоветского пространства продолжает оставаться регионом, открытым для геополитических проектов Кремля, невзирая на их пока еще низкую эффективность. ЕС и США заметно снизили свою активность в этих странах, а растущее влияние Китая и порождаемые им страхи скорее играют на руку Москве

В последних числах февраля президент России Владимир Путин обратился к немного подзабытому внешнеполитическому жанру – совершил турне по целому региону, Средней Азии. За несколько дней он посетил Казахстан, Киргизию и Таджикистан, а в Душанбе еще и провел телефонные переговоры с президентом Туркмении. Формально этот вояж был приурочен к 25-летию установления дипломатических отношений между Россией и бывшими советскими республиками региона, которое будет отмечаться в течение всего года. Впрочем, за этим чисто символическим поводом для поездки российского лидера нетрудно разглядеть продолжающий набирать силу евразийский вектор во внешней политике Кремля. На западном направлении Москва пока далека от прорывов в отношениях не только с ЕС или США, но и с Белоруссией. Зато в Средней Азии позиции России по-прежнему сильны и даже укрепляются.

Узбекистан

Изначально предполагалось, что в среднеазиатское турне Путина может попасть и Узбекистан. В ноябре в Москве побывал министр обороны этой республики Кабул Бердиев, подписавший со своим российским коллегой Сергеем Шойгу договор о развитии военно-технического сотрудничества на 2017 год. Ожидается, что в рамках этого соглашения Узбекистан, тратящий на военные расходы целых 3,5% ВВП, будет закупать российское вооружение вместо американского, на которое в свое время так рассчитывал покойный президент Ислам Каримов.

Учитывая, какое значение в Москве придают потенциальным клиентам российского ВПК (Россия остается вторым в мире после США экспортером оружия), можно было ожидать, что Путин в ходе своего турне заглянет и к новоизбранному узбекскому президенту Шавкату Мирзиёеву. Но узбекский лидер, судя по всему, не отважился на столь стремительное сближение с Москвой: если поначалу сообщалось, что для своей первой зарубежной поездки в качестве президента Мирзиёев выбрал Россию, то потом это решение изменили, и первым стал Казахстан. Встречу с Путиным отложили еще на несколько месяцев – по словам президентского пресс-секретаря Дмитрия Пескова, она состоится до конца весны.

Казахстан

Встреча Владимира Путина с президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым началась с совместного посещения горнолыжного курорта под Алма-Атой. На последующих переговорах, согласно официальному сообщению Кремля, обсуждались «актуальные вопросы двустороннего сотрудничества и ключевые темы международной повестки дня», проще говоря – вопросы сирийского урегулирования и сотрудничества в рамках ЕАЭС. И если итоги межсирийских переговоров в Астане обе стороны оценили положительно, то, говоря о двусторонних отношениях, Путин вынужден был констатировать «снижение товарооборота в стоимостном выражении».

За этой довольно мягкой формулировкой кроются не самые обнадеживающие показатели, которые продемонстрировали в прошлом году страны – участницы ЕАЭС, объединения, локомотивами которого являются в первую очередь Россия и Казахстан. Доля взаимной торговли внутри ЕАЭС по состоянию на 2015 год оценивалась лишь в 13,5% от общего товарооборота стран-участниц, а за первые девять месяцев прошлого года оказалась еще меньше и составила лишь $29,5 млрд против $361,7 млрд, приходящихся на торговлю с третьими странами (около 7,5%).

Несмотря на ликвидацию таможенных барьеров, участники ЕАЭС продолжают рассматривать это объединение как некую формальность, предпочитая при любом удобном случае перетягивать одеяло на себя. Подтверждений тому хватает в двусторонних отношениях. Москва и Минск продолжают спорить из-за запретов на импорт белорусской сельхозпродукции в Россию и цен на поставляемый в Белоруссию российский газ. Похожие конфликты между странами с участием «Газпрома», «Белтрансгаза» и «Транснефти» уже происходили в 2006 и 2010 годах, и появление Таможенного союза, позже переродившегося в ЕАЭС, в этом отношении ничего не изменило.

Нежелание договариваться демонстрируют не только Россия и Белоруссия. Аналогичные споры, пускай и в меньших масштабах, идут сегодня между Казахстаном и Киргизией. После присоединения последней к ЕАЭС в августе 2015 года на границе с Казахстаном действительно были ликвидированы таможенные посты и отменен фитосанитарный контроль. Однако с начала текущего года Астана ввела ограничения на поставку киргизской мясной и молочной продукции в Россию и третьи страны. Транзит был разрешен лишь железнодорожным транспортом в опломбированных вагонах, а перевозки автотранспортом запрещены.

Позже выяснилось, что запрет касался лишь 15 киргизских предприятий. В дальнейшем, по просьбе Бишкека, этот вопрос был вынесен на рассмотрение Евразийской экономической комиссии, и к началу февраля конфликт вроде бы удалось урегулировать, что, однако, не исключает его повторения в будущем. Тем более Казахстан уже неоднократно вводил ограничения на поставки киргизской сельхозпродукции, объясняя это соображениями санитарной безопасности.

Видимо, пытаясь как-то сгладить общее впечатление разлада внутри ЕАЭС, Назарбаев перед встречей с Путиным звонил президенту Белоруссии Александру Лукашенко: «выразил озабоченность» по поводу российско-белорусского конфликта и предлагал поделиться собственным опытом в отношениях с Киргизией. Однако посреднические усилия елбасы оказались не востребованы: страны ЕАЭС по-прежнему предпочитают решать проблемы на двусторонней основе.

Таджикистан

После Казахстана Путин отправился в Душанбе на встречу с его превосходительством лидером таджикской нации Эмомали Рахмоном. Все последние годы взаимоотношения России и Таджикистана, не обремененные сотрудничеством в рамках ЕАЭС, вращаются вокруг двух вопросов: безопасности (обе страны входят в ОДКБ) и трудовой миграции таджиков в Россию. Нынешняя встреча президентов в этом плане не стала исключением.

На территории Таджикистана сегодня размещается самая крупная зарубежная военная база России – 201-я, в первой половине нулевых сформированная из мотострелковой дивизии. Отдельные части российских войск выдвинуты на главные направления, ведущие от границы с перманентно находящимся в состоянии гражданской войны Афганистаном, откуда по территории СНГ традиционно распространяются опиаты и исламистские настроения.

Вопреки опасениям скептиков после вывода с границы российских пограничников их таджикские коллеги более или менее успешно занимаются охраной этого рубежа, хотя обстановка в Афганистане после проведения там операции НАТО «Несокрушимая свобода» стала поспокойнее. С другой стороны, в последнее время наряду с ослаблением талибов в Афганистане активизировалось «Исламское государство» (запрещено в РФ), что вынуждает сопредельные страны с еще большим вниманием относиться к охране своих границ. Поэтому достигнутая Путиным и Рахмоном договоренность использовать для охраны таджикско-афганской границы возможности 201-й базы Минобороны РФ выглядит вполне закономерной. Тем более что о передислокации российских военных непосредственно на границу речи пока не идет.

Менее очевидным кажется готовность России объявить миграционную амнистию для десятков тысяч таджиков. Сегодня в Таджикистане насчитывается до 200 тысяч граждан, которым из-за административных правонарушений запрещен въезд в Россию. Для республики, где каждый десятый житель находится на заработках в РФ (всего около 800 тысяч человек), это существенная цифра, и на встрече с Путиным Рахмон ожидаемо поднял вопрос об амнистии.

«В целом решение найдено, и мы будем работать в соответствии с договоренностью с президентом Таджикистана», – пообещал российский президент. По оценке первого вице-премьера правительства РФ Игоря Шувалова, амнистия коснется только тех, кто в силу различных обстоятельств нарушил миграционное законодательство, но не был вовлечен в криминальную деятельность. Такая склонность Москвы к компромиссу в этом вопросе, видимо, объясняется тем, что из-за экономического кризиса поток среднеазиатских гастарбайтеров в Россию сокращается и без дополнительных запретов: даже если всем нарушителям разрешат вернуться, их численность едва достигнет докризисных показателей 2012–2013 годов, когда количество гастарбайтеров из Таджикистана превышало миллион человек.

Киргизия

О российском военном присутствии упоминалось и во время визита Путина в Киргизию, куда он прибыл, наградив предварительно Рахмона орденом Александра Невского за «укрепление российско-таджикистанских отношений». Комментируя итоги встречи с киргизским президентом Алмазбеком Атамбаевым, российский лидер заявил, что будущее российских военнослужащих в республике, которые на данный момент размещаются на берегах Иссык-Куля (954-я испытательная база противолодочного вооружения) и на авиабазе в Канте, зависит исключительно от позиции местных властей и, если в Бишкеке заявят, «что такая база не нужна, мы в этот же день уйдем».

Интерес к этой теме подогрели заявления Атамбаева, пообещавшего, что российская база будет закрыта по истечении срока действия соответствующего договора. Правда, срок этот истекает только в 2058 году, а сам Атамбаев покинет свой пост уже в ноябре этого года, когда в Киргизии пройдут очередные президентские выборы, в которых нынешний глава республики не может принимать участие. Поэтому судьбу базы в Канте, скорее всего, будут решать уже преемники Атамбаева.

Собственно, поэтому два президента обсуждали не столько вопросы безопасности, сколько тему грядущей смены власти в Киргизии, которая за время независимости пережила уже две революции (в 2005 и 2010 годах). Возможная дестабилизация в республике может поставить под вопрос пребывание в российской сфере влияния Киргизии, которая сейчас остается самой пророссийской страной региона. Сам Атамбаев убежден, что на революциях в стране «поставлена точка», хотя напряжение грядущих выборов в Бишкеке уже ощущается – на днях по обвинению в мошенничестве и коррупции был арестован лидер оппозиционной партии «Ата Мекен» Омурбек Текебаев, что заставило его сторонников выйти на митинги. Этот протест, по всей вероятности, будет властями купирован, однако, как повернется ситуация в ноябре, предсказать сложно – конкуренция на президентских выборах ожидается очень жесткой.

В любом случае голосовать граждане Киргизии, оспаривающей у Таджикистана звание беднейшей страны СНГ, будут в первую очередь кошельком и желудком, а не за политические убеждения того или иного кандидата. Это прекрасно понимают и в России, которая, по словам Путина, за последние годы вложила в развитие республики миллиард долларов. Также российский президент не упустил случая рассказать и о $6 млрд, выданных в качестве кредитов Белоруссии, прозрачно намекнув таким образом, что найти более щедрого союзника у Киргизии при любом руководстве вряд ли получится.

Туркмения

Ни одна из стран, посещенных Путиным в ходе среднеазиатского турне, за время своей независимости не ставила под сомнение стратегическое партнерство с Россией. Нынешняя поездка не только лишний раз это подтверждает, но и дает основания говорить, что российские позиции в регионе укрепляются: достигнуты новые договоренности в сфере безопасности, обозначено намерение решать торговые споры в рамках ЕАЭС. Средняя Азия в отличие от прочих частей постсоветского пространства продолжает оставаться регионом, открытым для геополитических проектов Кремля, невзирая на их пока еще низкую эффективность. ЕС и США, завязшие во внутренних проблемах, заметно снизили активность взаимодействия со среднеазиатскими лидерами.

Разумеется, есть еще и Китай, чьи экономические интересы в регионе часто сталкиваются с российскими. Но растущее китайское влияние во многом играет на руку Москве. Страны Средней Азии рассчитывают строить свою стабильность на стыке интересов России и Китая, потому что опасности одностороннего выбора в пользу Пекина некоторые из них уже испытали на собственном опыте. Туркмения, решив продавать практически весь свой газ китайцам, в результате столкнулась с жесточайшим дефицитом валюты, потому что большая часть китайских платежей за газ уходила на оплату китайских же кредитов.

Теперь две самые закрытые среднеазиатские республики – Узбекистан и Туркмения – проявляют все большую заинтересованность в восстановлении прежних связей с Москвой. С президентом Узбекистана Путин должен встретиться в ближайшие пару месяцев, а о его скором визите в Ашхабад было объявлено во время пребывания российского президента в Душанбе. Как заявили в Кремле, президент РФ очень сожалеет, что Туркмения из-за напряженного графика не попала в его нынешнее расписание, но он «обязательно воспользуется приглашением посетить республику в обозримой перспективе».

Узбекистан. Казахстан. Таджикистан. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 2 марта 2017 > № 2104334 Петр Бологов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2017 > № 2061691 Петр Бологов

Транзит Назарбаева. Зачем в Казахстане меняют Конституцию

Петр Бологов

Объявленная реформа в основном предназначена для зарубежной аудитории, которая должна лишний раз убедиться в демократичности нынешнего режима и заранее получить гарантии в легитимности транзита власти от елбасы к его будущим преемникам. А на практике реально перераспределить полномочия между сросшимися в единое целое правящей партией, парламентом и правительством – задача почти невыполнимая

Двадцать пятого января президент Казахстана Нурсултан Назарбаев объявил о грядущей в стране конституционной реформе. Поправки к Основному закону уже вынесены на общественное обсуждение, которое продлится месяц, после чего эти изменения отправятся на утверждение в парламент. Реформа выглядит довольно серьезной – Казахстан должен перейти от президентской к парламентско-президентской форме правления, что напрямую связано с вопросом транзита власти. После того как в соседнем Узбекистане смерть Ислама Каримова заставила руководство страны решать эту проблему в порядке форс-мажора, в Астане решили подстраховаться, чтобы снизить возможные риски, когда эпоха Назарбаева подойдет к концу.

Партийное строительство

«Предстоящая реформа опирается на логику нашего развития и логику современного развития в целом. Основная суть – президент отдает ряд своих полномочий парламенту и правительству. Сильная президентская вертикаль нужна была нам в ходе преодоления огромных трудностей становления государства. Она себя в то время оправдала», – поведал, говоря о реформе, Назарбаев. По его словам, в Казахстане нарастает «скорость и сложность общественных процессов» и ответом на эти, а также другие глобальные и региональные вызовы и должна стать новая редакция Конституции.

Правительство, по замыслу Назарбаева, будет подотчетным парламенту, а президентские указы утратят силу законов. Сам глава государства, лишившись около сорока полномочий, которые отойдут министрам, депутатам разных уровней и руководителям местных администраций (акимам), в представлении Назарбаева, должен будет играть роль арбитра между ветвями власти. Таким образом, считает президент, будет создан «запас устойчивости политической системы на многие годы вперед».

Если Назарбаев хотел привлечь к конституционным переменам в стране внимание внешних наблюдателей, то выбрал для этого самое подходящее время – как раз накануне выступления елбасы по национальному телевидению в Астане завершились переговоры по сирийскому урегулированию, так что Казахстан еще не успел уйти из международных новостей. В самом деле, анонсированная реформа в значительной степени предназначена для внешнего пользователя, который должен лишний раз убедиться в демократичности нынешнего режима и заранее получить гарантии в легитимности транзита власти от лидера нации к его будущим преемникам.

При первом знакомстве с инициативой Назарбаева сразу возникает вопрос: каким образом президент намерен запустить перераспределение полномочий, если весь этот процесс, по сути, будет проходить в рамках одной правящей партии «Нур Отан»? На сегодняшний день она занимает 84-е из 107 мест в нижней палате парламента (Мажилис), ее председателем является сам Назарбаев, а его первыми заместителями по партийной линии – премьер-министр Бакытжан Сагинтаев, аким Алма-Аты Бауыржан Байбек, председатель правления АО «Самрук-Казына» (холдинга, контролирующего все стратегические активы Казахстана, включая «КазМунайГаз» и «Казатомпром») Дархан Калетаев и, конечно, сам председатель Мажилиса Нурлан Нигматулин.

Остальные крупные чиновники, в том числе бывший премьер, а ныне глава Комитета национальной безопасности (КНБ), входят в бюро политсовета «Нур Отан». Таким образом, одна из ветвей власти – законодательная или исполнительная, по крайней мере в их нынешнем виде, автоматически исключается из предполагаемой реформы, ведь обе они представляют собой единое целое, и руководство правящей партии, состоящее из госчиновников, в любой момент может лишить мандата любого из своих депутатов.

Так что вынесенное в заголовки СМИ утверждение, что Назарбаев, дескать, готов поделиться полномочиями с парламентом, мягко говоря, не совсем соответствует действительности. В Казахстане, как в средневековой Англии, действует правило «вассал моего вассала – мой вассал», поэтому даже если формально президент сконцентрируется на внешней политике, все рычаги управления страной все равно останутся у главы правящей партии, то есть у Назарбаева. Тем более, как утверждает сам елбасы, «победившая на парламентских выборах партия будет решающим образом влиять на формирование правительства», а ответственность кабинета министров перед депутатским корпусом будет повышена.

Последние парламентские выборы (внеочередные) прошли в Казахстане в марте 2016 года, и «Нур Отан» тогда практически один в один повторила результат предыдущего голосования в 2012 году. Следующие выборы депутатов по графику пройдут только в 2021 году, а президента – в 2020-м. К тому времени, если конституционная реформа, с точки зрения елбасы, будет эффективной, он вполне может отказаться баллотироваться на очередной срок, а в лидеры правящей партии, которая, не случись чего-то экстраординарного, безусловно выиграет и следующие выборы, может выдвинуть свою дочь Даригу – она сильно продвинулась в последние годы именно по партийной линии. Сейчас Дарига заседает в Сенате (верхней палате парламента), а до этого была вице-спикером Мажилиса и руководителем фракции «Нур Отан». Поставить Даригу Назарбаеву во главе партии, сросшейся с правительством и местными властями в одну госкомпанию по управлению Казахстаном, будет намного проще и демократичнее в глазах мировой общественности, чем делегировать ей пусть и урезанные, но все же президентские полномочия.

Однако сводить все к одной Дариге тоже было бы ошибкой, хотя на роль арбитра, которым до 2020 года собрался выступать сам елбасы, она вполне подходит. Тем более ранее сам Назарбаев обещал не передавать власть детям. Ту власть, которую нынешний президент Казахстана собрал за четверть века правления исключительно в своих руках, он абсолютно точно полностью не передаст никому, а вот одна ее часть может достаться и дочери, другие же отойдут прочим доверенным и проверенным лицам, например тому же Кариму Масимову.

Почему сейчас?

Назарбаев запустил конституционную реформу не в самое простое время для Казахстана. В прошлом году рост ВВП, по данным правительства республики, составил всего 1%, хотя и эта скромная цифра ставится экспертами под сомнение. Уровень инфляции превысил 8%, выйдя из целевого коридора, намеченного Нацбанком страны. На 2017 год эксперты Всемирного банка предсказывают экономике Казахстана, завязанной на добыче углеводородов, рост 2,2%. Однако зависимость от цен на нефть и отсутствие других серьезных внутренних источников экономического роста может в любой момент заставить пересмотреть эти прогнозы в худшую сторону.

На фоне экономических трудностей и роста цен в последние несколько месяцев в западных областях Казахстана, где находятся основные объекты нефтедобычи, прошла серия протестов рабочих этой отрасли. К акциям нефтяников власти относятся особенно настороженно после известных событий в Жанаозене в декабре 2011 года, когда полиции пришлось стрелять в демонстрантов, выдвинувших в том числе и политические требования.

Еще в июле 2016 года, когда Казахстан продолжал осмысливать теракты, произошедшие в Актюбинске, в Жанаозене прошла акция протеста около двух сотен рабочих буровой компании «Бургылау», недовольных условиями труда и уровнем зарплат. Руководство компании пообещало удовлетворить их требования, но сделать это впоследствии забыло. В октябре, когда протестовать вышли уже более двух тысяч рабочих, требования наконец были выполнены. Но в январе на акцию протеста вышли уже нефтяники в Актау, потребовав дополнительных выплат, восстановления уволенных ранее работников и объявив «мокрую голодовку». Двадцать второго января полиция, не дожидаясь эскалации, разогнала нефтяников, а лидеры протестующих были задержаны.

Разумеется, указанные события вовсе не являются свидетельством того, что режим Назарбаева теряет контроль над ситуацией в стране, – с этим у елбасы все в порядке. Повторение событий 2011 года пока невозможно уже хотя бы потому, что власти готовы к такому сценарию и смогут его предотвратить – денег на это по-прежнему хватит, хотя Министерство экономики уже разрабатывает новую концепцию использования средств Нацфонда, которые после падения цен на нефть начали таять с удивительной быстротой.

Социальный взрыв Назарбаеву, провозгласившему эпоху перемен в условиях перманентного экономического кризиса, совсем не нужен. Во-первых, случись жанаозенский сценарий сегодня, и вся эта история с демократическими преобразованиями, объявленными елбасы, будет полностью дискредитирована. Аналогичным образом в 2005 году дискредитировал себя в глазах Запада на тот момент лучший среднеазиатский друг США Ислам Каримов, беспощадно подавивший беспорядки в Андижане.

Во-вторых, конституционная реформа, которую затеял Назарбаев, укрепит устойчивость режима только при условии сохранения высокой общественной поддержки. А если расширение полномочий парламента и политических партий совпадет с усилением оппозиционных настроений и появлением в Казахстане реальной, а не суррогатной многопартийности, то начатая конституционная реформа может привести совсем не к тем последствиям, на которые рассчитывают в Астане.

Однако вполне возможно, что у Назарбаева есть основания считать нынешний момент наиболее удачным для перестройки системы, хотя бы декоративной. Ведь, помимо экономических и социальных факторов, следует учитывать и состояние здоровья елбасы, о котором широкой публике остается только догадываться. В октябре прошлого года пресс-служба президента впервые за все время его правления опубликовала официальное сообщение о том, что Назарбаев находится на лечении «в связи с простудным заболеванием». Никогда ранее глава государства не давал повода усомниться в своем железном здоровье, судить о котором оставалось только по сообщениям западных СМИ.

«До 2020 года я буду работать, а в 2020 году мы с вами встретимся», – пообещал в конце прошлого года Назарбаев. Ждать осталось совсем недолго, и, скорее всего, елбасы, уже не раз демонстрировавший гибкость и нетривиальность своего политического мышления, нас к тому времени еще не раз удивит.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2017 > № 2061691 Петр Бологов


Казахстан > Электроэнергетика > carnegie.ru, 24 января 2017 > № 2061652 Петр Бологов

Не нефтью единой. Как Казахстан борется за контроль над мировым рынком урана

Петр Бологов

Расчет Казахстана на будущий рост цен на уран выглядит вполне оправданным. Несмотря на постоянные разговоры об отказе от атомной энергетики, развивающиеся страны сейчас массово строят новые реакторы, и объем потребляемого ими урана должен удвоиться к 2032 году. В сочетании со снижением добычи, которую сейчас проводит Астана, это неизбежно скажется на ценах, позволив Казахстану почувствовать выгоды лидерства на урановом рынке

В 1980-е годы крупнейшим производителем урана на планете был СССР – здесь его добывали до 16 тысяч тонн ежегодно. После распада Советского Союза уран стал попадать на рынок не из земли, а из утилизированных ядерных боеголовок, а в лидеры по добыче вышли Канада и Австралия. И так продолжалось до тех пор, пока около десяти лет назад Казахстан не решил вернуть себе советское урановое лидерство. В результате сейчас по силе влияния на урановом рынке Казахстан вполне сопоставим со всеми государствами ОПЕК, вместе взятыми, на нефтяном.

Несмотря на сокращение уранового рынка в последние годы, в Астане не намерены отдавать свое лидерство и переориентировать горнодобывающую промышленность на другие виды сырья. Наоборот, в Казахстане хотят воспользоваться своим господствующим положением в отрасли, чтобы стабилизировать мировые цены и благополучно дождаться восстановления спроса.

Наследники ядерной гонки

Добывать уран в Казахстане начали еще в 1948 году, а с 2003 года этим занимается АО «Волковгеология» в составе Национальной атомной компании «Казатомпром», которая контролирует более половины добычи урана в стране. В 1949 году Ульбинский металлургический завод в Усть-Каменогорске, построенный в рамках советской атомной программы, дал первую продукцию (оксалат тория). Вместе с производством на территории Казахстана начались геолого-разведочные работы: в 1951 году первое урановое месторождение было открыто в Джамбульской области. В конце 1950-х под Алма-Атой был запущен научно-исследовательский атомный реактор, а в 1972 году в городе Шевченко (ныне Актау), который из-за урановых разработок долгое время был закрытым, был запущен первый в мире экспериментально-промышленный реактор на быстрых нейтронах БН-350.

После распада СССР урановая промышленность Казахстана, встроенная в военно-промышленный комплекс советской империи, осталась только с двумя звеньями ядерно-топливного цикла: добычей урана и производством топливных таблеток, поэтому ее пришлось переводить на мирные рельсы и полностью перестраивать. В итоге «Казатомпром» к сегодняшнему дню превратился в гигантский концерн, включающий более двух с половиной десятков предприятий.

Парадоксальным образом самому Казахстану уран не нужен. Страна давно отказалась от ядерной энергетики, единственную АЭС начали выводить из эксплуатации еще в 1999 году, после чего станция была перепрофилирована в Мангистауский атомно-энергетический комбинат. Но это не мешает казахам неуклонно наращивать добычу урана. В 2007 году в республике было произведено около семи тысяч тонн, а в 2012 году уже втрое больше, 21,3 тысячи тонн. На 2016 год в планах было заявлено более 24 тысяч. По сути, весь мировой рост добычи урана в последние годы (с 42 тысяч тонн в 2005 году до 60 тысяч в 2015-м) приходится на Казахстан, хотя по запасам республика уступает той же Австралии, где располагается крупнейшее в мире разведанное месторождение – Olympic Dam mine.

Но в Австралии, как и во многих других развитых странах, расширить добычу урана очень трудно – такие попытки постоянно блокируются местными экологами, аборигенами, обеспокоенной общественностью. А вот в Казахстане таких проблем не существует. Астана, располагающая вторыми по объемам запасами урана на планете, полностью поддерживает уранодобытчиков.

Никакого сопротивления общества в Казахстане не наблюдалось ни в 2004 году, когда власти принимали масштабную программу развития урановой промышленности, ни в последующие годы, когда казахи активно наращивали добычу, создавая СП с французами, русскими и канадцами, которые сочли, что им выгоднее добывать уран в Казахстане, чем на собственной территории. К 2014 году доля урановой продукции в общем объеме экспорта страны достигла 2,5%. Это, конечно, далеко не нефть, которая составляет более половины экспорта (хотя из-за падения цен ее доля в последние годы сокращается), но в денежном выражении почти $2 млрд.

Сократить предложение

До последнего времени Казахстан не сбавлял темпов производства, хотя рынок урана дважды пережил падение цен. Достигнув пиковых показателей в 2007 году, когда фунт урана торговался по $136, цена на него обвалилась после финансового кризиса 2008 года и, слегка восстановившись, снова рухнула после аварии на АЭС в японской Фукусиме в 2011 году. Тогда некоторые страны стали сворачивать свои атомные программы. Если в 2011 году чистая прибыль «Казатомпрома» составила около $0,5 млрд, то в 2015 году упала до $125 млн.

Наконец, после нескольких лет падающих цен в Казахстане решили, что пришло время воспользоваться тем, что они добывают почти половину всего мирового урана. В середине января в «Казатомпроме» заявили, что в этом году Казахстан снизит добычу на 10%, до 21,8 тысячи тонн. В мировом масштабе это будет означать сокращение добычи на 3%. «Будет лучше для наших акционеров, чтобы эти стратегические казахстанские ресурсы на некоторое время оставались в недрах земли, чем были бы использованы в текущей ситуации перенасыщенного рынка. Уран будет реализован при более благоприятной ситуации на рынке в ближайшие годы», – пояснил решение компании ее глава Аскар Жумагалиев.

И действительно, цены на уран начали расти. После падения ниже $19 за фунт в конце прошлого года сейчас уран торгуется на уровне $23. Это максимальное подорожание урана за последние месяцы – в целом за 2016 год это сырье подешевело на 41%, достигнув минимальной стоимости в ноябре.

Впрочем, одним сокращением добычи Казахстан ограничиваться не собирается. Еще весной прошлого года, когда стоимость урана колебалась в районе $27, стало известно, что «Казатомпром» создает специальный фонд для избытков сырья, чтобы не продавать его в ближайшие три года по рекордно низким ценам. Часть добытого урана будет резервироваться в 2016–2018 годах, а сбываться при благоприятной рыночной ситуации в 2019–2021 годах. При этом банк урана аккумулирует излишки добычи только самого «Казатомпрома», и это не коснется его партнеров по совместным предприятиям: французской AREVA, канадской Cameco и находящейся под контролем «Росатома» Uranium One, которой принадлежит более 20% от общей добычи урана в Казахстане.

Для избытков казахского урана было найдено еще одно подходящее место – в Банке низкообогащенного урана, который в 2017 году создаст на Ульбинском металлургическом заводе Международное агентство по атомной энергетике. Закон о строительстве соответствующего хранилища Назарбаев подписал в декабре прошлого года, несмотря на многочисленные протесты экологов и общественности. По планам МАГАТЭ, которое курирует этот проект, на начальном этапе в банке, расположенном, к слову, всего в ста километрах от границы с Россией, будет сосредоточено до 90 тонн ядерного топлива для АЭС. Затраты самого Казахстана на проект стоимостью $150 млн ограничиваются лишь $5 млн, основную сумму внесли фонд «Инициатива по сокращению ядерной угрозы», США, ЕС, Кувейт, Норвегия, ОАЭ. В «Казатомпроме» рассчитывают, что производиться топливо будет именно из местного сырья.

Расширить спрос

Разумеется, просто откладывая запасы урана до лучшего времени и сокращая добычу, стимула развитию отрасли не придашь. Поэтому основные надежды Казахстана в этом направлении связаны с расширением рынка сбыта и линейки предлагаемых для продажи товаров. И основное внимание «Казатомпрома» здесь обращено на Китай.

Сегодня Китай основной покупатель казахского урана (доля КНР в урановом экспорте Казахстана, по некоторым оценкам, превышает 60%). Еще в 2009 году было заключено соглашение о поставках в Китай до 2020 года 24,2 тысячи тонн урана, но уже давно стало понятно, что эта цифра будет превышена – только за 2012–2013 годы Китай импортировал из Казахстана 24,5 тысячи тонн. Сырье из казахстанских рудников составляет около 75% от всего урана, импортированного Китаем. Так что по крайней мере от избыточных запасов Пекин поможет Астане избавиться, ведь снижать объемы закупок в Китае не собираются.

В настоящее время в Китае эксплуатируется тридцать и строится еще более двадцати атомных энергоблоков. Из десяти реакторов, запущенных в мире в 2015 году, восемь приходятся на Китай. Китайцам, как и Казахстану, чужды проблемы, присущие Австралии, – интересы госкомпаний там ставят выше мнения экологов или местных жителей.

Казахстан до сих пор так и не начал производить готовое топливо для АЭС на собственной территории – только в 2013 году республика начала обогащать уран на Уральском электрохимическом комбинате в России. Однако в «Казатомпроме» рассчитывают полностью освоить этот цикл к 2025 году, что предполагает новая стратегия госкомпании, и Пекин ей должен в этом помочь.

Помимо Китая, Казахстан уже стал крупнейшим поставщиком урана в США и Францию (пока эти страны лидируют по количеству эксплуатируемых АЭС и энергоблоков) и подключился к сделке по иранской ядерной программе. Соглашение гарантирует Тегерану возможность покупать природный уран, и Казахстан старается взять на себя часть этих поставок. Тем более, как ранее заявлял Назарбаев, сделка с Ираном стала возможна лишь благодаря его стране. По словам елбасы, Исламская Республика пошла на компромисс в обмен на 60 тонн природного урана, который ей предоставила Астана. Хотя до сделки с Тегераном власти Казахстана категорически отвергали какое-либо отношение к иранской ядерной программе.

За счет Казахстана намерена полностью обеспечивать свои потребности ураном и Украина. Во всяком случае, такие планы декларируются в Киеве, где хотят полностью отказаться от сотрудничества с Россией в этой сфере, и Казахстан тут становится самой простой заменой.

В целом расчет Казахстана на будущий рост цен выглядит вполне оправданным. Несмотря на постоянные разговоры об отказе от атомной энергетики, в 2016 году, по данным МАГАТЭ, в мире работали 442 атомных реактора, а к 2032 году их число должно вырасти до 650; объем потребляемого ими урана должен удвоиться. Помимо Китая, новые АЭС строятся в Индии, Южной Корее, ОАЭ, Иране, Турции, ЮАР. Временное снижение добычи и грядущий рост спроса на уран для новых реакторов неизбежно скажется на ценах, если не завтра, то в ближайшие 5–10 лет. Вот тогда в Казахстане, который к тому времени, возможно, обзаведется и собственной АЭС (на сегодняшний день имеющиеся планы по строительству станции заморожены), почувствуют приятное бремя лидерства на урановом рынке.

Казахстан > Электроэнергетика > carnegie.ru, 24 января 2017 > № 2061652 Петр Бологов


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 декабря 2016 > № 2015649 Петр Бологов

30 лет Желтоксану. Как рождался Казахстан Назарбаева

Петр Бологов

Назарбаеву пока удается избегать нарастания этнических противоречий в Казахстане. Но опыт Желтоксана показывает, что внешний межнациональный мир может в одночасье быть взорван, если в этом будет интерес групп влияния, борющихся за власть. При Назарбаеве такой борьбе не позволяют выплеснуться на улицы. Но елбасы, как и его бывший покровитель Кунаев, тоже должен будет когда-то уйти

В последние дни СМИ постсоветского пространства дружно обсуждают 25-летие подписания Беловежских соглашений – пакета документов, положившего конец существованию СССР. Однако те события лишь подвели черту под эпохой распада, в которую советская империя вступила еще в середине 1980-х. Началом краха Советского Союза стала серия беспорядков, прокатившихся по его национальным окраинам: на Кавказе, в Прибалтике, Средней Азии. Произошедшие 30 лет назад, в декабре 1986 года, события в Алма-Ате, известные в Казахстане как Желтоксан, стали первым доказательством того, что центробежные силы в государстве выходят из-под контроля Кремля, обозначив конфликт между союзным центром и национальной элитой одной из ключевых республик.

Принципы гласности и перестройки, выдвинутые советским руководством того времени, в условиях нараставших межэтнических противоречий оказались еще менее жизнеспособными, чем ленинские идеи о всеобщем равенстве и братстве народов. За Желтоксаном последовали еще более кровавые события в Нагорном Карабахе, Киргизии, Приднестровье, Абхазии и Таджикистане. Собственно, и сегодняшняя война на востоке Украины тоже во многом продолжение этой цепочки событий.

В самом Казахстане сейчас о Желтоксане стараются лишний раз не вспоминать. Что довольно странно, ведь, казалось бы, все должно происходить с точностью до наоборот, Астана должна по меньшей мере гордиться тем, что именно граждане Казахской ССР первыми проявили национальное самосознание и в открытую заявили о возможности самоопределения республики, бросив вызов Москве.

Но воспоминания участников и свидетелей событий 17–18 декабря в Алма-Ате сводятся в основном к рассказам о зверствах военных и милиционеров по отношению к демонстрантам. О причинах, побудивших людей выйти на улицы и вступить в противостояние с силовиками, говорят обтекаемо, да и то пользуясь формулировками двадцатилетней давности. Во многом эта недосказанность объясняется не совсем понятной ролью, которую сыграл в Желтоксане нынешний лидер казахстанской нации елбасы Нурсултан Назарбаев, в ту пору глава Совета министров Казахской ССР.

Первый ход Назарбаева

К середине 1980-х годов демографическая ситуация в советском Казахстане сложилась таким образом, что в городах сконцентрировались в основном представители славянских национальностей, а в сельской местности – коренное население. Только в двух областных центрах – Кзыл-Орде и Атырау – преобладали казахи. Доля рабочих среди казахов составляла всего 20%. При этом около половины всей промышленности Казахстана находилось в ведении союзных министерств, которые в большинстве случаев не особо учитывали интересы республики. Среди специалистов с высшим образованием казахи составляли только треть, а среди специалистов со средним специальным образованием – четверть. И то и другое значительно меньше, чем их доля в населении в целом, – около 40%.

Однако высшие руководящие посты в республике занимали все же казахи: к 1986 году Казахстан уже более 25 лет жил при Динмухамеде Кунаеве, который был назначен первым секретарем ЦК местной Компартии еще в далеком 1960 году, а с 1971 года занимал место и в союзном Политбюро. С конца 1970-х годов Кунаев начал продвигать наверх нынешнего президента Казахстана – Нурсултана Назарбаева, которого публично называл своим сыном. Всего за пять лет Назарбаев вырос из второго секретаря Карагандинского обкома партии в председателя республиканского Совмина. Как пишут авторы книги «Нурсултан Назарбаев» из серии ЖЗЛ, решение первого секретаря ЦК Компартии республики по кандидатуре премьера Казахстана было неожиданным для местной партийной номенклатуры: сорокачетырехлетний Назарбаев стал самым молодым в СССР премьером союзной республики.

Сын, впрочем, оказался не из благодарных. В 1986 году всем уже было очевидно, что в Кремле взяли курс на омоложение руководящих кадров и очередь вскоре дойдет до Кунаева, который уже к началу 1980-х был в глубоко пенсионном возрасте. Однако атаку на главу казахстанской Компартии, вопреки ожиданиям, начал не Кремль, а сам его протеже.

В феврале 1986 года на XVI съезде Компартии Казахстана Назарбаев вдруг резко раскритиковал своего шефа и покровителя. По воспоминаниям участников того мероприятия, объектом критики премьера был персонально Кунаев и его родня, в том числе брат партийного лидера, которого Назарбаев назвал алкоголиком. Говорят, Кунаева во время выступления едва не хватил инфаркт, однако свой пост ему удалось сохранить. Большинство участников съезда были шокированы выступлением Назарбаева не меньше самого Кунаева и отреагировали на речь главы Cовмина жидкими аплодисментами.

Очевидно, будущий елбасы получил прямые указания Кремля атаковать Кунаева, чтобы тот поскорее определился с наследником и ушел на пенсию, однако в центре не учли, что одной обличительной речи будет недостаточно. Да и со своими филиппиками Назарбаев, которого Кунаев и так готовил в преемники, явно поторопился. В итоге первый секретарь КПК был почти единогласно переизбран и оставался во главе республики до декабря 1986 года, однако с преемником определиться не успел. Среди претендентов на пост номер один в республике наибольшими шансами обладали трое: Закаш Камалиденов – секретарь ЦК КПК и бывший руководитель республиканского КГБ; Еркин Ауельбеков – первый секретарь Кзыл-Ординского обкома партии, и Назарбаев. Но все они отметились на февральском съезде критикой в адрес Кунаева, поэтому вряд ли могли рассчитывать на полюбовную передачу власти.

Ждать, пока Кунаев сам определится, в Москве больше не желали. Одиннадцатого декабря 1986 года без участия Кунаева состоялось заседание Политбюро ЦК КПСС, отправившее его на пенсию. А уже 16 декабря в ходе рекордно короткого пленума ЦК Компартии Казахстана, занявшего всего 18 минут, Кунаев был официально снят со своего поста. На его место по рекомендации Михаила Горбачева был оперативно избран первый секретарь Ульяновского обкома КПСС Геннадий Колбин, никогда в Казахстане не работавший и никакого отношения к республике не имевший.

Это решение и привело к социальному взрыву. После известия о назначении Колбина, русского, да еще и совершенно далекого от Казахстана человека, тысячи человек, в первую очередь молодежь – студенты алма-атинских вузов (по большей части казахи), приехавшие учиться в столицу из провинции, – вышли на площадь имени Брежнева (ныне площадь Республики), требуя свободы самоопределения, назначения на первый пост в республике представителя титульной нации и с прочими лозунгами разной степени националистического окраса. Вместе с тем многие из демонстрантов вышли на улицы с плакатами, апеллировавшими как раз к партийной сознательности советского руководства, взявшего курс на обновление страны. Так или иначе, в течение двух дней, 17 и 18 декабря, город был охвачен беспорядками, для подавления которых власти привлекли войска, курсантов пограничного училища КГБ, группы милиционеров, срочно откомандированные из российских регионов.

Вторая смена

По официальным данным, в ходе разгона демонстраций и последующих погромов, устроенных наиболее радикальными протестующими, погибли три человека. Неофициальные источники заявляют о сотнях погибших – участников акций протеста якобы вывозили за город, обливали холодной водой и оставляли умирать от холода. Осуждено по различным статьям было 99 человек. Однако полной информации о событиях декабря 1986 года в Алма-Ате до сих пор так и не собрано, несмотря на то что этим вопросом занимались многочисленные общественные комиссии и депутатские группы, как во времена СССР, так и после обретения Казахстаном независимости. Собранные документы остаются в большинстве своем закрытыми, многочисленные свидетельства носят полуофициальный характер, а общедоступная информация, касающаяся, в частности, того, кто мог участвовать в организации многотысячной акции протеста при уже вялом, но все же действующем авторитарном режиме, не несет никаких откровений.

Ведь при всем уважении к казахскому национальному самосознанию образца 1986 года преувеличивать накопленную в советском обществе межэтническую напряженность не стоит. Да и трудно предположить, что студенты вышли на митинг стихийно, но колоннами и вооружившись заранее подготовленными транспарантами. Но кто помог им организовать массовый протест всего за одну ночь (между объявлением о назначении Колбина вечером 16 декабря и появлением первых митингующих в центре Алма-Аты прошло менее 12 часов), так и остается загадкой, хотя чаще всего называются две фамилии – Закаша Камалиденова и Нурсултана Назарбаева. То есть потенциальных наследников Кунаева, обойденных вниманием Кремля.

В советский период Желтоксан первоначально был объявлен «проявлением казахского национализма», хотя к концу 1980-х эта формулировка по просьбе местных общественников исчезла из официальных документов. В многочисленных жизнеописаниях елбасы, публикуемых в Казахстане, тема декабрьских событий 1986 года если и упоминается, то вскользь – биографы национального лидера предпочитают концентрироваться на его роли демиурга казахстанской государственности уже после Беловежских соглашений, не скупясь при этом на аналогии с Шарлем де Голлем и Кемалем Ататюрком, а также правителями казахских ханств Средневековья.

Сам Назарбаев, говоря о Желтоксане, несколько раз менял показания. В интервью журналу «Дружба народов» в 1987 году Назарбаев, так и не занявший место Кунаева, на котором Колбин продержался аж до 1989 года, назвал участников декабрьских событий «экстремистски настроенными молодчиками, увлекшими за собой социально нездоровую часть студенческой молодежи, не знающей жизни, не имеющей ни иммунитета к провокационным слухам и лозунгам, ни трудовой закалки». Три года спустя, уже беседуя с репортером газеты «Экспресс-хроника», он оценил Желтоксан как «настоящее хулиганство», в результате которого пострадало больше милиционеров, чем протестующих. В сегодняшнем Казахстане широко растиражировано мнение, что все решения о разгоне демонстрантов принимались по указке из Москвы, однако многочисленные документальные свидетельства говорят о том, что республиканское руководство проявило в этом вопросе не меньшее рвение.

Уже в 1991 году в своей книге «Без правых и левых» президент Казахстана коренным образом пересмотрел свое отношение к выступлениям в Алма-Ате. «Когда собравшийся на площади народ устремился в город, я понял, что стою перед таким выбором: или я должен решиться на поступок, или спокойно вернуться в здание ЦК. Второе представилось мне непростительной изменой людям – они были правы! Я пошел с ними в голове колонны», – откровенничал елбасы. Правда, сами участники Желтоксана эти смелые заявления не подтверждают – видимо, будущий президент предпочел все же отсидеться в здании ЦК, подписываясь под распоряжением о создании следственно-оперативной группы по расследованию произошедшего. А время «поступков» для него пришло несколькими годами позже, когда Советский Союз уже доживал свои последние дни и можно было в полный голос говорить о суверенитете и праве на самоопределение – спустя ровно пять лет после Желтоксана Казахстан объявил о своей независимости.

Нурсултан Абишевич оказался не худшим руководителем из тех, в чье управление попали национальные окраины Советского Союза. Во всяком случае, ему удалось не только повысить национальное самосознание титульной нации республики, но и избежать нарастания межнациональных противоречий, хотя за 25 лет независимости в Казахстане хватало этнических конфликтов – начиная от выступления русскоязычных жителей Уральска в 1991 году до таджикских погромов в Южно-Казахстанской области в 2015 году. Доктрина «Национального единства», озвученная Назарбаевым в 2004 году, провозглашает принцип «разное происхождение – равные возможности». Доктрину постоянно критикуют и казахи, и представители национальных меньшинств, но пока она в целом работает.

С другой стороны, опыт Желтоксана показывает, что внешний межнациональный мир может в одночасье быть взорван, если в этом будет интерес конкретных госчиновников или групп влияния, борющихся за власть. При Назарбаеве такая борьба носит скрытый, келейный характер, и ей никогда не позволяют выплеснуться на улицы. Но ведь елбасы, как и его бывший покровитель Кунаев, тоже должен будет когда-то уйти.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 декабря 2016 > № 2015649 Петр Бологов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter