Всего новостей: 2556088, выбрано 2 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Исабаева Сауле в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Исабаева Сауле в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 27 ноября 2015 > № 1564650 Сауле Исабаева

В чем слабость казахстанских аналитических центров?

Сауле Исабаева

Фабрики мыслей – это аналитические структуры, которые разрабатывают долгосрочные стратегии, краткосрочные тактики, методы реагирования на различные вызовы и пути развития. Но справляются ли со всеми этими задачами казахстанские think tanks? Опрошенные нами эксперты констатируют их явное отставание от реальных процессов и отсутствие у них авторитета в глазах власти и общества. И тем более говорить о каком-то мировом признании тут, разумеется, не приходится. А раз так, то напрашиваются резонные вопросы. Какую тогда роль они играют в формировании той или иной политики государства? В чем их слабые и сильные стороны? И что мешает их полноценному развитию?

Султанбек Султангалиев, политолог:

"Власти предпочитают обращаться к кому угодно, но только не к интеллектуалам"

- Главная проблема отечественных мозговых центров, на мой взгляд, заключается в их недостаточной востребованности. Это вызвано не столько их интеллектуальной сла­бостью, сколько преклонением нашей бюрократической элиты перед всем иностранным. Властные струк­туры предпочитают обращаться к кому угодно, но только не к казахстанским интеллектуалам, которые, кстати говоря, ни в чем не уступают иностранцам.

Важной проблемой остается финансирование подобных центров. Поддержка со стороны государства, во-первых, явно недостаточна, а во-вторых, приводит к определенной ангажированности и необъективности выводов исследований вследствие жесткого заказа на определенный результат. Это, в свою очередь, отрицательно сказывается на имидже самих организаций, так как в международном экспертном сообществе, грубо говоря, лохов нет.

Иногда складывается впечатление, что главной задачей того или иного проекта был не системный и глубокий анализ проблемы, а освоение бюджета. У заказчиков, будь то государство или финансово-промышленные группы, нет понимания важности долгосрочных исследований в той или иной области. Хотя, безусловно, использование потенциала экспертных групп давным-давно востребовано. Более того, считаю, что если бы к выводам мозговых центров и отдельных казахстанских экспертов прислушивалась наша власть, то нынешней критической ситуации в социально-экономической сфере Казахстан смог бы благополучно избежать. Однако у представителей высшей бюрократии нет стимулов к тому, чтобы развивать и поддерживать мозговые центры.

К характерным недостаткам казахстанского экспертного сообщества, на мой взгляд, можно отнести поверхностность отдельных исследований, зависимость от внешнего влияния, в первую очередь от влияния очень мощного информационного и интеллектуального российского потока, а также политическую ангажированность самих экспертов.

Ернар Нурмагамбетов, блогер:

"Не решение формируется на основе аналитики, а аналитика создается под решение"

- На мой взгляд, казахстанские центры создавались в первую очередь для поддержки и разработки аналитического обоснования государственной политики в тех или иных сферах. Такая работа не требует достоверности исследований, точности прогнозов, привлечения профессиональных исследователей и ученых и т.д. Именно поэтому всех устраивает, что аналитика строится на спорных данных официальной статистики и с использованием примитивных методов анализа.

Основные требования к аналитике заключаются в том, чтобы были таблицы и графики, а выводы полностью подтверждали позицию заказчика/потребителя. Реально низкий уровень практической применимости результатов работы казахстанских мозговых центров стал причиной недостаточности их финансирования. Нет особой необходимости проводить дорогостоящие исследования, ставить эксперименты, если это никому не нужно.

Я бы выделил следующие слабые места наших аналитических структур: использование данных официальной статистики как истины в последней инстанции; политизированность; недостаточное финансирование реальных исследований с контролем целевого использования средств. Мне попадались аналитические отчеты, основанные на полевых исследованиях, которые не давали абсолютно никакой полезной информации. Я уже не говорю о ее практической применимости.

Что мешает развитию этих центров? Думаю, по каждому из них надо искать причины. Но общая проблема, на мой взгляд, - это отсутствие спроса на их "продукт". Логика тут простая: зачем платить за недостоверную аналитику или за выводы и рекомендации, которые заказчик, работающий в той или иной сфере (имеющий опыт), может сделать самостоятельно? Отсутствие спроса - это результат процветания культа дилетантизма, который существует не только в упомянутых центрах, но и во всем казахстанском обществе. В цене универсальные специалисты, которые сегодня могут "думать" о развитии сельского хозяйства, завтра о промышленности, а послезавтра о высшем образовании Казахстана. Естественно, такой продукт будет вызывать усмешки у специалистов, которые десятками лет работали в той или иной сфере.

Я не знаю, какие материалы ложатся на стол министров, президента и т.д., и в какой степени потом используются эти данные при формировании той или иной политики. Лично мне кажется, что они используются лишь для обоснования того или иного направления, цифры подгоняются, выводы корректируются. То есть не решение формируется на основе аналитики, а аналитика создается под решение. Быть может, в этом и заключается причина неэффективности многих государственных программ.

Серик Малеев, журналист:

"Стратегией глобального кризиса наши институты не занимаются"

- В последнее время в работе отечественных мозговых центров произошел кардинальный перелом. Еще недавно наши идеологические органы не успевали за трендами, происходящими в обществе. Хотя среди населения уже давно озвучиваются такие понятия, как, например, "казах елі", на уровне государственной идеологии это не проходило. С недавних пор ситуация стала меняться, и я склонен связывать это с приходом новой талантливой команды в администрацию президента. Тренды явно стали другими. И в первую очередь это заявленная президентом программа "Мангiлiк ел". Она находит понимание в обществе, и общество готово поддержать главу государства в этом направлении.

Еще одним важным обстоятельством стала смена руководства в крупнейших аналитических структурах. В частности директором КИСИ был назначен Ерлан Карин. Прежняя команда в большинстве своем получила воспитание и образование в советский период, и многие вещи она старалась перенести в наше время. А нужен был свежий взгляд...

Сейчас Астана - это фактически город молодых. Нас (я имею виду 50-60-летних), конечно, уважают, к нам прислушиваются, но карьеру там делают в основном 30-летние. Многие из них получили образование в европейских университетах, у них новые идеи, креатив. И это работает, причем неплохо. То есть наш современный вектор - это свет­ское государство, которое стремится в Европу, но в то же время не забывает о своей национальной основе. Думаю, самый близкий для нас пример - это Япония, которая сумела совместить западные технологии и восточные ценности.

В начале нашей независимости линия противостояния шла между людьми с советским мышлением и тради­цио­налистами, условно говоря, между русофилами и русофобами. А уже завтра это будет линия разделения между казахскими традиционалистами и представителями нетрадиционных религиозных течений (салафиты, ваххабиты). И я думаю, что современным идеологам и аналитикам удалось уловить эту тенденцию; наконец, они стали действовать адекватно. Эта адекватность проявляется хотя бы в том, что тот же ДУМК начал вести большую пропагандистскую работу. К примеру, когда в мечети собираются верующие, то прежде чем зачитывать намаз, имам разъясняет хадисы, которые, как известно, никак не совпадают с тем, что предлагают те же салафиты.

Другое дело, что властные структуры не всегда шагают в ногу с аналитическими институтами, с тем же КИСИ. Сегодня они черпают информацию из разных источников. Для администрации президента даже газетная публикация может стать основанием для каких-то выводов.

На мой взгляд, и те, и другие недооценивают события, происходящие за пределами нашей страны. То есть наши институты делают упор на внутреннюю ситуацию, при этом избегая затрагивать некоторые внешние угрозы. К примеру, Россия сейчас испытывает тяжелые времена - фактически все западные страны играют против нее, выставляя санкции, пытаясь забрать у нее энергорынок. А нас это все как будто не касается. Хотя понятно, что любой негативный сценарий у соседа рано или поздно аукнется и у нас. Какими должны быть наши действия в подобной ситуации - непонятно. То есть стратегией глобального кризиса, назовем ее так, наши институты не занимаются.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 27 ноября 2015 > № 1564650 Сауле Исабаева


Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 30 октября 2015 > № 1537842 Сауле Исабаева

Мурат Абенов: "Преступление в столичном кинопарке совершено против всех нас"

Сауле Исабаева

На днях стало известно, что досудебное расследование в отношении Куаныша Туракельдиева, пнувшего сотрудницу кинотеатра в Астане, прекращено. Поводом для этого стало примирение сторон. То есть потерпевшая "простила" хулигана. Но простило ли его общество, которому тоже был причинен вред, причем даже больший, чем можно себе изначально представить?

О моральных и юридических тонкостях этого резонансного дела мы беседуем с заместителем председателя общенационального движения против коррупции "Жанару" Муратом Абеновым.

- Мурат Абдуламитович, насколько адекватным является отечественное законодательство, которое позволяет таким хулиганам выходить сухими из воды? Ведь здесь, в принципе, попирается общественная мораль, а не только достоинство отдельно взятого человека.

- Вы совершенно правы: в первую очередь пострадало общество. Согласно УК РК, хулиганство - это особо дерзкое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, сопровождающееся применением насилия к гражданам. Опасность преступника для общества в данном случае заключается в том, что он нарушает покой и отдых граждан, дезорганизует нормальную деятельность различных организаций, посягает на общественную безопасность, создает серьезную угрозу жизни и здоровью окружающих, вызывает у них тревогу и опасение за неприкосновенность своих прав и законных интересов. Хулиган прежде всего стремится навязать обществу свою гипертрофированную исключительность - ошеломить окружающих наглым, грубым насилием, вселить в них чувство страха и тем самым подчинить, хоть на мгновение, своей воле.

Общество в данном случае вправе требовать наказания за то, что этот парень своим поступком продемонстрировал, что таким, как он, можно безнаказанно нарушать закон и применять силу против одного из нас. Посмотрев это видео, люди стали еще больше опасаться за свою безопасность, даже в общественных местах.

Здесь страдает и государство, так как у налогоплательщиков укрепилось подозрение в бессилии власти против некоторых преступников. И я не пойму, как надзорные органы могли допустить, чтобы следствие прекратило это нашумевшее дело за примирением сторон. Ведь, в отличие от других, оно получило значительный резонанс, а значит, нанесло больше вреда общественным устоям. Кто дал им право прощать преступника за нас с вами? Пострадавшая девочка - лишь один член общества, она могла простить только за себя, но не за всех.

Не менее опасно то, что для некоторых этот случай послужил примером: не нравится - пни, ударь, унизь... Подрастающее поколение получило урок: в обществе есть привилегированная каста, которой можно все, и закон для нее не писан. Ведь ожидалось, что процесс будет публичным, наказание - максимально строгим. А что мы в результате этого "примирения" получили? Потенциальные преступники еще раз убедились, что могут безнаказанно нарушать закон.

Обществу активно навязывается мысль, что в данном случае есть лишь один пострадавший - девочка, в отношении которой применили физическую силу. Это, конечно, "облегчает" ведение дела. Его таким образом выводят из публичного поля и рассматривают в частном порядке. При этом уголовное дело даже не возбуждается, а если и возбуждается (чаще под давлением общественности), то потом тихо закрывается "по примирению".

Общество уже не хочет с этим мириться, оно чувствует себя обманутым.

- Значит, если преступление совершается против общества, то примирение сторон невозможно?

- Закон допускает примирение. Но преступления, которые нарушают права всего общества, согласно статье 68 УК РК, рассматриваются отдельно (есть обязательные процедуры). В случаях, когда уголовным правонарушением причинен вред охраняемым законом интересам общества и государства, виновное лицо может быть освобождено от уголовной ответственности, если оно чистосердечно раскаялось и загладило этот вред. Но было ли раскаяние за преступление перед обществом со стороны Куаныша Туракельдиева? Загладил ли он вред перед всеми нами? Кто может оценить это без суда и, соответственно, без представленных тому доказательств? Например я его не простил. Почему какой-то следователь принял за меня и за вас это решение?

В делах о хулиганстве вред причиняется в первую очередь общественным интересам граждан, которые действующим законодательством не могут быть определены как потерпевшие от хулиганских действий. А раз объектом хулиганства является понятие "общественный порядок", он никак не может примириться с преступником в силу своей абстрактности

Я не говорю, что этого парня обязательно надо отправить в тюрьму. Думаю, что даже назначение ему штрафа или общественных работ покажут обществу, что он наказан. Прощенный же по схеме "примирения", он не будет считаться нарушившим закон. Его биография останется чиста, и теоретически мы можем завтра увидеть его в рядах госслужащих. Ведь согласно Конституции РК, лицо считается невиновным в совершении преступления, пока его виновность не будет признана вступившим в законную силу приговором суда. А раз суда не было - значит, он чист перед законом.

- Значит ли это, что следствие превысило свои полномочия?

- Всем известно, что органы следствия могут лишь предъявить обвинение гражданину. Но есть прокуратура - орган, который должен контролировать неукоснительное применение норм закона и, прежде всего, Конституции. И я очень надеюсь, что она вмешается в это дело. Ведь здесь есть еще один серьезный юридический казус, на который ей следует обратить внимание. Это когда путают частный и публичный характер преследования и обвинения. Так вот, хулиганство, согласно УПК РК, не должно рассматриваться как частное дело, оно относится к делам публичного обвинения. Уголовное преследование по этим делам осуществляется независимо от подачи жалобы потерпевшим и инициируется самой прокуратурой. Все должно решаться максимально открыто и только в суде.

- То есть статья 68 УК РК зачастую используется для увода от ответственности преступников, в том числе при содействии самих правоохранительных органов? Как работает эта схема?

Мне кажется, что примирение как основание для прекращения уголовных дел стало хорошей лазейкой для коррупционеров. Особенно в преступлениях против личности - когда пострадало здоровье одного человека или даже есть погибший. К примеру, те же самые ДТП со смертельным исходом... Схема очень простая. Суды и следствие в большинстве случаев не хотят решать комплексно - и наказать, и возместить ущерб. Особенно не горят желанием "за бесплатно" защищать интересы потерпевшего в части материального возмещения ущерба. Навязывают придуманный ими принцип "или-или" - или накажем, или он заплатит компенсацию. Этим самым толкают потерпевшего на примирение с преступником. Ему говорят: "Какой тебе смысл сажать его в тюрьму и остаться без ничего? Лучше возьми деньгами". То есть еще на стадии следствия полиция убеждает пострадавшую сторону в том, чтобы она добивалась только материальной компенсации за вред здоровью. Еще более жестко загоняют в угол родственников погибшего: "человека не вернешь, а так хоть деньги для детей получите". Кстати, чаще всего денег этих хватает только на полгода, максимум год. А дальше? Следствие и суд, как правило, задумываются об этом в последнюю очередь.

Потерпевшую сторону дружно убеждают согласиться на примирение и получить то, что дают. Подключают к переговорам родственников, "аффилированных" адвокатов (и такие есть). Еще добавляют аргументы: "не докажем", "все равно "откупится", "дело затянется" и т.д. Пострадавший после такой обработки убежден, что у него нет выбора, а если он будет требовать осуждения, то не видать ему и компенсации. Хотя есть все основания требовать и наказания, и компенсации. Все превращается в торг: это потерпевшему, а это правоохранителям за то, чтобы не посадили, а лучше вообще не доводили до суда. Вот как зарабатывают у нас посредники-примирители в погонах. Хотя в случаях когда примиряются "на прямую" без таких посредников им, как правило, это делать не дают. Не выгодно.

Понятно, что потерпевшие вынуждены идти на такой компромисс. И я их не виню. Ведь им нужно лечиться, многие вынуждены уходить с работы и даже избегать общества, возникает много непредвиденных расходов.

Хотя в этом есть моральный аспект: если ты простил, то где гарантия, что преступник, легко отделавшись, вновь не совершит преступление? Но это вопрос уже к государству и обществу. Если мы сегодня промолчим и не защитим наши интересы, то, возможно, завтра окажемся в числе пострадавших от отпущенных на волю преступников.

- Может, законы в недостаточной степени регламентируют вопрос возмещения вреда?

- К сожалению, действия нашего правосудия исторически носят в основном карательный характер, то есть главное - наказать. А вот адекватного возмещения вреда, как правило, не происходит. В советское время это было нормой - все общее, от имени всех наказывали, а потом государство само помогало пострадавшему (бесплатно лечило, выдавало квартиру, материально поддерживало из общей казны).

В обществе же с рыночной экономикой, где частное отделено от государственного, именно возмещение вреда является мерилом справедливости для пострадавшего, который зачастую остается один на один со своей проблемой. А сажать или не сажать преступника в тюрьму - для него это только вопрос морального возмездия. Последнее больше нужно самому государству, которое должно исполнять свои обязанности перед обществом, защищать его от преступности.

В идеале следствию и суду надлежит не только тщательно выяснить мотивы преступления и доказать вину, но и, что не менее важно, точно определить, какой именно вред причинен потерпевшему, в полном ли объеме он возмещен виновным лицом. У нас же, как правило, эта часть выносится за пределы основного судебного рассмотрения и уже в гражданском порядке редко доводится до конца. Даже если выносится решение о компенсации вреда, то сумма бывает незначительной.

- Но почему у нас стало популярным добиваться возмещения морального ущерба до суда, а не в процессе судебного разбирательства?

- С законами в этом плане у нас все нормально. Проблема в практике. Мы не всегда и не для всех имеем единую и прозрачную схему возмещения ущерба - морального, физического, имущественного. Заглаживание вреда должно выражаться в восстановлении поврежденного имущества (возврате похищенного или предоставлении равноценного), выплате денежной компенсации, приобретении лекарств, санаторно-курортных путевок, принесении извинений потерпевшему. А не так, как решил человек в мантии: одному он определяет моральный вред в десятки миллионов тенге, а другому за смерть от руки преступника - всего миллион. Кто дал ему такое право? Кто установил эту планку? Непонятно.

Поэтому необходимо предусмотреть нормативные процедуры по тщательному определению того, какой именно вред причинен пострадавшему и в полном ли объеме он возмещен виновным лицом. Компенсация должна быть достаточной с точки зрения потерпевшего, а не лица, совершившего преступление. Полиция и суд не вправе оказывать на это влияние. И только полное заглаживание причиненного вреда должно являться предпосылкой для достижения примирения между сторонами.

Пока мы не решим этот вопрос, коррупционная кормушка сохранится, и люди в погонах сами будут решать, сколько стоят наши жизни и здоровье.

А если бы, допустим, похожее преступление совершил небогатый человек? Его бы, скорее всего, наказали "по полной". Представим себе, что в общественном месте пнули влиятельного клиента, а не наоборот он это сделал. Ему бы ни за что не простили, да и денег на компенсацию ему вряд ли хватило бы. У него одна дорога - за решетку! Даже если он заплатил потерпевшему за "примирение", у него не хватит денег на посредников.

"Примирение" в действующем виде я бы назвал "лицензией для богатых на отстрел граждан". Ведь, как правило, только имущие могут позволить себе, совершив преступление, откупиться от потерпевших. Да и государство от этого в проигрыше, так как подобные преступления наносят вред и экономике, и имиджу власти. Последняя теряет доверие граждан, которое за деньги не купишь. Получается, что коррумпированные правоохранительные органы, способствуя освобождению преступников от ответственности, торгуют и авторитетом государства.

- Но ведь таких примеров, которые остаются "за кадром", пруд пруди, и большинство пострадавших предпочитают просто не связываться с законом. Причем дело зачастую не только в недоверии отечественной фемиде, а в банальном нежелании "действовать", даже ради самого себя, не говоря уже об общественных интересах. Как переломить эту тенденцию?

- Мало знать свои права, нужно уметь их отстаивать. К примеру, все мы упускаем из виду тот факт, что преступление в кинотеатре было совершено на рабочем месте: пострадавшая выполняла обязанности кассира. Но что в данном случае предпринял работодатель - компания Kinopark? Подала ли она заявление в полицию? Ведь речь идет о безопасности не только наемного персонала, которому компания обязана создать соответствующие условия труда, но и нас, зрителей? Если даже заявление было подано, то значит ли это, что она тоже простила нарушителя? Если не простила, то почему не продолжает отстаивать интересы своих сотрудников и клиентов? Безопасно ли нам после такого водить своих детей в кинотеатры? Если Kinopark позволяет клиентам избивать своих работников, то это серьезный повод задуматься: а стоит ли вообще пользоваться его услугами?

Возникают резонные вопросы и к государству. Где наша инспекция по труду? Почему пострадавшая уволилась? Если ей самой было неудобно от чрезмерного людского внимания (ведь это очень тяжело психологически, когда на тебя показывают пальцем), то надо было перевести ее в другое, менее публичное рабочее место. Выплатил ли ей работодатель компенсацию за моральный вред? Если нет, то почему? И вообще, помог ли работодатель пострадавшей сотруднице с лечением, адвокатом? Может, она вынуждена была пойти на примирение в силу того, что коллектив не поддержал ее?

Я думаю, что Генеральной прокуратуре необходимо срочно вмешаться в это резонансное дело и в отношении следствия, и в отношении работодателя, и в отношении Государственной инспекции по труду. Вопрос очень принципиальный для граждан и страны в целом. Если промолчим, то так будет продолжаться и дальше.

- Как сделать так, чтобы общественное порицание было не менее действенным, чем сила закона?

- Мы не должны молчать. К примеру, нашумевшие "дело Алиби" и преступления Усенова могли иметь совсем другие последствия, если бы не давление со стороны общественности. Сегодня благодаря социальным сетям и СМИ граждане могут консолидировать свои позиции, выступить единым фронтом. Когда ты не один в своем возмущении, это придает уверенности. Напрасно некоторые недооценивают этот потенциал. При умелом его использовании государству легче будет бороться с преступностью, с той же коррупцией. Ведь за каждым чиновником контроль не установишь, а значит, надо опираться на силу гражданского общества. Тем более что сейчас почти у всех есть интернет, многое фиксируется на камеры наблюдения и телефоны, население становится юридически грамотным и граждански активным.

Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 30 октября 2015 > № 1537842 Сауле Исабаева


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter