Всего новостей: 2556389, выбрано 7 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Князев Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Князев Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Казахстан. Россия. Сирия. ООН > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newskaz.ru, 17 апреля 2018 > № 2573669 Александр Князев

Почему Казахстан воздержался при голосовании в Совбезе ООН по резолюции России

Казахстану было важно сохранить нейтральную позицию в Совбезе ООН, чтобы сохранить Астанинский процесс, считает политолог Александр Князев

Сергей Ким

Казахстан воздержался во время голосования в Совбезе ООН по российской резолюции по Сирии только из прагматических целей. Так считает известный политолог Александр Князев.

Собеседник подчеркивает, воспринимать политику эмоционально нельзя. По его мнению, утвердительный голос Казахстана при голосовании мог сыграть против Астанинского процесса. При этом политолог не видит больших противоречий в ситуации, когда в составе Организации Договора коллективной безопасности (ОДКБ) Казахстан был против обстрела, а в Совбезе по этой же повестке промолчал. Почему нашей стране было важно сохранить нейтральную позицию, читайте в интервью Александра Князева Sputnik Казахстан.

- Совет Безопасности ООН не принял российскую резолюцию с призывом прекратить агрессию в отношении Сирии. Казахстан при этом во время голосования воздержался наряду с четырьмя, далекими от большой политики, странами. Почему Казахстан выбрал такую позицию?

- Я думаю, что одна из целей этого американского ракетного обстрела – это срыв переговорного процесса по Сирии, который проходит в Астане. Как бы там ни было, при всех недостатках Астанинский процесс в большей степени содержит в себе какие-то подвижки, по крайней мере снижение интенсивности боевых действий, создание зон деэскалации, в отличие, например, от Женевского процесса.

Поэтому, я думаю, что позиция Казахстана формулировалась с учетом двух тезисов: во-первых, голос представителей Казахстана в Совете Безопасности не повлиял бы на общее решение – это было очевидно. В то же время Казахстану нужно было сохранить некую серединную позицию, чтобы попытаться Астанинский переговорный процесс за собой сохранить. Однозначная, прямолинейная позиция Казахстана в любом случае негативно отразилась бы на перспективах межсирийского урегулирования в Астане.

- Скажите, а насколько России мог быть важен голос Казахстана во время голосования в Совбезе?

— Думаю, в целом, для России это была не просто понятная позиция при голосовании, но, я допускаю, что она могла быть согласованной, исходя из первых двух соображений, которые я уже озвучил.

- Позиция Казахстана вызвала определенную долю критики и возбудила очень много дискуссий…

- Раздаются сейчас голоса политиков, экспертов, которые негодуют по этому поводу, но мне кажется, что требовать от Казахстана какой-то прямолинейной позиции, требовать жестко высказаться в поддержку российской резолюции, думаю, было бы слишком "в лоб" и еще менее результативно.

Хотя, вся эта ситуация из разряда тех, над которой можно задуматься — на будущее. И должно прийти понимание, что возможности многовекторности, возможности не становиться за одну из сторон конфликта, когда конфликт носит глобальный характер… эти возможности, конечно, стремительно сужаются. И в какой-то отдаленной перспективе может возникнуть более жесткая ситуация, когда Казахстану и другим странам, занимающимся многовекторной политикой, нужно будет все-таки выбирать.

- Вы имеете в виду ситуацию по Сирии?

— Не обязательно по Сирии, вообще в целом.

- Россия после ракетной атаки созвала экстренное заседание постоянного совета ОДКБ. Организация высказалась против обстрела. Понятное дело, в этом заседании принимали участие представители Казахстана. Почему в ОДКБ возможна одна реакция, а в Совбезе другая?

- Я не вижу большого противоречия. Хорошая политика всегда прагматична. В политике нет места эмоциям, каким-то моральным оценкам. Все должно исходить из результата. И, возвращаясь к моим словам, – позиция Казахстана в Совбезе оставляет пусть и не огромный, но все-таки шанс для продолжения переговорного процесса, которым управляют Россия, Иран и Турция.

Если бы Казахстан проголосовал однозначно за российскую резолюцию, думаю, что значительная часть сирийских "антиасадовских" переговорщиков, которые сейчас пусть неохотно, но идут на переговоры, наверное, встали бы в определенную позу. И Западу было бы легче дезавуировать значение астанинских переговоров с точки зрения поддержки позиции России Казахстаном.

А так остается окно возможности для продолжения переговоров. Политика цинична по определению, для нее важен результат.

Казахстан. Россия. Сирия. ООН > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newskaz.ru, 17 апреля 2018 > № 2573669 Александр Князев


Казахстан. Россия. Сирия. ООН > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 17 апреля 2018 > № 2571640 Александр Князев

Почему Казахстан воздержался при голосовании в Совбезе ООН по резолюции России

Казахстан воздержался во время голосования в Совбезе ООН по российской резолюции по Сирии только из прагматических целей. Так считает известный политолог Александр Князев, пишет Sputnik Казахстан.

Собеседник подчеркивает, воспринимать политику эмоционально нельзя. По его мнению, утвердительный голос Казахстана при голосовании мог сыграть против Астанинского процесса. При этом, политолог не видит больших противоречий в ситуации, когда в составе Организации Договора коллективной безопасности (ОДКБ) Казахстан был против обстрела, а в Совбезе по этой же повестке промолчал.

- Совет Безопасности ООН не принял российскую резолюцию с призывом прекратить агрессию в отношении Сирии. Казахстан, при этом, во время голосования воздержался наряду с четырьмя, далекими от большой политики странами. Почему Казахстан выбрал такую позицию?

- Я думаю, что одна из целей этого американского ракетного обстрела – это срыв переговорного процесса по Сирии, который проходит в Астане. Как бы там ни было, при всех недостатках, Астанинский процесс в большей степени содержит в себе какие-то подвижки, по крайней мере, снижение интенсивности боевых действий, создание зон деэскалации, в отличие, например, от Женевского процесса.

Поэтому, я думаю, что позиция Казахстана формулировалась с учетом двух тезисов: во-первых, голос представителей Казахстана в Совете безопасности не повлиял бы на общее решение, это было очевидно. В то же время, Казахстану нужно было сохранить некую серединную позицию, чтобы попытаться Астанинский переговорный процесс за собой сохранить. Однозначная, прямолинейная позиция Казахстана в любом случае негативно отразилась бы на перспективах межсирийского урегулирования в Астане.

- Скажите, а насколько России мог быть важен голос Казахстана во время голосования в Совбезе?

— Думаю, в целом, для России это была не просто понятная позиция при голосовании, но, я допускаю, что она могла быть согласованной, исходя из первых двух соображений, которые я уже озвучил.

- Позиция Казахстана вызвала определенную долю критики и возбудила очень много дискуссий…

- Раздаются сейчас голоса политиков, экспертов, которые негодуют по этому поводу, но, мне кажется, что требовать от Казахстана какой-то прямолинейной позиции, требовать жестко высказаться в поддержку российской резолюции, думаю, было бы слишком "в лоб" и еще менее результативно.

Хотя, вся эта ситуация из разряда тех, над которой можно задуматься — на будущее. И должно прийти понимание, что возможности многовекторности, возможности не становиться за одну из сторон конфликта, когда конфликт носит глобальный характер… эти возможности, конечно, стремительно сужаются. И в какой-то отдаленной перспективе может возникнуть более жесткая ситуация, когда Казахстану и другим странам, занимающимся многовекторной политикой, нужно будет все-таки выбирать.

- Вы имеете в виду ситуацию по Сирии?

— Не обязательно по Сирии, вообще в целом.

- Россия после ракетной атаки созвала экстренное заседание постоянного совета ОДКБ. Организация высказалась против обстрела. Понятное дело, в этом заседании принимали участие представители Казахстана. Почему в ОДКБ возможна одна реакция, а в Совбезе другая?

- Я не вижу большого противоречия. Хорошая политика всегда прагматична. В политике нет места эмоциям, каким-то моральным оценкам. Все должно исходить из результата. И, возвращаясь к моим словам: позиция Казахстана в Совбезе оставляет пусть и не огромный, но все-таки шанс для продолжения переговорного процесса, которым управляют Россия, Иран и Турция.

Если бы Казахстан проголосовал однозначно за российскую резолюцию, думаю, что значительная часть сирийских "антиасадовских" переговорщиков, которые сейчас пусть неохотно, но идут на переговоры, наверное, встали бы в определенную позу. И Западу было бы легче дезавуировать значение астанинских переговоров с точки зрения поддержки позиции России Казахстаном.

А так остается окно возможности для продолжения переговоров. Политика цинична по определению, для нее важен результат.

Казахстан. Россия. Сирия. ООН > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 17 апреля 2018 > № 2571640 Александр Князев


Казахстан. Киргизия > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 22 сентября 2017 > № 2321223 Александр Князев

Князев: нота кыргызского МИДа – попытка очернить Бабанова

Дипломатический выпад Кыргызстана может свидетельствовать об особом отношении Атамбаева к Казахстану

Сергей Ким

Нота протеста МИДа Кыргызстана – месседж для электората перед президентскими выборами, считает Александр Князев. Политолог ответил на вопросы Sputnik Казахстан о возможных целях, которые преследуют власти соседней страны, совершая неожиданный дипломатический ход. Также собеседник попытался расшифровать, что казахстанский МИД сказал в ответ.

Как известно, накануне министерство иностранных дел Кыргызстана вручило ноту протеста официальному представителю Казахстана в республике, выразив недоумение в связи со встречей Нурсултана Назарбаева с одним из кандидатов в президенты соседней страны и "выражением поддержки со стороны главы Казахстана данному кандидату на предстоящих выборах". Вечером того же дня казахстанский МИД направил ответную ноту. Александр Князев уверен: история с дипломатическим протестом не так проста, как кажется.

- Как считаете, претензии кыргызской стороны предметны?

— Наверное, надо начать с того, что Омурбек Бабанов, вокруг которого вся эта история развернулась, на мой взгляд, наиболее перспективный кандидат в президенты, не являющийся кандидатом от действующей власти, не являющийся ставленником Атамбаева и его партии, соответственно, и от находящейся в подчинении у Атамбаева в данный момент исполнительной власти, включая МИД.

Думаю, что такая реакция на встречу Назарбаева с Бабановым – проявление комплекса неполноценности команды Атамбаева, выдвинувшей Сооронбая Жээнбекова в качестве кандидата. Я бы обратил внимание еще на один момент. В начале месяца состоялся визит президента Узбекистана Шавката Мирзиёева в Бишкек, во время которого он вполне официально встречался с несколькими из кандидатов, являющихся руководителями фракций в парламенте, в том числе с Бабановым. Это не вызвало никакой особой реакции. Думаю, что у Атамбаева и его окружения серьезный комплекс неполноценности по отношению к Казахстану. Это ведь не первый конфликт за последние несколько лет. И во всех случаях "скандалить" начинает именно кыргызская сторона.

- Но если мы говорим о некоем "комплексе" по отношению к Казахстану, наш МИД в ответной ноте привел в пример недавнюю встречу Назарбаева с другим кандидатом в президенты – Жээнбековым. И тогда никаких нот протеста не было.

— Я же привел в пример встречи с президентом Узбекистана – там был еще один кандидат, который является руководителем фракции в парламенте…

- Да, но если мы говорим об "особом" отношении к Казахстану, обнаруживается ли какая-то закономерность – почему Сооронбай Жээнбеков на встрече с нашим президентом никакой реакции не вызвал?

— Понимаете, когда Назарбаев встречался с Жээнбековым, во-первых, последний находился в статусе премьера. Правда, уже через неделю подал в отставку, в связи со своей кандидатурой в президенты, но это формальность. А фактически для Жээнбекова и команды Атамбаева, которая его двигает – это же было позитивной новостью − то, что президент соседней республики встречается с их кандидатом. Но как только президент соседней республики встретился с конкурирующим кандидатом, это стало нехорошо.

Хотя, на самом деле, Центризбирком Кыргызстана не посчитал это нарушением законодательства. Мне кажется, одна из линий внешней политики администрации Атамбаева заключается в том, чтобы играть между Россией и Казахстаном. Атамбаев неоднократно просил о встрече президента России, 14 сентября после его нескольких просьб встреча состоялась в Сочи. И там опять речь шла о том, что Сооронбай Жээнбеков является преемником Алмазбека Атамбаева. Публично неизвестно, что ответила Москва, но я думаю, что там сомнения остались. За прошедшее время в Москве успел побывать Омурбек Бабанов. Поддержка Москвы для Кыргызстана имеет принципиальное значение.

- А в общем, влияние других государств на политический процесс в Кыргызстане, на ваш взгляд, это реальность?

— Поддержка того или иного кандидата извне может иметь принципиальное значение. При существующей политизированности общества в Кыргызстане, во многом зашкаливающей, достаточно легко использовать современные политтехнологии, чтобы поменять мнение в пользу того или иного кандидата.

- Нота протеста МИДа Кыргызстана – это месседж кому: избирателям в Кыргызстане, либо политическим верхам Казахстана? Не совсем понятна ее цель и конечный адресат…

— Мне кажется, это, в первую очередь, месседж части кыргызского электората, той части, которая более национально-патриотически настроена. Националисты более негативно должны воспринять встречу Назарбаева с Бабановым как некое вмешательство во внутренние дела. И это должно, по замыслу, стать фактором, работающим против Бабанова.

- Цитата из нашей ответной ноты протеста: "Считаем, что подобная реакция министерства иностранных дел Кыргызской Республики идет вразрез с духом традиционно братских отношений между двумя народами и Договором о союзнических отношениях между Республикой Казахстан и Кыргызской Республикой, которым Казахстанская сторона остается приверженной". Переведите ее, пожалуйста, на разговорный, более понятный язык.

— На мой взгляд, это может быть и так: "Ребята, мы вам ежегодно бескорыстно оказываем колоссальную по масштабам Кыргызстана экономическую и финансовую помощь. В настоящее время решается вопрос – не знаю, перечислили или только отрабатывается – Казахстан безвозмездно дарит Кыргызстану 100 миллионов долларов, на лаборатории сертификационные, для того, чтобы Кыргызстан мог более полноценно пользоваться условиями Евразийского союза. При этом, несколько лет назад, Россия на эти же цели выделяла 250 миллионов долларов, судьба которых, мягко говоря, неизвестна. У Казахстана что, своих проблем нет? И после этого выслушивать такого рода вещи… как бы это сказать помягче". Кажется, в таком контексте этот месседж имеет место.

Казахстан. Киргизия > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 22 сентября 2017 > № 2321223 Александр Князев


Казахстан. Таджикистан. Узбекистан. Азия > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 25 августа 2017 > № 2283643 Александр Князев

Чего ждать Казахстану от соседей и как себя с ними вести?

Очень часто «погода в доме» зависит от тех, кто живет в непосредственной близости от нас. Мало кому удается сохранять спокойствие, когда по ту сторону границы бушует кризис или революция. Поэтому специфика соседских проблем заключается в том, что обезопасить себя от них можно, лишь принимая активное, но при этом очень деликатное участие в их решении. О том, насколько это удается Казахстану, мы беседуем с Александром Князевым, экспертом по странам Центральной Азии и Среднего Востока.

Угрозы реальные и мнимые

– Александр Алексеевич, каковы на сегодня главные угрозы безопасности для Казахстана и в целом Центральной Азии? Существуют ли силы, заинтересованные в дестабилизации нашего региона?

– Если говорить об угрозах военного характера, то, думаю, у Казахстана и в целом у всего центрально-азиатского региона с этим проблем нет. Конечно, если мы имеем в виду военную безопасность в ее классическом понимании.

Угрозой для нас может стать разве что нестабильность в какой-то из стран-соседей, поскольку она прямо или косвенно будет влиять на определенные процессы внутри Казахстана. Причем наибольшее беспокойство в этом плане, на мой взгляд, сегодня вызывают Туркмения, Киргизия и Афганистан, потому как там происходят абсолютно разные, но в равной степени непредсказуемые движения с точки зрения безопасности.

Начнем с Киргизии. При существующем разгуле либерализма в стране уже десятилетиями происходят разного рода негативные процессы, которые выливаются в целые революции. Меньше чем через два месяца там пройдут президентские выборы, и это уже вызывает беспокойство у местных экспертов, потому как они могут снова перерасти в дестабилизацию обстановки. Впрочем, у Казахстана уже есть опыт купирования угроз с киргизской стороны. Но в любом случае они могут каким-то образом влиять на приграничные экономические связи между нашими странами.

Несмотря на то, что в Туркмении вроде как тишь да гладь, на самом деле там тоже все очень непросто. На протяжении уже трех лет на туркменско-афганской границе наблюдается нестабильность, которая выражается в протестных настроениях и попытках дестабилизации ситуации внутри страны. Есть серьезный конфликт между племенными региональными кланами в силу монополизации власти одним кланом – ахалтекинским. Особенно неспокойны в этом плане Марыйский и Лебапский велаяты. Пусть они не граничат с Казахстаном, но в данном случае географическая близость не столь важна, поскольку такие угрозы, как и наркотики, границ не имеют.

Ну а если говорить о регионе в целом, то традиционно самым опасным направлением здесь считалось афганское. Хотя реальные угрозы оттуда часто подменяются угрозами мнимыми. Например, уже десятилетиями различные политические силы эксплуатируют версию о том, что если к власти в Афганистане придет движение «Талибан», то оно почему-то непременно захочет напасть на страны Центральной Азии. При этом в спекулятивных целях абсолютно игнорируется тот факт, что эта организация не столько религиозно-экстремистская, сколько этническая, преследующая свои локальные внутриафганские цели. Противниками «Талибана» выступают сторонники более либерального светского развития в самом Афганистане. Главная цель этого движения – доминирование в стране пуштунов. Для этого оно использует методы партизанской войны, которые могут быть эффективными только при поддержке местного населения. И все прекрасно понимают, что по ту сторону границы идеи талибов никому не нужны – они попросту окажутся в инородной среде.

В этом плане мне нравится нынешняя позиция России, которая считает, что необходимо пересмотреть взгляды на «Талибан» и, наконец, признать его. Ведь это движение, по сути, состоит из граждан Афганистана, имеющих огромную поддержку в народе, а значит, их интересы нужно учитывать, они должны быть репатри­ированы в афганское общество. Да и в целом стране нужна гибкая модель политической системы, которая бы удовлетворяла все группы афганского населения. Эту позицию уже поддержали Китай, Иран, Пакистан, Узбекистан, Казахстан и другие страны, которые уверены в том, что военного решения афганского конфликта не существует.

– Так в чем заключается афганская угроза?

– Чего действительно стоит опасаться, так это афганского наркотрафика. Это реальная угроза для нас, причем гораздо более серьезная, чем терроризм. Однако она неправомерно деактуализируется и остается в тени других проблем. Хотя на самом деле это уже огромный бизнес, от которого зависит в целом мировой рынок наркотиков. Считаю важным, чтобы страны региона обратили на него особое внимание. Ведь что такое наркотики? Это не только коррупция, разложение государственных структур и снижение качества противодействия тому же терроризму. Это еще и удар по генофонду любой страны, это оружие массового поражения....

Откуда ждать экстремистов?

– Значит ли это, что уровень угрозы терроризма в регионе слишком завышен?

– Что касается терроризма и религиозного экстремизма, то эта проблема лежит в плоскости деятельности государственных структур. Как правило, радикализм процветает в тех странах, где общество недовольно своим экономическим положением, где трудно получить достойное образование и нормальную работу, где активно гуляют протестные настроения. Все это толкает граждан на сомнительный путь. Ведь в основе всех радикальных течений лежит идея социальной справедливости. Поэтому в тех странах, где последняя – не пустой звук, а реальная политика властей, бороться с радикализмом гораздо проще. В этом плане определенный оптимизм внушает недавно принятая в Казахстане госпрограмма по противодействию религиозному экстремизму и терроризму на 2017–2020 годы. На мой взгляд, она достаточно грамотная, в том числе и потому, что учитывает уроки прошедших в последние годы в стране терактов.

Если говорить о регионе в целом, то особое беспокойство в плане распространения радикальных идеологий вызывают Туркмения, Киргизия и Таджикистан. Почему Туркмения? Потому как это достаточно закрытая среда, где власти если и занимаются этой проблематикой, то только через какие-то карательные меры. Хотя в эту страну из Афганистана вместе с трафиком оружия активно просачиваются и экстремистские идеи. К тому же активно среди населения работают религиозные проповедники самого разного толка…

Очень сложная ситуация и в Таджикистане. Причем обострилась она после того, как Партия исламского возрождения Таджикистана была объявлена террористической организацией. А ведь это был единственный канал, через который таджикский народ мог «выпустить пар». И надо заметить, что в идеологии партии не было религиозного радикализма. Начиная с момента, когда ее легализовали в 1997 году, она стремилась вписаться в парадигму светского государства. Какого-то серьезного влияния на широкие слои населения партия не имела, на выборах получала не больше 10 процентов, но зато у нее был свой электорат, который следовал за ней и не поддавался на пропаганду каких-то ваххабитских и салафистских организаций. Сегодня этого канала нет, и протестные настроения вынуждены «вариться» в закрытом котле. Поэтому неудивительно, что молодежь, которая могла бы стать электоратом Партии исламского возрождения, становится мобилизационным ресурсом для огромного количества джихадистов. А поскольку в Таджикистане есть относительно недавний опыт гражданской войны, где были в том числе задействованы идеи радикализма, не исключено, что народные восстания могут повториться.

Киргизия, пожалуй, самое слабое звено. Это единственная из стран региона, где официально и уже давно разрешена деятельность «Таблиги Джамаат». Как известно, эта организация запрещена в Казахстане, России, Китае и других странах. Однако когда киргизские теологи и эксперты отстаивают ее либеральность, то говорят, что это классическая форма донесения до граждан религиозного учения. То есть люди ходят по домам, учреждениям и методом личных разговоров убеждают население обратиться к религии. Но ведь при этом никто не регулирует содержание таких разговоров. Хотя если проанализировать проповеди, прозелитистскую работу «Таблиги Джамаат» в Киргизии, то это не что иное как «Хизб-ут-Тахрир», которая проповедует создание халифата – теократического государства. Самое интересное, что активисты «Таблиги Джамаат» заседают в парламенте, работают в госорганах, силовых структурах, спецслужбах...

В этом плане определенную тревогу вызывают киргизские пограничные войска. Есть, например, такая информация (я ее не проверял), что на территорию Киргизии стекаются сторонники течений похожего толка из соседних стран (где они запрещены), которые уже удаленно пытаются работать со своими согражданами. То есть Киргизия, по сути, стала определенным плацдармом для радикалов. И если раньше особенно опасным в этом плане считался юг страны, то сейчас активность очень быстро движется на север, граничащий с Казахстаном. И я думаю, что это должно вызывать определенное беспокойство у казахстанских властей.

Кроме того, в Киргизии существует безвизовый режим для граждан многих арабских стран, являющихся основоположниками большинства радикальных идей – Катара, Саудовской Аравии, Кувейта. Есть даже такая практика, когда почти ежемесячно в страну приезжают делегации из представителей различных арабских фондов, привозят с собой деньги и некие рекомендации для религиозного обучения киргизов, преимущественно молодых, в основном в Саудовской Аравии. И очень странно, что киргизские власти не регулируют этот процесс. Государство должно знать, чему человек обучился за рубежом и с какими идеями вернулся домой. Поэтому во многих странах мира получение религиозного образования за их пределами строго запрещается. Недавно о введении такого запрета задумались и в Казахстане. И это правильно – религиозная сфера требует очень большого внимания.

В Таджикистане похожая история. Очень много случаев, когда граждане страны беспрепятственно уезжали в Саудовскую Аравию, Пакистан, Афганистан за религиозным образованием…

Решающая роль государства

– А как с этим обстоит в Узбекистане?

– Бытует мнение, что в Узбекистане очень сильный религиозный радикализм, который может взорваться, и только государственные силы его сдерживают. Но на самом деле там несколько другая ситуация. Действительно, в стране был потенциал для возникновения подобного рода движений, особенно в ферганской части. Но в начале 1990-х он был жестко подавлен, что, на мой взгляд, явилось единственно верным решением, которое имело положительные последствия не только для самого Узбекистана, но и для всего региона.

Чтобы понять это, достаточно вспомнить, в каком состоянии находились бывшие советские республики в первые годы независимости. У них совершенно не было опыта борьбы с подобными угрозами. И если бы не столь кардинальные меры, неизвестно, чем бы все закончилось. К примеру, Таджикистан географически расположен так, что усилиями сначала Ирана, России, затем Узбекистана и других стран СНГ удалось локализовать таджикский конфликт. Ему просто не дали разрастись. С Узбекистаном, учитывая его масштабы, расположение и численность населения, думаю, такой локализации бы не получилось. Прекрасно это понимая, узбекские власти ведут очень жесткий контроль за религиозными предпочтениями своих граждан. Они, к примеру, добились того, что религиозные кадры почти стопроцентно готовятся внутри страны, причем по апробированным авторитетным программам.

– Но ведь есть еще и глобальные террористические группировки, к примеру, ИГИЛ, которые держат в страхе весь мир. Какова вероятность того, что они доберутся и до нас?

– Какого-то прямого вторжения боевиков, к примеру, того же ИГИЛ, запрещенного в Казахстане, в страны региона быть не может. Распространение какого-то влияния – да, возможно, если власти, как я уже говорил выше, игнорируют такие понятия, как социальная справедливость и религиозное образование.

Ну, предположим, что эмиссары того же Исламского государства собираются приехать в Узбекистан, Казахстан или Таджикистан. Во-первых, современные спецслужбы имеют огромный арсенал средств для того, чтобы работать с незваными гостями на упреждение, то есть в аэропорту их будут однозначно «встречать». Во-вторых, они не прилетят сюда с оружием. Все необходимое для организации террористических актов они будут искать внутри страны. А это уже вопрос к государству: хорошо ли оно контролирует распространение оружия? В-третьих, все зависит от того, насколько высок уровень протестных настроений в стране. Если он низок, то и смысла ехать сюда с того же Ближнего Востока у террористов нет. Им просто не с кем будет здесь работать…

Пограничные проблемы и «водные страсти»

– Давайте перейдем к делам внутренним. Остались ли в регионе какие-то спорные погранично-территориальные проблемы, которые могут создать напряженность между странами?

– На сегодняшний день погранично-территориальные проблемы почти везде нашли решения, за исключением, пожалуй, Ферганской долины. Но если между Узбекистаном и Таджикистаном вопросы демаркации и делимитации почти завершены в рамках нормальных рабочих переговоров, между Киргизией и Узбекистаном они близятся к завершению (позитивные подвижки появились в последний год), то таджикско-киргизская граница вызывает беспокойство. Проблема в том, что там обе стороны демонстрируют очень низкий уровень договороспособности. Я бы даже сказал – нежелание договариваться. Это видно в том числе по вооруженным столкновениям военнослужащих на разных участках границы, которые участились в последние три-четыре года. Есть даже жертвы.

Там действительно много споров. Их можно было довольно просто урегулировать (к примеру, путем обмена какими-то участками), но соседи не желают друг другу уступать. Дело в том, что в 1990-е годы власти этих стран не хотели обращать внимание на активную приграничную миграцию (особенно в Баткенскую область с киргизской стороны и в Сагадийскую область с таджикской). В итоге за 20 с лишним лет сложилась ситуация, когда, например, таджики образовывали большие анклавы на территории, которая де-юре является киргизской. Попробуй сейчас объяснить этим людям, что они живут там незаконно, ведь когда-то они заплатили деньги за эти дома. Как минимум, им должны компенсировать переселение либо они должны стать гражданами этой стороны. То есть нужен поиск каких-то легитимных цивилизованных решений, но этим не занимается ни та, ни другая сторона. Отсюда очень высокая конфликтность, которая не может не отражаться на других странах региона – те же беженцы, нагрузка на социальную сферу, экономику, систему управления и силовые структуры.

– Как известно, в ЦА есть еще одно яблоко раздора – вода. Чем чревата для стран региона нерешенность общих водно-энергетических проблем?

– Вся проблема заключается в маниакальном стремлении Таджикистана и Киргизии стать гидроэнергетическими гигантами путем строительства масштабных ГЭС (Рогунской в Таджикистане и Нарынского каскада, включая Камбаратинскую ГЭС, в Киргизии). Но ни та, ни другая не желают признавать того, что это трансграничные реки и потому подобного рода строительство должно осуществляться только с полного согласия стран, находящихся ниже по течению (по Амударье – Узбекистан и Туркмения, по Сырдарье – немного Таджикистан, Узбекистан и Казахстан) и больше всего страдающих от водно-энергетического кризиса в регионе.

Правда, Киргизия уже приостановила строительство Камбаратинской ГЭС в силу ряда причин, в том числе из-за торможения Россией заключенных ранее договоренностей. Надо признать, что для Москвы этот проект не имел никакого экономического интереса, только политический – влияние на Бишкек. Хотя он же мог поссорить Россию с Узбекистаном и вызвать определенное недовольство Казахстана… Впрочем, это уже неважно: проект Камбараты закрыт.

В Таджикистане ситуация еще хуже. Проект Рогунской ГЭС с самого начала не был просчитан в плане дальнейшей продажи электроэнергии. Хотели делать это через Афганистан в Пакистан и Индию, но Афганистан уже отказался участвовать как потребитель, поскольку это тормозит развитие его собственной гидроэнергетики. Пакистан и Индия пока еще заинтересованы в нем, но им нужно регулярное потребление, а Рогунская и Камбаратинская ГЭС могут удовлетворять их потребности преимущественно в летний период.

Но самое страшное – это то, что таджикское руководство за много лет сумело из Рогунской ГЭС сделать национальную идею. На базе этого проекта было создано акционерное общество и на протяжении нескольких лет граждан страны заставляли покупать его акции, в том числе студентов на их стипендии и пенсионеров на их пенсии. А сейчас власти в полном тупике: как сказать людям, что они ошиблись и что это была идея фикс? Ведь это мгновенно вызовет мощный взрыв. Ситуация в стране, как я уже говорил, и без того натянута как струна.

Тут еще важно то, какой будет позиция нового руководства Узбекистана? Астана в этих вопросах всегда занимала неконфликтную позицию, а вот Ташкент был достаточно жестким. Как-то, будучи в Астане, покойный Ислам Каримов даже бросил фразу о том, что это может привести к войнам в регионе. Ее, конечно, по-разному анонсировали, но в реальности это действительно так. Водно-энергетическая проблема не решена, и она влечет за собой множество других проблем для стран ЦА.

Правильно ли ведет себя Казахстан?

– А как вы в целом оцениваете внешнеполитическую стратегию Казахстана? Каким боком нам могут выйти стремление выступить посредником в международных конфликтах и тесная дружба с Россией, которая успела испортить отношения и с США, и с Европой?

– Действительно, в последние годы Россия совершает действия по своему возвращению в ряд глобальных игроков, причем происходит это достаточно конфликтно. Но здесь не стоит усматривать только субъективные причины, к примеру, имперские амбиции Путина. Во-первых, Россия со своими масштабами просто не может жить в другом статусе. А, во-вторых, соответствующую тактику диктует глобальная конкуренция, развернувшаяся в мире. Надо понимать, что количество ресурсов не увеличивается, поэтому каждая страна действует эгоистически, пытаясь удержать в своих руках контроль за ними. Это и есть, на мой взгляд, первопричина того глобального конфликта, который мы сегодня наблюдаем.

К тому же надвигается еще одна глобальная проблема, связанная со взаимоотношениями западного мира с Китаем. Поднебесная стремительно растет, причем во всех планах: демографическом, экономическом, политическом, военном. И, на мой взгляд, Казахстан и Россия, являясь союзниками, выбрали совершенно правильную стратегию в отношении КНР. Она выстраивается с учетом китайского глобализма, но при соблюдении собственных интересов. Это что касается политической сферы.

В экономическом плане все гораздо сложнее. Что скрывать, в нашем регионе только одна из пяти стран, Узбекистан, пока еще в малой степени завязана с китайской экономикой, но и там сдаются, потихоньку принимая китайские инвестиции и открывая рыночные схемы. Таджикистан, Кыргызстан, Туркменистан со своей газовой зависимостью уже являются полноценными китайскими сателлитами. Что касается Казахстана, то у него непростые отношения с КНР, но не до такой степени все плохо... Увы, это объективное давление, и никуда от него не денешься. Это как снег, дождь, ветер…

Достаточно правильную позицию с точки зрения национальных интересов Казахстан занял и в конфликте между США и Россией. Во-первых, страна никак не нарушает своих союзнических обязательств перед РФ. Во-вторых, избегает разногласий с западными странами, причем во многом за счет присутствия на своей территории крупных американских нефтяных компаний, которые по понятным причинам не заинтересованы в обострении отношений. В-третьих, неплохая казахстанская дипломатия, а именно попытки выступать посредником в международных конфликтах. Возможно, они не всегда удачны, но, по крайней мере, они демонстрируют намерения Астаны, а это очень позитивно воспринимается мировым сообществом. Впрочем, для самого Казахстана успешность таких переговоров, думаю, вторична. К примеру, от того, что войну в Сирии таким путем не удается остановить, страна никак не страдает. Это происходит далеко от нее, потому мало чем грозит. Зато такая позиция позволяет Казахстану не вступать в конфликты с теми же США, Турцией и другими в качестве союзника России. И это огромный плюс.

Автор: Сауле Исабаев

Казахстан. Таджикистан. Узбекистан. Азия > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 25 августа 2017 > № 2283643 Александр Князев


Казахстан. Саудовская Аравия. США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newskaz.ru, 24 мая 2017 > № 2184432 Александр Князев

Поездка президента США Дональда Трампа в Саудовскую Аравию может стать началом новой победоносной стратегии на Ближнем Востоке. Об этом Sputnik Казахстан рассказал известный политолог Александр Князев. При этом антииранская риторика саммита "США — Исламский мир", а точнее участие в международной встрече президента Нурсултана Назарбаева, повлиять на отношения Астаны и Тегерана не могут. Повлияют ли поставки американского вооружения Саудовской Аравии на конфликт в Йемене, и зачем президент Назарбаев ездил в Эр-Рияд, читайте в нашем интервью.

− Саммит в Саудовской Аравии очень емко называется "США — Исламский мир". Президент Назарбаев тоже прибыл туда с визитом. Относится ли Казахстан к исламскому миру с точки зрения западных политологов?

С точки зрения западных экспертов, наверное, относится. В мире не так уж много исламских государств. Многие страны, так называемые, таковыми не являются. В обиходе так именуют страны, где большая часть населения по происхождению ассоциируется с исламским вероисповеданием. По этому критерию Казахстан тоже туда относится.

− То есть это традиционное, устоявшееся представление о нашей стране?

— Да, я имею в виду, что исламских стран с точки зрения политической системы, теократических стран, не так много – Пакистан, Афганистан, Иран, Малайзия, Марокко… даже Саудовская Аравия к ним не относится, если строго оценивать политическую систему страны.

− Зачем Нурсултан Назарбаев поехал в Саудовскую Аравию, каково политическое значение поездки?

— Существует Организация Исламского сотрудничества, в которой Казахстан тоже участвует, и в ней участвует большое количество стран со значимой долей, не обязательно даже с большинством, мусульманского населения. Любое такое мероприятие – площадка, где можно встретиться в "несложном" с точки зрения организации формате, пообщаться с руководителями других стран, дать импульсы развитию двусторонних отношений. Либо можно уточнить позиции с какими-то странами. Я думаю, что такие мероприятия имеют значение не как многосторонние форматы, а как предоставление возможности для большого числа двусторонних контактов в коротком временном измерении.

− Один из знаковых итогов поездки Трампа – заключение договоров с Саудовской Аравией о поставках американского вооружения — более чем на 100 миллиардов долларов, в том числе высокоточного оружия, поставки которого были заморожены Обамой в связи с военным конфликтом в Йемене, и опасений применения этого оружия там. Кроме того, известно политическое противостояние Вашингтона с Тегераном. С этой точки зрения поездка Трампа видится значимой и для нас, особенно если вспомнить активное участие Ирана в Астанинском процессе, как бы параллельного женевским встречам по разрешению сирийской проблемы. Можно ли в итоге сказать, что Трамп приехал в Саудовскую Аравию не из-за Саудовской Аравии, а из-за Сирии и Ирана?

— Наверное, так нельзя говорить, поскольку задачи более широки. Но контракт на поставку оружия и преодоление того эмбарго, которое вводил Обама по отношению к Саудовской Аравии подтверждают выводы многих экспертов о том, что политика Трампа будет отличаться от политики Обамы, так как почти всегда политика республиканцев отличалась от политики демократов. Политика демократов на международной арене всегда была более склонной к дипломатическим решениям, без использования серьезных силовых методов. Республиканцы всегда были более жесткими, Трамп, в принципе, это уже продемонстрировал, в том числе и на сирийском направлении, когда последняя встреча в Астане проходила практически на фоне американских ударов по объектам сирийским правительственных сил. Думаю, эта линия подтверждается. Демонстрация более тесных отношений с Саудовской Аравией, естественно, имеет и антииранскую направленность. Вся риторика этих встреч антииранская, и я думаю, что знаковое в этом саммите то, что противостояние арабских монархий, поддерживаемых Израилем, США и европейскими странами против Ирана, будет продолжаться. И, вероятно, конфликт, связанный с Ираном, будет выходить на какой-то новый виток, новое качество.

− Может ли в реальности обостриться ситуация в Йемене из-за оружейных контрактов Саудовской Аравии и США?

— Конечно. Вообще, война в Йемене находится на периферии общественного внимания зачастую, но она имеет большое значение, поскольку географическое расположение Йемена серьезно влияет на коммуникации, связанные с поставками ближневосточной нефти, собственно, в этом один из смыслов этой войны – установление контроля над Йеменом. И это еще одна из площадок противостояния — не такая прямая, как Сирия — с одной стороны Ирана, с другой стороны арабских монархий. И йеменские хуситы, которые там противостоят и войскам бывшего президента, и саудитам, и коалиционным силам, связанных с саудитами, они достаточно успешно действуют на протяжении почти двух лет. Поэтому такое усиление с точки зрения поставок оружия одной из сторон, конечно, будет воздействовать… Здесь есть опасность, что Иран будет вынужден усилить поставки (оружия – ред.) для Йемена, правда, о них сегодня только говорят, но никто не подтвердил, возможно, их не существует… но Йемен может стать одной из площадок такого противостояния.

− Мы, действительно, больше слышим о сирийском конфликте как об "узловой" точке политических интересов разных стран. Не пытается ли Трамп, на ваш взгляд, сместить акцент на йеменский конфликт, так как многие эксперты говорят, что в Сирии США терпят поражение в геополитическом противостоянии. Не пытается ли Трамп перенести его на новое поле битвы?

— Может быть, не перенести, но… Трампу, как и любому президенту, на первом этапе необходимы успехи, поскольку сирийский конфликт носит затяжной характер и дошел до такой стадии, когда никаким способом завершен быть не может, и не может являться демонстрацией яркого успеха американской внешней политики. Йемен может быть выбран в качестве места, где может быть сделана попытка такого успеха достичь и продемонстрировать всему миру, что США во главе с Трампом способны добиваться поставленных задач − этого не смогла сделать администрация Обамы, которая занимала довольно вялую позицию в отношении йеменского конфликта. Это подтвердит определенный имидж США в глазах арабских союзников, всех ближневосточных союзников, это продемонстрирует решимость США Ирану, России, Китаю, утвердит позиции США на Ближнем Востоке и даже шире. Если это получится. Но постановка такой задачи имеет право быть.

− Может ли участие Назарбаева в этом саммите повлиять на отношения Астаны и Тегерана в связи с политической подоплекой трамповского визита, тем более, как Вы упомянули, антииранская риторика преобладает на таких международных встречах?

— Иранская внешняя политика очень прагматична. В ней очень мало места для идеологии, для того, чтобы придавать значение какой-то публичной риторике. Поэтому, я думаю, что если в Астане будут продолжать правильно формировать отношения с Тегераном, то ничего не случится. Иранцы понимают, что многие страны, и Казахстан в частности, должны были в этом участвовать в силу необходимости выстраивать какие-то отношения с США и с арабскими монархиями, саудитами в частности. Если всю ту антииранскую риторику, которая звучала в Эр-Рияде и звучит в Вашингтоне, сделать основой для своих отношений с Тегераном, то это, конечно же, да, повредит. А если это простое участие и те встречи, которые были у президента Казахстана в Эр-Рияде, думаю, какого-то особого отпечатка на двусторонние отношения с Ираном накладывать они не будут. Иранцы к этому относятся, можно подобрать слово — снисходительно.

Казахстан. Саудовская Аравия. США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newskaz.ru, 24 мая 2017 > № 2184432 Александр Князев


Казахстан. Китай. Иран. РФ > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 21 апреля 2017 > № 2148036 Александр Князев

Принятие в Шанхайскую организацию сотрудничества Индии, Пакистана и Ирана могут снизить политическое влияние стран Центральной Азии – в том числе, Казахстана в этой организации, уверен эксперт по Среднему Востоку и Центральной Азии Александр Князев.

Глава казахстанского МИД Кайрат Абдрахманов заявил в пятницу, что Астана согласна на принятие в Шанхайскую организацию сотрудничества Ирана. Министр иностранных дел России Сергей Лавров высказался по поводу принятия страны в ШОС так же однозначно: по его словам, Иран решил все вопросы, связанные с санкциями по линии Совета безопасности ООН.

Иран подал заявку на вхождение в ШОС почти 10 лет назад. Но за все эти годы принят так и не был. Эксперт Александр Князев высказал Sputnik Казахстан свое мнение о том, почему страны-участницы Шанхайской организации сотрудничества не решались сделать шаг навстречу Ирану. При этом, санкции Совета безопасности ООН Князев считает лишь хорошим поводом, использовавшимся для заморозки вопроса.

- Астана одобряет полноправное членство Ирана в ШОС, об этом было заявлено сегодня министром иностранных дел Кайратом Абдрахмановым на заседании СМИД ШОС. Похоже, разрешение вопроса с Ираном вполне может выйти на финишную прямую. Но нас интересует другое – почему Иран не был принят в ШОС раньше, хотя его заявка была подана еще в 2008 году?

— Думаю, что главная причина состоит в том, что страны ШОС, такие как Россия, Китай, Казахстан, Узбекистан… старые члены организации, никто из них не хотел излишней конфронтации с Западом, потому что вступление Ирана в ШОС вызвало бы там негативную реакцию, учитывая отношения Ирана и США, прежде всего. И, думаю, это стоит за официальными формулировками о том, что Иран находился под санкциями Совета безопасности ООН и в силу этого не мог бы быть принят. На самом деле — это нежелание конфронтации с Западом: потому что и контроль над ядерной программой Ирана мог быть взят под эгиду ШОС.

Ситуация с санкциями, связанными с ядерной программой Ирана, вообще, не выдерживают никакой критики. Индия и Пакистан не состоят в договоре о нераспространении ядерного оружия и де-факто ставят всех перед фактом наличия у них ядерного оружия, и никаких санкций никто к ним не применяет. Иран, который добросовестно участвует в Договоре о нераспространении, к нему предъявляются претензии, которые никогда не были доказаны — это чистейшей воды политика. И двусмысленная политика стран-членов ШОС.

- Есть такое предположение, что после вступления Индии и Пакистана, а затем и Ирана в ШОС, политическое значение центральноазиатских республик в этой организации уменьшится. Это так?

— Я думаю, что да. Я, вообще, противник того, что Индия и Пакистан принимаются в ШОС. Во-первых, это две страны, находящиеся между собой в очень серьезной конфронтации, которая почти в любой момент может перейти в военный конфликт, и эпизодически это происходит. Индия имеет очень сложные, конфликтные отношения с Китаем. И прием этих двух стран сразу может завести ШОС в определенный тупик – случись между Индией и Пакистаном военный конфликт, страны-участницы организации не смогут повлиять на этот конфликт, у них нет рычагов влияния. Это просто дискредитировало бы Шанхайскую организацию. И это имело бы смысл, если бы ШОС позиционировалась бы как организация региональной безопасности, чего уже давно нет. Тогда, как альтернатива ОБСЕ, ООН… в этом случае, ШОС была бы серьезной организацией. Конечно, она бы требовала гораздо большего вложения сил со стороны ее членов, но это была бы эффективная организация. А в том состоянии, в котором она находится (с принятием Индии и Пакистана. – прим. ред.), она просто будет дискредитирована тем фактом, что ее равноценные члены воюют между собой – конечно, в случае конфликта.

- Интересует Турция, которая несколько дистанцирована от вопроса вступления в ШОС. Вступление Ирана в организацию не станет препятствием для возможного когда-нибудь решения турецких властей относительно ШОС?

— Турцию никто еще всерьез не обсуждал в качестве члена ШОС… Думаю, что ШОС в том виде, в котором существует, с учетом тенденций развития, которые в ней есть – хуже уже не будет. Потому что организация "размывается". Это диалектические такие закономерности – чем больше членов, тем труднее принять какие-то серьезные решения, нужно учитывать интересы всех, а в ШОС все решения принимаются путем консенсуса. Итоговые решения, которые устраивали бы всех, получаются более размытыми, менее конкретными и эффективными.

- ШОС это реальный, работающий инструмент взаимодействия государств? И в чем его секрет, почему крупнейшие державы так стремятся вступить в эту организацию, при всем том, что вы сейчас озвучили – наверняка это понимают и в этих странах?

— ШОС — удобная площадка для дискуссий, для выявления мнений позиций сторон участников. В последнее время, например на саммитах в Уфе, в Ташкенте, ШОС становится эффективной площадкой, где важны не общие заседания членов организации, а возможность встретиться “на полях” в двух- трехсторонних форматах. Поэтому — почему нет. Имеет право и такая организация быть. Но это те функции, которые она более-менее выполняет. В организацию не заложены какие-то решения, обязательные для участников. Она не принимает такие решения. И тогда она остается просто дискуссионной площадкой и не более того, а это уже другой уровень авторитетности и значимости в международных отношениях.

- Кстати, почему в Ташкенте в прошлом году страны даже не высказались в том числе так же одобрительно об Иране в качестве члена ШОС, хотя отношения с США у той же России были другими, страх быть непонятым Западом уже тогда пропал, да и у Ирана со Штатами ситуация изменилась?

— Взаимоотношения России с Западом изменились. А у Китая – нет. У Казахстана, Узбекистана не испортились. При этом, отношения американских и иранских властей не улучшились, на самом деле. Большое количество санкций до сих пор не сняты. США утверждают другие виды санкций в отношении Ирана, у американских нынешних деятелей было заявление о том, что Иран это чуть ли не "всемирное зло". Это была маленькая пауза уходящей администрации Обамы. Дело в том, что в американской внешней политике основные стратегии с приходом нового президента не могут меняться, потому что уходящий президент закладывает основы, утвержденные Конгрессом в виде указов и постановлений различных, которые новый президент не может преодолеть быстро. Необходимо несколько лет для этого. Поэтому то, внешнее улучшение между США и Ираном, которое связывается с тем соглашением по ядерной программе, несет, думаю, больше пиаровский характер.

Другое дело, иранцы сумели этим фоном воспользоваться, сумели с отдельными компаниями, странами, активизировать экономические взаимоотношения. Поэтому ситуация по принятию Ирана в ШОС созревала, ну и, одновременно, организация эволюционирует. Несколько лет назад ее на Западе еще боялись, что это будет “российско-китайская НАТО”, а сейчас уже не боятся, понимают, что ШОС это не реально действующий политический союз, это не союз, это форма взаимодействия.

Казахстан. Китай. Иран. РФ > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 21 апреля 2017 > № 2148036 Александр Князев


Узбекистан. Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 24 марта 2017 > № 2121442 Александр Князев

Принципы внешней политики Узбекистана с приходом на президентский пост Шавката Мирзиёева не изменятся, считает политолог Александр Князев.

Визит Мирзиёева в Астану, казалось бы, продемонстрировал, что новый глава государства взял курс на сближение с соседями. К приезду высокого гостя был запущен поезд "Алматы – Ташкент", связавший страны мостиком дружбы. Но почему больших перемен в региональной политике Узбекистана ждать не стоит, удобен ли Мирзиёев нашим соседям, и насколько хороши казахстанско-узбекистанские отношения, Александр Князев рассказал Sputnik Казахстан.

– Президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев посетил Казахстан. Однако первый свой визит в качестве президента он нанес в Туркменистан. Это важный факт с точки зрения расстановки политических маркеров "дружественности" в регионе?

— Первый визит, действительно, имеет символическое значение. Но я бы отметил, что здесь важнее не то, что первым был Ашхабад, а второй Астана. Важнее то, что и первым, и вторым номером не была Москва, не был Пекин или Брюссель, не говоря уже о Вашингтоне. Такой порядок действий – сейчас в апреле будет визит в Москву, в мае будет визит в Пекин – такой алгоритм, помимо всего прочего, подтверждает, что основные принципы внешней политики Узбекистана с приходом на должность президента Шавката Мирзиёева не изменятся.

Это равноудаленность от крупных мировых центров, это приоритет двусторонних отношений с кем бы то ни было, а не участие в многосторонних интеграционных, союзных форматах. Эти два основных принципа остаются в силе.

Единственная инновация во внешней политике Узбекистана, которую эти визиты Мирзиёева подтверждают, это перенос части приоритетов на региональную политику. Это очень заметно за последние несколько месяцев его нахождения у власти. И, конечно же, Астана здесь имеет гораздо большее значение, чем Ашхабад. Ашхабад – это конкретное направление политики Узбекистана, визит в Астану это не просто дань казахско-узбекским двусторонним отношениям, это еще и обозначение приоритетов в регионе в целом.

Это не мог быть по определению Бишкек, и по определению не мог быть Душанбе. Это могла быть только Астана. Ну, и в практической плоскости есть немало вопросов. Кажется, Назарбаев говорил о том, что между Узбекистаном и Казахстаном не существует нерешенных проблем – на самом деле, проблемы есть, они есть всегда и везде. Но они находятся в режиме принятия рабочих решений, обсуждений. Они все решаемые, антагонизмов не наблюдается. Этот визит несет еще одну очень важную нагрузку – формирование постоянного диалога и взаимодействия между Астаной и Ташкентом с целью влияния на положение региона в целом. Это как раз о словах об ответственности за регион, которую продекларировали и Назарбаев, и Мирзиёев.

– Некоторые эксперты в разное время высказывали мнения о негласной конкуренции Узбекистана при Исламе Каримове и Казахстана за региональное политическое лидерство и некотором "холодке" в двусторонних отношениях. Если догадки о конкуренции верные, будет ли снят этот вопрос, будет ли потепление в этом смысле?

– Да я бы не стал говорить о потеплении, потому что не было и охлаждений. Вот эти выдумки о конкуренции за региональное лидерство – это мифы, ни один из тех, кто об этом говорил, не сможет никогда никакими фактами подтвердить наличие такой конкуренции между Ташкентом и Астаной. Я думаю, такого не было. И Казахстан, и Узбекистан – две страны, которые можно назвать по аналогии с термином "системообразующий", регионообразующие. Все остальное присоединяется к этому тандему. Страны разные, конкурентных каких-то вопросов в экономике, в политической сфере очень мало, потому что экономики взаимодополняющие.

Например, Назарбаев говорил о росте товарооборота: вы купили нашего зерна, мы купили вашей сельхозпродукции.

Есть взаимная зависимость – Казахстан зависит от Узбекистана в транзите товаров в южном направлении, а Узбекистан зависит от Казахстана в транзите на российском или на китайском направлениях. Здесь больше объединяющих интересов, чем каких-то конкурентных вещей.

Мне доводилось наблюдать в реальности встречи президентов Назарбаева и Каримова. Думаю, это все выдумки. Здесь есть один момент – пришел более молодой президент, понятно, что Ислам Абдуганиевич в последние годы болел, и сама сложившаяся практика в Узбекистане исключала какие-то инициативы, помимо тех, что шли от президента. Сейчас пришел относительно молодой, энергичный человек. Активизация лежит в этом пространстве, а не в отказе от какой-то конкуренции, которой не было.

– А что касается отношений узбекского руководства и российского. Мы помним выход Узбекистана из ОДКБ. Понятное дело, у Казахстана и Узбекистана в военном сотрудничестве с Россией диаметрально противоположные взгляды.

— Смотрите, Узбекистан не вышел из ОДКБ.

– Приостановил членство…

– Приостановление членства Узбекистана в ОДКБ — это не проблема Узбекистана. Это проблема ОДКБ. Если бы Узбекистан посчитал, что ОДКБ отвечает их интересам, думаю, от приостановления членства Ташкент бы воздержался. Эта организация не является организацией в прямом смысле. Это сумма контактов, двусторонних отношений России с каждой страной, оформленная в виде организации. Это проблема не того, что плохие люди сидят и что-то не делают. Узбекистану такая структура не очень нужна. У этой страны есть договор о союзных отношениях с Россией, на основании которого совершенно легитимно при необходимости Узбекистан может обратиться к России с просьбой прислать войска для обеспечения своей безопасности.

– А Россия в таком случае разве не может напомнить о приостановленном членстве в ОДКБ? Потому что если не напомнит, как бы легитимизируется эта точка зрения, что ОДКБ не нужна…

– ОДКБ нужна, потому что для российской стороны, и не только для российской, это такая вывеска, под эгидой которой осуществляется военное сотрудничество. Она удобная. Что касается того, напомнит или нет…, в отличие от ОДКБ, двусторонний договор о союзных отношениях между Россией и Узбекистаном, кажется, в прошлом году ему было 10 лет, он реально работает. Во время прошлогоднего визита Ислама Каримова в Москву были подписаны документы о модернизации вооружения армии Узбекистана российскими предприятиями. Все эти разговоры о переходе на НАТОвские стандарты в армии – это только разговоры. У других стран Узбекистан в оборонной сфере приобретает только сложную электронику, оптику, отдельные средства связи. Остальное соответствует той шинели, из которой мы все вышли. Обмен информацией между спецслужбами Узбекистана и России совершенно бешеный. За последние несколько лет в десятки раз выросло количество обучающихся в России офицеров из Узбекистана. Просто существует узбекская традиция ограничивать информационную сферу, не только в этих вопросах.

– Не могу не затронуть проблему наших соседей, узбекско-кыргызских отношений, они более обостренные и, может быть, показательные. Чего Бишкеку можно ждать от Мирзиёева?

– Начнем с того, что есть факты, которые говорят о том, что при возникновении какой-то острой ситуации в отношениях Шавкат Миромонович может оказаться пожестче Ислама Абдуганиевича. Скажем, во время событий на юге Киргизии в 2010 году значительная часть ташкентской политической элиты была сторонницей и пыталась повлиять на решение президента о введении войск Узбекистана в Киргизию для защиты этнического узбекского населения в Джалал-Абадской области и Оше. Решал Ислам Абдуганиевич, но ходят слухи, что (подчеркиваю − слухи, но хочется верить) Шавкат Миромонович был сторонником более жесткого решения этого вопроса. Когда в сентябре умер Ислам Каримов, на границе двух стран был территориальный конфликтик. И узбекская сторона в одностороннем порядке вывела своих милиционеров со спорного участка и притормозила это все. Но я думаю, это чисто прагматический ход.

Мирзиеёву в тот период после смерти Каримова, в выборный период, да и сейчас пока, не нужны лишние отягочающие конфликты. Потом, любые приграничные конфликты бьют по интересам своего же приграничного населения, а это Ферганская долина − плотно заселенная. Я думаю, что он как хозяйственник, как прагматик отнесся, с холодным расчетом − конфликты можно отложить. Но это не значит, что Узбекистан будет делать какие-то уступки. Думаю, что многое еще впереди.

Сегодня 24 марта, кстати, годовщина первой киргизской революции. Примерно с этого времени в Ташкенте существует устойчивое представление, которое одной фразой описывает отношения с Киргизией: в Бишкеке не с кем разговаривать. Плюс, если говорить о существующем руководстве киргизском, Атамбаев порядка двух лет назад совершил очень некорректный поступок, который в Ташкенте помнят. Он тогда сказал, что года через два Каримов умрет – совпало по времени, но это случайно, думаю, – и у нас будут хорошие отношения. Такое не прощается.

Пока в Киргизии не произойдет смена власти, пока новое руководство Киргизии свою лояльность к Ташкенту не продемонстрирует убедительно, никакого диалога не будет. Это еще счастье, что сейчас снялась с повестки дня проблема строительства Камбаратинской ГЭС. Но намек на то, как будут относиться Астана и Ташкент к этой проблеме, он был внятно в Астане произнесен. Это и Таджикистану, и Киргизии информация для размышления.

Узбекистан. Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 24 марта 2017 > № 2121442 Александр Князев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter