Всего новостей: 2556090, выбрано 18 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Арцишевский Адольф в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаФинансы, банкиЭкологияСМИ, ИТОбразование, наукаАрмия, полицияМедицинавсе
Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 4 августа 2017 > № 2263268 Адольф Арцишевский

Ту ли модель высшего образования избрал Казахстан?

Автор: Адольф Арцишевский

Болонская конвенция и тестирование… Они как бы не взаимосвязаны и существуют автономно друг от друга, но воспринимаются нами как звенья одной цепи. У нас (да и на всей территории СНГ) их начали насаждать почти одновременно, как картошку при Екатерине Великой. На Украине они приживаются плохо, Беларусь держалась до последнего, но в прошлом году тоже сдалась на милость Болонского процесса. В России отношение к нему двойственное, там временами вспыхивают бунты. Например, ректор МГУ Виктор Садовничий решительно заявил: Россия, дабы не подвергать дальнейшему разрушению систему образования, должна выйти из Болонского процесса. А у нас? Насколько удачно эти образовательные новации прижились в Казахстане? Каковы их плюсы и минусы?

Молчание ягнят

Вообще, здесь нетрудно обнаружить полярные мнения. Например, доктор химических наук, профессор Зулхаир Мансуров был с самого начала категорически «за» внедрение Болонской конвенции в вузах Казахстана; а вот хирург-педиатр академик Камал Ормантаев изначально был категорически «против». Каждый из них в подтверждение своей позиции может привести железные аргументы. Но что об этом думают педагоги-практики – к примеру, доктора наук Аслан Жаксылыков (КазНУ им. аль-Фараби) и Вера Савельева (КазНПУ им. Абая)? Насколько эти новации способствуют обретению знаний и квалификации студентами? Не есть ли это очередная профанация, замешанная на реформах? Или, может быть, какая-то часть педагогов и профессуры безнадежно закоснела, оставшись во вчерашнем дне? Но тогда почему стремительно падает уровень школьного и вузовского образования? Злые языки утверждают, что при современных методах проверки знаний даже лошадь может окончить университет…

Но не будем впадать в крайности и выслушаем авторитетные мнения. К сожалению, получить ответы от вышеназванных педагогов не удалось. Время отпусков! Жаксылыков мчал на отдых к Алаколю, Савельева находилась под сенью Эйфелевой башни. Что ж, обратимся к их коллегам, опытным педагогам крупнейших вузов Алматы. Пусть они выскажут свое мнение.

И вот тут нас ждал полный облом. Никаких комментариев! И вообще: «Мы люди не публичные. Пусть наше мнение останется при нас». Лишь после клятвенного заверения соблюсти инкогнито интервьюируемых (ни малейшего намека на имена и фамилии!) они согласились на телефонное интервью. Но, нетрудно догадаться, ответы были крайне уклончивы. Ни «да», ни «нет» – ни «за», ни «против». Это походило на экзекуцию, как будто их силком пытались усадить в зубоврачебное кресло. Из туманных ответов выходило, что Болонская система ничуть не хуже той, что была еще при советской власти. Во-первых, она позволяет человеку, окончившему бакалавриат, магистратуру, а тем более обретшему статус PhD, интегрироваться в мировое пространство поверх границ. Во-вторых… и в-третьих… и… Ну не вытанцовывались у педагогов-практиков аргументы «за». А минусы – о них говорить себе дороже, поскольку, как невольно скаламбурил один из педагогов-лингвистов, «завкафедрой у нас верная и строгая «болонка», критики в адрес Болонского процесса не прощает».

И все же была одна негативная сторона этой новации, о которой каждый из них не мог не сказать, вопреки всем опасениям. Начиная с 2010 года, когда в казахстанских вузах наступила Болонская эра, преподавателей захлестнула бумажная канитель. Проверяющий чиновник из Минобра, а он теперь был как грозный посланец небес, как неодолимая форс-мажорная сила, требовал отчета за каждый сделанный «преподом» шаг, отчета подробного и сделанного в строгом соответствии со спущенными свыше циркулярами.

На каждую лекцию – развернутый план в 12 страниц. И ни строкою меньше! Вообще-то время, затраченное на эту тягомотину, на эту бесполезную писанину, можно было бы использовать по уму и продуктивнее. На общение со студентами, с коллегами, с собственным интеллектом, наконец! Но нет – пиши отчеты.

Удивительно, но, беседуя чуть позже с ветеранами педагогики, с теми, кто уже давно не опасается называть свое имя, кто может даже «сметь свое суждение иметь», для кого гнев начальства как прошлогодний гром, кому уже как бы не вменено в обязанность писать бескрайние отчеты, – так вот, даже они, ветераны, говорили с тревожным сочувствием о своих молодых коллегах, утонувших в бюрократической бумажной вьюге, что обрушилась на головы наши из италийской Болоньи.

И еще. У одной из интервьюируемых, дамы бывалой и многоопытной, просившей не называть ее имени, невольно вырвалось:

– Вам-то зачем все это надо? Зачем усложняете себе жизнь? Неужели думаете, что-то изменится? Это данность. Это надо принять как есть. И с этим жить.

Вот так вот. Семь лет назад встали по стойке «смирно», взяли под козырек, дали надеть на себя хомут (а был ли смысл возражать, была ли возможность сопротивляться?) и, не смея возразить, теперь тянут лямку из последних жил. Неровен час скажешь словечко против – с работы вышибут.

Пройдена ли точка невозврата?

Помнится, доктор филологии Виктор Бадиков (светлая память!) был резким противником тестов. И от обсуждаемой ученым сообществом проблемы, вступать ли в Болонский процесс, он невольно мрачнел, видно, заранее все просчитав и предвидя, куда оно вырулит. Быть может, мы и не затевали бы сегодня этот разговор, но в сетях появилось интервью с Вячеславом Ивановым, выдающимся лингвистом, академиком РАН и профессором Калифорнийского университета: «В России, – говорит он, – я очень болезненно реагирую на то, что во всех областях образование очень быстро разрушается. Всякое: и начальное, и среднее, и высшее. А ведь это была огромная заслуга – не скажу нашего государства, но всей совокупности интеллигентных людей, которые участвовали в создании нашей очень хорошей системы образования. И то, что мы сумели эту замечательно работающую систему потерять, конечно, очень быстро сказывается». И дальше мысль его подхвачена вопросом журналиста: «Вы можете объяснить, почему так происходит? Явно же никто не хочет ни школе, ни вузам плохого, включая даже министра образования…»

Опасные слова! Они провоцируют на размышления. Уже не о России – о родном Казахстане. Здесь тоже все желают школе и вузам добра. Но вот выступила в прошлом номере нашей газеты учитель русского языка и литературы Ирина Борисовна Айманова, и жутковато стало от того, что происходит в школе. И начинаешь искать первопричины. Что разрушает наше образование? Перебираешь на ощупь всю цепочку, каждое звено причин. И вдруг обжигает, занозит пальцы саднящее душу словосочетание «Болонский процесс». Нет-нет, это не единственная причина, но тем не менее – одна из причин. И хотел бы отмахнуться ото всего этого, но пока выходишь из Интернета, тебя наотмашь бьет такое вот откровение: «Я в шоке. Оказывается, ЕГЭ и тестирование были изобретены в США для того, чтобы контролировать образовательный уровень детей с отклонениями в развитии. Таким детям сложно формулировать устный ответ, и чтобы как-то оценить уровень качества работы учителя и ученика, были разработаны тесты. А мы, взяв за образец американское тестирование, превратили некогда лучшую в мире систему образования в примитивную «угадайку». И подпись: Зухра Бердигожина.

Мне удалось дозвониться до Мухамеджана Киреевича Исаева, замечательного лингвиста, доктора филологических наук, профессора, преподавателя Международного университета информационных технологий. Человек он очень основательный, и все неясные мне проблемы Болонского процесса разъяснил не просто как таблицу логарифмов, а как полную таблицу Брадиса. Через четверть часа я уже как бывалый магистрант ориентировался в образовательных кредитах – это совсем не то, о чем я думал вначале, и к финансам отношения не имеет. Тут речь идет скорее о почасовой загрузке студента и преподавателя. Возможно, формулировки наши не очень точны, да нам эта точность и ни к чему. Тут важно понять суть проблемы. Вот англичане долго не хотели вступать в Болонскую конвенцию, поскольку считали свою образовательную систему образцовой. Но потом, чтобы шагать в ногу со всей Европой, все же возложили на себя эти вериги. Мухамеджан Киреевич дважды побывал в Туманном Альбионе, перенимая опыт британских коллег, и с удивлением обнаружил, что там удельный вес почасовых кредитов много выше, там в результате преподаватель не так зажат и замордован как у нас. У нас же вузовские педагоги света белого не видят, сетует профессор Исаев. У каждого на работе – стол, компьютер, и педагог по восемь часов кряду пишет и пишет отчеты и планы, эти бумажные простыни для успокоения нервов и амбиций проверяющих чиновников из Минобра. А какая у нас была образовательная система, вдруг с тоскою произносит он. Но мы ее методически разрушали день ото дня, начиная с годов перестройки.

– Прошлое не вернешь. Мы ведь с таким усердием насаждали Болонское чудо, что точка невозврата, наверно, давно позади?

– Позвольте не согласиться с вами, – решительно возразил профессор. – Еще есть возможность многое откорректировать. В России поняли это и уже начали работу по корректировке…

…А нам удалось вопреки мертвому отпускному сезону дозвониться до Михаила Ефимовича Зельцера, одного из крупнейших наших эндокринологов. Он мгновенно понял суть проблемы и тотчас включился в ее обсуждение.

– Мы порой бездумно готовы копировать зарубежный опыт, – сказал он, – не принимая в расчет, что у нас другие реалии. И я с болью смотрю на молодых врачей, которые по уши погрязли сегодня в бумажных отчетах, тратя на них бесценное время, которое они могли бы уделять больному.

Тут не убавить, не прибавить. А мне вспоминается мудрый совет многоопытного вузовского педагога: примите все это как данность и спокойно живите дальше. Но как быть с этой бередящей болью наших ветеранов педагогики? А Вячеслав Иванов, этот умница, непревзойденный интеллектуал, как быть с его мнением? Ах да! Он большую часть времени проводит за рубежом, он привержен тамошним ценностям. Но тогда тем более он должен был бы подчеркнуть, что мы на правильном пути, что Запад, как всегда, нам поможет, что Болонская конвенция – палочка-выручалочка, что процесс этот, как опытная повитуха, выправит все перекосы, заставит младенчика идти не боком, а головкой вперед. Но отчего-то он об этом чудодейственном средстве глухо молчит. И как быть с мнением Виктора Садовничего, который уже годы и годы упорствует в своем неприятии Болонского чуда? Уж его-то, ректора МГУ, обвинить в ретроградстве язык не повернется. Выходит, мы попали в неплохую компанию?

У нас явное перепроизводство юристов и банковских работников. Может, это они испытывают острую необходимость в дипломах PhD, чтобы интегрироваться в зарубежье? Так там этого добра и без нас хватает. А что касается всех прочих специалистов, начиная с учителей, врачей, архитекторов, инженеров и т.д. и т.п., так ведь мы сами испытываем острую нехватку этих специалистов. Может, имеет все же смысл готовить кадры не для зарубежья, а для собственных нужд?

Автор текста далек от мысли, что истина в последней инстанции принадлежит ему и только ему. Но то, что мы уже наломали дровишек, вляпавшись в Болонскую конвенцию, не рассчитав заранее всех возможных последствий, становится все более очевидным с каждым днем. В России сейчас пытаются откорректировать ситуацию, вернуть хотя бы часть утраченного. Может, и впрямь Мухамеджан Киреевич Исаев прав, и мы еще не прошли точку невозврата? Быть может, успеем восстановить хоть что-то из порушенного?..

А что и как у них?

Болонский процесс. Россия, Европа, США

…Приватизация в сфере образования идет полным ходом. Но есть нюансы. Если говорить об американском рынке высшего образования, то, во-первых, в США есть иерархия вузов. Большинство из них дает достаточно низкий уровень образования, они-то и входят в Болонскую систему. Но существуют и элитные институты, дающие очень хорошее образование, в них простому человеку ход заказан. В России такого разделения нет, все вузы поддержали Болонский процесс, резко снизив качество образования. Во-вторых, все американские вузы – и частные, и государственные – встроены финансово в разведывательное военное сообщество. Это единая система, работающая на государственные интересы, на национальную безопасность.

Что касается Европы, то с присоединением к Болонскому процессу начался не характерный для нее процесс приватизации вузов, так как образование на протяжении столетий являлось государственной функцией, а не сферой услуг. Так же как и в США, в ЕС сохраняются вузы для элиты, не входящие в Болонскую систему, которые остаются действительно реально серьезными образовательными центрами. Большинство институтов дает образование для дешевой рабочей силы, для глобального рынка труда. В таком же виде эта Болонская система распространяется на наши вузы, за исключением того, что все институты России, даже военные, вошли в нее, снизив уровень образования и открыв все свои наработки Западу, его крупнейшим корпорациям. Надо отметить, что в условиях экономического кризиса европейцы очень заинтересованы в «торговле образованием». Недаром ЕС занимает первое место по торговле услугами. Поэтому они создают единый образовательный рынок, на котором смогут продавать услуги, в том числе российским абитуриентам, при этом «вытягивая» самых перспективных студентов и ученых к себе.

Поэтому, если мы хотим иметь высшую школу, которая будет готовить образованных людей, работающих на интересы государства, то Россия должна выходить из Болонской системы и заново отстраивать единую общеобразовательную политику в стране. Но нужно понимать, что она потребует и государственной экономики. Потому что государство знает, какие специалисты ему нужны и, соответственно, какой уровень образования должен этому соответствовать. У нас сегодня экономику определяют интересы крупного бизнеса, именно он и становится основным заказчиком в образовании. Поэтому проведение единой государственной политики им совершенно не нужно, они в этом не заинтересованы, более того, это входит в противоречие с их интересами.

Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 4 августа 2017 > № 2263268 Адольф Арцишевский


Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ > camonitor.com, 28 июля 2017 > № 2260875 Адольф Арцишевский

Нужны ли казахстанским школам уроки литературы?

Автор: АДОЛЬФ АРЦИШЕВСКИЙ

Мы бьем тревогу: нынешнее поколение почти не читает, а если и читает, то по преимуществу SMS на своих «навороченных» телефонах. Соответственно и пишет – предельно лаконично, предельно сокращенно, сплошь и рядом прибегая к жутким аббревиатурам. А значит, и мыслит некими рваными полуфразами и куцыми мыслеформами. Мы еще помним не только уроки чистописания, которые сегодня, в наш нервический век, воспринимаются как странный казус педагогики. Мы помним уроки риторики, которые творил для нас, быть может, сам того не подозревая, учитель-словесник. А мы невольно проникались пониманием того, что литература и впрямь есть изящная словесность.

Вчера

В отсутствие уроков Закона Божия уроки литературы нам заменяли все: и человековедение, и зачатки философии, и духовную составляющую растущего организма. Потому что универсальная, как были убеждены несгибаемые кремлевские идеологи и мудрецы, триада «пионер – комсомолец – коммунист» не покрывала все пространство души человеческой, там оставалось таинственное нечто, пугающее своею глубиной, оно не вписывалось в «облико морале» строителя коммунизма, ставило неотступные вопросы («человек я или тварь дрожащая?..») и столь же неотступно требовало ответа.

И лишь уроки литературы в какой-то мере позволяли заглянуть в те глубины и почувствовать свою сопричастность не только к лозунговой риторике ВКП(б)-КПСС, но и к тем высоким истинам, которые искони искал и будет искать человек. Учитель литературы был поводырем и пророком для нас, школяров, полуголодных и полусиротских, поскольку родителям было не до нас: они либо строили коммунизм, пытаясь заработать на кусок хлеба, либо мостили к нему дорогу на лесоповалах. И учитель, быть может, не всегда понимая все это, сознавал свою высокую миссию и соответствовал ей.

Учитель приобщал нас к небу под Аустерлицем, которое увидел смертельно раненый Андрей Болконский. Учитель заставлял нас проливать слезы над бедою глухонемого Герасима, которого понуждали утопить-загубить безответную Му-му, то есть загубить собственную душу. А первый бал Наташи Ростовой? Память о нем мы пронесли через всю свою жизнь. Сегодня мы опасаемся спросить об этом своих внуков, сидящих за школьной партой, чтобы не нарваться на контр-вопрос: «Кто это – Наташа Ростова?». А для нас она была и навсегда осталась частичкой нашего сердца.

И все это благодаря учителю литературы. И все это несмотря на его скромное жалованье, несмотря на его изнурительный труд – он до двух ночи корпел «своими прядками над нашими тетрадками». А уже в 8.00 готов был жечь глаголом наши сердца. Авторитет учителя был высок и непреложен, как авторитет врача и – кого еще, назовите навскидку? Наши родители смотрели на него как на гуру, как на спасителя – и были ему благодарны за его бескорыстный, подвижнический путь. Он был миссионером в прямом смысле этого слова.

А что мы имеем сегодня?

Сегодня

– А сегодня за школьной партой сидит, слава Богу, благополучное, сытое и уж никак не сиротское поколение учеников. У каждого из них «навороченный» мобильник и iPad, они информированы до зубов, сверх меры: кто, где, когда, как, с кем и почему?

Мы беседуем с учителем-словесником Ириной Борисовной Аймановой, у которой за плечами трудовой стаж работы в школе более пятидесяти лет.

– У нас есть все: обновленные учебники и хрестоматии, соответствующие программы, ничуть не хуже, чем в России. Но главная беда сегодня, наверное, заключается в том, что нет системного подхода к преподаванию литературы, – говорит она. – Да и уроки литературы порой превращаются в некую профанацию. Судите сами: в последние семь-восемь лет в десятых классах упор делался на тестирование по русскому языку. Уроки литературы значились в расписании, но на них учителя были заняты натаскиванием учеников на знание правил грамматики, ибо шла яростная борьба за проценты, за рейтинг школы. Литература XIX века? Какая там литература, до нее ли! Главное – чтобы результаты тестов были на уровне, главное – набрать высокие баллы. Администрации школы и чиновникам из министерства нужны показатели. И вдруг в нынешнем году вместо тестирования школьников заставили писать эссе по литературе.

– То есть сочинение, как в старые добрые времена?

– Между сочинением и эссе, знаете ли, есть существенная разница. Но, чтобы особо себя не утруждать и не морочить себе головы, наши славные методисты из Министерства образования предложили для написания эссе 50 тем школьных сочинений прошлых лет.

– И что же в этом плохого?

– А то, что перед этим надо было бы в течение года изучать литературу XIX века – без этого написать подобное эссе проблематично, а наверстать упущенное за два-три месяца сложно.

– Нетрудно понять, зачем нужны уроки математики, физики, биологии, химии. Понятно, зачем мы должны изучать языки – казахский, русский, английский. Но – литература? Может, этот предмет и не нужен?

– Думаю, столь резкое заявление едва ли уместно. Правда, есть тут два непременных условия. Первое: дети должны прочитать изучаемые тексты, а они читать сегодня не любят. И второе: литературу должен знать, извините, сам учитель. Мало того, он должен ее любить и передать эту любовь детям. Но учителя у нас сплошь и рядом не знают и не любят свой предмет. Директора школ и проверяющие закрывают на это глаза. Главное – чтобы учитель двоек не ставил, чтобы не портил статистику.

– И все же – зачем нужен урок литературы?

– Затем, чтобы человек не был пень пнем, чтобы он умел чувствовать прекрасное, особенно во взаимоотношениях между людьми. Литература – учебник жизни, учебник воспитания чувств, культуры восприятия окружающего мира. У нас был прекрасный учитель математики Рейнгольд Рейнгольдович Блех. Как блистательно он проводил уроки алгебры и геометрии! Я была рада, что у моих мальчишек в 9-11 классах был такой учитель. Он являл собой образец культуры поведенческой, культуры чувств. Я спросила его однажды: а что делать, если начнет падать интерес к математике? Он ответил без колебаний: увеличить количество уроков литературы, так считали Лев Ландау и Петр Капица.

Сегодня нас тревожит вот что. Старики уходят, а молодые учителя зачастую безграмотны сами, они пишут с грамматическими ошибками. У них нет твердой жизненной позиции, у них нет своего взгляда на литературу. Чему они могут научить детей?

Помнится, когда-то я приходила на собрание учителей, ощущая одухотворенность. Зал был наэлектризован интеллектом. Я видела одухотворенные лица. А сегодня… Попадая в сообщество учителей, не могу отделаться от мысли, что пришла на собрание работников овощной базы. У меня складывается стойкое ощущение, что многим из этих людей надо не уроки проводить – тем более уроки по литературе! – а морковку продавать на базаре. Я не хочу тем самым оскорбить продавцов, каждый трудится в меру сил своих. Но речь-то идет о профессиональном уровне учителей. О той высокой миссии, которая на них возложена. И вдруг спохватываюсь: при чем тут миссия? При чем тут интеллект? И, собственно, о каком таком профессионализме идет речь?

Меня крайне тревожит завтрашний день нашей школы.

Завтра

– Прежде всего, складывается катастрофическое положение дел с учительскими кадрами. В прошлом году в группу преподавателей русского языка и литературы филологического факультета КазНУ имени аль-Фараби были зачислены всего семь или восемь человек. Недобор. Фантастический, невероятный! Почему? Да не хотят молодые люди идти в учителя. Что им светит? Зарплата в сорок тысяч тенге? А как на них прожить? При всем при том назвать труд учителя легким язык не повернется. Я всю жизнь проработала со старшеклассниками, я в два часа ночи отрывалась от стола после проверки тетрадок с сочинениями. А в полседьмого была уже на ногах, чтобы к восьми успеть на первый урок. Всю жизнь я спала по четыре часа. Вела по пять-шесть уроков, чтобы прокормиться. И это шесть дней в неделю. При этом постоянное недовольство и недоверие со стороны директора школы. Я, дескать, слишком строга к ученикам, слишком требовательна, много двоек ставлю. По той же причине постоянное недовольство родителей. Ни директор, ни родители учителю не доверяют. И не уважают его. В прошлом году я как бы отметила 50 лет учительского стажа. Именно – как бы. Директор школы даже не сочла нужным меня поздравить с этой датой. При всем при том все мои три класса по ЕНТ не получили ни одной тройки, так что брака в моей работе не было.

– Вообще-то еще Суворов говорил: «Тяжело в ученье – легко в бою»…

– Вот именно! У всех моих выпускников по моему предмету результат ЕНТ был 75-100 баллов. Понимаете, директора сами не преподают, они, в сущности, школу не знают, они не педагоги, они менеджеры от образования. Они надзирают, проверяют, требуют, угрожают, кричат. Это и есть их работа. А молодые учителя – что с них взять? Неумелы, неопытны, к тому же заняты нелюбимым делом. Им теперь даже пример-то брать не с кого.

– Выходит – безнадега полная? Но ведь у нас во главе Минобра перебывало столько разных министров! Причем предполагалось, что каждый из них человек креативный?

– Очень!

– То есть, как сказано в энциклопедическом словаре, «предназначенный для возбуждения»…

– Вот-вот. Каждый из них вносил свою лепту нелепости, которая потом школе выходила боком. Каждый новый министр вводил свой новый стандарт. Помню, два-три года назад этот новый стандарт ввели в ночь с 31 августа на 1 сентября. Учителям надо приступать к проведению уроков, а у них нет на руках основополагающего документа. Лишь через восемь дней в Интернете выставили этот документ, учителя его судорожно переписывали, пытаясь обрести хоть какую-то ясность. Интересно, чем были заняты чиновники из министерства? Неужели так трудно было заблаговременно составить этот немудрящий документ и вовремя довести до школ, не ввергая учителей в нервотрепку?

А ларчик просто открывался

– Ладно, бог с ними, с министрами и министерством. Министры приходят и уходят, а школа остается. И с первого сентября и завтра, и послезавтра будет звенеть с утра звонок на урок. Учитель-словесник запишет на доске новую тему и спросит класс: все ли прочитали текст, который мы сейчас будем анализировать. И в классе поднимется одна-две, от силы три руки. Потому что читают сейчас из-под палки, особенно классику…

– Меня как-то пригласили на телепередачу, где речь шла как раз об этом. И вот встает одна мама и говорит: русская классика такая депрессивная, ее так трудно читать. И вообще там слишком много ставится проблем.

– И что же вы ответили той маме?

– Что без труда не вынешь рыбку из пруда. Классика не относится к легкому чтиву, она побуждает человека размышлять над самыми сложными проблемами жизни. Так что дело тут не в классике, а в том, что ученик никак не хочет принять к сведению постулат большого мудрого поэта: «Не позволяй душе лениться… душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь». То есть учитель-словесник должен взрастить в душе ученика потребность в интеллектуально-нравственной работе.

– Но таких учителей почти не осталось, профессия учителя девальвировалась. Как быть? Что делать?

– Все просто. Чтобы вернуть былой престиж учителю, надо для начала повысить ему зарплату. Чтобы у молодых появился хоть какой-то стимул стать учителем, чтобы в педвузы поступали не шалопаи и вчерашние двоечники, а думающая талантливая молодежь. Если сегодня мы не выправим положение, то о завтрашнем дне говорить нет никакого смысла.

Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ > camonitor.com, 28 июля 2017 > № 2260875 Адольф Арцишевский


Казахстан > Медицина > camonitor.com, 17 февраля 2017 > № 2104458 Адольф Арцишевский

Канат Тосекбаев: «Я – врач!»

Автор: Адольф Арцишевский

Если тебе болашаковец имя, имя крепи делами своими. Вообще, проникаясь жизнью этого человека, погружаясь в его мироощущение, испытываешь невольное тяготение к оптимистичным мыслеформам Маяковского. «Я планов наших люблю громадьё»… «Я знаю: город будет, я знаю: саду цвесть»… Или что-нибудь такое, к примеру: Казахстан – это молодость мира, и его возводить молодым. Нет-нет, тут не расхожие слоганы, не лозунговая бравада – в этих чеканных строках каждодневная жизнь Каната Тосекбаева. Ему 34 года, возраст зрелости, но Канат всем обликом своим как бы излучает молодость, она в его интонациях, поступках, делах.

Возвращение сказки

Главврачом Детской клинической инфекционной больницы Алматы он стал в 2015 году. Это одно из старейших медицинских учреждений южной столицы, и уже поэтому простительно было бы впасть в некоторую ностальгию, поговорить об истории больницы, о ветеранах, о славных традициях, но… Само здание было вроде бы не старым, внешне выглядело вполне благопристойно, однако изнутри все было просто ужасно. Во всяком случае, с точки зрения Каната Дуйсенбаевича. Молодой главврач за год обновил здание, во всех отделениях был проведен ремонт. Где требовалось – капитальный, а где и косметический. Добавилось света, тепла и уюта. Все помещения были оформлены в стиле сказок. Ребенок, как бы ни был он болен, с удивлением оглядывался вокруг, чувствуя себя в родной стихии. А главное – начали обновлять оборудование, появились новые виды услуг. Правда, часть из них пришлось сделать платными. И если раньше единственным источником финансирования был госзаказ, то теперь появился дополнительный заработок, а это дало возможность повысить зарплату. Раньше она едва дотягивала до 120 тысяч тенге, сейчас в среднем это 150 тысяч. Для врачей неплохая зарплата. Лица медперсонала посветлели и стали приветливей. А главное вот что: «за год нам удалось сократить смертность на 30 процентов».

Что может быть нелепее и горше смерти ребенка?.. Когда родители не в состоянии приобрести какой-то препарат, главврач (да и все, кто с ним рядом!) изыскивают все возможности, чтобы его раздобыть, порой оплачивая из собственного кармана. Проводят экстренные консилиумы, организуют дополнительные консультации. Словом, делают всё возможное и невозможное, чтобы вернуть ребенка к жизни. И когда, казалось бы, обреченного малыша переводят из реанимации в палату, а потом воспрянувшего выписывают из больницы, поверьте на слово, это радость ни с чем несравнимая.

Собственно, первопричины лежат на поверхности. Сейчас у нас возросла так называемая внутренняя эмиграция, больных детей привозят из регионов, дальних и ближних. Иссык, Узунагач. Или – Караганда, Актау. Бывает, к трапу самолета вызывают скорую. И сразу – к ним, в приемный покой. Разве откажешь в помощи! А болезнь в такой запущенной форме, что врачи оказываются уже бессильны что-либо сделать…

Но главврач упрямо поджимает губы. Он верит в тех, кто рядом. Мы добьемся, говорит он, у нас будет самый лучший показатель за последние десять лет. Здесь он амбициозен до бескрайности, и не скрывает своих амбиций ни от кого. Валихан Исаевич Ахметов (он возглавляет горздрав Алматы) понимающе улыбается. И когда его младший коллега из детской инфекционной является к нему, естественно, с очередной просьбой – ну край как нужно что-то из сверхсовременного оборудования! – он готов и рассмотреть просьбу, и вне всякой очереди выполнить ее.

Скорая Астаны. Перезагрузка

«Болашак» – это судьба, но о «Болашаке» чуть позже. Главное, пройдя эту – чего уж там! – элитную программу, не надсадиться от гордости и безмерных запросов. Ведь как бывает: возвращается болашаковец домой после учебы в зарубежье – подавай ему сразу и всё. Престижную должность. Зарплату, понятное дело, в соответствии с обретенным статусом. Ну и так далее.

Канат понимал: так не бывает. Как бы ты ни был нетерпелив и амбициозен, к цели надо идти пошагово. Вот он, к примеру, безо всякой помпы приехал из Германии после учебы в Астану, тихо, скромно устроился рядовым консультантом в Национальный медицинский холдинг. Зарплата? 80 тысяч тенге, из них пятьдесят – за квартиру, понятное дело, съёмную. И на какое-то время затянул пояс потуже. Но знания не утаишь, не спрячешь. К тому же холдинг – это шесть современных клиник, оборудованных по высшему разряду, и создан он по инициативе главы государства. Так что в команде холдинга очень даже были нужны думающие люди. И через полгода Канат Тосекбаев стал советником председателя правления этого холдинга. А председателем правления был Алмаз Шарманов, прошедший выучку в США.

– Для меня это был первый руководитель с западным мышлением, – вспоминает Канат. Что это значит? А то, что он не будет стоять над душой, контролировать твои действия. Он ждет от тебя инициативы и самостоятельных решений. Но такие люди нужны и в Минздраве. Каната Тосекбаева заприметил Елжан Биртанов, замминистра, и пригласил его советником в Минздрав. А что еще надо менеджеру от медицины, в котором бурлит молодость и распирают знания, полученные за два с половиной года пребывания у многоопытных немцев? Он чувствовал окрыленность, ему слышался клёкот орла, набирающего высоту. И это длилось год.

Но странное дело: находясь рядом с людьми, наделенными высокими полномочиями, и помогая им принимать судьбоносные решения, он с тайною тоской смотрел на простых врачей-клиницистов, ему хотелось приложить свои руки и знания к реальному сектору, ему хотелось работать в больнице. И он подал документы в управление здравоохранения Астаны. Акимом был в то время Имангали Тасмагамбетов. Канат знал: было свободно несколько мест заместителей главврачей и одно место главврача, но это не для него, в 26 лет такие должности не занимают. Он понимал: ему надо еще какое-то время дозревать на вторых ролях, набираясь практического опыта, приноравливаясь к возможным перегрузкам и рядом с бывалыми руководителями осваивать умение нести бремя ответственности. Зам. главврача – в самый раз, то, что надо.

А Тасмагамбетов взял да и назначил его главврачом скорой помощи Астаны. Нет, но в 26 лет… Нет, но там же коллектив – полторы тысячи человек!.. Нет, но это же один из самых проблемных объектов столичного города, и по всем показателям на самом низком уровне. Да поймите вы: там жалоб несть числа, в том числе коллективных! «Скорая» приезжала с опозданием, врачей не хватало. А он, что он мог сделать?..

Он сделал все, как надо. Он сделал всё возможное и невозможное. Три года он был там главврачом. За три года удалось полностью обновить службу скорой помощи. Под его началом «Скорая» по всем показателям вышла на лидирующие позиции.

Что еще? Да, и сверх того он там сделал авторский инновационный проект, утвердил его в Комитете интеллектуальной собственности. А главное, это был ни с чем не сравнимый опыт работы непосредственно в живом коллективе. Канат перечисляет все частности этого «обновления». Автопарк – это раз. Кадры – это два. Третье – финансовый менеджмент, он увеличил зарплату.

Далее: чтобы сократить жалобы, он регулярно выступал в печати, по радио, ТВ. Люди обращались к нему напрямую, он отвечал на вопросы, давал разъяснения. Почему происходили задержки с прибытием скорой? Не хватало транспорта, не хватало специалистов. Он показал населению, насколько сложна их работа. Он охотно привечал работников СМИ. Сажал их рядом с шофером во время выездов на вызовы. Чтобы журналисты сами все увидели и рассказали о повседневной работе и жизни скорой помощи. И что вы думаете? Люди стали с пониманием относиться к этим трудягам в белых халатах. Количество жалоб уменьшилось, напряженность, которая имела место, сошла на нет.

Три года жизни Канат Тосекбаев отдал этой службе. Он повзрослел за это время лет на десять. Он пытался себя нынешнего соотнести с тем едва оперившимся болашаковцем, на которого взвалили непосильный груз ответственности. С болашаковцем, который только что прибыл из дальнего зарубежья, где все не так, где все иначе. Ему предстояло внести свою лепту, чтобы попытаться улучшить наше здравоохранение. Он сделает все, что в его силах. Но сначала…

Сначала надо было пройти не такую уж легкую программу «Болашак». И устоять от соблазнов. И вернуться домой. А это было не так просто.

Крылья крепнут в полете

Медицинский университет он окончил с красным дипломом. Сразу же подал документы по программе «Болашак» и поступил в Ганноверскую высшую школу медицины. Это один из ведущих медицинских центров Германии, там развита не только клиническая часть медицины, но и организационная. Там развит менеджмент здравоохранения.

К слову сказать, далось ему поступление на программу «Болашак» по конкурсу как-то легко и без напряга. К своему удивлению, он прошел все экзамены безо всякой поддержки извне. Это было крайне важно, поскольку шли разговоры, что «Болашак» – это лишь по знакомству, по звонку. Да ничего подобного! Хотя все и не так безоблачно, как может показаться со стороны. В залог надо было оставить квартиру родителей, это было одно из условий программы. Так что бремя ответственности болашаковец ощущал с первых шагов. Там основа основ – самодисциплина. Свобода полная, а вседозволенность опасна, можно пуститься во все тяжкие, и тогда – какая уж учеба! Но, слава Аллаху, он был не выпускником средней школы, он приехал целенаправленно, уже имея за плечами мало-мальский опыт и работы, и обучения. И потом, он осознавал, что стоит на карте.

– И все же: чем отличается немецкая преподавательская школа от нашей?

– Над студентом нет надзирателей, он занимается самообразованием. Лектор не следит, пришел ты на лекцию или не пришел, сделал ты домашнее задание или не сделал. У тебя есть рубежные и итоговые экзамены. Не сдал экзамен – его переносят на следующий год, но это – деньги, которые на тебя затрачены.

Куратор у них был, но он помогал решать чисто организационные вопросы. Никакой мелочной опеки! Полная самостоятельность. Собственно, для Каната это была твердая установка еще в Алматы, когда он первокурсником сел на студенческую скамью в университете. Уже там все было всерьез, поскольку выбор был сделан осознанно, и надо было целеустремленно идти к профессии врача. Уже тогда появились амбиции, желание достичь определенных высот. Он хотел быть хирургом. Более того – нейрохирургом. Но для начала…

Для начала, еще будучи студентом, он стал подрабатывать, устроился фельдшером на Алматинскую станцию скорой помощи. И то, что он видел до этого в учебниках, теперь увидел воочию, в жизни. К тому же район они обслуживали крутой, проблемный: Айнабулак и Первомайка. Их и водой обливали, и наркоманы пытались шантажировать, требуя дозу наркосодержащих препаратов. Да и на кулак можно было нарваться. Ему запомнилось, как однажды они везли на скорой беременную женщину, прибывшую из Сары-Озека. Она по оплошности и второпях забыла дома обменную карту. Ее один роддом не принял без этой карты, второй отказался принять: «Везите в облбольницу». А это на Развилке, за городом.

– Делать нечего, везем на своем старом УАЗике. А у нее отошли уже воды. И тут наш УАЗик заглох. Представляете? Вдобавок ко всему грянул ливень. Мы вызвали бригаду на подмогу, а у нашей пациентки начались роды. И пока бригада прибыла, нам пришлось принимать роды самим. В такой переплет мы попали впервые. Но все сделали грамотно.

В его врачебной практике это были первые роды. Но именно тогда у него впервые возникли вопросы. Почему на вооружении скорой помощи этот доживающий свой век УАЗик? Вроде бы мегаполис, вторая столица. А техника допотопная. Почему работа на «скорой» так опасна? Почему женщину в критическом состоянии не принял ближайший роддом?.. Это врезалось в память. И позже, когда он возглавлял скорую помощь Астаны, эти вопросы не давали покоя, требовали не просто ответов, а практических действий.

– Родился-то кто?

– Родилась девочка.

– Как назвали?

– Не до того было.

Ну да, конечно, не до того. Главное – довезли до роддома. Наконец-то жизнь роженицы и малышки была в безопасности. Кстати, случай этот стал основой для фильма, его потом показывали по ТВ.

А вопросы бередили душу. И по программе «Болашак» Канат решил осваивать менеджмент в системе здравоохранения, чтобы попытаться изменить положение дел. В Ганновере было чему поучиться. Впрочем, он и здесь не мог сидеть сложа руки. За год до окончания учебы уже работал в немецкой клинике в отделе международного сотрудничества, пытаясь осмыслить практику медицины в Германии. Ему даже предложили остаться на постоянной работе, предлагали хорошую зарплату, страховку, жилье. И все это не где-нибудь – в Берлине. Большой соблазн! А он отказался. Надо ехать домой.

– А если б остались, квартиру бы у родителей ваших забрали?

– Едва ли. С тем заработком, который мне предлагали, я смог бы оплатить все расходы. Но я рассматриваю программу «Болашак» не только как возможность получить образование за границей, ведь сверх того – это доверие самого главы государства. А значит, мы должны вернуться домой и сделать свой вклад в развитие страны.

Казахстан > Медицина > camonitor.com, 17 февраля 2017 > № 2104458 Адольф Арцишевский


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 января 2017 > № 2061747 Адольф Арцишевский

О проекте «Казахское ханство» и о судьбе казахской киноиндустрии

Автор: Адольф Арцишевский

«Казахское ханство. Алмазный меч»… Так называется фильм, который вышел на экраны в предновогодние дни, как долгожданный сюрприз и подарок. Фильм, вокруг которого уже в канун съемок кипели нешуточные страсти и ломались копья. Причем полем битвы были не замысел картины (он устраивал всех), не художественная составляющая (о ней можно судить лишь теперь), а финансовая сторона проекта. Там иногда и в самом деле творилось что-то непонятное. Выделялись немалые деньги, которые вмиг куда-то исчезали, и, как свидетельствуют создатели фильма, порой им приходилось снимать его на голом энтузиазме. Сейчас, когда все это позади, когда перед нами готовый продукт, когда мы посмотрели фильм, предваряющий выход на телеэкраны сериала о Казахском ханстве, мы пытаемся осмыслить феномен этого явления.

«Алмазный меч» и ящик Пандоры

Наш собеседник - Бауржан Шукенов, возглавляющий киноцентр «Арман», опытный кинопрокатчик. А именно прокатчик, как сверхчувствительный сканер, умеет улавливать порою скрытые тенденции в современной киноиндустрии.

- Начнем с того, что надо четко разграничить полнометражный художественный фильм, который нам сейчас показывают в кинотеатрах, от сериала, который мы увидим по ТВ, - намечает он магистральную линию нашего разговора. - Фильм этот мы смотрели много раньше, когда он был собран из отснятого материала, и уже тогда сделали ряд существенных замечаний. Фильм идет два часа пятнадцать минут, это много по нынешним нормативам, очень много. Сам сериал подразумевает погружение в массу подробностей, которые могут быть интересны человеку, сидящему у телеэкрана, но не в зрительном зале. Кинофильм же, в отличие от телеверсии, требует большей динамики, большей концентрации действия, здесь нужен жесткий стержень, необходима генеральная линия, иначе зритель утонет в подробностях и побочных сюжетных ответвлениях. Поскольку сериал рассчитан не на один сезон, а фильм является как бы зачином разговора об истоках казахской государственности, в нем достаточно было бы глубже и четче прочертить линию двух ханов, Керея и Жанибека, с которых и началось Казахское ханство. И кинорассказ этот уместить в полуторачасовой фильм, не более того. А уж дальше развивать следующую тему. Ведь то, что мы сейчас видим, - это нарезки из сериала, хотя очевидно, что задачи, стоящие перед фильмом и перед сериалом, разнятся, но это как бы не было взято в расчет. Создателям проекта хотелось как можно больше отснятого материала втиснуть в фильм, и тут они просчитались. Но многим это нравится, зритель идет на сеансы.

- Что ж, будем ждать сериала. А тенденция снимать исторические фильмы явно необходима, не так ли?

- Михалков однажды обронил фразу: «Кино высокого стиля». «Алмазный меч», наверное, попытка прийти к такому кино. Широкомасштабные батальные сцены - это само по себе сложно. Что еще? Рустем Абдрашев сказал: «мы этим фильмом открываем ящик Пандоры», то есть даем исторический срез судьбоносных событий на территории Центральной Азии, которые не были известны широкому кругу кинозрителей, а это серьезная попытка сказать новое слово в популяризации малоизвестных исторических реалий и личностей. Насколько эта попытка удачна, покажет время. Ведь неочерченность границ в ту эпоху вовлекала в происходящее все народы, проживавшие на данной территории. Заявленная фильмом тема, казалось бы, далеких исторических событий звучит сегодня, как это ни странно, очень актуально.

- Пробным шаром был «Кочевник», он вызвал массу противоречивых оценок. Фильм «Алмазный меч» - шаг вперед?

- Здесь шире, масштабнее охват событий. И более глубокий временной диапазон. Этот фильм об истоках истории нашей страны, нашего народа.

«Высокий стиль» и альтернативное кино

- Не так давно мы сетовали на скудость нашего кинопроизводства. Сейчас ситуация изменилась, мы видим некий кинопоток. Наверное, это естественно, ведь кроме «Казахфильма» появился целый ряд частных киностудий, они активно работают…

- Вы правы, действительно появился кинопоток, это та задача, которая стояла перед нашим кинематографом лет семь-восемь назад. Мы тогда могли лишь мечтать о том, чтобы было, во-первых, альтернативное финансирование снимаемого кино. Во-вторых, альтернативные точки зрения на снятые фильмы. Альтернативные режиссеры, наконец. Все это сегодня имеет место быть. И это очень хорошо. Много людей стало профессионально заниматься кино. При этом я должен сказать, что это вновь появившееся наше кино абсолютно конкурентоспособно рядом с голливудскими и прочими зарубежными фильмами, которые традиционно заполняли наши экраны. Теперь уже отечественные ленты все более настойчиво заявляют о себе, требуя своего места под солнцем. То есть они требуют своего места в репертуаре каждого кинотеатра, они требуют своего количества сеансов, они требуют свои залы, тем более если у вас многозальный кинотеатр. Зритель требует того, чтобы было широкое представительство наших фильмов в определенных кинотеатрах. Дело в том, что в кино пришли люди, которые, казалось бы, далеки от него. Они пришли из шоу-бизнеса, они знают, как зарабатывать деньги в шоу-бизнесе, и считают кино таким же шоу-бизнесом. Тут схема достаточно ясная и жесткая: я делаю фильм, показываю его вам, вы его принимаете или не принимаете, покупаете или не покупаете. То есть подход к делу чисто потребительский, и это очень серьезная тенденция. Эти люди поняли, что та продукция, которой они занимались в шоу-бизнесе, находит спрос и у кинозрителя. Хорошо это или плохо? Для кинотеатров хорошо, они получают фильм, снятый на местном материале, привлекающий широкую зрительскую массу. Да, это потребительское кино, может быть, не рассчитанное на слишком взыскательного зрителя. Быть может, это не столь уж «высокий стиль». Хорошо это или плохо, тоже вопрос. Но то, что зритель в массе своей пошел в кинотеатр, причем зритель, который раньше здесь не появлялся, - это, согласитесь плюс. К тому же эта масса нарастает, и для киноиндустрии как таковой это хорошо. Потому что растет валовая продукция. Подчеркнем особо - местная валовая продукция. Наша. Отечественная. Которая, как уже сказано выше, стала конкурентоспособной. Она, опять же повторюсь, привела массового зрителя в кинотеатры, а это значит, что наша киноиндустрия начала расти. А это ведет за собой строительство новых кинотеатров, заполняемость которых уже не вызывает сомнений. Не только на основе того, что мы показываем голливудское и европейское кино, но и на основе того, что мы показываем наши доморощенные фильмы. То есть наш местный зритель потребляет свою же отечественную продукцию. Это очень отрадная тенденция.

Наряду с этим у нас появились достаточно серьезные режиссеры, которые ставят перед собой амбициозные задачи, снимая кино, на которое ходит далеко не всякий зритель. Их фильмы очень высокого уровня, к ним повышенный интерес на зарубежных кинофестивалях. Да, это не очень большой пласт кино и его зрителей, но такой пласт существует. Это второе течение в кинопотоке, о котором мы ведем речь.

И есть третья составляющая потока - это совсем непрофессиональное кино, которое тоже прорывается на экраны и на наш кинорынок. Есть даже партизанское кино, представители которого не рассчитывают на кассовый успех, им важно заявить о себе. Они сняли несколько картин, которые были замечены на кинофестивалях, но по разным причинам не вышли на широкий экран. Вот слагаемые кинопотока, о котором мы ведем речь.

Кино «для себя» и для зрителя

- Да, тут под одну гребенку всех не причешешь…

- Безусловно. И хотя у всех изначально одна сверхзадача - раздобыть деньги на съемки фильма, у каждого режиссера в конечном счете свои особые задачи. У одного цель - заработать много денег. У другого - сделать такое кино, которое с готовностью возьмут на международные фестивали, у третьего - правдами и неправдами прорваться на широкий экран, четвертому надо попросту освоить деньги, которые он нашел у друзей или выцыганил у государства. Кстати, у государства своя задача - идеологическая, потому как еще вождь мирового пролетариата указал нам, что «кино - важнейшее из искусств», а значит сам Аллах велел использовать его в государственно-политических целях. То есть каждый решает свою локальную задачу, но все почему-то забывают о зрителе, который, в конечном счете, решает судьбу фильма. Забывают о том, что кино делают не только и не столько «для себя». А зритель - что хочет он? Надо бы задаться этим вопросом. Я далек от мысли, что кино должно воспитывать, но не будем забывать, что кино - это искусство, а у искусства всегда есть определенная задача, связанная с тем, чтобы человек, пришедший в кинотеатр, эмоционально пережил ту историю, о которой нам хотят поведать с экрана.

- То есть фильм должен отвечать, так сказать, чаяниям зрителей?

- Это банально, но это так, хотя практически сделать это очень сложно. Почему я именно на этом делаю акцент? Да потому что мы должны видеть будущее и так или иначе формировать зрительское мировосприятие. Мы должны растить того зрителя, который придет к нам завтра. А потому мы должны нашему зрителю каждый раз планку ставить чуть выше, какие бы прагматичные цели мы ни преследовали. Чтобы он, единожды пережив некую неповторимую эмоцию, захотел прийти к нам снова, чтобы вновь испытать нечто подобное. Иначе он скажет: нет, больше сюда вы меня калачом не заманите. Для нас это самое главное. И я хочу, чтобы это понимали создатели наших фильмов. Если уж они одним своим фильмом сумели завлечь зрителя в кинозал, то следующий должен быть еще более притягательным. И в эмоциональном плане, и по уровню киноязыка. Чтобы зритель ждал следующий фильм именно этого кинорежиссера. Вообще зрителю крайне важен второй фильм режиссера. Что же он скажет в этот раз?.. Что дальше? Вот вопрос, который мне представляется самым важным.

- Вы сказали о конкурентоспособности наших фильмов. А я, подходя к вашему кинотеатру, невольно обратил внимание на расписание сеансов. Там в одном ряду с голливудскими блокбастерами стоит «Бизнес по-казахски»…

- Фильм, кстати, интересный и очень добрый. Его автор, к слову сказать, пришел в кино из шоу-бизнеса, он из КВН. Ему присуще чувство комедийного жанра. Это и смешно, и эмоционально переживаемо, и созвучно тому, чем живет сегодня зритель. Это надо уметь. Здесь органичный синтез киноискусства и шоу-бизнеса, когда человек продает определенный продукт и знает, как его сделать.

- Помнится, года полтора-два назад мы сокрушались, что и киноиндустрия наша, и кинопрокат отстают, не соответствуют времени. Насколько сегодня мы в сфере кино продвинулись вперед?

- Вообще кинобизнес в известной мере цикличен. Кино - это деньги, достаточно серьезные. Деньги вкладываются в продукт, который их либо возвращает, хотя бы частично, либо не возвращает. Достаточно ли возвращенной части на то, чтобы запустить следующий проект? Вопрос вопросов. Если достаточно, то кинопроизводство имеет тенденцию к росту. Если недостаточно, какой уж тут рост. Закономерность эта изучена в общемировом кинопроцессе, в известной мере она присуща и нам. Минувший год был в немалой степени продуктивным в плане количества созданных картин. Причем настолько продуктивным, что мы, прокатчики, сумели не только удержать зрителя, но и увеличить его ряды. Мы сумели даже поднять среднюю цену на билеты.

«Казахфильм». Перезагрузка

- Говоря о позитивных подвижках в кино, нельзя обойти вниманием такую базовую структуру, как «Казахфильм». Каково его значение в нынешней системе координат? Что такое, на ваш взгляд, сегодня «Казахфильм»?

- Очень сложно давать оценку киностудии, которая корнями своими уходит в советскую плановую экономику. Надо менять ее структуру, менять ее подход к кинопроизводству как механизму, способному работать в условиях рыночной экономики. В этом основная противоречивость «Казахфильма». Все производственные отношения, которые там сложились внутри, и все производственные отношения с внешним миром, архаичны и не соответствуют современным реалиям рынка. Это главная проблема. Необходимость изменений назрела давно, меняться нужно было уже вчера.

- Но эта структура жизненно необходима, без нее просто невозможно представить нашу киноиндустрию?

- Да, она нужна, но скорее как знамя, как вдохновляющий символ. Есть же пять мэйджорских компаний в Голливуде, которые играют ключевую роль и, по сути дела, тащат весь мировой кинопром. Если бы наш «Казахфильм» был таким же флагманом! Сейчас он практически полпред государства, проводник его устремлений. А государство - это главный продюсер в нашей стране, выделяющий деньги на производство. Но продюсер и заказывает музыку, причем, как мне кажется, не всегда самую удачную, не ту, которая помогала бы «Казахфильму» держаться на плаву в непростых рыночных условиях. Тем не менее, главный продюсер все время подпитывает эту структуру, однако сам процесс такой подпитки не всегда прозрачен и не всегда понятен. Рыночные условия существования киноиндустрии намного проще тех взаимоотношений, которые существуют на «Казахфильме». Это касается всего: аренды оборудования, павильонов, тех работ, которые там выполняются - по звуку, по цветокоррекции. Соответствуют ли они современным технологиям или нет?

- Минутку! Но ведь не так давно там была осуществлена коренная технологическая переоснастка, и, как было заявлено, «Казахфильм» стал одной из самых высокотехнологичных киностудий мира. Или что-то не так?

- Все так. Но почему туда не идут? У нас много частных компаний, которые делают ту или иную часть по доработке отснятого материала (по тому же звуку, дубляжу и т.д.) на достаточно высоком уровне. Все это они могли бы делать на «Казахфильме», но отчего-то не делают. Нет доверия? Или нет маркетинга, который мог бы сказать: ребята, да у нас такие высококлассные специалисты, каких вы нигде не найдете. Все технологические процессы, которые существуют в кино, здесь собраны воедино. К тому же на киностудии есть кадры, пришедшие еще из советского кино, они не требуют больших заработных плат, не ставят каких-то особых условий, требуя лишь адекватной оценки своего труда... Все это есть, но почему-то не стыкуется с внешним миром. Или я, может быть, чего-то не знаю, потому что я не производственник? А мы все время говорим о том, что «Казахфильм» не делает того, другого, третьего. Почему? Ну не поставлено там дело на рыночные рельсы, когда во главе угла взаимовыгодные отношения с партнером. Хромает что-то, пора бы разобраться - что?

Есть же примеры больших студий. Притчей во языцех стал концерн «Мосфильм» под началом Карена Шахназарова, который, не получая ни копейки от государства, сумел поставить дело так, что огромная армия специалистов задействована по полной программе и приносит доход. Может, у нас это есть, и мы не всё знаем? Сейчас много идет разговоров о том, чтобы «Казахфильму» придать статус свободной экономической зоны, что, возможно, правильно. Да, у нас есть режиссеры, тяготеющие к камерному кино. Но когда речь идет о «высоком стиле», о батальных сценах, о широкомасштабных полотнах, в том числе исторических, такая структура, как «Казахфильм», просто необходима. Маленькая студия большие проекты не потянет. Если уж есть такая студия, которая до сих пор так или иначе способна собирать вокруг себя интеллектуальную киноэлиту, пора наконец-то серьезно подумать о ее судьбе и сделать все возможное, чтобы она обрела второе дыхание.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 января 2017 > № 2061747 Адольф Арцишевский


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 25 ноября 2016 > № 1982822 Адольф Арцишевский

Штрих-код судьбы Ханзады Есеновой

Автор: Адольф Арцишевский

Экскурсовод, подтянутая вышколенная дама с восторженно строгими глазами, была посредником меж многоликим зрителем и гениальными полотнами Рембрандта. Привычно завершив речитатив-рассказ о «Ночном дозоре», она хотела было перейти к следующему полотну. Но из группы подростков, внимавших ей, вдруг вскинулась рука. Экскурсовод остановилась: «Я слушаю, дитя мое». И «дитя», черноглазая девчушка, сказала ей: «Простите, но вы не совсем точно назвали дату создания картины. И потом: вы не учли ряд фактов». Девочка кратко, по пунктам, дополнила лекцию гида. И уже до конца экскурсии лицо дамы выражало и озадаченность, и удивление, и некое подобие восторга: редко, крайне редко кто из посетителей находит повод дополнить ее рассказ малоизвестными ей подробностями.

Рембрандт, наш соратник и друг

И, перейдя к следующей картине на библейскую тему, картине, быть может, самой загадочной и даже мистической в творчестве Рембрандта, она вела рассказ уже не свысока, как до этого, а как бы на равных с юными слушателями. От этих тинейджеров можно ожидать вопрос любой сложности.

– …Обратите внимание: супружеская пара на полотне погружена в светлую задумчивость. И диалог их, как часто бывает у Рембрандта, ведется при помощи рук...

Экскурсовод была особенно приветлива, провожая стайку школьников из Казахстана ко входу в следующий зал. А на прощание сказала их наставнице:

– Впервые вижу столь эрудированных детей.

Ханзада Азимхановна даже смутилась слегка, она сама никак не ожидала столь дерзкого порыва девочки, поправившей экскурсовода. Нет-нет, там не было желания уличить кого-то в незнании. Ребенок кроме хрестоматийных фактов где-то раскопал редкую литературу и спешил поделиться драгоценными крупицами знаний с этой хранительницей шедевров живописи, казалось бы, знавшей всю подноготную великого голландца. Ханзада лишь как педагог педагога поблагодарила экскурсовода из Амстердама за взаимопонимание, невольно сбившись на казахский язык:

– Рахмет. То есть спасибо. Thank you.

Они уже попали в объятия следующего экскурсовода, во все глаза вникая в полотна Вермеера, Рубенса. И кто-то из ребят восторженно выдохнул:

– О, Ван Гог!..

Ханзада Азимхановна зорко следила, чтобы никто не отстал, не замешкался. Она была счастлива, что удалось организовать эту поездку, что все сладилось и по деньгам, и по сопутствующим обстоятельствам. И была рада за детей, у которых душа распахнута навстречу всему этому пиршеству красок, чувств и смыслов.

А память ее невольно тянулась к тем теперь уже далеким дням, когда ей предложили директорство в Школе изобразительного искусства и технического дизайна имени Абылхана Кастеева. На тот момент директором был человек в возрасте, не чуждый эстетических устремлений. По профессии он был ювелир и, очевидно, ювелир многоопытный. Но у него не сложились отношения с этим мини-коллективом, там было пятеро преподавателей и 47 учеников. Для сравнения скажем, что сейчас здесь 38 учителей и 1800 учеников. Но это сейчас. А тогда… Тогда она категорически не согласилась с таким назначением.

Ее успокоили:

– Ему нездоровится, он в больнице.

– Тем более.

– Но он подал заявление об уходе.

И она поехала в больницу, чтобы понять, что к чему.

Он внимательно выслушал ее. И тоже постарался успокоить:

– Я действительно подал заявление. Школе нужен человек молодой, ищущий. Такой, как ты. Соглашайся.

И дал ей свое бата-благословение.

Шел 2002 год. Ей было тогда 28 лет.

Высокое небо Шымкента

Это город летней полуденной неги, журчащей воды, которая здесь в дефиците, но капельное орошение исключено, поскольку Шымкент – это размах и удаль. Скверы. Тенистые проспекты. Заводы, наконец. Химфармзавод. Нефтеперегонный, шинный. О, фосфорный! О нем рассказ особый, поскольку отец Ханзады работал на этом заводе, а мама была поваром в детсадике фосфорного. А подъезды в их дворе, сколько помнит себя Ханзада, соревновались, у кого розы в палисадниках будут ярче, крупнее, чьи саженцы карагача – ну прутики чахлые с весны, да и только! – покажут большую жизнестойкость и к осени зашелестят робкой листвою. У них первый подъезд всегда был отчего-то удачливее, а Ханзада с мамой, папой, сестренками и братом жила во втором. Они яростно болели за свой подъезд и яростно ухаживали за своими цветами и саженцами, но это ж всем наглядно было видно, что и цветы, и саженцы у первого подъезда и выше, и зеленее, и показательнее что ли?.. Папа на день рождения каждому из них приносил бисквитный торт с цветами поверху из разноцветного крема. А у нее, у Ханзады, торт всегда был украшен крупными розами из взбитых сливок с яичным белком.

Папа был выдумщик и мастер на все руки. Когда он брал в руки мандолину, все в доме затихали. Он исполнял какие-то немыслимые попурри, мандолина в его руках изнывала от печали, а то вдруг наполняла сердце весельем и радостью. У папы был наметанный глаз и рука, сноровистая к рисованию. Он на заводе к знаменательным датам и праздникам писал плакаты, украшая их рисованными цветами, и он лучше всех оформлял стенгазету. В школе классный руководитель Ханзады и пионервожатая восхищались талантом своей подопечной, не подозревая, что Ханзада нещадно эксплуатирует умение папы сделать не просто стенгазету, а конфетку.

Впрочем, однажды папа сказал:

– Все, доча, лавочка прикрыта. Дальше – сама.

Она чуть не зарыдала в отчаянии. Но делать нечего – глотая слезы, принялась рисовать газету. Слезы высохли, рисунки и заголовки получились почти как у папы. Во всяком случае, в школе никто не догадался, что это уже рука Ханзады.

И тут – о чудо! – рядом с их домом открывается роскошный Дворец культуры фосфорников, а в нем – художественная школа. Ханзада осваивала технику рисунка с упоением. И это упоение длилось целый год. А потом пришла новая преподавательница и обратила внимание на то, что ученица Ханзада Есенова неправильно держит карандаш, особенно когда штрихует.

– Я плохо штрихую? – огорчалась Ханзада.

– Штрих у тебя хороший, – отвечала училка. – Но ты неправильно… не так, как надо, держишь карандаш.

Она с невероятным упорством пыталась переупрямить, переучить «неправильную» ученицу. Уроки рисования стали для Ханзады наказанием, но переупрямить себя она не дала. Она просто ушла из школы. Могла ли она тогда подумать, что когда-нибудь сама станет педагогом, который старается понять ребенка. Ей изначально было ясно лишь одно: неважно, как ребенок держит карандаш, лишь бы рисование доставляло ему радость, лишь бы душа его пела. Уже тогда, во Дворце культуры фосфорного завода, она поняла простую истину: нельзя мелочными придирками отшибать у человека желание учиться.

И папа здесь являл собой пример для подражания. Ах, как он, бывало, рассказывал сказки! «Спокойной ночи, малыши» не шли ни в какое сравнение. Сестренки Айсулу, Ханзада, Молдир и братик Темирхан слушали папу, затаив дыхание. Все персонажи сказок вставали перед ними как живые. А что еще надо малышне?..

Но сказка кончилась как-то слишком уж быстро и страшно. Умерла мама, ей было всего 40 лет. А папа… Он работал в цехе фосфорных солей, производство крайне вредное, и он рано, очень рано получил инвалидность. Был потом охранником все на том же фосфорном. И однажды его доконала легочная недостаточность.

Был ли комсомол под влиянием партии?

И все же давайте вернемся к сказке, которая будоражила воображение Ханзады. Еще мама была жива-здорова и согревала их своим теплом и папина болезнь еще не распластала своих черных крыльев.

Ханзада, следуя за своей мечтой, решила поступать во ВГИК на режиссерский факультет. Она даже послала в Москву свой сценарий и получила приглашение приехать на собеседование. Но тут, быть может, единственный раз воспротивились родители, не отпустили дочь в такую-то даль от Шымкента. По их желанию она вынуждена была тут же, в Шымкенте, поступать в пединститут. На истфак. С историей у нее все было хорошо. Тем более что она побывала уже и комсоргом в классе, и членом комитета комсомола школы.

Все шло как по маслу. И, можете себе представить, ее заваливают на последнем экзамене. По обществоведению! Причем она трижды подавала апелляцию, и все три раза безрезультатно.

А вопросы-то были простыми: «историческое возникновение наций» и «комсомол – самодеятельная общественно-политическая организация». Она даже готовиться не стала, вызвалась сразу же отвечать: она все это знала назубок. И поплатилась лишь за одно-единственное слово. Как раз прошел XXVII съезд КПСС, и она сказала, что комсомол находится «под влиянием» партии. Понимаете? Не под руководством, а под влиянием. Вы представляете, а? Под вли-я-ни-ем! Меж тем экзамен принимал парторг пединститута, верный страж и блюститель твердокаменных партийных постулатов. Шаг влево, шаг вправо – побег. В общем, как говаривал сам Ильич, «болезнь левизны в коммунизме». Нам едва ли понять сейчас всю крамолу в ее ответе, но – три апелляции! И никакого снисхождения. Какая-то мистика, почти кафкианский сюжет.

На истфак она не поступила: не приняли. Но тем не менее ее пригласили работать в райком комсомола. А через полгода направили на шинный завод – опять же рулить комсомолом.

Потом их оглушила непоправимая беда: ушла из жизни мама. Осиротевшим детям надо было стремительно взрослеть. И Ханзада, не заносясь в горние выси, стала поступать в Институт культуры. Здесь не было церберов, как в пединституте, а у самой Ханзады возникло неодолимое желание вновь окунуться в атмосферу творчества. Здесь она встретила свою надежду и опору, свою судьбу и вышла замуж. А вскоре Всевышний одарил ее сыновьями, одному сейчас уже 24, другому 19. Вот этот, ныне девятнадцатилетний, окончивший уже и школу музыкальную, и школу художественную, сейчас студент IT-университета… Так вот он, едва родившись, заболел, да так тяжело, что врачи Шымкента расписались в бессилии. Пришлось всей семьей рвануть в Алматы. Здесь малыша спасли, но он в течение трех лет должен был находиться под наблюдением алматинских врачей. Слава Аллаху, в Алматы уже обосновалась Молдир, младшая сестренка Ханзады, она работала переводчицей в одной из компаний. Короче: мегаполис пополнился еще одной семьей южан.

Крылья крепнут в полете

Она и не помнит, когда заприметила этого парня. Может, в читальном зале, штудируя тогда еще обязательных классиков марксизма-ленинизма. Вдруг посреди напряженной работы ума ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Вскинула глаза и увидела эту улыбку – она обезоружила вмиг и навсегда взяла в плен. А может быть, на дискотеке, куда она заглядывала нечасто, но специфика факультета обязывала: там в дипломе будет записана специальность «педагог досуга». А может, просто в коридоре института он шел навстречу и улыбнулся, она вспыхнула от той улыбки до корней волос, и судьба ее была предрешена.

А потом на Наурыз вдруг получилось так, что они вдвоем, дуэтом, должны были вести концерт.

– Қымбатты достар! –обращался к присутствую­щим Жанболат.

– Дорогие друзья! –трепетно подхватывала Ханзада. А он смотрел на нее восторженно, с улыбкой обожания. И вот теперь на всех семейных торжествах и дружеских пирушках они произносят тосты дуэтом, а у сыновей ее мерцает на губах та самая улыбка – она расплавит любое неподатливое девичье сердце. И теперь уже они, Ханзада и Жанболат, затаились в невольной тревоге, ожидая избранниц, что окажутся рядом с сынами. Но пока цунами обходит их стороной.

И не сказать, что жизнь стелила им соломку, чтобы облегчить удары судьбы. Один переезд в Алматы чего стоил! Она ведь явилась сюда в труднейшее время. С больным ребенком наперевес, с электроплиткой и кипятильником. А ну как и в больничках Алматы, как и в шымкентских, ни кипятка, ни элементарного обогрева? И ей на всю жизнь запомнилось, как дрогнуло лицо у Раузы Исмагуловны, что заполняла историю болезни малыша и вдруг увидела походный скарб мамаши – ту самую электроплитку и тот самый кипятильник:

– А это зачем? – и горестный выдох: – О, айналайын…

С той минуты Рауза Исмагуловна как старшая сестра для Ханзады, роднее близкого родственника.

Но постепенно все образовалось и срослось. Болячка сына ушла как недобрый сон, и работа нашлась по душе ей и мужу, и с жильем утряслось. Уже в двухтысячном она была ведущим специалистом по связям с общественностью Республиканского научно-практического центра «Дарын», потом замдиректора Республиканского художественного колледжа. А с ноября 2002-го она уже директор своего главного детища – школы ИЗО и технического дизайна имени Кастеева. За эти 14 лет Ханзада Азимхановна приобщила своих подопечных детишек к музеям и картинным галереям многих стран. Голландия, Франция, Италия, Южная Корея, Япония, Чехия, Вьетнам, Непал… Теперь уже все и не упомнишь. Да, еще Кыргызстан, Украина. Калининград, Санкт-Петербург, Ташкент, Бухара. Она хотела, чтобы окрыленная душа детей парила над безмерным духовным и эстетическим богатством мира. Но и в ответ чтобы мир тоже знал, что есть на глобусе такая страна – Казахстан. С культурой, уходящей вглубь веков, с неповторимым, самобытным менталитетом. И тут уместно сказать, что Ханзада Есенова – председатель Национального комитета по охране нематериального культурного наследия РК при Национальной комиссии Республики Казахстан по делам ЮНЕСКО и ИСЕСКО. А сверх того – руководитель Обсерватории ЮНЕСКО по межкультурному и творческому обучению в Центральной Азии.

На работе дел выше крыши, она невольно засиживалась допоздна. И Жанболат, встречая припозднившуюся жену, всегда говорил, обезоруживающе улыбаясь:

– Ну вот он, мой депутат мажилиса парламента и маслихата, – хотя еще ни о каком депутатстве и речи не шло. Накликал, что ли? И ее депутатство в маслихате Алматы как бы органично вытекает из всего вышеизложенного. Правда, когда ей предложили баллотироваться в депутаты, она и озадачилась, и всполошилась. И первым делом устремилась к мужу: мол, так и так. Он помолчал, подумал.

– Что ж… Но чтобы депутатство было лишь за порогом дома.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 25 ноября 2016 > № 1982822 Адольф Арцишевский


Казахстан > Медицина > camonitor.com, 18 ноября 2016 > № 1975225 Адольф Арцишевский

Болат Садыков. Новь здравоохранения

Автор: Адольф Арцишевский

Он родился и вырос близ Алматы, в Талгаре, в этом светлом, солнечном городе в предгорьях Заилийского Алатау. Искони здесь мирно уживался многоликий люд и наряду с казахским языком звучали десятки наречий. Русские, уйгуры, турки, поляки, немцы, чеченцы… И эта полифония жизни, нравов, языков и этносов с детства казалась Болату естественной, как полноводье реки Талгарки по весне и в пору таяния ледников среди лета.

Семья Садыковых и клятва Гиппократа

Папа работал директором швейной фабрики. Он окончил Московский финансовый институт, а в то время для казаха из глубинки это было большое достижение. Мама с головою была погружена в домашние дела: как-никак в семье произрастали восемь детей – четыре сына и четыре дочки.

– Но, к сожалению, младший братишка наш погиб в автоаварии. Невосполнимая утрата для семьи, – Болат Нурмурзаевич делает невольную паузу, как бы собирая в горсти боль утраты. – Почему-то Аллах первым забрал к себе младшего. Он был самым светлым, самым теплым и желанным из всех нас. Он работал детским врачом-реаниматологом в Талгарской больнице, он стольких спас, а вот себя не уберег…

В их семье пятеро врачей. Быть может, потому что мама всегда говорила: надо людям делать добро. А избавить человека от боли и недуга – что может быть милосерднее и важнее? У мамы было особое отношение к медикам. У них в семье есть стоматолог, терапевт, реаниматолог, гинеколог, хирург.

Болат со школьной скамьи тянулся к точным наукам, окончил математическую школу. Он поступал в Московский мединститут на факультет биофизики. Но волею судьбы пришлось вернуться в Алматы и на лечебном факультете нашего мединститута осваивать профессию врача. Получив диплом, он семь лет был практикующим хирургом в центральной районной больнице родного Талгара. А в райбольнице хирург должен уметь делать все. К тому же он год отдал ординатуре в Ленинграде, научился оперировать легкие и сосуды.

А потом проявилась его та самая аналитическая жилка, его склонность к математике, его пристрастие к расчетам, к поискам оптимального решения задач. И он стал заниматься, скажем так, новыми хозяйственными механизмами в здравоохранении. В течение пяти лет был заместителем, а затем и главврачом райбольницы. Рынок диктовал свои условия. Как раз появилась хозрасчетная линия, появились платные отделения. Нужны были прагматики, люди с деловой хваткой. Не случайно их больница стала именоваться государственным казенным предприятием.

Талгар как предтеча Сингапура

Талгар – город солнца и света, доверчиво приникший с юга к тверди гор, а с севера как бы распахнутый в огромный мир. Говорят, в Талгаре нет реки. Неправда это! Есть, есть Талгарка – норовистая горная речка. И даже есть долинка реки, почти каньон. Ну не Чарын, конечно, но все же. Тот, кто родился здесь и вырос, куда бы ни забросила его судьба, всей дрожью жилок будет помнить эти мирные, тихие улочки, утопающие в зелени, дарующие сердцу покой и как бы дарящие себя всему белому свету.

Однажды он попал в Сингапур, государство-остров, государство-город, государство-мегаполис. Здесь отчего-то возникает поразительное чувство свободы, чувство простора, чувство принадлежности океану и миру. И небоскребы не пригибают тебя к земле, а напротив – ты шире расправляешь плечи. И дышится привольно и легко. Он где-то уже испытывал это чувство предполетности. Где? А все оно лежало на поверхности: родной Талгар мог подарить и дарил это чувство безмерности.

Здесь, в Талгаре, шло становление Болата Садыкова как хирурга. Здесь шло его становление как организатора медицины. Оно проходило уже в новейшие времена. Его анкета бесстрастно фиксирует не только рост по линии занимаемых им должностей, но и укрупнение масштаба видения тех подвижек, которые происходят в здравоохранении страны.

1999-2000 гг. – директор ГКБ «Здравоохранение Талгарского района».

2000-2004 гг. – директор государственного казенного предприятия «Центральная районная больница Талгарского района».

2004-2008 гг. – начальник управления здравоохранения Алматинской области.

2008-2011 гг. – ответственный секретарь Министерства здравоохранения РК.

С 2011-го – консультант ВОЗ.

С 2013-го – главный врач городской клинической больницы №5 Алматы.

При этом надо сказать, что он был одним из разработчиков закона о медицинском страховании, несколько статей которого были написано лично им, Болатом Садыковым, особенно в той части, которая касается сельского здравоохранения. Причем все это не с потолка, не по наитию. Он побывал во многих странах ближнего и дальнего зарубежья, вникая в практику медицины, соотнося ее с нашими реалиями. Москва, Питер, Калининград. Юго-Восточная Азия: Индонезия, Сингапур… Ему довелось посмотреть, что и как там делается. Коллеги спрашивали его, насколько наша медицина отстает от увиденного им в зарубежье.

– Мы не отстаем, – убежден он. – То, что Казахстан сделал за 25 лет независимости, это фантастика и сказка. Такое ни одна страна в мире повторить не сможет, другим для этого понадобится не одно столетие. За четверть века у нас произведена 21 пересадка сердца. В Астане построен лучший в СНГ кардиоцентр, там работает один из лучших кардиологов нашего времени Юрий Владимирович Пя. Любая операция сердечнососудистой системы нам доступна. Нейрохирургия, операции на спинном мозге – это наш Национальный центр нейрохирургии, это наш Серик Куандыкович Акшулаков. Лучшее в мире оборудование, самые современные хирургические разработки. Японцы приезжают – не могут скрыть своего восхищения. Реестр наших достижений в медицине для Болата Нурмурзаевича как заветная сура Корана. И в этот реестр органично входит характеристика городской клинической челюстно-лицевой больницы № 5 Алматы, которую Садыков возглавляет сегодня.

Бывших врачей не бывает

– Как давно вы возглавляете эту больницу и в каком состоянии она вам досталась?

Вторая часть вопроса была нами сформулирована не совсем корректно, в чем мы убедились тотчас же.

– Больницу эту я возглавляю без малого четыре года. И надо сказать, что до меня больницей руководили на редкость хорошие люди.

Он перечисляет своих предшественников, для которых больница № 5 была альфой и омегой их усилий. А это воистину светила медицины. Бекмахан Сыбанбаевич Куралбаев, который впоследствии был начальником Алматинского областного управления здравоохранения, а затем руководил «совминовской больницей», сейчас он один из лидеров казахстанского здравоохранения. Это и Кадыр Токтамысович Омаров, который позже работал первым заместителем министра, а сейчас возглавляет Национальную палату предпринимателей медиков. Возглавляла 5-ю больницу Жанат Какимсеитовна Касымжанова, потом она руководила горздравом Алматы. Каждый из его предшественников внес свою весомую лепту.

– Я сейчас стараюсь работать больше в плане этики и деонтологии, в плане создания хорошего коллектива единомышленников, – говорит Болат Нурмурзаевич. – Хорошие профессионалы есть везде. Надо создать климат, который помог бы людям раскрыть свои возможности.

А клиника очень серьезная. Ежедневно работают шесть операционных, в день делается до тридцати плановых операций. В приемный покой ежедневно приезжают 200-250 пациентов, нуждающихся в медицинской помощи, из них 30 процентов госпитализируется. В год через эту клинику проходят 12 тысяч больных, то есть в среднем одна тысяча в месяц.

– Кто оказал наибольшее влияние на вас, как на врача-профессионала?

– Наверное, мне повезло: я всегда учился у больших специалистов. Это, например, Бекмахан Сыбанбаевич Курабаев. Академик, блистательный организатор здравоохранения, сейчас он работает в совете директоров Глазного института и занимается наукой. Это он в бытность свою руководителем областного здравоохранения рассмотрел во мне зачатки хорошего доктора, когда я еще был врачом Талгарской районной больницы, многому научил. Я сам присматривался к стилю его работы, для меня был бесценен его организаторский опыт. Аман Дуйсекеевич Дуйсекеев, ныне, к сожалению, покойный, тоже один из моих учителей, мы с ним вместе работали. Василий Николаевич Девятко, бывший министр здравоохранения – и с ним мы работали вместе, у него я многое почерпнул. Вот сейчас нами руководит Валихан Исаевич Ахметов, начальник управления здравоохранения города Алматы, доктор медицинских наук, профессор – мы у него тоже учимся. Очень грамотный, креативный руководитель, держит руку на пульсе времени. Под его началом улучшились показатели здравоохранения. Человек выдержанный, интеллигентный. Руководить медициной мегаполиса – дело сложное, нужны крепкие нервы и бойцовские качества. Он никогда не повысит голоса, но настоять на своем сумеет. Слова «сделайте, пожалуйста» для нормального человека много действеннее грозного окрика.

И депутатская стезя возникла в жизни Болата Садыкова не случайно.

– Структура маслихата подразумевает решение многих вопросов. Еще работая в Талгаре, я был депутатом областного маслихата двух созывов. Нас, депутатов, было 42, и я уже видел, что знание законов и депутатская деятельность помогают решать многие неотложные проблемы – и для системы здравоохранения, и для избирателей целого населенного пункта. И, уже зная все это, я принял решение баллотироваться в депутаты маслихата Алматы.

– Вы говорите, как само собою разумеющееся, «знание законов». Но вы же не юрист…

– Когда работаешь первым руководителем, возглавляешь клинику, надо быть и лечебником, и организатором, и финансистом, и юристом. Ну как главврач будет подписывать финансовые документы, не зная финансовой дисциплины? А прием на работу и увольнение с работы? А система поощрений и наказаний? Все это надо знать, все это надо учить.

Семья Садыковых и трудовой десант

– Вы из большой семьи. Что значил в вашей жизни отец?

– Папа ушел из жизни в 2009 году. Он был по преимуществу добытчиком в семье. Утром чуть свет уходил на работу, поздно вечером возвращался. Но его стиль поведения в семейных отношениях, особенно с детьми, я считаю, был очень правильным. Когда мы подросли, отец бросил курить, чтобы сыновья не курили. Когда мы стали взрослее, отец изъял из дома всё спиртное. Он нас научил, в прямом смысле этих слов, трудом и потом добывать пропитание. Он научил нас весной картошку сажать в горах, он научил нас осенью ее выкапывать. Семья большая, мы выезжали всей семьей на посадку картофеля, а это 25-30 соток. Осенью собирали 30-40 мешков. Проветривали, подсушивали, перебирали. То, что лопатой задели при копке, шло на еду в первую очередь. Хорошую картошку – подальше, на хранение. Семенная картошка – отдельно, неприкосновенный запас. Это даже не рачительность, это аккуратность. Она с детства воспитана в нас, она превратилась в стиль жизни, в стиль работы.

Их было четверо братьев, а пацаны – это спорт. Талгар всегда был большим спортивным городом. У всех на памяти знаменитый футболист Александр Хапсалис. Он из Талгара, играл за сборную Казахстана. Также город дал нескольких известных велогонщиков. И все они были кумирами талгарских пацанов.

– Талгар был очень знаменит своими спортивными достижениями. И мы, мальчишки и девчонки, не могли быть в стороне от всего этого. Футбол, волейбол, легкая атлетика, уличные виды спорта. И я всю жизнь старался заниматься спортом, хотя хирургия отнимала много сил. Ночные дежурства, а потом остаешься на день, стоишь как бы вторую вахту. Тут уже не до спорта.

Вопрос не спортивный, на засыпку:

– Когда последний раз стояли за операционным столом?

Ответ как в блиц-турнире:

– Вчера.

И краткий комментарий:

– Стараюсь не забывать свое основное дело.

У него две дочери. Обе в совершенстве знают английский. Старшая окончила КИМЭП, работает финансистом. Младшая пошла по стопам отца, поступила в мединститут. Говорит: хочу стать кардиохирургом. Но это же тяжело, пытался предостеречь ее отец. На что она ответила с несвойственной восемнадцатилетним мудростью:

– Легкой жизни, папа, не бывает.

Вот ему задали как-то вопрос: испытывал ли он в жизни страх перед чем бы то ни было? У меня такое мироустройство, ответил он, что я профилактики ради стараюсь предвидеть, что будет через день, через два, через три. Страх испытываешь перед неожиданностью, а неожиданность в его жизни как бы исключена. Сегодня такое время, что аналитикой надо заниматься, считает он. Знать, что тебя ждет, какие могут быть риски, минусы и плюсы.

– Помню, в детстве мама всегда говорила: кроме Болата, никто не знает, где есть свежий хлеб. Вокруг дома пять-шесть магазинов, и я знал, в какой из магазинов именно сейчас завезли горячий хлеб. Это не просто интуиция, это аналитика, точный расчет. А если на горбушку горячего свежего хлеба намазать сливочное масло – представляете, какая это вкуснятина!

И еще: иногда молчание дает очень многое. Надо уметь слушать людей, тогда не будешь попадать впросак и риски будут сведены к минимуму.

– А маме сейчас 92 года. Живет в Талгаре вместе с нашей младшей сестренкой. Хотя бы раз в неделю я приезжаю в Талгар. Как бы ни было трудно, как бы ни уставал от жизненных передряг, а прикоснусь к маминому плечу – и можно жить дальше, и уже не страшны никакие проблемы.

Ода апендэктомии

Первая операция для будущего хирурга - это как выход в открытый космос. Как любовь на заре туманной юности. Как первая строка в прологе поэмы, которую напишет жизнь.

В тот день студент-четверокурсник Болат Садыков встал к операционному столу не как ассистент, а впервые как хирург. Оперируемый – молодой крепкий мужчина. Его скрутил приступ аппендицита, он в смятении смотрел на приготовления медиков. И самый юный из них воркующим басом пытался его успокоить:

– Все будет хорошо, вы только не волнуйтесь.

Пациенту сделали инъекцию в предплечье. Потом – местный наркоз.

– Сейчас вам станет легче, вы даже не почувствуете боли…

«Ты сам не волнуйся, – сказал Болат самому себе. И самому себе ответил: – А я и не волнуюсь». Он действовал почти на автопилоте, как бы машинально повторяя то, что видел не раз, ассистируя хирургу. Да, да, стоустая молва твердит: банальный аппендицит. Но ведь это, в сущности, сложнейшее заболевание. Вообще-то все хирурги начинают с этой операции. А ощущение и вправду неописуемое, на грани возвышенного чувства, как будто ты соприкоснулся с величайшим из земных искусств. И здесь приходит понимание, что настоящий хирург – явление штучное…

Ну вот, швы наложены. Сейчас больного увезут в палату, он забудется на какое-то время, обессиленный от пережитых треволнений. Потом наркоз начнет отходить, вернутся боли, но это не смертельно, это признак того, что все идет как положено.

К вечеру Болат заглянул в палату. Больной спал. Это был сон здорового человека. Пройдет какое-то время, и он, наверное, наглухо забудет студента-четверокурсника, который спас его от беды. А вот студент-четверокурсник запомнит этого парня навсегда.

– И все же: отчего, почему вы стали врачом? Что подтолкнуло вас к этому?

– Недавно мне попала в руки моя школьная фотография, где я первоклассник. Что любопытно: у меня через плечо полотняная сумка санитара. Уже тогда произошло все это. Наверное, выбор был сделан на подсознательном уровне.

Казахстан > Медицина > camonitor.com, 18 ноября 2016 > № 1975225 Адольф Арцишевский


Казахстан > Финансы, банки > camonitor.com, 11 ноября 2016 > № 1965099 Адольф Арцишевский

Владислав Ли. Новь банковского дела

Автор: Адольф Арцишевский

Их везли по главной железнодорожной магистрали Казахстана с юго-востока на северо-запад. И по пути следования сбрасывали частями вдоль железной дороги. Сбрасывали как выбракованный человечес­кий материал, как неуместную и досадную помеху на пути в светлое будущее. То, что это живые люди, в расчет не шло. Поезд останавливался на какое-то время, их сбрасывали в степь, под открытое небо, в непогодь, в холод и голод. Выживут, не выживут – это их личное дело. Старики, женщины, дети, немощные, больные. Виноваты они лишь в том, что корейцы. Они были бельмом в глазу тоталитаризма. А называлось это зловещим словом «депортация».

Пролог. Новая родина

Их семья оказалась в числе последних, крайних. Их сбросили на обочине железной дороги уже в конце пути, на самой дальней, северо-западной точке, в Гурьеве (ныне Атырау). Это было до появления на свет Владислава, он родился много позже, и ужаса «первопроходцев» знать не мог. Вопреки и наперекор свирепой воле кремлевского мудреца родители Владислава – отец, мама, бабушка – как и тысячи их депортированных соотечественников, сумели выжить и обжить эту землю, ставшую родной. И, следуя заветам Всевышнего, они продлили жизнь на этой земле.

А землю и труд на ней они любили. И земля, как бы ни была она сурова, отвечала взаимностью. Сколько помнит себя Владислав, бабушка (ее звали Сун Ай) была на огороде, неотлучно при грядках. Поливала, окучивала, подвязывала, полола. Край Атырау богат нефтью и рыбой, но землицу здесь особо плодородной не назовешь. А бабушка, трудясь на грядках, доказывала обратное. Да и отец был привержен земле.

– Отец мой был перфекционистом, одержимым стремлением к совершенству, - говорит Владислав. – У нас был частный дом и дворик, где отец виноград посадил. Мы (нас было три брата) помогали ему на весенне-полевых работах. Весной виноград надо было откапывать, к зиме, наоборот, присыпать землей. Виноград – конек отца, его гордость. Вообще, к чему бы он ни прикладывал свои руки, он все делал не просто хорошо, а очень хорошо, и хотел привить это нам. На его огороде были лучшие огурцы, лучшие помидоры и самая пахучая сочная зелень. Я даже не знаю, было ли у него среднее образование. Но, насколько я помню, он работал начальником отдела труда и заработной платы, выбился в инженеры, а перед пенсией стал заместителем директора комбината дорожно-строительных материалов. Человек удивительной жизнестойкости. А мама работала в сфере бытового обслуживания, была закройщицей.

Отец не отличался многословием. Не сказать, чтобы он был слишком сдержанным и невозмутимым. Нет, он временами был даже очень вспыльчивым, но и отходчивым. Он не читал нотаций, не лез в душу, но пытался обучить сыновей рациональным навыкам труда. Вплоть до мелочей – к примеру, как правильно держать лопату и как сподручнее работать ею.

То, что их три брата, они воспринимали как судьбой дарованное счастье, они были как пальцы одной руки. Футбол, хоккей. Под боком река Урал, а значит купанье без меры, до крайнего озноба. Но главное – рыбалка. Вобла, судак. В путину можно было 80-сантиметровым сачком по пять-шесть рыбин выхватывать из воды. И закид, а это сорок метров и пять крючков, закинешь в воду, и порой на всех пяти крючках трепещет рыбка. И тугое биение рыбы током проходит по всей руке – ни с чем не сравнимое ощущение.

Чем запомнились школьные годы? Бередили душу уроки литературы, озадачивала своими трудностями математика. Вообще, он был круглым троечником, хотя институт потом окончил с красным дипломом. Но вот ведь где-то вычитал, что из троечников получаются самые хваткие и прагматичные специалисты.

Искатель

После школы поступил работать на Гурьевский нефтеперерабатывающий завод имени Ленина. Слесарем по обслуживанию, чистке и починке насосов, которые перегоняют нефтепродукты. Наставником у него был опытный слесарь дядя Саша, Александр Иванович Приданов. Недавно в одном из журналов Владислав Сединович даже увидел фотографию своего наставника в связи с юбилеем завода.

На заводе он проработал месяцев шесть-восемь, а запомнилось ему эта работа вот чем. К концу рабочего дня вся спецовка на нем была пропитана горюче-смазочными материалами, от которых шел острый и весьма спе­цифический запах. На автобусной остановке стоишь, инстинктивно сторонясь людей, чтобы никого не запачкать, излучая всю гамму соответствующих запахов. А в это время выходят из заводоуправления конторские служащие после трудового дня. Мужчины, женщины. Все в аккуратненькой, чистой одежде. Вот, думал он, живут же люди! Пришел на службу, можно сказать, при параде, и со службы возвращаешься – на тебе ни пылинки. Мне бы такую должность…

Нет-нет, это было не чистоплюйство. Работу он выполнял на совесть и понимал, насколько она необходима и даже важна. Но уже в свои восемнадцать лет он понимал и то, что надо двигаться дальше, что он уже, можно сказать, перерос спецовку слесаря. А вот куда, в каком направлении двигаться, пока не понял.

Потом два года службы в армии. Его избрали комсоргом роты, а чуть позже дали рекомендацию в партию. Дело шло к дембелю, он понимал: надо поступать в институт. А в какой? Особой ясности не было, но отчего-то мыслился ему экономический профиль, хотя об экономике как таковой у него не было никакого представления. Единственное, чего ему хотелось, – быть не слесарем по очистке и ремонту насосов, а работать в конторе, проворачивать какие-нибудь операции по оформлению важных документов. И он сделал запросы в Москву, Алматы, Саратов и Казань – в несколько экономических вузов, где, как ему думалось, он мог бы получить специальность, соответствующую его ожиданиям.

Пришли два вызова – из Алматы и Саратова. Он предпочел Алматы: как-никак родная республика. В ноябре демобилизовался, в декабре сдал экзамены и поступил на рабочий факультет Алматинского института народного хозяйства.

Вообще-то он подавал документы на факультет планирования промышленности, но по не зависящим от него обстоятельствам, очевидно, в силу распределения квот, его определили на финансово-кредитный факультет. И Владислав, никак не возражая, с готовностью погрузился в студенчес­кую жизнь и в учебу. Судя по всему, там была настолько полная самоотдача учебе, что пять лет спустя он держал в руках красный диплом. Правда, к тому времени он, не будь промах, успел жениться. Будущая жена его, Зоя Неталиева, училась в этом же институте, была его сокурсницей. По-видимому, вспыхнувшая любовь оказалась не помехой учебе, а дополнительным стимулом. Тем более что вскоре у молодой четы родился первенец.

Жизнь не скупилась на дары.

Аналитик

Жена была алматинкой и после института получила направление работать в Алматы. Молодую семью разлучать было бы противоестественно. И осенью того же 1982 года Владислав попал на работу в Республиканскую контору Госбанка СССР. Судьбой ему была как бы предназначена стезя финансиста.

Первое его место работы – планово-экономическое управление, занимавшееся статистикой, сводом всех цифр, финансовых показателей. То был своеобразный аналитический штаб, в функции которого входило всестороннее рассмотрение всей деятельности банка. Наставником молодого финансиста стал человек добрейшей души, трудяга, у него и фамилия была соответствующая – Добряков. Он учил грамотно составлять отчеты и аналитические записки вышестоящим инстанциям: председателю банка, в Совмин и т.д. То мог быть, к примеру, анализ сверхнормативных запасов на предприятиях госторговли. При этом речь шла и о недостатках, просчетах в той или иной отрасли, на которые надо обратить особое внимание.

Прежде чем отдать документ в машбюро (компьютеров тогда еще не было), его надлежало тщательно выверить, привести в строгое соответствие с предписанными нормативами. Бумага, которая предстанет пред очи вышестоящего начальства, должна быть безукоризненной.

– Добряков натаскивал меня как школьника, – вспоминает Владислав Ли.

Бегло просмотрев документ, написанный новичком, многоопытный финансист что-то там хмыкал и без всяких поучений и нотаций переписывал все заново. Дескать, вникай, учись, как надо делать, на старших глядя.

– Сейчас я порой поругиваю своих молодых сотрудников: вы писать не умеете, – говорит Влади­слав Сединович. Речь идет не только о грамотности, о владении языком (оно, конечно, необходимо!). Речь идет об умении мыслить, убедительно выстраивать свою аргументацию. Инструмент бюрократии? Возможно. Но для квалифицированного работника банка это одно из необходимых профессиональных качеств, которым должен обладать чиновник.

– Текст записки мы должны были довести до совершенства. Ко всему прочему это были живые уроки русского языка. Чтобы не было слов-паразитов, чтобы избежать повторов.

Начинал он работать старшим экономистом. Через четыре года его повысили в должности, он стал главным экономистом. И здесь всенепременно следует назвать Бахытбека Байсеитова, выпускника Московского финансового института. Они с Владиславом погодки, и оба брали профессиональный старт бок о бок в Алматинской областной конторе Госбанка. А затем, после реформы банковской системы в 1987 году, в результате которой были образованы четыре специализированных банка, они оба, Бахытбек и Владислав, передислоцировались в республиканский Жилсоцбанк. Здесь Бахытбек стал начальником управления, Владислав его заместителем. Им суждено будет и дальше идти в одной связке по жизни.

В том же 1987 году вышел Закон о кооперации в СССР, он давал возможность создавать кооперативные банки. Наверное, тут-то и началось самое главное.

Прагматик

Советская власть приучала их жить в пространстве мнимых величин. Чем настойчивее звучали призывы строить коммунизм, тем очевиднее становилась простая истина: коммунизм – это фантом. Владислав Сединович не может скрыть иронии: каждодневные усилия советской власти были не напрасны:

– Мы делали вид, что работаем, она делала вид, что оплачивает наш труд.

Но этот взаимообман не мог длиться вечно. Горбачевская перестройка, замешанная вроде бы на привычной демагогии, заставила их думать, а это небезобидное занятие. Особенно для молодых, креативных, ищущих ответа на неотступные вопросы. Почему у нас тотальный дефицит? Отчего повсеместные очереди? И почему, несмотря на все призывы «Экономика должна быть экономной», она, эта самая экономика, трещит по швам? Зарплаты низкие, мотивации к труду нет. Статьи Абалкина и Ко обнажали главное: советская экономика неэффективна и надо что-то в корне менять.

Закон о кооперации они восприняли как возможность прорыва, как сигнал к решительным действиям. Чуть ли не в тот же день Бахытбек выехал в Москву. Ему удалось прорваться на прием к зампреду Госбанка СССР и подписать устав Алма-Атинского центрального кооперативного банка, который десять лет спустя после ряда преобразований стал именоваться «Банк ЦентрКредит». А тогда, в разгар перестройки, Бахытбеку выдали лицензию за номером четыре. То есть в сущности Бахытбек и Владислав были первыми рыночниками в банковской сфере не только Казахстана, но и всего Советского Сою­за. Бахытбек стал директором вновь созданного банка, а Владислав – его заместителем.

Время было тревожное. Оба они коммунисты, а быть коммунистом становилось все менее актуальным. Грянул август 1991-го. То ли доставать из загашников партбилеты, то ли выходить на площадь. Неужели будет возврат к прошлому? А тут еще слухи пошли: дескать, на всех кооператоров списки составлены, так что им не поздоровится. Но, как говаривал Горбачев, процесс пошел. И шел процесс неостановимо.

– Ломки не было в связи с эпохой перемен?

– Нет. Было весело. Перемены мы воспринимали с энтузиазмом. Пришло раскрепощение и ощущение свободы.

Партийные собрания остались в прошлом. В середине 1980-х у них секретарем партийной организации была молодая, энергичная, красивая женщина. Ей бы красоту свою по назначению использовать и радоваться жизни, но она погрязла в демагогии. Все понимали бессмысленность ее усилий и речей, но никто ей особо не возражал. Она прокурорствовала, вводя молодых коммунистов в ступор, обвиняя их во всех смертных грехах. Они, мол, эгоисты, карьеристы, в них погибло гражданское начало. Они платили ей лютой взаимностью. В конце концов, ее на следующий срок секретарем парткома не избрали. На корабле современности такие монстры были уже не нужны.

А «ЦентрБанк» жил в унисон со временем, а время было рыночным и, значит, беспощадным. Занимая должность заместителя председателя правления банка, Владислав Ли, как опытный лоцман, умело маневрировал среди рыночных рифов. В 1995-м его пригласили занять должность председателя правления «Казкредсоцбанка», который едва держался на плаву. Тотчас была начата реструктуризация тонущего парохода. Банк уменьшили, почистили, оздоровили. По дороге они слились с «Жилстройбанком». И затем произошло слияние с «Центрбанком», который теперь уже стал «Банком ЦентрКредит». И вот с июня 1998-го по нынешний день Владислав Сединович Ли является председателем правления АО этого банка.

– Что было самым трудным за эти годы?

– Самыми трудными были 1997-1998-й. В Нацбанк пришла новая команда, а это Даулет Сембаев, Григорий Марченко, Ораз Жандосов, Кадыржан Дамитов. В их задачу входила реформа банковской системы и ее чистка. Самое трудное для меня было убедить их, что «Кредсоцбанк» имеет право на жизнь. Это пришлось доказывать буквально каждый день. «Кредсоцбанк» имел большие долги. Стоял вопрос: банкротить его или не банкротить? В таком положении был не только он, но и, к примеру, «КрамдсБанк». Мне повезло, «КрамдсБанк» первым попал под нож. Однако процедура банкротства, а главное, ее последствия оказались настолько серьезными, что до нас очередь так и не дошла.

…Нынче «Банк Центркредит» отметил свое 28-летие. Он крепко стоит на ногах, финансовую сферу Казахстана представить себе без него невозможно. И в этом, конечно, большая заслуга Владислава Сединовича Ли, который сумел без ущерба провести корабль сквозь гибельные шторма выпавших на нашу долю финансовых кризисов. «Уж сколько их упало в бездну», а «Банк ЦентрКредит», не теряя устойчивости, следует выверенным курсом в завтрашний день.

К своим обязанностям депутата маслихата Алматы Владислав Сединович Ли относится с повышенной серьезностью:

– Алматы – это город, в котором работают 70 тысяч финансистов, а вместе с ними и члены их семей. В сумме 150-200 тысяч человек. И в нашем маслихате кто-то должен представлять их интересы. Это первый мотив. И второй: в округе, где я баллотировался, до меня депутатом на протяжении трех созывов был Бронислав Сергеевич Шин, председатель Ассоциации корейцев Казахстана. Он как раз уходил на пенсию, и нужно было сохранить представительство в маслихате по этническому признаку.

Полеты во сне и наяву

– Вы себя считаете счастливым человеком?

– В принципе, да.

- То есть всё состоялось?

– Наверное, не всё. Хотелось бы по миру попутешествовать. Чтобы не раз в году на две недели куда-то съездить в отпуск, а более основательно посмотреть дальние страны, почувствовать их неповторимость. Пока не получается, жизнь не дает.

– Была мечта, которая так и не осуществилась?

– В детстве хотел научиться играть на гитаре. И научился, хотя только на любительском уровне, а хотел бы играть на уровне профессиональном.

– Где черпаете силы?

– В работе, наверное. Мне нравится моя работа.

– Река детства Урал снится?

– Нет. Посещают все больше производственные сны. Снятся суровые будни.

Казахстан > Финансы, банки > camonitor.com, 11 ноября 2016 > № 1965099 Адольф Арцишевский


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 28 октября 2016 > № 1952462 Адольф Арцишевский

Мухит Азирбаев – банкир, аграрий, строитель

Автор: Адольф Арцишевский

Если не брать в расчет совсем уж детскую мечту стать шофером автобуса, он, будучи по знаку Зодиака Девой – а это знак Земли – никогда не рвался в космонавты или даже в летчики. Ему хотелось, чтобы делом его жизни стало что-то очень конкретное, и производство – неважно какое! – таило для него неизъяснимую притягательную силу. Руки хотели делать нечто осязаемое. Но еще важнее было, чтобы это осязаемое делали его душа и его интеллект.

Куда уплывают кораблики детства

Математика со школьных лет была его коньком. Причем математика прикладная. Он умел считать очень быстро. Считать и рассчитывать. И как только кораблики, которые он с пацанами вырезал из древесной коры и запускал по арыкам вдоль тишайшей улицы Тулебаева (а это самый центр Алматы!) – как только эти кораблики вместе с детством уплыли в невозвратное прошлое, он, не витая в облаках, стал думать, куда же ему идти после школы.

То, что он поступил в Институт народного хозяйства на планово-экономический факультет, было вполне закономерно и отвечало чаяниям его целеустремленной натуры. Отец, правда, будучи личностью творческой (как-никак журналист, писатель), очень хотел, чтобы сын поступил в «жургеновку», стал режиссером. Да и семейная традиция к тому обязывала. Кто ж из казахов не знает Кенена Азербаева – акына, жырау, певца, композитора! Дед Мухита был и остается гордостью нации. Их родовое село на Кордае, где великий акын прожил большую часть жизни, теперь носит имя деда. Оттуда родом отец, да и мама из соседнего аула. А то, что в фамилии деда и внука маленькое разночтение, так оно следствие небрежности работника ЗАГСа и не в счет. И поневоле должны были проявиться наследственные гены, самой судьбою было предопределено следовать выверенной колеей. Но Мухит ничего не мог с собой поделать: экономика обрела над ним всевластие. И хоть отец пытался настоять на своем и всячески лоббировал «жургеновку», но Мухит сумел убедить его в правильности своего выбора, и отец потом не раз убеждался в правоте сына.

А год был судьбоносный, 1991-й, год глобальных перемен. Само название факультета, сама суть его трансформировалась в соответствии с этими переменами. Он назывался изначально планово-экономическим, но через полгода ушла в небытие плановая экономика, и факультет стал называться «экономика и социология труда», но в этом названии скрывался некий атавизм и сквозила недоговоренность. А потому на третьем курсе его переименовали уже в духе рыночных отношений –«менеджмент в экономике». Да и сам институт претерпевал сущностные изменения. Поступал Мухит в нархоз, к третьему курсу вуз стал называться Экономическим университетом. А когда Мухит получал диплом, это уже был КазГАУ – Государственная академия управления. Во как!

Учение Маркса всесильно?..

Бог с ним, с названием. Формат вуза менялся в корне.

– Но психологической ломки не было, – вспоминает Мухит Азирбаев. - Мы уже на студенческой скамье попали, как тогда говорили, в рыночную стихию. Открывались биржи, это было так интересно! Нам рассказывали, что такое маркетинг, цена роста на акциях, что такое котировки, оптовые продажи. То есть нас уже встраивали в рыночные отношения.

И еще – тут имел место удивительный парадокс. Если при поступлении в нархоз знания студентов оценивали с точки зрения постижения марксистских постулатов, то теперь они были отменены.

– А что же… с Марксом, с его фундаментальным трудом «Капитал»?

– Мы его уже как бы не проходили.

– Но ведь он открыл основы основ экономики!

– Вы знаете, сегодня на рабочем столе каждого уважающего себя экономиста лежит «Капитал» Карла Маркса. Это классика. А классика, как мы знаем, на все времена. Да, мы, студенты, его уже не проходили, но жизнь все так же экзаменовала нас по марксовому «Капиталу». Так что к этому источнику многие возвращаются, чтобы вновь и вновь к нему приникнуть.

– А вы сами?

Он лишь руками развел. Ответ был очевиден. Наверное, важно понять главное: с Марксом можно спорить сколько угодно, но более продуктивным будет, оставив в покое идеологию, углубленное изучение марксовой теории цен, экономической динамики в целом, регулярно повторяющихся деловых циклов – «выдающийся ряд сбывшихся прогнозов, которым современная экономическая наука со всем её сложным аппаратом противопоставить ничего не может». Тут нельзя не согласиться с крупнейшим экономистом ХХ века, нобелевским лауреатом Василием Леонтьевым. Может, прав был Ильич: «учение Маркса всесильно, потому что оно верно»?

А почем нынче килограмм зверобоя?

Вопреки неистребимой тяге к знаниям Мухиту рано, очень рано пришлось потеснить теорию житейской практикой. Ему было 16 лет, когда ушла из жизни мама, а вместе с ней ушла и пора беззаботного счастья. С мамой ушел из жизни целый мир. Удивительный, надежный мир тепла, доброты и уюта. И он, Мухит, на правах мужчины стал как бы главой семьи при старшей сестре, ей было 17, и при сестренке, которой исполнилось в ту пору 10 лет. Он чувствовал себя за них в ответе, и, если надо, готов был защитить их от любой беды. Они ощущали это, доверчиво льнули к нему, и это придавало всем троим силы жить.

Работать он начал с десятого класса. Летом собирал лекарственные травы, был заготовителем, в районе Коксу изучая своими мозолистыми руками флору тогдашней Талды-Курганской области. Мята, зверобой, чабрец, тысячелистник и т.д. – он не очень-то вникал в их целебные свойства, его больше интересовали закупочные цены на эти травы. Он был уже добытчиком в семье. Магазин, рынок, походы за продуктами – это было на нем. В институте устроился ночным продавцом в коммерческом ларьке. Работал в аэропорту на складе, сортировал грузы. А получив зарплату, вдумчиво рассчитывал бюджет семьи на месяц.

Женился он рано, на третьем курсе института. Будущая жена сидела за соседней партой. Сестры приняли ее как долгожданную, свою, родную. И это родство теперь на всю жизнь. Забегая вперед, скажем, что сейчас у супруги Мухита самая ответственная и почетная работа: под ее доглядом три сына и дочь, первенцу уже 21 год, он осваивает IT-технологии.

В институте была нацеленность на практику, и он заранее приглядывался к возможным вакансиям. Первая его профессиональная работа, которая дала путевку в жизнь, – банк. Начальное звено – кассир. То был первый филиал иностранного банка (Голландия) в Казахстане. Банк на европейском уровне, со своей историей, культурой, со своими принципами. Естественно, с английским языком. И начался постепенный, пошаговый рост. Как уже было сказано, стартовая должность – кассир. Вторая ступень – специалист отдела валютного регулирования. Казахстан стал интегрироваться в международную экономику, появились экспортно-импортные операции. Тогда же, в 1997-м, были приняты соответствующие правила и законы, которые он осваивал одним из первых. В банках, где подобного рода операции совершались, нужно было создавать инфраструктуру, специальные отделы и управления. Причем создавать в кратчайшие сроки, чтобы бизнес и денежные потоки не останавливались. В одном из таких управлений он и проработал четыре года. Сначала специалистом, затем заместителем управляющего, а потом и руководителем управления.

А дальше был создан небольшой филиал уже внутри этого банка. Скажем так: расчетно-кассовый узел для обслуживания своих наиболее крупных корпоративных клиентов. Возглавить его предложили опять-таки Мухиту Азирбаеву. Базировался вновь созданный филиал в Западно-Казахстанской области, где было много международных нефтяных компаний, которым был необходим удобный и понятный им уровень сервиса. Пришлось уехать туда на год, чтобы это нехилое учреждение прочно встало на ноги. А когда оно зажило полнокровной жизнью, он смог вернуться домой, в Алматы.

Второе дыхание. И третье

И тут оно подступило к горлу – желание живого дела, которое бы спорилось в твоих руках, а это давняя его мечта – связать судьбу свою с производством. Каким? Наверное, это не имело значения. Хотя он не из тех, кто действует наобум.

– И я начал работать в сельском хозяйстве, – говорит он.

Все произошло как бы спонтанно. Как бы? У него было чутье на перемены. Он предчувствовал, где грядет направление главного удара.

– Банк – это хорошо, это финансовая кухня. Но мне хотелось посмотреть, как зарабатываются деньги в реальном секторе. Именно тогда делались первые шаги в осуществлении государственной программы поддержки сельского хозяйства. Только-только. Первые субсидии, льготы. Это были 2002-2003 годы. Сюда активно пошли инвестиции. И вот я оказался в этом потоке.

Была открыта компания по производству зерна и его реализации. Мухит Азирбаев пришел в нее финансовым директором.

– Но ведь вы горожанин, не имеющий никакого отношения ни к земле, ни к сельскому хозяйству. И вдруг… Смелый шаг. Разочарования не было?

– Нет. После банковского сектора это была моя вторая путевка в жизнь. Хозяйство находилось между Кокшетау и Костанаем.

Теперь, по прошествии лет, он не вникает в подробности, их как бы не было.

– Три года пролетели как один день, – говорит он. Чем они запомнились? А тем, что родился третий ребенок, дочурка. И это было счастье.

А дальше вступает в действие диалектика жизни. Он еще какое-то время поработал в банке. В 2008-м нас накрыла первая волна кризиса. Но кризис – явление временное, кризис приходит и уходит, а душа жаждет постоянного приложения сил. Строительный сектор – константа на все времена, а потому он всегда очень привлекателен, имеет прочную основу, вовлекая в свою сферу огромное количество людей, занятых в этой отрасли. Строительство как локомотив экономики, как вечный двигатель, здесь неизбежны инвестиции – и частные, и государственные. Это было уже третье большое приложение его жизненных сил, оно продолжается с 2009 года по нынешний день на протяжении уже семи лет.

Депутат – работа, обязанность, миссия?

– У вас очень серьезный бизнес, вы сверхзанятой человек. А тут еще депутатство. На кой оно вам? Вообще – как, почему, зачем человек становится депутатом?

– Не буду говорить о технической стороне дела, она подробно прописана в законодательстве. Знаю одно: ничто не делается в этой жизни просто так. На эту стезю каждого из нас выталкивает стечение обстоятельств. Последние два года я очень много занимаюсь общественной работой. Являюсь вице-президентом Союза градостроителей Казахстана, участвовал в создании Национальной ассоциации строительной отрасли РК, объединив в одно целое проектировщиков, архитекторов, инженеров – словом, всех причастных к этой сфере. Будучи банковским работником, активно участвую в деятельности Ассоциации финансистов Казахстана. Это очень серьезная площадка для глубоких дискуссий. Появился комплекс проблем, где состыковываются вопросы финансов и строительства. Так что депутатство явилось как бы естественным следствием всех этих устремлений. Наверное, тому способствовал и личный возрастной фактор, и возраст самой суверенной республики. Это и призывы нашего президента: надо передать страну последующему поколению менеджеров, политиков, общественников, социологов, бизнесменов и так далее. Важным фактором при принятии решения, конечно, было желание поработать с новой командой акима Бауыржана Байбека – человека, ценящего практические решения и имеющего схожие взгляды на многие происходящие в городе процессы.

В том, что я стал депутатом, не было категоричного, целенаправленного «да» или «нет»; тут было компромиссное и достаточно комфортное решение, а отнюдь не проблема повышенной сложности, с которой я должен жить пять лет. Для меня это определенный этап, когда я должен отдать депутатству часть себя, своего опыта, своих знаний. И, конечно, обогатить себя знанием и опытом тех, кто со мною в маслихате рядом, а это многоопытные и очень толковые люди.

– В какой вы комиссии?

– В комиссии по вопросам труда, занятости и развития транспорта.

– Вам это интересно?

– Это важно. И нужно. Чтобы людям жилось лучше. А потому и в том числе – интересно. Работа, конечно, очень серьезная. Во всяком случае, я к ней отношусь именно так. И делать эту работу надо хорошо.

Там, где кочуют звезды

На 160-м километре трассы Алматы – Бишкек находится Отарский перекресток. Там аул Кенен, малая родина деда и отца. Прямо идет дорога на Бишкек, направо – станция Отар, налево – аул, откуда родом мама.

– Но чаще я бываю в ауле отца, он непосредственно на трассе.

– Вот интересно: какой завет оставил великий Кенен своему сыну, а тот его передал вам?

Секундное раздумье, и – ответ:

– Не отрывайся от аула. Здесь твои корни.

Здесь Мухит заработал свои первые мозоли, приобщаясь к труду. Каждое лето непременно что-то строили. Баньку, сарай. Строили капитально. Он был на подхвате, когда делали опалубку, месили раствор. Бывало, Мухиту поручали пасти овец – занятие тоже не из легких. Он с малолетства приобщался ко взрослым делам. Приобщался к этим неоглядным просторам, к неоглядному небу. Ночами в темной небесной глубине вызревали рясные звезды. Они были как спелые гроздья вишен. Казалось: руку протяни – и вот она, звезда, в твоей ладони. И воздух родниковой чистоты, такого на всей земле не сыщешь.

– Когда вы там были последний раз?

– Да вот, в минувшую субботу…

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 28 октября 2016 > № 1952462 Адольф Арцишевский


Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 14 октября 2016 > № 1930253 Адольф Арцишевский

Рахман Алшанов: легко ли быть первопроходцем?

Автор: Адольф Арцишевский

Легендарный Туран – страна древних номадов, источник эпосов, территория исторических прозрений и заблуждений. Не здесь ли кроется фундамент менталитета кочевников? Сюда устремляют свои взоры мечтатели и романтики в поисках тюркских корней. Но и прагматиков Туран влечет своей харизмой. А как еще объяснить тот факт, что первый негосударственный университет в Казахстане был назван метафорично, основательно и ёмко – «Туран». И мы едва ли ошибемся в первоисточнике, назвав имя и фамилию человека, который инициировал и саму идею создания этого уникального вуза, и его название – Рахман Алшанович Алшанов.

Детства пора золотая

Он родился в сентябре 1947 года. Отец-фронтовик после тяжелого ранения под Каменец-Подольском в 1944-м вернулся в свой родной совхоз «Коктерекский» на берегу милой сердцу реки Чу. Нежнейшая Бибихадиша вопреки беспросветной военно-тыловой нужде, вопреки измученному ранением мужу, расцвела в одночасье. Потому что счастье не подчиняется даже суровым законам войны, и от счастья рождаются дети. В 1945-м родилась Жибек, старшая сестра Рахмана, в 1947-м сам Рахман. А потом от переизбытка все того же счастья родились Жумакуль и Рахманкул. Что интересно, Рахман родился не дома, а в гостях. Ну да, родители отправились в соседний аул погостить, там оно все и случилось.

Под доглядом жены, под неумолчный гвалт малышни, этой гвардии новобранцев, что заполонила их пусть небогатый, но теплый и благословенный дом, фронтовик ожил, к нему мало-помалу вернулись былые силы. Он был вообще-то здоровяк, в дедов и прадедов из рода Агабай-батыра. Ранение хоть и скрутило Алшана на какое-то время, но в нем был такой жизнелюбивый стержень, что даже лихолетью он оказался не по зубам. Характера Алшан был неунывающего, веселого, лукавинка светилась в его глазах. Он как-то вызвался другу помочь, выкрасть невесту. Так они что учудили. Ночью прокрались к юрте невесты, потихоньку приподняли юрту и развернули на 180 градусов. Родители невесты спали, или делали вид, что спят. А когда невесту выкрали, родители кинулись за нею, к дверям юрты, а дверей-то на привычном месте нет, двери на противоположной стороне, но это уж выяснилось утром, когда дело сделалось и надо было готовиться к свадьбе.

Отец вернулся к своей довоенной должности, снова приступил к обязанностям заготовителя в совхозрабкоопе. Он колесил на арбе по Чуйскому и Коктерекскому районам, ворочая тюки шерсти и тяжеленные шкуры-сырец. В помощниках у него уже был старший сын, Рахман, тоже здоровячок, весь в папу. Наверное, эта силушка непомерная и сгубила отца. В совхозе было торжество какое-то и в честь него – кокпар, вот уж где раззудись плечо, размахнись рука. Отец, конечно, тут как тут. В запале игры его лошадь налетела на бычка, рухнула оземь, отец сломал ребро. И надо бы тут же к врачу, но – удаль молодецкая. Эка невидаль – ушибся. А там был не просто ушиб, там сломанное ребро пронзило печень. И когда несколько дней спустя все же призвали на помощь врача, тот лишь руками развел: поздно, надо было сразу… И через полгода отца не стало. Ему исполнилось всего-навсего 46 лет. На руках матери остались четверо детей, поднимать их ей предстояло одной. Рахману на тот момент исполнилось 13 лет.

Годы на вырост

Без отца жить стало тяжко. На всё про всё одна корова. На четыре голодных рта это мало. Рахман не понаслышке знает, что такое борьба с опустыниванием. Мама гнула спину на посадке саксаула, Рахман со старшей сестренкой были, конечно же, рядом с ней на подхвате. По осени собирали на поле масак – колоски после комбайна. Собирали и остатки кукурузы. Моркови с мешок. И пару мешков картошки. Выкручивались, как могли. Ловили сусликов. Шкурка – от десяти до двадцати копеек, это уж как повезет. Собирали ягоду ягод – ежевику. И, конечно, рыбалка. Ну, это уже почти в удовольствие. Красноперка, сом, сазан, щука.

Чуть легче стало, когда старшая сестра Жибек пошла работать пионервожатой. Он и сам спешил быстрее вырасти, стать взрослым, чтобы подставить матери плечо. Но – детство есть детство, а пацан на то и пацан, чтобы испытывать себя на предельных режимах. Летом через речку ходил паром, там был трос протянут с берега на берег. Ближе к зиме паром ставили на прикол, а трос, с точки зрения пацанов, изнывал от безделья. Вот они с дружком и решили по тросу перебраться на тот берег. Взяли саксаулину, сделали из нее приспособление для переправы, приладили к тросу и – вперед. И так вот непонятно как уже больше половины пути одолели. Но тут саксаулина не выдержала, надломилась. И зависли наши Колумбы над студеною гладью воды, с перспективой незамедлительно принять ледяную ванну, из которой выберешься нет ли, одному Аллаху ведомо. Они рассчитывали минут за тридцать одолеть переправу, но лишь через два часа кое-как выбрались на тот берег. Адреналина, конечно, хватили с лихвой, но главное тут – информация для размышлений, когда подросток взрослеет не по дням, а по часам. Случись что с ними, каково пришлось бы его матери?..

В учебе у него были приоритеты: рисование, география, но главное – математика. Когда школа осталась позади, он подал документы в политех, на факультет автоматики и телемеханики. Но на приемных экзаменах на него взъелся математик. Задачи Рахман решил за 15 минут, а дальше надо было просто выждать время.

– Вы что сидите? - спросил его экзаменатор.

– А я уже решил.

– Переписывайте набело.

– А зачем? Тут же все правильно.

Математик стоял на своем:

– Переписывайте.

– Не буду.

В результате – «четверка», до проходного балла не дотянул.

А дальше, после школы, в анкете Алшанова любопытные пункты: «учитель начальных классов, цетрифуговщик Чуйского сахарного завода, кассир, инструктор Коктерекского совхозрабкоопа»... Он брался за любую работу. Это не всеядность, это поиски самого себя. И потом – он не мог сидеть сложа руки, он должен был зарабатывать на жизнь, помогать матери. И все это – до армии.

Армия была естественным рубежом в полосе препятствий его жизни. Подмосковье, ракетные войска. Радиосвязь. Элитное, в общем-то, подразделение. Он был замкомвзвода. Ему даже предлагали поступить в военную академию. Судьба как бы искушала его, и все же у нее, судя по всему, были другие планы.

Жизнь по лекалам эпохи

Было бы вполне логично, если бы после армии он возобновил попытку в политехе и все же поступил на факультет автоматики и телемеханики. Но в жизни случаются встречи, которые корректируют наши давние устремления, и появляются иные цели, и открываются новые пути. Таким человеком стал двоюродный брат Сеиткерим, Секер. Был он на десять лет старше, уже окончил КазГУ. Математик, умница, с готовностью откликающийся на соразмышления о жизни. И Рахман становится не студентом политехничес­кого, а студентом КазГУ, штурмующим глубины политэкономии. Штурмующим небезуспешно, если судить по тому, что вскоре он стал получать стипендию имени Карла Маркса. Нет, но смекните сами, каково это – в эпоху нашего порыва к сияющим вершинам коммунизма удостоиться такой престижной стипендии! Но, если без восторгов, а с прагматической точки зрения, оно было очень кстати, поскольку уже на третьем курсе он женился. Его избранницей стала Алида Ашимбаева, тоже студентка, двумя курсами младше.

Дальше еще интереснее: к четвертому курсу он был освобожденным заместителем секретаря комитета комсомола, а к пятому уже секретарем. И вновь – анкета: «1969-1974 – студент КазГУ. 1973-1988 – секретарь комитета комсомола, старший преподаватель, заместитель секретаря парткома, доцент, старший научный сотрудник, декан философско-экономического факультета»… Пятнадцать лет отдано родному вузу. Пятнадцать лет непрерывного, безостановочного движения вверх. Поразительная целеустремленность!

Как там сказано у Ньютона: «Я видел дальше других только потому, что стоял на плечах гигантов». И тут трудно переоценить значимость такой монолитной фигуры, как Умирбек Арисланович Джолдасбеков. Как раз в те годы он был ректором КазГУ. Там были каждо­дневные наглядные уроки не просто трудолюбия, а полной самоотдачи делу, одержимость работой.

– Напряжение было гигантским, – вспоминает Рахман Алшанович. – На работу приходили часов в семь-восемь, уходили в час ночи. Но жизнь была крайне интересной.

Уже в самом начале его направили читать журналистам и филологам курс лекций по политэкономии на казахском языке. Подчеркиваем: на казахском. Тут он был первопроходцем. А в 1985-м защитил кандидатскую по теме «Закон перемены труда». В наши дни технологии быстро меняются, поэтому возникает необходимость в повышении квалификации, в перестановке кадров, в смене профессии. Он не уходил от сложностей времени, он погружался в них. И уже в 1991 году защитил докторскую «Теория экономических противоречий: эволюция и проблемы развития». В родной ему науке его влекли не мирные заводи экономических процессов, он устремлялся не туда, где тишь да гладь, да божья благодать. Время было неспокойным, и этот непокой он пытался осознать. Страна вступала в рыночные реалии, а экономистов-рыночников у нас не было, хотя они, как вы понимаете, были нужны как воздух. Это и стало точкой отсчета при создании университета «Туран».

Вообще жизнь никогда не была ему сахаром, она имела тенденцию испытывать его на прочность. Впрочем, она испытывала на прочность саму эпоху. Особенно на излете советской власти. Вернемся в 1986 год. Будучи деканом, он все никак не мог уйти в свои законные отпускные недели. И вот уже в конце года, 15 декабря, чтобы отпуск не пропал, его чуть ли не силком выпроводили на отдых. Он вроде бы уже определился с темой докторской. И с утра 16-го направился в магазин политической книги, что на Новой площади, чтобы подобрать кое-какую литературу. Пришел он рано, магазин был еще закрыт. На площади между тем кучковалась молодежь, человек 30-40, и что-то шибко горячо обсуждала. «А нет ли там кого с моего факультета?» – подумал он и подошел чуть ближе. Вроде бы нет. О чем они толкуют? Ну, мы-то теперь знаем, о чем. Он послушал спорщиков. Да бросьте вы, сказал он с высоты своего возраста, партии виднее, что и как, мы с вами едва ли что изменим. Шли бы вы по домам, ребятки.

Тут открылся магазин и отключил Рахмана от всей этой дискуссии. Он уж и не помнит, что он подобрал в книжном магазине для работы над докторской, но тотчас отбыл домой со своей научной добычей. А потом было то, что было. И днями спустя товарищи из органов очень даже интересовались, зачем он подходил к молодежи на площади и о чем с ней говорил. И потом – неслучайно же он ушел в отпуск именно в канун 16 декабря? Ну и т.д. и т.п. Студенты попытались было его защитить, но и к ним стали прискребаться. Так что год спустя он вынужден был уйти из своего родного вуза. В конце концов, он что – виноват, что родился при Сталине, учился при Хрущеве, работал при Кунаеве?.. К тому же был предлог благовидный – работа над докторской.

Приоритеты рыночной эпохи

И тем не менее он не из тех, кто будет стоять над схваткой. Работая над докторской, он становится ректором Республиканского института повышения квалификации работников культуры, потом заместителем директора Центра внешней экономики Академии наук Казахстана. А с 1992 года Алшанов – ректор учрежденного им же университета «Туран». Но и эти рамки вдруг становятся тесны, и с 1999-го он – президент Ассоциации вузов РК.

Меж тем учрежденный им университет превратился в корпорацию «Туран», состоящую теперь уже из двух университетов (в Алматы и Астане), двух колледжей, лицея, двух научно-исследовательских институтов, нескольких научных центров, международной академии «Туран-профи». По его инициативе организован издательский центр, налажен выпуск остродефицитных учебников нового поколения. Создан центр «Карьера», занимающийся трудо­устройством выпускников вузов. Аллах его ведает, как он управляется со всем этим беспокойным хозяйством.

А сверх того он депутат городского маслихата – предыдущего созыва и нынешнего. Причем о своих депутатских заботах он говорит с не меньшим увлечением, чем о своих хлопотах на посту президента корпорации «Туран». Проблемы Тастака его занимают в той же степени, что и проблемы собственного дома. Асфальтирование тротуаров, озеленение скверов, благоустройство дворов, освещение… Он член бюджетной комиссии, и это крайне важно, поскольку именно он может высказать взвешенное, аргументированное мнение, какой статье расходов из городского бюджета следует отдать приоритет.

– А какие еще приоритеты вы можете назвать?

– Приоритеты? Вот вам навскидку. Построили новые дома-высотки, а школа затерялась между ними, осталась прежней, она перегружена… Исчезли детские консультации, а в участковых поликлиниках педиатров нет… Надо решать проблему сноса ветхих домов… Надо обновлять арычную систему…

Все это вроде бы частности, но их ставит на повестку дня как-никак академик Международной инженерной академии, почетный профессор ряда университетов, член совета экономических консультантов при премьер-министре, член коллегии Министерства образования и науки, республиканских советов и комиссий по делам молодежи и туризма при правительстве РК, в недавнем прошлом член политсовета партии «Отан», а ныне председатель общественного совета по борьбе с коррупцией при Алматинском городском филиале партии «Нур Отан». Тут ведь поневоле прислушаешься к его словам.

– Состав маслихата вроде бы обновился?

– Существенно. Может, это веление времени. С одной стороны, надо было бы оставить побольше ветеранов, чтобы ощутимее была преемственность поколений. Но обновление необходимо. Пришла молодежь. Маслихат стал другим. Другой дух, другое понимание.

– Вы как депутат маслихата добровольно взвалили на себя целый комплекс проблем, а у вас и без того хлопот полно. Зачем вам это? Или оно что-то дает?

– Но кто-то же должен сказать веское слово! Городская власть погружена в решение сиюминутных вопросов, а у маслихата есть возможность заниматься стратегическими направлениями. Вы спрашиваете: что оно дает? Хотя бы вот что: я город увидел во всех аспектах и стал понимать его лучше.

В своем плотном рабочем графике он не без труда выкроил час, чтобы корреспондент задал свои вопросы. Люди чуть ли не в затылок стоят к нему на прием – и к ректору, и к депутату.

Жизнь видится ему теперь горной грядой, где приходилось одолевать за перевалом перевал. Ему вдруг вспомнилось, как в выпускном классе их с другом накрыла волна романтики. С тем самым другом, с которым они по тросу перебирались на другой берег. Они решили штурмовать небо и послали заявления в знаменитое Ейское летное училище. Им благора­зумно ответили: сначала надо окончить школу, отслужить в армии, а уж потом… Но на «потом» они были категорически не согласны. И тут же решили испытать на прочность море. Послали заявления в мореходку. На Сахалин. Там тоже сидели бывалые люди, так что и с мореходкой не прокатило. А то, глядишь, сейчас он на рыболовецком сейнере бороздил бы Охотское море. Но жизнь распорядилась иначе…

Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 14 октября 2016 > № 1930253 Адольф Арцишевский


Казахстан. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 27 мая 2016 > № 1770043 Адольф Арцишевский

Чужой беды не бывает: ООН и гуманитарная помощь

Автор: Адольф Арцишевский

В мае 1962 года в поселке речников на берегу Енисея мне довелось соучаствовать в тушении пожара. Горел многоквартирный жилой дом. Пожарные прибыли мгновенно. Я, помнится, помогал тащить шланг к Енисею. Тотчас заработала противопожарная помпа, качая воду из реки, благо река была в пятидесяти метрах. Вода с ревом обрушилась в пламя, но это лишь добавило ярости огню. Кто-то из жильцов, вопреки рассудку, рвался в пекло и в удушающий дым. Но тут рухнула крыша. Минут через десять вода одолела огонь. Все потрясенно смотрели на тлеющие обугленные стены и в черные глазницы окон. На стене рядом с проемом дверей догорал противопожарный ящик. Дом был из бревен, восстановлению не подлежал.

Пыхтела помпа, качая из Енисея теперь уже ненужную воду. Женщина с младенцем на руках кусала запекшиеся губы. Мужик держал в руках бесполезный багор, и в глазах его полыхало отчаяние. Люди в одночасье остались без ничего. Ни крыши над головой, ни скарба, ни документов. Конечно, их в беде не оставят, потому как над головою мирное небо. Но беспощадность пожара была явлена столь наглядно, что все присутствующие, мокрые, в саже, оцепенели в те минуты.

Пожар замедленного действия

Страшно, когда горит твой дом.

А если пожаром охвачена страна? Если сотни, тысячи, десятки тысяч домов обратились в руины? И недетский страх в глазах детей, и безнадёга в женских лицах, отчаянье мужчин и полная бесперспективность. Толпы беженцев. И непривычные словосочетания - они как спасательный круг: гуманитарная помощь, гуманитарный конвой. И ООН из абстрактной аббревиатуры превращается в проблеск надежды. Уже не камень под головой, а подушка, на тебя набросили одеяло, чтобы ты не окоченел в ночи. А вот и пакет муки, чтобы ты хоть как-то одолел свой голод. И лекарства, и перевязочный материал…

Количество крупных войн только за последнее десятилетие увеличилось с четырех до одиннадцати. Более 125 миллионов людей нуждаются в гуманитарной помощи. Если бы они сформировали страну, то она заняла бы 11-е место по численности населения. Это примерно как Япония, только без флага, государственности и ресурсов.

Конфликты и войны вынудили 60 миллионов людей, половина из которых дети, покинуть свои дома. Это самый высокий показатель со времен второй мировой войны. Обстановка в мире с каждым годом усугубляется. Из-за затянувшихся конфликтов и неурегулированных кризисов уровень страданий достиг критической точки.

А изменение климата? Оно все больше и больше приводит к ужасающим последствиям. Наводнения, тайфуны, засуха, землетрясения. Из-за них ежегодно страдают 218 миллионов человек.

Несмотря на то, что объем гуманитарного финансирования вырос в шесть раз - с трех миллиардов долларов США в 2004 году до 19 миллиардов в 2015-м - нехватка средств стоит как никогда остро.

Спешите делать добро

И вот впервые за 70-летнюю историю организации генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун созывает мировых лидеров для обсуждения эффективных путей предоставления гуманитарной помощи миллионам людей, страдающим от конфликтов, войн и стихийных бедствий по всему миру. 23-24 июня в Стамбуле состоялся первый за всю историю Всемирный гуманитарный саммит ООН.

Каковы же основные вопросы, стоявшие в повестке дня? Ведь прошедший саммит не очередная встреча доноров для сбора средств - он явился редкой возможностью, чтобы собрать все заинтересованные стороны и изменить форму глобальной гуманитарной системы. Речь шла о ключевых направлениях гуманитарной деятельности ООН.

Первая задача - предотвращение и пресечение конфликтов. Здесь необходимы политическая воля и приверженность мировых лидеров прекращению и улаживанию конфликтов. Основная доля гуманитарного финансирования ООН, более 80 процентов, уходит на оказание помощи в конфликтных ситуациях. Несмотря на то, что гуманитарная помощь облегчает страдания, она не может обеспечить стойкий мир и процветание. Надо, чтобы мировые лидеры взяли на себя ответственность в пресечении и предотвращении войн.

Вторая задача, как бы это парадоксально ни звучало, - это соблюдение правил ведения военных действий, нарушение которых ведет к гибели мирных граждан. Они составляют большинство среди убитых, а их дома, школы, больницы становятся объектами обстрелов и бомбардировок. Безнаказанность ведет к тому, что мирные жители находятся в кольце огня, а сотрудники гуманитарных операций рискуют своей жизнью, доставляя им помощь.

Новые технологии позволяют сейчас предсказывать большинство опасных природных явлений, а значит, и предупреждать их разрушающее воздействие. А потому третья задача - перейти от ликвидации последствий стихийных бедствий к заблаго­временному учету факторов риска и готовности к ним.

Четвертая - необходимо изыскивать средства не только на "тушение пожаров", но и на предотвращение стихийных бедствий, упреждение грядущих конфликтов.

И, наконец, пятая - обеспечить новые подходы к финансированию гуманитарной деятельности.

В саммите приняли участие свыше пяти тысяч делегатов, среди которых были главы государств и правительств, руководители частных компаний, главы международных и национальных НПО, представители молодежи, гражданского общества, научных кругов и СМИ.

Будучи наиболее стабильной страной в Центральной Азии, Казахстан стал новым донором в регионе. В период с 2007-го по 2015 год Казахстан предоставил гуманитарную помощь другим странам в размере 76,5 млн долларов США, тем самым поддержав людей, пострадавших в результате стихийных бедствий и конфликтов. Помощь была в основном направлена в соседние страны: Кыргызстан (в 2010 году), Таджикистан и Афганистан. В 2015-м Казахстан направил гуманитарную помощь в Непал, Кыргызстан и Таджикистан в связи с землетрясениями, произошедшими в этих странах.

В ходе саммита были затронуты проблемы женщин и людей с ограниченными возможностями в чрезвычайных ситуациях, а также беженцев и перемещённых лиц, вопросы продолжения образования в кризисных ситуациях, использования новых технологий для спасения жизней людей во время бедствий и множество других тем.

На саммите было принято свыше 1500 обязательств, среди которых "Глобальный договор", призванный перестроить всю систему оказания гуманитарной помощи. Еще одна инициатива - создание Фонда "Образование не ждет" для детей, оказавшихся в кризисных ситуациях.

Выполнение обязательств, принятых на саммите, начнется немедленно, а ощутимый прогресс будет достигнут в течение ближайших трех лет.

Казахстан. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 27 мая 2016 > № 1770043 Адольф Арцишевский


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 27 мая 2016 > № 1770035 Адольф Арцишевский

Кто на земле хозяин? Слово берет общенациональная коалиция

Автор: Адольф Арцишевский

Кому-то нужен был майдан в Казахстане, но майдан не прошел. Здравый смысл народа взял верх. Именно здравый смысл. Плюс воля президента, сумевшего, скажем так, по-отцовски урезонить тех, кто закусил удила. И консолидация самого гражданского общества, вдруг решительно подавшего свой веский голос. Так было уже не раз.

- На прошлых президентских выборах ведущие политические партии, общественные объединения и правительственные организации сплотились в общенациональную коалицию во имя сохранения политической стабильности и дальнейшего процветания нашего общества, - сказал, открывая заседание Общенациональной коалиции демо­кратических сил "Казахстан-2050", первый заместитель председателя партии "Нур Отан" Мухтар Кул-Мухаммед. - Сегодня мы, возобновляя эту прекрасную традицию, вновь объединяемся в общенациональную коалицию, призывая всех граждан страны принять самое активное участие в обсуждении поправок в Земельный кодекс. Судьба земельной реформы решается не на митингах, а именно на таких открытых диа­логовых площадках, где происходит спокойное, взвешенное, деловое, всестороннее обсуждение Земельного кодекса.

Такие события важны тем, что на них как бы происходит смотр тех сил общества, у которых голова находится в полном согласии с сердцем, страсти не берут верх над рассудком, слово не расходится с делом. Тем более что в данном случае они говорят о том, что знают лучше всего, - о земле-кормилице, которая для них не только и не столько юридическое понятие, не предмет купли-продажи или аренды, а нечто гораздо большее. Мы имеем в виду директора агрофирмы "Родина" Ивана Сауэра, руководителя ТОО "Алтынсарино" Бориса Князева, их сотоварищей-фермеров практически из всех регионов страны, которые приняли участие в этом заседании. Но ведь и для председателей партий "Ак жол" и "Ауыл" Азата Перуашева и Али Бектаева понятие "земля" тоже одно из основополагающих в системе наших ценностей, равно как и для Жамбыла Ахметбекова, секретаря КНПК.

К разговору о самом важном для нас сегодня, о земельной реформе, были приглашены и такие знаковые фигуры, как Бахытжан Ертаев (мажилис парламента РК), Абельгазы Кусаинов (Федерация профсоюзов Казахстана), Раимбек Баталов (Форум предпринимателей РК), Нурлан Еримбетов ("Гражданский альянс Казахстана"), представители Ассамблеи народа Казахстана и ведущих общественных объединений страны. Причем каждому участнику встречи была дана воможность высказать свою точку зрения. А поскольку народ не безмолвствует и принимает близко к сердцу все, что связано с землей, в соцсетях были выложены наиболее значимые фрагменты выступлений, которые дают максимально полную картину мнений.

Сегодня Общенациональная коалиция демократических сил Казахстана (ОКДСК) объединяет пять политических партий, 17 крупнейших общественных объединений и более 500 НПО в регионах. А партия "Нур Отан" намерена привлечь все имеющиеся ресурсы для проведения исчерпывающей разъяснительной работы по земельному вопросу как в центре, так и на местах.

Депутаты всех уровней от "Нур Отана", партактив на местах, сотрудники центрального аппарата партии проводят встречи в сельских округах, в трудовых коллективах, на пашнях и в фермерских хозяйствах. За минувшие две недели уже проведено почти 4 тысячи встреч, в которых приняли участие более 300 тысяч человек. Во время этих встреч было задано более 2,5 тысячи вопросов, которые, надо полагать, не остались без ответов. И самое главное: жители всех регионов Казахстана поддержали решение президента вынести основные положения земельной реформы на общенациональное обсуждение.

И главный вывод всех этих обсуждений суммирован в совместном обращении ОКДСК к гражданам страны:

"Для нас, как и для всех граждан, земля является не только материальным ресурсом, но и высшей духовной ценностью, равнозначной Независимости, в борьбе за которую сформировались единство и сплоченность казахского народа.

Общенациональная коалиция демократических сил "Казахстан-2050" уверена в необходимости земельной реформы как ключевого инструмента ускоренного развития агропромышленного сектора. Вместе с тем, учитывая взвешенный подход главы государства к принятию окончательного решения по земельному вопросу, мы считаем, что казахстанцы, которым дорога судьба родной страны, должны подключиться к открытому и конструктивному диалогу на данную тему".

А чтобы не было умолчаний и кривотолков, чтобы не нагнетались площадные и митинговые страсти, обращение ставит точки над "i": "Мы гарантируем, что в этом вопросе будет услышано и учтено мнение каждого гражданина".

Что и требовалось доказать.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 27 мая 2016 > № 1770035 Адольф Арцишевский


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 мая 2016 > № 1755848 Адольф Арцишевский

Телескандал недели: подстрекатели

Автор: Адольф АРЦИШЕВСКИЙ

Помнится, году в 1950-м на излёте сталинщины вышел роман под заголовком забойным и бескомпромиссным - «Поджигатели». Книга страниц в 700-800. Ею можно было ударить по башке и прикончить любого врага советской власти. Роман был в беспросветно черной обложке, и по черному будто клеймо - красное, факельно-дымящееся то самое название - «Поджигатели». Там и фамилия автора говорящая - Шпанов.

Мне было 12 лет, я жил на сквозняке эпохи. Помню нетерпеливое дрожание рук, когда мне удалось в киоске «Союзпечати» раздобыть вожделенный бестселлер. Я читал его ночами, когда все спят, и чувствовал себя сопричастным к большой политике.

Это нетерпение сердца из моей далекой юности я невольно вспомнил, наткнувшись на удивительный сюжет, показанный по «Первому каналу Казахстана» (предыдущее его название «Первый канал «Евразия» ). Там без обиняков было объявлено: «Смотрите, как продают Родину». Ладно, я в свои 14 лет купился на роман-агитку, но я чувствовал, видел то же самое дрожанье рук и нетерпение сердца у авторов шедеврального ролика, людей вполне себе взрослых и адекватныех, они пытались навязать мне мысль, что на митинги по поводу земельной реформы идут люди, которых подкупили. За доллары. «Смотрите, смотрите!» - говорили мне профи с телеэкрана, и вновь показывали тот самый ролик, где и впрямь кому-то в чьи-то карманы совали доллары. При этом, как у Пастернака, «мельканье рук, мельканье ног», но все - ниже пояса. Ни одного лица, ни одного конкретного имени. Кто подкупил, кого подкупили? Вместо ответов настойчивый призыв: «Нет, вы смотрите, смотрите, как продают Родину».

Я невольно смотрел, понимая, что это элементарная подстава, что это снято то ли на барахолке, то ли у обменного пункта, и поражался: на кого рассчитан этот примитив, эта очень - ну очень! - топорная работа телеоператора? Так думал не я один, социальные сети взорвались от возмущения. Высказались и умные, проницательные люди, сделав далеко идущие выводы. Вот вам всего лишь один такой отзыв, приведу его полностью. Досым Сатпаев, политолог пишет в «Фейсбуке»:

«То, что происходит с «Первым каналом Евразия», - это лишь вершина айсберга. Проблема гораздо серьезнее и опаснее. Речь идет о полном провале в обеспечении информационной безопасности Казахстана. Об этой теме говорю и пишу уже давно. Где-то с 2011 года. Но всё - как об стенку горох. Возникает такое ощущение, что кто-то наверху целенаправленно превращает нашу страну в информационную колони».

Сейчас очень легко сформировать любой образ внутреннего или внешнего врага. Кстати, это является одним из четырнадцати признаков фашизма, по классификации недавно скончавшегося итальянского философа, писателя Умберто Эко.

Тревожным трендом на постсоветском пространстве стала эквилибристика различными политическими терминами, некоторые из них изначально сеют раздор и раскол в обществе. То есть речь идет о таком важном факторе формирования общественного мнения, как использование политической символики, которая может быть сконструирована либо в материальной, либо в вербальной форме.

Например, одним из таких словесных ярлыков является понятие «пятая колонна»... Но многие политические термины, как и опасные вирусы, требуют профессионального подхода. Если их выпускают из пробирки дилетанты, то начинается разложение в общественном сознании. Тем более, когда иммунитет в любом организме ослабевает, то его тут же атакуют разные вирусы. То же самое и с провокаторами разного рода, которые начинают навешивать разные ярлыки, еще больше повышая градус напряжения в социуме.

Поэтому «Первому каналу Евразия» следует задуматься о своей роли в обеспечении информационной безопасности Казахстана и сохранении социальной стабильности».

Как вам такой пассаж! Правда, мне отчего-то показалось, что Досым Сатпаев несколько переборщил. У Марселя Пруста в его знаменитом романе «В сторону Свана» сказано: «Он ставил силки слишком высоко, она летала много ниже». Тем не менее, озаботившись информационной безопасностью страны и той угрозой, которую, очевидно, несет «Евразия» в этом аспекте, я настороженно и пристально приник к телеэкрану. Стоически и терпеливо внимал в течение часа в абсолютно пустую (до звона в голове!) программу «Добрый вечер, Казахстан!», пытаясь выловить в этой разлюляй-малине хоть какой-то компромат. Но ни в плясках с пением Надежды Бабкиной, ни в шлягерах наших поющих див Бахыт Шадаевой, Маржан Арапбаевой и проч., проч., проч. никакого криминала не обнаружил.

Может, ведущие отливают пули, представляющие «опасность для нашей безопасности»? Но ведущие между пением и плясками вопрошали: «Почему среди персонажей сказки «Репка» имя собственное есть у одной лишь Жучки?» Подобные вопросы могли ввести в ступор.

Потом я просмотрел «Давай поженимся» все по той же «Евразии». Может, Роза Сябитова выступает в роли троянского коня? Но и сваха оказалась вне подозрений.

С тем большим рвением я дождался восьми часов вечера и подключился к еженедельной программе «Аналитика». Уж в ней-то я выловлю что-нибудь жареное!

Не тут-то было! Ведущая Аймира Шаукентаева вела программу грамотно, умно, задевая потаенные струны гражданственности даже в моей очерствевшей душе. Разве что порою была чрезмерно напористой, но это уже издержки профессии. А большая часть передачи была посвящена 9 мая и той тревоге, которую не может не вызывать ползучий фашизм, прокравшийся в наши дни. То был в некотором роде ликбез для тех из молодых и безмозглых, у кого память короткая. Они возмущаются, мол, вы надоели нам с этой вашей победой. Сколько можно о ней талдычить? Может, было бы лучше, если бы Гитлер победил. Правда, им невдомек, что Гитлер намеревался подвергнуть кастрации все азиатские народы. Так что, победи он, сегодня некому было бы строить смелые умозаключения.

И Назарбаев поехал в Москву не искать поддержки у Кремля, как считают некоторые. Нет, дорогие, он поехал на парад Победы, потому что у Акорды и Кремля общая историческая память, одна победа над страшным врагом. И, кстати, в Александровском парке у вечного огня первым был исполнен гимн Казахстана, а уж потом гимн России. Дань уважения братскому Казахстану. Это так, между прочим, нашим ретивым нацпатам на заметку.

Я слушал ведущую и недоумевал. Неужели это та самая Аймира Шаукентаева, которая чуть раньше навязывала мне туфтовые «доказательства проплаченности незаконных собраний»? Неужели это она «в интересах родины» демонстрировала мне развесистую клюкву о том, кто и за что родину продает? Твердя, что «это была бомба, это настоящая сенсация» - «так они продают нас с вами».

Если хотя бы на секунду поверить во все это, то сразу же возникает масса вопросов и предположений, одно другого отчаяннее и смелее. Что это - происки Госдепа? Рука Кремля? А может, хитроумный ход Акорды? А то и вовсе многоходовая комбинация: Кремль решил таким образом вывести на чистую воду Вашингтонский обком партии?..

Мое повышенное внимание к «Аналитике» было связано и с тем, что люди, сотворившие телестряпню о проплаченности незаконных собраний, обещали вернуться к этой теме, сообщить некие новые убойные факты, касающиеся «продажи родины». Причем сделать это в программе «Аналитика», которая венчает воскресный вечер. Что они могут выдать сверх того, что уже выдали? Но, как я ни вслушивался, тщетны были мои ожидания. То ли выдохлись ребятки, то ли опомнились. И то: не плюй в колодец, вылетит - не поймаешь.

Мне, рядовому телезрителю и законопослушному гражданину, в конечном счете по барабану, кто владелец канала, кто там рулит и дирижирует. Наверное, люди и профессиональные, и многоопытные, и неглупые. Но допустить в телеэфире такой бездарный ляп, такой непрофессионализм, такой безграмотный, провальный журналистский промах - это надо очень постараться.

Или оно кому-то было очень нужно?..

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 мая 2016 > № 1755848 Адольф Арцишевский


Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 6 мая 2016 > № 1744684 Адольф Арцишевский

Боевые вылеты Нурмана Туганбаева

Автор: Адольф Арцишевский

Ему исполнилось бы нынче 96. Он бы учил уму-разуму своих детей, внуков и правнуков. И покорствовал бы иконостасу юбилейных орденов и медалей, что множились бы год от году на его пиджаке, который он надевал бы в торжественных случаях. Он непременно был бы членом почетных президиумов, произносил бы речи о воинском долге и патриотизме, и молодежь с благоговением внимала бы аксакалу-фронтовику, гвардейцу, бесстрашному летчику, кавалеру ордена боевого Красного Знамени…

Война и мир

Ему исполнилось бы 96. Но Нурман Туганбаев остался навсегда двадцатичетырехлетним, потому что погиб во время боевого вылета в августе 1944-го. Он пытливо смотрит на нас из глубины далеких военных лет. Лишь две фотокарточки, на которых запечатлен Нурман, удалось отыскать в лабиринтах архивов. Одна из них - в его личном деле. Фотография черно-белая, ее раскрасили, чтобы придать ей больше оптимизма, что ли. Чтобы согреть ее живым дыханием.

На фотокарточке двадцатилетний парень. Видно, что лицо его еще не ожесточилось от каждодневного бритья, на нем лежит отсвет юности. Взгляд твердый, взгляд в общем-то сильного человека - слабаков не берут в летное училище. Взгляд должен быть суровым, как-никак летчик. Но, если следовать правде, во взгляде том глубоко скрытая скорбь: человек как бы провидит свою судьбу, но не отводит от нее глаза в сторону.

Снимок уже в наши дни был выгравирован на гранитной плите, что вознеслась над могилой. Но даже сквозь гранит просвечивает неистребимая юность, и сердце сжимается от невосполнимой утраты, поскольку осознаёшь, что жизнь оборвалась на взлете. Она могла бы стать яростной, светлой, исполненной желанных и простых человеческих радостей. У него были бы семья, дом, работа, он был бы сотворцом той жизни, что лежала за пределами войны.

Мы не знаем, какая у него бы могла быть мирная профессия. Но мы знаем, что он был летчиком, боевым летчиком-асом. Что на Центральном фронте в 23 гвардейском авиационном полку он летал на "небесном тихоходе" У-2, который ночами умел незамеченным проникать в тыл врага, наводя на гитлеровцев страх и сея панику. 145 ночных боевых вылетов на бомбометание. Покореженная вражеская техника, превращенная в груды металла, неисчислимые потери живой силы врага. Спецобъекты, стертые с лица земли… Потом он стал пилотом штурмовика ИЛ-2, и это новые страницы его боевой биографии уже в составе 79-го гвардейского штурмового авиационного Мозырского полка при 2-й Краснознаменной штурмовой Чернигово-Речинской авиадивизии.

Он сумел выполнить то, что было предназначено судьбой. Скупые строки из донесения штаба 2-й штурмовой авиадивизии как бы итожат его жизнь: "Во время выполнения боевого задания гвардии младший лейтенант Туганбаев Н.И. был сбит зенитной артиллерией в районе населенного пункта Добре Варшавского воеводства".

Фотокарточка из его личного дела - это, пожалуй, единственный четкий снимок. Есть еще одно фото. Снимок, правда, групповой. На нем гвардии младший лейтенант Нурман Туганбаев среди друзей-товарищей. Группа, видать, большая, лица на фотографии мелкие, и фрагмент с Нурманом предельно увеличен. Изображение нечеткое, размытое, но перед нами как бы совсем другой человек. Согласно снимку, ему в его 24 года можно было дать все 30, а то и больше. Потому что за плечами его уже три года войны, три года нечеловеческих усилий и бед. Потеря боевых товарищей, которые стали ему как братья родные. Там, за плечами, школа жизни, и перед нами уже не юноша, но зрелый, много испытавший человек, закаленный невзгодами.

И уже совсем иначе прочитывается тот самый документ, скупое донесение о гибели Нурмана. Потому что ясно представляешь себе, как оно могло быть на самом деле.

Он полюбил свой ИЛ-2, еще даже не сев за его штурвал, еще даже не подойдя к нему, не разглядев вблизи, а лишь увидев издали. То была машина-легенда, крылатый бронированный танк. Нурман не без робости сел за штурвал. А дальше у них шло узнавание друг друга. Он ступнями ног, спиной, локтями приноравливался к машине, пытаясь врасти в нее, стать ее частью, понять ее душу. Она сторожко внимала его движениям, тоже как бы срастаясь с ним. Потому что там, в воздухе, в бою, они должны быть как одно целое, взаимопонимание должно быть полным.

Когда они вернулись из первого боевого вылета, на машине живого места не было. Он насчитал с полсотни пробоин, но самолету даже не требовался ремонт. Машина поражала его своей мощью. После выстрела бортовой пушки отдача была так сильна, что самолет как бы останавливался на мгновение в воздухе. Но тут же, повинуясь Нурману, мчался дальше, держа на смертоносном прицеле вражеские танки на земле.

А потом наступил тот самый миг, когда судьба не пощадила их. Машина взревела из последних сил. Казалось, она кричит от боли. Снаряд попал ей в сердце, и спасенья не было. Он чувствовал, что ранен сам, что это не просто рана, это финиш. Но о себе он не думал. Он говорил уже не мысленно, а вслух ей ласковые слова, какие только знал, пытаясь отвлечь ее от боли, он утешал ее до самой последней секунды.

Мемориал

Он стоял чуть в стороне, поодаль, на взгорке, невидимый, не подчиненный протоколу. Новенький мавзолей из красного кирпича был суров, но и красив торжественной безмолвной красотой, которая сопутствует памяти ушедших из жизни, но кровно дорогих людей. Последний раз он был здесь, считай, 72 года назад, 5 августа 1944-го. В невозможной дали отсюда, у польской деревушки Добре, догорали останки ИЛ-2. А он, Нурман, в первый миг небытия душою оказался здесь, на малой родине, у околицы аула Прудки, куда он сердцем рвался все годы войны. Сейчас у въезда в село красуется табличка с исконным названием Аккайнар. И аул, где родился Нурман, смотри-ка, не захудалый, не бедный, в приземистых саманных избушках, а с крепкими домами и подворьями, и сквозь аул проходит асфальтированная ладная дорога - в те давние годы они лишь мечтать могли о таком-то богатстве, - трасса ведет в Узунагаш и дальше, в Алматы.

А горы вдали все те же, все также зеленеют травы окрест, еще не охваченные половодьем тюльпанов, еще не пылающие огоньками маков. И ветер апрельский все тот же, безудержный. Сбежал стремглав с пригорка, встрепал холку трав, взвихрил кроны молодых карагачей, чубы парней и юбочки девчонок. Они принарядились, стайками стоят на пути к мавзолею. И, поеживаясь, вполголоса щебечут о чем-то девичьем. И лишь строй солдат у мавзолея с автоматами за плечами стоит, не шелохнувшись, в почетном карауле.

Вспомнилось детство, и тоже вдруг захотелось, как мальчишкой когда-то, стремглав низринуться с косогора, внести переполох в царство трав. Но он тут же одернул себя: негоже быть столь легкомысленным в такой-то день. В конце концов, люди собрались в честь тебя. И даже вполне себе взрослые переминаются с ноги на ногу, ждут начала торжества. Должно подъехать начальство из района. А бывший аким области, ныне депутат парламента Серик Умбетов, племянник Нурмана, должен открыть этот митинг. А что - достойная выросла смена. Они родились уже после войны. Нурман их не знал, не видел. Да и они о нем знают вроде бы как понаслышке. И времени, времени сколько прошло! А не забыли. Вот память Нурмана хотят увековечить. Его прах покоится в братской могиле на мемориальном кладбище в Варшаве. Тоже пришлось землякам похлопотать, чтобы найти, где он похоронен.

Внучатый племянник фронтовика-героя Даурен Сериков проделал дальний путь от Аккайнара до Варшавы, привез в столицу Польши землю с места упокоения Ыскакбая, отца Нурмана, возложил ее на братскую могилу, где в числе похороненных значится и Нурман Туганбаев. И с могилы этой доставил землю в Аккайнар. Сейчас вот земляки готовятся возложить землю эту на могилу Ыскакбая. Хотя бы частица духа Нурмана соединится с отцом и родимой землей.

Нур жауды

А ветер весенний бесчинствовал, заставлял людей кутаться в плащи, и тучи хмурились, грозя не дождем даже - ливнем. Однако ж дождик шел пока что где-то стороной.

Он стоял все так же поодаль, незримый. На ковре у мавзолея как бы взывал к началу митинга микрофон. Там тоже как в почетный караул выстроились аксакалы, начальство, мулла в белых одеждах. Звучали речи. О войне, память о которой не уйдет в забвение. О тех, кто отдал жизнь за будущее, за право жить под мирным небом. За улыбки любимых, за детский смех.

Его сородичи сожалеют, что он не дожил до Победы, не вернулся домой, не создал семью, не продолжил жизнь под этим вечным небом. Однако же вполголоса, теряясь, быль это или небыль, порой рассказывают, что кто-то из земляков в июне 1944-го ездил в Белоруссию, в город, где базировался авиаполк Нурмана. Родители дали адрес сына-летчика. Земляк пришел по адресу. У крыльца его встретила молодая женщина, похожая на грузинку. Молодая, статная, красавица.

- Нурмана нет. Он в полете, - сказала она.

- А вы кто?

- Жена Нурмана.

У крылечка ковыляла на неокрепших ножонках малышка-смуглянка.

- А это чей ребенок?

- Наша дочь.

Потом, после его гибели, пытались вроде бы отыскать ту женщину и дочь ее, но не смогли…

Он стоял поодаль, слушал ветер и речи, душою погруженный в память о прошлом, где, несмотря на военное лихо, с неодолимой силой вспыхнула молодая, горячая любовь, где были возможны отцовство и краткий миг счастья… Было ли все это, не было? Аллах его ведает…

Митинг кончился, и оглушительно грохнули залпы салюта в память о нем, о Нурмане, в его честь. Он молча смотрел с косогора и с обелиска. А люди потянулись к дороге. И лишь только сели по своим машинам, как грянул дождь, весенний провозвестник урожая. И кто-то сказал:

- Нур жауды. Благословение небес. Надо же, как он вовремя разразился, этот ливень, не помешав людям в их важном деле…

Сейчас будет ас в память о Нурмане, покажут фильм, посвященный ему. Потом его земляки вернутся к своим будням, к своим повседневным делам, которые есть наша жизнь. Но за то, чтобы и сегодня длились наши дни, чтобы таилось счастье в глазах любимых и смеялись дети, чтобы гремел весенний гром, он, Нурман Туганбаев, отдал свою жизнь на той теперь уже далекой войне, что страшной бедой одолевала Землю…

Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 6 мая 2016 > № 1744684 Адольф Арцишевский


Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 22 апреля 2016 > № 1731413 Адольф Арцишевский

О подростковом суициде и безответственности взрослых

Автор: Адольф Арцишевский

Кому-то не нравится фильм "Уроки гармонии". Там речь идет о том, как малолетние подонки вымогают деньги у тех, кто младше их и слабее. Оптимизма это, конечно, не внушает. Можно было бы проблему замолчать, отмахнуться от нее. Но, как выясняется, школьный рэкет стал одной из причин самоубийства тинейджеров.

Пифагоровы штаны во все стороны равны

Другие причины тоже не могут не вызывать тревоги, тем более что Казахстан по этому показателю занимает одно из первых мест в мире. Сама проблема подросткового суицида оказалась столь зловещей и глобальной, что ею озаботились даже на государственном уровне.

И вот вам первая ласточка такой озабоченности: в конце февраля 2016-го в Казахстане появился проект Teens, направленный на профилактику подростковых суицидов. О нем пока мало что ведомо, да и по опыту мы знаем, что одна ласточка весны не делает, но сам по себе факт говорит о том, что лед тронулся. Что это даст? Поживем - увидим.

А пока что - конкретный случай, имевший мес­то в одной из столичных школ.

Речь идет об одной из основополагающих теорем евклидовой геометрии, основе основ математики, которую должен знать каждый пятиклассник. Но, бывает же такое, теорема оказалась не по зубам десятикласснице. В математике как? Все идет от простого к сложному.

Не освоил азы - не сможешь двигаться дальше. Как ни билась математичка, а ее подопечная десятиклассница никак не могла выйти из ступора, освоить пифагоровы штаны. А ведь родители так надеялись на успехи дочери, устраивая ее в эту престижную гимназию, да и обошлось им это в кругленькую сумму. Но преподаватель взял да и влепил их дочери двойку за четверть. У дочери истерика, родители кипят от возмущения, училка разводит руками.

И вот вам финал: девочка наглоталась таблеток, ее с трудом вытащили с того света. Попытка суицида? В общем и целом - да. Хотя знающие люди говорят: тут скорее всего было желание не умереть, а уйти от проблемы. Но выпей она таблеткой больше, спасти ее едва ли удалось бы.

Что мы имеем в сухом остатке? Девочка от проблемы ушла, устроив и в школе, и дома девяти­балль­ный шторм. Математичку из школы "ушли". Теперь ее подопечная сидит на уроках и, как ни в чем не бывало, беззаботно хихикает. Родители… Они пока спокойны, грозу отвели, не подозревая, что главное их может ждать впереди. Там возможно все что угодно: недопонимание со старшими и сверстниками, несчастная любовь, не приведи Господь, беременность.

Специалисты смотрят в корень: среднестатистические родители в Казахстане уделяют своему ребенку 20 минут в сутки. У них цейтнот, сверхзанятость. Их ребенок живет по уши в Интернете. Или плывет по поверхности жизни без руля и ветрил, хронически испытывая дефицит внимания, тепла и потихоньку ожесточаясь. И вся эта история с Пифагором - сущие мелочи по сравнению с теми проблемами, которые у нее могут возникнуть чуть позже.

Родители стараются не вспоминать те часы и минуты, когда их дочь была на грани жизни и смерти. Хотя урок не в прок, они по-прежнему уделяют дочери все те же среднестатистические 20 минут. А в сутках, между прочим, 24 часа, т.е. 1440 минут. Неужели нельзя выкроить времени вдвое, втрое больше? Чтобы поучить уму-разуму дитё свое малое, согреть его родительским теплом. Объяснить ему причину его неудач с Пифагором.

Втолковать ему азбучные истины, что без труда не вынешь рыбку из пруда, что хлеб насущный посолен потом наших каждодневных усилий. Что их великовозрастная дочь-крохотуля в ответе не только за собственную жизнь, которая досталась ей задаром, за ее шибко красивые глаза, пусть она их разует пошире. На всякий случай. И увидит, что вокруг нее тоже люди с их проблемами, которые куда сложнее и серьезнее, чем у нее. И тогда, быть может, поймет, что не только они за нее в ответе, но и она - она и никто другой! - в ответе за них. Особенно за родных и близких, которым она дорога, которые жизнь за нее положили.

Ей не приходило в голову, что они, может быть, именно по этой причине затюканы? И если с ней, не дай Бог, что случится, для них это будет послед­ний день Помпеи. Катастрофа. И прежде чем наложить на себя руки, ей надо было бы хотя бы приблизительно представить себе, что будет после этого с ними.

И сказать все это ей должны не только чужие дяди и тети, хотя бы даже очень грамотные и по телефону доверия, но и вы, папа с мамой, самые близкие ей и родные. Она почему-то неколебимо уверилась в том, что поскольку родители устроили ее в эту престижную школу, заплатили деньги, чтобы она сидела на гимназическом стуле, то знания в нее должны входить без всяких там ее усилий, через то место, на котором она сидит. А сама она не обязана палец о палец ударить, чтобы усвоить эвклидовы начала.

Quo vadis?

А школа - что школа? Она погрязла в реформах, и в мыльной пене этих нескончаемых реформ мы, кажется, давно потеряли и ученика, и учителя.

Считается, что каждый из нас в далекой юности окончил школу раз и навсегда. Неправда! Мы вновь и вновь проходим ее ступени - вместе с каждым из наших детей, а тем более вместе с внуками. И каждый раз дивимся переменам, которые там происходят. Приходим в оторопь от учебников, по которым учатся новые поколения. Порой впадаем в ступор от заданий, которые должны выполнить наши чада. И не без грусти констатируем, что объем знаний, которыми школа снаряжает учеников, год от году скукоживается как шагреневая кожа, что родники просвещения неумолимо скудеют.

Но мы - о суициде, причем о суициде подростковом. Возраст противоречивый, сложный. Подросток - максималист, мир для него черно-белый, без оттенков. Взрослый будет искать варианты выхода из тупика, подростку кризисные ситуации кажутся безысходными. Что ведет подростка к суицидам? Издевательства в школе, в том числе рэкет.

Недавно девятнадцатилетний молодой человек был обвинен в доведении до самоубийства семнадцатилетнего подростка, который повесился. Он постоянно подвергался вымогательствам. К сожалению, наказали пока лишь одного подонка, а ряды их не уменьшаются день ото дня.

Что еще вносит свою лепту в эту беду? Отсутствие или потеря смысла в жизни, показ несовершеннолетним сцен насилия по телевизору. Кстати, психологическое давление на детей в процессе подготовки к ЕНТ и его результат тоже являются причиной многих суицидов. И, конечно, интернет-сайты, потакающие самоубийствам. Там идет ежечасная сатанинская работа по растлению душ малых сих. Психологи, исследующие это явление, насчитали 170 способов самоубийства, которые пропагандируют доброхоты в сетях. Правда, лет пять назад уже были приняты меры, чтобы прикрыть эти душегубки в Интернете, но они продолжают появляться как ядовитые грибы после дождя.

Учтем еще вот что: недоросли думают, что уйти так вот из жизни - это красиво, романтично, в этом есть героизм. Им невдомек, что смерть всегда отвратительна и безобразна. Что в противовес этой мерзости есть истинная романтика и радость любви.

И вот еще одна напасть, о ней пишет "Литгазета" в своем последнем номере за 6 апреля. Необычайную популярность среди подростков получила книга некоей ополоумевшей Стейс Крамер (якобы американки) "50 дней до моего самоубийства". В книге масса несуразностей, ляп на ляпе, но она задела в подростках какой-то оголенный нерв.

Тинейджеры читают книгу запоем и массово идут вслед за героиней на тот свет. Ее бы запретить, изъять как "Майн кампф", а у нее миллионы просмотров в сети, она "звезда Рунета", ее можно свободно приобрести по Интернету. Вот бы озаботился этой проблемой недавно появившийся проект Teens, направленный на профилактику подростковых суицидов, и добился бы запрета этой пакости, заражающей метастазами неокрепшие детские души.

Кстати сказать, государство успешно борется с неугодными ему сайтами, прихлопывая их без особого труда. Ну, это если там замешана политика. А тут политики вроде бы никакой, тут просто смертельная опасность.

Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 22 апреля 2016 > № 1731413 Адольф Арцишевский


Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > camonitor.com, 14 апреля 2016 > № 1723323 Адольф Арцишевский

Шоковая терапия Арыстанбека Мухамедиулы: причины и следствия

Автор: Адольф Арцишевский

Это письмо никак не любовное. Скорее, напротив - официально-производственное, написанное чиновничьим суконные языком. Но письмо до крайности возбудило социальные сети. Чем? По мнению возбудившихся, элементарным незнанием казахского языка. В письме 50 грамматических ошибок. С ума сойти! Не верите? Но документ выставлен в Интернете на всеобщее обозрение, там все ошибки помечены красным, как в школьном диктанте. Над письмом впору ставить рубрику "Тяп-ляп".

Скандал как движитель культуры

А главная фишка в том, что письмо подписано министром. Причем возглавляющим не какое-нибудь там отраслевое министерство - тут было бы многое извинительно. В конце концов, у такого министра жизнь могла пройти, как у Черномырдина, "в атмосфере нефти и газа", - у него с запятыми, лексикой и падежами может быть напряженка. Но письмо подписал министр культуры, а здесь уже безграмотность неуместна, это уже, согласитесь, попахивает жареным, и журналюги, сотрясатели сетей ринулись перемывать министру косточки.

Не будем торопиться вслед за ними бросать свой камень в согрешившего. Тем более что сам министр по горячим следам дал разъяснения. Что под раздачу попал случайно, что это техническая ошибка, с кем не бывает, кто-то из его команды проявил головотяпство. Мы вернемся к этому чуть позже. Но любопытно вот что.

Подобный случай с нашим министром не впервой. Он то и дело с поразительной регулярностью попадает впросак. А поскольку обязанности у министра многогранны, то всякий раз происходящий казус высвечивает как бы новую грань из жизни и министерства, и министра. Вы наберите в Интернете в одной связке сочетания слов "министр культуры РК" и "скандальный", и вам откроется такой букет нелепостей, такая россыпь двусмысленных заявлений и высказываний невпопад, что, право, глаза разбегаются.

Вот первое, что попало под руку: "Мы достигли такого уровня, когда мы обязаны строить Национальный пантеон, потому что пантеон является основой деятельности в области человеческих отношений". Не правда ли, глубоко? Или вот, еще глубже: "Каждому творческому человеку необходима духовная наполненность, ощущение острой индивидуальности, уроки сдержанности выразительных средств и неожиданных порывов". Нет-нет, мы не злобствуем, мы не хотим подмочить репутацию уважаемого человека. Но в Интернете кроме всего прочего приведены и видеосюжеты, где явлены изуст­ные образчики его речей. Слушать это, пытаться вникнуть в логику его речей, понять, что он хочет сказать, - порой это подобно общению с бормашиной в кресле у стоматолога.

Но опять-таки - не каждый из нас Цицерон. Ораторство, быть может, не самая сильная сторона дарования министра. Куда важнее концептуальный взгляд его на культуру, на пути ее развития, на те тенденции, которые представляются для него, скажем так, судьбоносными. И те конкретные шаги в преобразовании культуры, которые сделал министр, заступив на должность.

По дорогам по быстрым за нашим министром

Первая и главная его инициатива на высоком посту - разработка Концепции развития культуры в Казахстане. Он был главным застрельщиком, закоперщиком, радетелем этого проекта еще на стадии обсуждения. Обсуждение было далеко не безоблачным. Наибольшие опасения и возражения вызывал настойчиво продвигаемый министром тезис о коммерциализации культуры. И впрямь, вроде бы не обойтись без этого в эпоху рынка. Но одним из столпов концепции развития культуры оказался туризм, который должен был открыть в казну денежный поток из зарубежья.

Чтобы обезопасить себя от упреков в волюнтаризме, министр инициировал широкое обсуждение проекта. Очень широкое. В результате документ погружался в обильную словесную оболочку. Он, как в некогда знаменитой басне Сергея Михалкова "Слон-живописец", все больше соответствовал постулату "и нашим, и вашим", покрываясь пеной демагогии и выскальзывая из рук. Нет-нет, там было немало верных суждений, но тезис о коммерциализации культуры, туманясь от обилия общих слов и погружаясь в их пучину, оставался скальным основанием.

Конечно, документ преисполнен высоких замыслов: "В числе приоритетов новой культурной политики - укрепление статуса казахстанской культуры в мире. Не секрет, что сегодня потенциал интегрирования отечественной культуры и искусства в мировой культурный процесс недостаточно реализован. Существует реальная потребность наращивать международные связи, в том числе по линии таких авторитетных организаций, как ЮНЕСКО, ТЮРКСОЙ, ИКОМОС и другие".

Открытия-то особого здесь нет, все верно, все можно лишь приветствовать: "В перспективе планируется создать в стране региональный исследовательский и научно-образовательный центр в области гуманитарного сотрудничества - Международный институт ЮНЕСКО". И, наконец, вот оно - самое главное: "Есть предложение сделать Астану штаб-квартирой новой международной организации в области культуры - Евразийского совета по культурному развитию Silk Road".

Париж отдыхает. И сами собой являются строки из Маяковского: "Я планов наших люблю громадье". А потаенное главное в чем? В грядущей и неотвратимой коммерциализации. Туризм должен приносить доход. Кто бы спорил с этим? Но, как сказал один средней руки мудрец и практик, прежде чем вынуть что-то из кармана, надо в карман что-то положить. А в тот самый вожделенный туристический карман пока что ничего не положено.

Еще во время обсуждения концепции у многих возникли неотступные вопросы к застрельщику и автору документа. Внятные ответы на них как-то не вытанцовывались, а потому создатели концепции сам тезис закамуфлировали, отодвинув на второй план, чтобы он глаза не мозолил. Но вопросы остались, поскольку остался сам дерзкий замысел. Однако, если отвлечься от них, от вопросов, если дать себе труд поразмышлять о перспективах, которые сулит документ, придуманный министром, то невольно потянешься к школьным годам, к снам Веры Павловны из программного тогда романа Чернышевского "Что делать?". Ответ был один: мечтать. Мечтать и еще раз мечтать!

К тому призывали и призывают нас герои книги, а заодно вождь мирового пролетариата Ленин и один из неистовых мечтателей новейшей эпохи - наш министр культуры. Мечтать о будущем, которое непременно наступит десятилетия спустя, когда смелый (очень смелый!) и тоже мечтательный турист из зарубежья, креативный и, разумеется, богатый, изобретет крылатый квадрацикл (а больше ни на чем не проедешь по нашим дорогам); когда щедрые инвесторы понастроят вдоль Шелкового пути пятизвездочные отели (турист из зарубежья, знаете ли, привык хотя бы к минимальному комфорту).

И вот армада этой чудо-техники ринется с путешественниками-экстремалами в наши просторы, чтобы воочию убедиться в вечной истине, открытой два века назад. Авторство этого афоризма приписывают Николаю I. "У нас всего две беды, - сказал он, - дураки и дороги". Именно так: "всего две беды". Про дураков не будем, тут мы не первопроходцы, этого добра полным-полно в любом цивилизованном государстве. А вот дороги… Хотя дороги мы строить умеем. Примеры? А трасса Алматы - Бишкек - начальный этап пути к желанному Иссык-Кулю? Ехать любо-дорого. То есть не дорого, а любо - в самый раз.

И прежде чем озаботиться виртуальным Шелковым путем, соорудить бы нам доступную здравому смыслу дорогу на Алаколь. Или на столь любимый Кунаевым Капал-Арасан. Пока ведь на подъездных путях к этим жемчужинам туризма черт ногу сломит. И что-то не видно энтузиастов-инвесторов. Вот бы озаботился этим среди своих неотложных трудов наш министр…

Гран-при для "чернухи", или "Уроки гармонии" и дисгармонии

Судя по скандалезным ляпам, которыми нас с готовностью потчует Интернет, круг забот министра и его команды - увы! - многогранен. По несчастью, министр вдруг озадачился уровнем нашего кино. Причем не художественным уровнем, что было бы вполне естественно, а идейным, нравственным. Тоже, согласитесь, важно. Министр принялся здесь наводить порядок. И появился "черный список фильмов, позорящих Казахстан".

Вообще-то список этот стал позорищем для самого министра, хотя ему самому это невдомек. Ладно бы значился в списке том какой-нибудь захудалый "Побег из аула". Так нет же. Арыстанбек Мухамедиулы заклеймил позором фильмы Адильхана Ержанова "Хозяева" и "Риэлтор", получившие высокую оценку нашей казахстанской критики. Дальше - больше: министра возмутил фильм Эмира Байгазина "Уроки гармонии". А фильм этот меж тем получил "Серебряного медведя" за операторскую работу и приз газеты Morgen Post 63-го Берлинс­кого кинофестиваля.

Как отмечают блогеры, слабые и бесталанные картины, которых в местном прокате становится все больше, внимание министра не привлекли. А по поводу "Уроков гармонии" он метал громы и молнии. Какой же негибкой и глухой душой надо обладать человеку от культуры, чтобы не услышать горестного посыла новейшего поколения и новейших времен к сильным мира сего: защитите школу, защитите учеников, родителей, учителей от торжествующего Хама! Он явился не только из Минобра, он вызревает в школе изнутри. Он как знак бездуховных времен вызревает в душах самих учеников, родителей, учителей. Это не эвклидовы начала жизни, это высшая математика современного бытия. И это не "чернуха", как изволит считать министр культуры, обвиняя авторов в отсутствии патриотизма.

Патриотизм как раз в том, чтобы не закрывать на это глаза, не отводить их стыдливо в сторону, а принимать меры, чтобы противостоять, по терминологии Дмитрия Мережковского, "грядущему Хаму". Да чего там грядущему! Он идет по нашим головам, он вытаптывает наши души.

Возможно, я не прав в оценке "Уроков гармонии". Я не работник Министерства культуры и спорта и никогда не считал, что истина в послед­ней инстанции принадлежит лично мне. Но, наверное, в жюри международных конкурсов и фестивалей сидят не дураки, а профи, знающие, что к чему в кино. Они и рукоплескали этому фильму, и увенчали его лаврами лауреата. А значит, увенчали славой и наш родной Казахстан.

Ладно, бог с ними, с международными конкурсами. Но отчего же восхищаются фильмом Гульнара Абикеева, Асия Байгожина, Олег Борецкий, Бауржан Шукенов? Или они не профессионалы, не патриоты? Думаю, они лучше нас с вами, г-н министр, и лучше вашей команды, внимающей вам, лучше всей нашей чиновничьей рати понимают, что такое настоящее кино, и могут отличить зерна от плевел. Или я неправ? Или я что-то опять недопонял в вашей концепции развития культуры, зацикленной на коммерциализации всего и вся? И тогда вполне обоснованными выглядят опасения сотрудников Центрального государственного музея. Этот бескорыстный храм науки и духовности кто-то очень хотел переподчинить и перепрофилировать, превратив его в очередной мега-центр, в развлекательное учреждение новейшей эпохи.

Суммируя все вышесказанное, ощущаешь неодолимую тревогу за культуру. И появляется вполне естественный порыв защитить ее от Министерства культуры и от ее министра.

Портрет министра во весь рост

Хотел было я поставить под материалом какой-нибудь маловразумительный псевдоним, чтобы хоть как-то себя обезопасить от гнева поднебесных высот. Но что толку? Из текста все равно торчат мои не ослиные уши. А ситуация была щекотливой. Я как Аристотель впал в дилемму: Платон мне друг, но истина дороже. Ее, как шило, в мешке не утаить, она заклюет и совесть, и печень, как зловредный орел в древнегреческом мифе.

Дело в том, что лет пять назад, еще в бытность нынешнего министра ректором "жургеновки", я написал о нем очерк "Человек в седле". Написал со вниманием, теплотой и любовью. И когда "человек в седле" доскакал до кресла министра, я был искренне рад и от души желал ему успеха. А дальше… Дальше - "ряд волшебных изменений милого лица". Или как назвать ту мутотень, что творится с культурой в Министерстве культуры?

Вообще-то короля играет свита, она должна была бы подправить диоптрии бинокля, в который он смотрел фильмы, попавшие в его черный список. Ну позволительно ли министру культуры воспринимать мир так одномерно, плоскостно и прямолинейно, в столь обедненной цветовой гамме? Неужели в его команде не нашлось человека со вкусом, проницательного, умного, знающего кино не понаслышке?

Человека, к которому он прислушался бы, который мог бы кое-что разъяснить ему, помочь откорректировать зрение и хоть что-то понять в том, что он видит на киноэкране? Предостеречь от примитива, чтобы не выглядеть посмешищем на всю округу? Чтобы вслед ему не раздавались колкости, издевки. Что, мол, министру нашему не дает покоя "административный зуд". Что "немного дурости в министре культуры лучший вариант, чем дурость министра финансов". Что он, оставив после себя развалины в "жургеновке", теперь вот выстроит по ранжиру кино, театр и прочие зрелищные учреждения.

Вы представляете, какую он чистоту нравов наведет в них, что он из них сделает, дай ему волю? И какое может быть после этого уважение к созданным по его инициативе худсоветам, или как их там - "советам по культуре"? Это не я говорю, пытаясь укусить побольнее горемыку-министра, это я цитирую недобрых, злых блогеров, не ведающих снисхождения.

А может, это тот случай по дедушке Крылову - "Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на слона!". Но слон какой-то захудалый, а моськи с каждым его проколом все свирепей, крупней и многоопытней, от них не отбрыкнешься походя. Это уж и не моськи, а монстры, тигры саблезубые. Это ж сколько надо было слону поработать в посудной лавке, чтобы заявить о себе так бесславно и громко!

А что касается документа с пятьюдесятью ошибками - документа, который он подписал, то, право, это мелочь по сравнению со всем вышеизложенным. Ну, подмахнул не глядя, с кем не бывает! К тому же, как сам он прокомментировал этот казус в сетях, виноват компьютер, зараженный кириллицей, в нем с некоторыми тюркскими буквицами недопонимание, но мы недопонимание это стараниями нашего министра к 2025 году ликвидируем. А то, что благодаря этой коварной кириллице весь просвещенный мир приобщился к казахской духовности и казахской культуре, оно не в счёт. И то, что наши соседи и братья узбеки с их продвинутой латиницей уже четверть века в ступоре и оцепенении, нам тоже не указ. Главное - нацпаты будут спать спокойно, убаюканные снами, что они выкорчевали наконец-то это ненавистное им наследие колонизаторов.

Так что в данном случае речь идет о техническом сбое. Правда, в документе, где такой сбой неуместен, иначе пользователи сетей не подняли бы такой шум, не пеняли бы министру как закоренелому двоечнику за его очередной прокол: "Ужас! Смотрите, не ослепните, увидев это! В утвержденных Министерством культуры и спорта Казахстана правилах работы Комитета по развитию языков и общественно-политической работе 50 ошибок. Если такой документ утвержден с ошибками, то что будет с его выполнением?" - задаются вопросом недоброжелатели министра.

И этот ворох ошибок не в каком-то второстепенном циркуляре, а в правилах работы Комитета по развитию языков! Какой же полудурок из его команды сумел так подставить министра? Как, по чьему недогляду он в его команде появился? И что же это за команда такая, которая может так вот запросто подвести министра под монастырь?

Судя по его анкетным данным, наш герой чуть ли не с младых ногтей осваивал маршруты министерских закоулков, коридоров и приемных, внедрялся в министерский аппарат. И по логике вещей должен бы знать его устройство и механику. Но если следовать фактам, он так и не понял, что это такое. Иначе люди из его команды так его не подставляли бы.

Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > camonitor.com, 14 апреля 2016 > № 1723323 Адольф Арцишевский


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 апреля 2016 > № 1715182 Адольф Арцишевский

Госпремия: добыча или лавровый венок триумфатора?

Автор: Адольф Арцишевский

Присуждение госпремий, тем более в области литературы, каждый раз таит в себе интригу. И дело не только в том, что надо определить лучшего из лучших (а претендентов не меньше 15-20!), но еще и в том, что активнейшим образом включается в действие тот самый механизм, который точнее всех определил Борис Слуцкий, то бишь "мелкие прижизненные хлопоты по добыче славы и деньжат". И в этом деле некоторые труженики пера проявляют фантастическую изобретательность и настойчивость, которых им порой так недостает в их творчестве.

Но не будем о грустном, вынесем за скобки вышеозначенные "хлопоты", о них чуть позже. А для начала - просто объективная информация о протокольной части этого непростого и очень важного государственного мероприятия. Госпремии присуждаются один раз в два года. Комиссия по их присуждению состоит из трех секций: литературы; музыки, театра и кино; изобразительного искусства и архитектуры. Во всяком случае, так было до недавнего времени.

Упомянутая комиссия как раз и рассматривает работы номинантов. Естественно, работы эти должны соответствовать предъявляемым высоким требованиям. То есть нам должно быть явлено выдающееся произведение, отличающееся новаторством, получившее всеобщее признание, несущее в себе гражданственность и патриотизм, и, что немаловажно, созданное на должном художественном уровне. Определение всего этого и возложено на комиссию.

О человеческом отношении к лошадям

Мы беседуем с членом Международного Казахского ПЕН-клуба Дулатом Исабековым, драматургом и прозаиком, известность которого давно перешагнула пределы Казахстана. В комиссии по госпремиям он, можно сказать, "старожил", доподлинно знающий всю подноготную этой ярмарки тщеславия - а как еще назвать кипение страстей по выдвижению номинантов и их, извините за тавтологию, продвижению по усеянному отнюдь не розами пути к заветному лавровому венку лауреата?

- Итак, на этой ярмарке вы знаете все "от" и "до"?

- Да, я один из тех простых смертных, кого досужая молва готова пригвоздить ироничным вопросом: "А судьи кто?". А судьи в комиссии по госпремиям в области литературы - ломовые лошади. Не верите? Но каждый раз, когда из Союза писателей приходит список претендентов на лауреатство - а их обычно 10-15, - я с ужасом смотрю на те толстенные и неподъемные фолианты литературных шедевров, которые нам, членам жюри, предстоит прочитать в кратчайшие сроки. А как иначе определить их достоинства - художественные, гражданские и духовные? Голова пухнет, глаза лезут на лоб. Невольно вспоминаешь ту самую лошадь из Маяковского, которая от непосильной тяжести грохнулась на Кузнецком.

Автор стихотворения справедливо замечает, что "все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь". С Маяковским все ясно, у него лошадь "рванулась, встала на ноги, ржанула и пошла", хвостом помахивая. Нам бы тоже рвануть и ржануть, но тут не разгонишься, приходится сутками корпеть, читая тексты. Лошадь за ее труды непосильные получит овёс, мы же читаем все эти не всегда гениальные тексты за здорово живешь. Я как-то заикнулся, намекнул, что надо бы оплачивать все эти труды срочные и неурочные - так вышестоящие мырзалар обиделись и даже оскорбились на подобный намек. Вообще-то в самом Союзе писателей должны более тщательно отбирать номинантов, чтобы не валить все на далеко не богатырские наши плечи.

- Ну уж - "не богатырские". Не скромничайте. Кто, кроме вас, входит в секцию по литературе? Давайте назовем их имена.

- Думаю, имена их не являются секретом. Сеит Каскабасов, Нурлан Оразалин, Толен Абдиков, Марал Скакбаев, Алибек Аскаров, Жумабай Шаштайулы - всех так вот сразу и не упомнишь. Тем более что периодически происходит ротация.

- Да это же тяжеловесы! С ними горы можно свернуть…

- Это живые люди, обремененные ответственными должностями и обязанностями. А сверх того - обремененные далеко уже не молодыми годами. Одно дело - посмотреть и оценить фильм или спектакль, это занятие менее трудозатратное по сравнению с тем, чтобы прочитать и осмыслить эпохальную литературную эпопею. Да и созерцание живописного полотна, архитектурного шедевра или проникновение в ткань симфонии умещается в более скромные временные рамки. С учетом этого у нас, литераторов, возможны кое-какие недоработки. Попробуй успей незамедлительно прочитать десяток романов! А верхоглядство - прямой путь к ложному голосованию. Это мы с Бельгером (да упокоится его душа!) приходили на заседания секции с готовыми письменными заключениями на прочитанные книги.

Далеко не все наши коллеги способны на подобные подвиги. И тем не менее надо выбрать лучшее из лучших уже в первом туре голосования. Голосование тайное, в нем принимают участие члены комиссий всех трех секций. Но тут у нас, у писателей, возникают сложности, причем сложности эти неизбежны.

Диктатура большинства, или Когда тайное становится явным

- Что это за сложности?

- Музыка понятна всем поверх языковых барьеров. Опять же поверх этих барьеров мы воспринимаем живопись и архитектуру. А как быть, к примеру, живописцу, словарный запас казахской речи которого достаточен, чтобы не заблудиться в трех юртах, но явно мал, чтобы войти во все поэтические тонкости казахской прозы? Ну не успеет он физически осилить пухлый шедевр литератора-модерниста. А между тем мы по результатам голосования должны оставить ко второму туру двух-трех претендентов. Тут мы вынуждены действовать как коммунары, придерживаясь диктатуры большинства. Потому как в третьем туре надо определить победителя. Хотя случается это не всегда.

Помнится, лет десять назад рвался в лауреаты молодой актер-дебютант, сумевший собрать очень влиятельную группу поддержки. Было очевидно, что юное дарование и жить торопится, и чувствовать спешит. Между тем с ним конкурировали более достойные претенденты. А в нашей комиссии все же были многоопытные люди, не склонные потакать шапкозакидательским настроениям, а потому предугадать результаты окончательного голосования было нетрудно. Каково же было наше удивление, когда он по результатам тайного голосования получил все сто процентов "за". Я возмутился: откуда сто процентов? Я лично голосовал "против". Может, мой голос ничего не значит? Тогда я выхожу из комиссии по госпремиям! Недоумение выразили и Аширбек Сыгай вместе с Райымбеком Сейтметовым (увы, их с нами уже нет), они тоже голосовали "против". И в знак протеста тоже вышли из комиссии. Так что несколько лет мы отсутствовали в этом престижном жюри и вернулись лишь тогда, когда сменилась команда в Минкульте.

Впрочем, у меня на памяти и другой, пожалуй, более показательный пример. Мы точно так же проголосовали против одного из претендентов, но он проявил сверхнастойчивость - это у претендентов сплошь и рядом, там пробивная способность поразительная! Он прорвался на прием к самому президенту. Естественно, жалуясь, что мы несправедливы, и требуя повторного голосования. А вот это уже возмутило президента. Как там в "Золушке" король сказал по поводу распоясавшейся мачехи? "Связи связями, но совесть-то иметь надо". В комиссии, сказал президент, сидят люди компетентные и уважаемые, помыкать ими нельзя!

- Ох, наверное, и достают вас номинанты?

- Еще как! Мы должны выдержать невероятный психологический прессинг. На головы наши и наших близких обрушивается лавина телефонных звонков. С нашими внуками разговаривают уважительно на "вы". Бьют на жалость, ссылаясь на катастрофически пошатнувшееся здоровье, на беды, которые одолевают номинантов. Настойчивость сокрушительная! Чтобы ей противостоять, нужны железные нервы. К тому же некоторые дарования вы­двигаются на премию по многу раз, изобретая все более и более изощренные методы осады. Достают не только нас, достают "верха", самые-самые.

Порой там, наверху, не выдерживают и чуть ли не прямым текстом дают нам понять: да присудите же вы наконец ему эту премию, чтобы он не мотал нам всем нервы! И глядишь, ко всеобщему удивлению, этот осточертевший всем номинант становится лау­реа­том. Вспоминаю, как в Кызылорде Аширбек Сыгай сказал мне, показывая на одного из претендентов: "Дулат, смотри: в руках у него бумага, где написано, что ему осталось жить 6-7 месяцев. Давай проголосуем за него. Может, это продлит ему жизнь". Проголосовали. Продлили. Сыгая уже нет в живых, а наш номинант, став лауреатом, не просто ожил, но и созрел для новых подвигов, периодически обстреливая своих коллег по перу критическими стрелами. Люди как-то не задумываются, что кроме всего прочего есть еще и Божий суд.

…И один голос "против"

Говорят, однажды Сталину подали на подпись список новых лауреатов. Среди них был некий композитор Голубев. Все знали, что это протеже всесильного Жданова. Сталин спрашивает: "А как прошла кандидатура Голубева?" - "Почти единогласно, товарищ Сталин. Лишь один голос против". - "Чей?" - "Шостаковича, товарищ Сталин". - "Я думаю, - сказал вождь всех времен и народов, - что товарищ Шостакович лучше всех нас разбирается в музыке". И вычеркнул из списка фамилию Голубева.

- У нас тоже послед­нее слово при утверждении списка лауреатов принадлежит президенту. Мы можем не знать каких-то частностей. Но президент владеет всей полнотой информации. И здесь осечки быть не должно?

- Наверное. Если мы присудим премию третьестепенному художнику, композитору, литератору, то эта самая престижная премия в государстве теряет свое лицо, теряет авторитет в народе, в среде творческой интеллигенции. Особенно опасно, когда такую премию получает поэт, прославляющий провластные структуры. Считается, что такой поэт больше всех любит свою родину, что он больший патриот, чем все остальные. Но об этом еще Салтыков-Щедрин говорил: многие склонны путать два понятия - "Отечество" и "Ваше превосходительство". Впрочем, Салтыков-Щедрин и тут был последователен. Власть, говорил он, должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления. Возможно, здесь кроется разгадка некоторых артефактов и в области присуждения премий. Ведь как сказал другой умный человек, Эрих Мария Ремарк, "принципы нужно иногда нарушать, иначе от них никакой радости". Поднаторев в этих бойцовских турнирах, я думаю так: коли человек номинировался дважды и дважды был забаллотирован, он должен выдержать паузу года в четыре и лишь потом предпринимать новую попытку. Тут прав Козьма Прутков: если у тебя есть фонтан, дай отдохнуть и фонтану.

- А были случаи, когда вы, не дожидаясь тайного голосования, открыто выступили против?

- Были. На соискание госпремии выдвинули Алматинское метро и его начальника. Не оформление станций, не дизайн, а сам объект как таковой. Но, извините, метро - это же предприятие, это же транспортный объект, а не результат творческого акта. Тогда давайте присудим премию, к примеру, шоссейной трассе Алматы - Талдыкорган! И потом, строительство метро еще не завершено, куда мы торопимся? Как ни странно, против этой нелепости возразил лишь я, меня поддержал Марал Скакбаев. Остальные промолчали. Должно быть, от изумления. А я в очередной раз выступил, очевидно, как завзятый злопыхатель. Но давайте все же придерживаться элементарного здравого смысла. Кстати, начальника метро вскоре посадили. Выводы делайте сами.

Могут ли у светофора гореть все три огня сразу?

- А принимает ли комиссия во внимание публикации в прессе о творчестве номинантов?

- Разумеется, принимает. И положительные отзывы, и отрицательные. Хотя некоторые номинанты пиарят себя сверх меры, что работает как раз против них.

- А что можно было бы сделать, чтобы эта комиссия работала эффективнее, с большей отдачей?

- Чтобы наша комиссия вызывала большее доверие со стороны общественности и творческой интеллигенции, на нее не надо бы оказывать давление, а это все же случается временами. Как-никак в силу необходимости не кто-нибудь, а именно мы вникаем в достоинства и недостатки номинируемых произведений. Чиновники, тем более высокого ранга, к которым торят дорогу наши жалобщики, не читали их книг, не смотрели их фильмов и спектаклей. Человек, облеченный властью, верит им на слово. И здесь порой теряются объективные оценочные критерии. Вода камень точит, а горючая слеза жалобщика может камень прожечь насквозь. Тем более что у человека даже из самых высоких властных структур сердце тоже не камень. И ходоки-номинанты пользуются этим вовсю. Ну а крайний кто? Крайними оказываемся мы.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 апреля 2016 > № 1715182 Адольф Арцишевский


Казахстан > Экология > camonitor.com, 11 марта 2016 > № 1680603 Адольф Арцишевский

Сумеет ли Байбек одолеть смог? Или смог одолеет Байбека?

Автор: Адольф Арцишевский

Надо хотя бы раз в месяц увидеть звездное небо над головой - хотя бы раз в месяц. Чтобы дышать и жить дальше. Чтобы не задохнуться во вселенском одиночестве. Это не каприз, не блажь, это просто необходимость для большинства тех, кто живет с нами бок о бок в предгорьях Алатау. Кто, может быть, и не подозревает, как это жизненно важно - сквозь серую завесу проклятущего смога увидеть проблеск Полярной звезды.

Спасет ли намордник?

В декабре 1949 года над городом (там, где сейчас Казахский ТЮЗ) висел гигантский портрет генералиссимуса Сталина во весь рост. С наступлением сумерек он сиял в лучах прожекторов. А над городом сияли, искрились чистые, ясные звезды, от которых невозможно было оторвать глаз, на них хотелось смотреть и смотреть, затаив дыхание, мечтая о самом высоком, о чем только может мечтать человек в одиннадцать лет.

Между прочим, в тот вечер нас, безудержную орду пацанов из мужской 39-й школы, вели на встречу с девочками 10-й женской школы (учение было раздельным). Мы притаились и притихли от неординарного события и новизны впечатлений. Подробности той встречи забылись, но запомнились декабрьский мороз, россыпь созвездий над головой и волнение, какое бывает, когда вся жизнь впереди.

Те созвездия и сейчас, 67 лет спустя, остались на своих прежних, узаконенных местах, и хоть взгляд наш стал всеохватней, проницательней, но я, коренной алматинец, запрокидывая голову к небу, тех звезд не вижу, их свет не может пробиться к моим глазам сквозь пелену вонючего смога. Близ города денно и нощно изрыгает дымы гигантская труба ТЭЦ-2, пожирая тоннами, вагонами, эшелонами каменный уголь.

Неустанно дымит асфальтовый завод, внося свою губительную лепту в атмосферу города. И частный сектор, не имея возможности перейти на газовое отопление, поскольку и кишка тонка, и тощ карман у среднестатистического алматинца, тоже пованивает печными трубами, даруя нашим легким канцероген и прочие ингредиенты, провоцирующие у нас и у наших детей рак легких, эмфизему и тому подобные прелести.

Плюс дымящие мангалы и т.д. и т.п. Море оптимизма рождается в душе, когда просто физически ощущаешь, как тебе на голову, на плечи, на спину ложится кошма всепроникающего смога. И смотря по телеку на несчастных жителей Пекина, бредущих в намордниках по центру столицы Поднебесной, ты невольно с тревогой шаришь по своим карманам в поисках все того же намордника - лишь в нем спасение.

В чем корень зла и как его извлечь?

Извините за этот скорб­ный погибельный гимн продуктам сгорания твердого топлива, но мы еще не сказали о главном герое этого Дантова ада - о двигателе внутреннего сгорания автомобиля, о ее величестве выхлопной трубе, о смертоносной струйке дыма, которым она отравляет наш город. И не только наш. Но в данном случае речь идет вполне конкретно об Алматы.

Тут, конечно, нужны цифры и факты - как гвозди, заколачиваемые в крышку гроба. Возможно, я скажу общеизвестное и то, что на слуху, а потому, как говорил в таких случаях Аркадий Райкин, я дико извиняюсь, но из этой песни о главном слова не выкинешь. Не я один распеваю ее во весь голос.

Месяц назад на эту тему выступил редактор нашей газеты Бигельды Габдуллин, расставив все акценты, продемонстрировав те самые гвоздочки, от которых у впечатлительных людей волосы на голове если не встают дыбом, то как бы шевелятся. Его горячо поддержал известный политолог Денис Кривошеев. На сайте "Информбюро" он без обиняков сказал то, о чем мы старались как бы умалчивать до выступления Бигельды Габдуллина: Алматы пора присвоить статус района экологического бедствия. Ибо только признав проблему, общество вынуждено будет её решать. Но власти не подтверждают этих опасений, "рисуя в своих отчетах сложную, но все же не критическую ситуацию".

Тем временем в городе появился альтернативный центр, который дает более объективную информацию о состоянии окружающей среды. По его данным, степень загрязненности воздуха микрочастицами превышает норму иногда в 9 и более раз. Впрочем, центр этот постарались как можно быстрее прикрыть "в связи с отправкой оборудования на калибровку". И вообще, в акимате Алматы рекомендации этого центра посчитали некорректными.

Однако еще в мае прошлого года агентство NASA сфотографировало смог, полностью окутавший Алматы. "Унылое серое одеяло накрыло город, тогда как над большей частью региона - чистый прозрачный воздух", - говорится в подписи к фото. Снимки, сделанные с МКС, под сукно не спрячешь. Они корректны или как? Или их тоже надо отправить на калибровку?

Экологи бьют тревогу: смог порой поднимается над нашим городом на три-пять километров, воздушный бассейн Алматы превратился в источник повышенной опасности. Приблизительно таковы же показатели качества воздуха в Пекине: там средний количественный замер сопоставим с нашим, а критическая точка уровня содержания микропыли немногим выше, в пределах 600 микрограмм на кубический метр. Но в Пекине живут и работают более двадцати миллионов человек, в десять раз больше, чем в Алматы, и при этом у двух этих городов несопоставимы деловая активность граждан, эффективность и результативность экономики. В то же время основным источником грязи и там, и тут стали автомобили.

Репортаж с петлей на шее

Что делать? Как подступиться к решению этой почти, казалось бы, неразрешимой проблемы? На эти и на весь круг им сопутствующих вопросов даны предельно ясные и четкие ответы в статье Бигельды Габдуллина. Не сочтите за труд, освежите в памяти основные тезисы этой публикации. Есть опасение, что они долго - очень долго! - не будут терять своей актуальности.

А чтобы окончательно проникнуться тревогой за судьбу южной столицы, найдите в Интернете свое­образный отклик на выступ­ление Бигельды Габдуллина, телерепортаж-обращение Дениса Кривошеева с Чимбулака. За его спиной, в низине, угадывается город, погрязший в непроницаемом смоге. И чтобы не было никаких кривотолков, мы приведем здесь текст этого обращения - текст этого, если хотите, репортажа с петлей на шее:

- Друзья, то, что вы сейчас увидите за моей спиной, не может не вызывать беспокойства. Алматы на самом деле на грани экологической катастрофы. Для того, чтобы понять это, не нужны никакие замеры, не нужны датчики и дополнительные исследования.

Достаточно подняться на "канатке" до Чимбулака и увидеть совершенно ужасающую картину. То, что вы сейчас видите, это не обман зрения, не какая-то специальная съемка, и не то, что может заставить вас обмануться. Это смог, он поднимается выше Медео, он поднимается выше плотины, он поднимается уже выше первой станции на Чимбулаке.

Сейчас мы стоим на второй станции и уже ощущаем этот серый и все убивающий дым. Друзья, это нужно остановить, у нас нет ни единого шанса, чтобы жить в этом городе и растить в нем своих детей здоровыми.

Можно предлагать массу решений, можно привлекать австрийских, немецких, итальянских ученых для того, чтобы разобраться со смогом. А можно действовать очень просто. Нам наверняка нужно признать, что у нас в Алматы - экологическая катастрофа. Как только мы уясним себе это и действительно скажем, что мы убиваем собственный город, мы начнем что-то менять. И здесь уже не имеет значения, стоят многоэтажки за аль-Фараби или нет, нужно принимать совершенно кардинальные меры для изменения ситуации, первая из которых - остановить хотя бы на время движение частного транспорта.

Тогда все мы - и вы, и я, и каждый из нас - попытаемся понять, что же так сильно влияет на город: автомобили или что-то еще? Поэтому предлагаю не останавливаться на достигнутом, не слушать никого, а начинать настоящую бо­рьбу за собственный город, за собственную жизнь. За то, что мы любим и ценим, за самый прекрасный город на земле, за наш Алматы.

Поможет ли Геракл Байбеку?

Готовя этот материал к печати, его автор, насколько это было возможно, выгреб всю информацию по теме из Интернета. Проблема сложная, многоаспектная и многовекторная, таящая омуты и мели, подобно Лерней­ской гидре. Там лишь Геракл сумел посшибать все ее девять смертоносных голов. Но по плечу ли Байбеку второй подвиг Геракла? А ведь это ему, Байбеку, решать проблему смога.

И вроде бы все, намеченное им, верно, не вызывает возражений. Но после пронизанного болью репортажа с Чимбулака, после статьи Габдуллина, где каждая фраза подобна звенящей тетиве натянутого лука, все, намеченное акиматом, выглядит как-то не очень убедительно. Аким Алматы верит, что система "Онай" спасет город от смога.

Он рекомендует алматинцам оставлять свои авто и больше передвигаться общественным транспортом. Так они внесут свой вклад в оздоровление экологии города, считает он. Так-то оно так, но кто же добровольно последует этим рекомендациям?..

По мнению градоначальника, второе направление должно быть таким: перевод автомашин на газ, а также меры по снижению уровня загрязнения воздуха транспортными средствами. Как пояснил Бауыржан Байбек, в Алматы должно быть больше парков и скверов. Внесут свой вклад в решение проблемы и строительство завода по переработке мусора, и появление новых ТЭЦ и т.д.

Все верно и не вызывает возражений, но проблема столь глобальна и безотлагательна, что все вышесказанное блекнет перед необходимостью каких-то иных, радикальных мер. Каких? А вот вам цитата из Бигельды Габдуллина, как бы расставляющая точки над "i":

"Акимат Алматы может приблизиться к ее решению, если на то будет политическая воля самого акима Байбека, если он проявит настойчивость. Без этого никак! С согласия депутатов городского маслихата он вправе выйти с предложением в парламент РК о введении законодательного запрета на…" На въезд в Алматы иногороднего и областного транспорта, на тотальную проверку всех авто на предмет выбросов СО2, на демографическую "разгрузку" задыхающегося мегаполиса... Ну и так далее.

И тем не менее - вся наша надежда теперь на него, на акима, на Бауыржана Байбека. Он наша последняя опора, он луч света в этом царстве смога, он свет в окошке и свет в конце тоннеля. А потому для начала хотелось бы знать:

1. Проблема смога - это всемирная проблема. Каждая страна по-своему борется с ней. В КНР, например, на войну со смогом из казны выделили около 300 млрд долларов США. А у нас?

2. Как будем решать проблему иногороднего транспорта?

3. Что делается для того, чтобы наши АЗС заправляли авто высококачественным горючим, а не суррогатом?

4. Какие инновации для очистки воздушного бассейна намерен использовать акимат?

Что ж, ждем ответа. А пока… Хотя бы раз в месяц я выхожу из дома в пять утра, в зябкую рань. Город спит, погрузившись в утренние сны. А я выискиваю в небе алмазный пояс Ориона и неутомимую Бетельгейзе. Потом ищу и с трудом нахожу Плеяды. А потом, повернувшись на север, разглядываю ковш Большой Медведицы. И, наконец, отыскиваю Полярную звезду. Она тускло светит, с трудом пробившись сквозь кошму плотного смога. И вспоминаю небо моего детства, когда не было смога, когда был виден Млечный путь, а звезды были младенчески ясными, суля большую, счастливую жизнь.

Казахстан > Экология > camonitor.com, 11 марта 2016 > № 1680603 Адольф Арцишевский


Казахстан > Медицина > camonitor.com, 23 октября 2015 > № 1527033 Адольф Арцишевский

Здоровье мужчин. Тревоги и перспективы

Адольф АРЦИШЕВСКИЙ

Тут впору поставить рубрику SOS, ибо проблемы здоровья сильного пола, проблемы репродуктивности мужской части населения год от года внушают все большую тревогу. И хотя успехи современной андрологии, казалось бы, налицо, но ситуация в сфере демографии не дает поводов к самоуспокоению. Да, программе "Мужское здоровье. Качество жизни. Междисциплинарный подход" исполнилось 10 лет. Да, практически во всех регионах открыты Центры мужского здоровья, открыты не проформы ради, но…

И вот это не дающее покоя "но" было доминантой научно-практической конференции, прошедшей в Научном центре урологии им. Б.У. Джарбусынова.

Она открылась докладом гендиректора этого центра, лауреата Госпремии, членкора НАН, доктора медицины, профессора Мирзакарима Алчинбаева. Доклад был деловит, изобиловал статистическими выкладками и напоминал донесение с поля боя, где наши медики вроде бы и потеснили грозного противника, но потери и угрозы мужскому здоровью столь велики, что это заставляет нас, так сказать, на марше, укреплять редуты, усиливать боевые порядки. Вот уж где никак не уместно смотреть на реалии жизни сквозь розовые очки, что, собственно, и продемонстрировал докладчик.

Тогда считать мы стали раны…

Оно и впрямь, статистика, которую привел в своем докладе Мирзакарим Каримович, обескураживает. Продолжительность жизни мужчин в Казахстане на 8 лет меньше, чем у женщин. Ежегодно более миллиона мужчин умирают от болезней сердечно-сосудистой системы - это в десять раз больше, чем смертность женщин по той же причине. Далее: мужчины страдают ишемической болезнью сердца втрое чаще, чем женщины, в шесть раз чаще - сахарным диабетом. Смертность от рака простаты вдвое выше смертности от рака молочной железы. В возрастной группе 70 лет и выше мужчин у нас в четыре раза меньше, чем женщин. При этом мужчины втрое реже обращаются к врачам.

Десять лет назад стартовала программа "Мужское здоровье", направленная на улучшение андрологической службы. Ее первый этап (2005-2008 гг.) - скрининговые исследования для выявления таких заболеваний, как мужское бесплодие и эректильная дисфункция, а также опухолей предстательной железы. Эти опухоли - страшный бич новейшего времени, одна из причин ранней смертности мужской половины населения.

Второй и третий этапы программы (2009-2015 гг.) - создание центров мужского здоровья с внедрением междисциплинарного подхода к лечению заболеваний репродуктивной системы мужчин. Вообще, мозги большей части врачей и населения пока что недостаточно повернуты в сторону этой проблемы. Женщина знает, что ей периодически надо идти к гинекологу для обследования. Для мужчины поход к андрологу - это что-то неприличное. Его, быть может, и тревожит состояние мочеполовой системы, но об этом как бы не принято говорить. Даже врачу! Между тем проблема эта имеет медико-социальное значение. Ведь это и разлад в семье, депрессия, наплевательское отношение к жизни. Наконец, проблема деторождения, а в нашей республике с колоссальной территорией и низкой плотностью населения это, если уж на то пошло, проблема национальной безопасности. Ситуация усугубляется тем, что андрологические заболевания год от году молодеют. А главное - все мы должны понять: сердечно-сосудистые заболевания, ожирение, сахарный диабет - они ведь не сами по себе, они зачастую следствие проблем, что ниже пояса. Равно как и то, что к проблемам этим могут привести и заболевания, связанные с кардиологией, и тот же сахарный диабет, и ожирение. Тут все взаимосвязано...

Чего хочет женщина?..

Кстати, все мужские проблемы - это и проблемы женские. И тут надо сказать о том, что Мирзакарим Алчинбаев провел интереснейшее и, скажем так, уникальное исследование. Он оценил здоровье мужчин с точки зрения женщин. Он распространил 12400 анкет среди представительниц прекрасного пола. В анкетах значилось 12 вопросов, которые во всей полноте затрагивали все стороны нашего интимного бытия, нашей сексуальной жизни, то, насколько она полноценна, насколько мужчина соответствует своему физио­логическому предназначению в семье. Ведь от того, насколько состоятелен мужчина в сексуальном плане, зависит и здоровье женщины, и здоровье населения в целом.

Беда еще и в том, что психологически мы пока не избавились от груза недавнего советского наследия. Ведь в СССР, как было однажды заявлено в открытом телеэфире, секса нет и быть не может. Но, как выяснилось тогда же по горячим следам, секс был, есть и, благодарение небесам, останется с нами и дальше. Но наши мужики склонны застенчиво помалкивать об этом, беседуя с врачом, а врачи-интернисты (специалисты по внутренним болезням) не проявляют настойчивости в выяснении того, насколько благополучна половая жизнь пациента, нет ли у него жалоб в данном аспекте. Об этом, кстати, и в своих выступлениях, и в кулуарах говорили виднейший наш эндокринолог Михаил Ефимович Зельцер, и наши практики-андрологи - Адильжан Акжигитович Хамзин, к примеру.

Так вот, вследствие психологических несостыковок врача и пациента последний зачастую не получает нужного лечения. И как раз "Центры мужского здоровья" призваны ликвидировать этот дисбаланс, они служат хорошим ликбезом и для врачей, и для пациентов.

- Мы проводили в регионах Дни мужского здоровья, - рассказывает Михаил Ефимович Зельцер. - Консультировали 100 человек в день. Заранее приезжали в область. Предупреждали мужскую часть населения, что будут врачи, которые имеют определенный опыт в андрологии. Кто хочет, идите к ним на прием. Наверное, это был поверхностный осмотр пациентов, но он привлек внимание к значимости проблемы. А проблема, как мы видим, крайне важна. Человек может жаловаться на слабость, на головные боли, на плохое настроение, а причина всему - то, о чем мужчина склонен умалчивать.

Вообще, опыт создания центров мужского здоровья в Казахстане уникален. Не случайно в прошлом году в Алматы благодаря усилиям Мирзакарима Алчинбаева был проведен Всемирный конгресс мужского здоровья, в котором приняли участие крупнейшие урологи и андрологи мира. Они единогласно сошлись во мнении о том, что такой колоссальной работы в этой крайне важной сфере нигде в мире не проводится.

- Необходима государственная программа по мужскому здоровью - этот тезис Мирзакарим Алчинбаев подчеркнул особо. В самом деле, у нас есть госпрограммы для женщин, для детей, для больных туберкулезом, для тех, у кого проблемы с сердечно-сосудистой системой, - государство целена­правленно выделяет на это деньги. По результатам скрининговых исследований было расписано по регионам, где и какие патологии мочеполовой системы превалируют. Имелись в виду прежде всего аденома простаты, эректильная дисфункция и прочие отклонения от нормы, мешающие мужчинам вести социально полноценный образ жизни. Проблема эта, если хотите, стратегическая, потому что у 30 процентов мужчин в Казахстане выявлено бесплодие. Более того, при рождении мальчиков умирает в 2-3 раза больше...

Да, наши энтузиасты во главе с Мирзакаримом Алчинбаевым добились того, что 8 января 2014 года Мин­здрав РК принял "Положение о деятельности медицинских организаций, оказывающих урологическую и андрологическую помощь". Этим документом "Центры мужского здоровья и семейного долголетия" утверждены как штатная единица медицинских организаций.

Для полноты информации скажем о том, что в 2007 году программа была заслушана и одобрена на IV заседании Национальной комиссии по делам семьи и гендерной политики при президенте РК. А в 2008-м она была обсуждена и опять-таки одобрена депутатским корпусом нашего парламента.

К слову сказать, в прошлом году в Астане была выделена территория под строительство Института андрологии, что тоже не может не внушать определенной доли оптимизма.

Казахстан > Медицина > camonitor.com, 23 октября 2015 > № 1527033 Адольф Арцишевский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter