Всего новостей: 2550545, выбрано 3 за 0.016 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Кусаинов Айдархан в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиНедвижимость, строительствовсе
Казахстан. ЕАЭС > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > newskaz.ru, 14 августа 2017 > № 2275153 Айдархан Кусаинов

Ухабистый разгон ЕАЭС

Известный экономист рассказал, почему медленное решение некоторых вопросов в ЕАЭС не бьет по имиджу организации

Сергей Ким

В Астане прошло заседание Евразийского Межправсовета. А значит, вместе собрались премьер-министры стран-участниц ЕАЭС − пожалуй, заседание можно назвать и подведением промежуточных итогов.

Sputnik Казахстан попытался выяснить у главы консалтинговой компании "Алмагест" экономиста Айдархана Кусаинова: ЕАЭС — это ползущая на ухабах интересов национальных экономик повозка или лайнер, стремительно набирающий высоту?

По мнению Кусаинова – и то, и другое. О том, почему он так думает, читайте в интервью.

- ЕАЭС функционирует уже три года. Как бы вы охарактеризовали успехи организации и ее развитие: ползание по ухабам либо ровный стремительный разгон?

— Это ухабистый разгон, я бы так сказал. Процесс идет, польза от этого есть в нормальном экономическом понимании. Но на это накладываются ситуативные сложные факторы, в том числе политические, проблемы внутренней экономической политики каждой из стран.

- Попробуем перечислить некоторые проблемы. Навскидку – унификация тарифов, которая должна была ударить по некоторым отраслям промышленности. Что показывает практика, негативные прогнозы оправдываются, на ваш взгляд?

- Я считаю, что не оправдываются. Я еще раз хочу обратить внимание, что негатив, который есть в экономиках разных стран, относится как раз не к ЕАЭС, а к "индивидуальным" экономическим трудностям. Но критики цепляют их к ЕАЭС, что неверно. А сам по себе ЕАЭС демпфирует эти трудности, как раз их сглаживает.

- Если попытаться ситуацию описать коротко – все из-за перетягивания одеяла на себя в отстаивании национальных интересов?

— Да, это нормальный торг. Я уже не раз это утверждал – ЕАЭС — это не организм, а площадка, в которой находятся взаимовыгодные решения. ЕАЭС – это возможность для того, чтобы устроить пространство, и в этом его главное преимущество, это единое пространство. Но в сиюминутных вещах это очень жесткий торг по отстаиванию своих интересов.

- Президент Белоруссии Александр Лукашенко в начале года выразил недовольство, что Беларусь упала в товарообороте за 2015-16 годы на 60%. Более того, он отозвал некоторых специалистов из таможенных органов ЕАЭС. Какова ситуация с Казахстаном в организации и насколько она созвучна с белорусской ситуацией?

— Единственный момент, который я хочу подчеркнуть – ЕАЭС это большой пирог. Но это не значит, что при разделе большого пирога все будут уступать друг другу. Я считаю, что для Казахстана нет негативных аспектов, тем более сейчас, когда мы убрали валютный диспаритет и нормализовали монетарную политику. Весь 2014-2015 годы из-за неправильного паритета курса тенге к рублю мы, действительно, просто проигрывали. Это не вопрос к ЕАЭС. Мы были в болезненной ситуации, могли бы ее законсервировать, но, слава Богу, этого не было, мы оздоровились быстрее. Сейчас ЕАЭС помогает: у нас растет экспорт электроэнергии, растет грузооборот на железной дороге, растут грузоперевозки. Когда цены выровнялись, мы можем пользоваться и преимуществами. И восстановление экономического роста идет благодаря тому, что есть Таможенный союз и есть ЕАЭС. То есть мы привели паритет в нормальный вид, и у нас сразу появились выгоды.

- Сегодня казахстанский премьер Бакытжан Сагинтаев призвал не снижать темпы по налаживанию работы в ЕАЭС, особенно по некоторым вопросам – упоминались договор о судоходстве, договор о порядке и условиях устранения технических барьеров во взаимной торговле с третьими странами. Удивило то, что некоторые вопросы должны были решиться еще в 2015 году. То, что несколько запаздывает претворение идей в жизнь, бьет по имиджу организации?

— Нет, я не думаю, что это бьет по имиджу ЕАЭС. В объективной реальности за время существования ЕАЭС произошло много политических, экономических пертурбаций. Очень многое в мире изменилось. Поэтому то, что выходит из графика – это нормально. Когда создавался ЕАЭС, всех этих историй с потрясениями геополитическими не было. Можно считать, что появились форс-мажорные обстоятельства, поэтому планы по ЕАЭС сдвигаются. Но это никак не бьет по имиджу, это просто форс-мажор.

- О каких форс-мажорных ситуациях речь?

— Когда ЕАЭС начал работать, мы обо всем договорились. Бах! Влетели санкции против России. Начались какие-то схемы с белорусскими креветками. Началось ужесточение некоторых таможенных вещей. Сейчас следующая волна санкций. Потом были совершенно непонятные вещи в российско-украинских отношениях. Естественно, мы в ЕАЭС от этого всего зависим. Понятно, что как для России это были форс-мажоры, так и для всего мира. И это не только для ЕАЭС. Я хочу подчеркнуть, эти геополитические форс-мажоры влияют и на Европейский союз, в том числе на их экономику и внешнюю торговлю.

Казахстан. ЕАЭС > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > newskaz.ru, 14 августа 2017 > № 2275153 Айдархан Кусаинов


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > regnum.ru, 30 сентября 2016 > № 1923817 Айдархан Кусаинов

В Казахстане пересматривают трехлетний бюджет, планируют провести ревизию госпрограмм, чтобы высвободить средства и перенаправить их на кредитование бизнеса. Правительство докладывает о скромных успехах: по данным Миннацэкономики, в первом полугодии 2016 года рост ВВП Казахстана составил 0,1%. Азиатский банк развития, который прогнозировал, что в 2016 году этот показатель составит 0,7%, на 2017 год дает прогноз в 1%.

На расширенном заседании правительства 9 сентября президент Казахстана отметил, что «в условиях новой реальности мы должны определить дальнейшие шаги по развитию».

Об этой новой реальности и политике государства корреспондент ИА REGNUM побеседовал с экономистом Айдарханом Кусаиновым, автором книги «Экономика Казахстана: мифы и реальность. Новая экономическая политика».

Казахское кейнсианство

ИА REGNUM : Айдархан, давайте начнем с того, что надо знать о казахстанской экономике. Например, с соотношения государственного и негосударственного сектора, чтобы понимать, насколько оно определяется рынком или политикой государства.

Сегодня экономика Казахстана представляет собой практически госкапитализм в своих крайних проявлениях. Доля государственного и квазигосударственного сектора составляет по активам 60% ВВП, практически половина крупных предприятий аффилирована с государством. Кроме того, основным покупателем на рынке является тоже государство, которое активно участвует в экономике через закупки, создает значительную часть спроса. Та же ГПФИИР (государственная программа форсированного индустриально-инновационного развития — ИА REGNUM ) ориентирована на строительство объектов, мощностей и т.д., то есть через нее государство создает спрос на оборудование, строительные работы.

ИА REGNUM : В кризисных условиях это больше плюс или минус?

Когда произошел кризис 2008 года, все эти меры господдержки, широкое присутствие государства были временным решением — стандартная кейнсианская вещь: нарастить государственные расходы для преодоления кризиса. Но при этом у нас соблюдалась неправильная валютная политика — держали сильный тенге. При том валютном курсе, который был, экономика самостоятельно развиваться в принципе не могла. В итоге временные меры, которые должны были поддержать экономику в кризис, преодолеть временный спад, превратились в постоянную подпорку экономики через растущее финансирование из Национального фонда, из бюджета. По сути, последние семь лет наша экономика держалась на искусственном освоении бюджетных средств и средств Нацфонда.

ИА REGNUM : Возможно, это субъективное впечатление, но кризис 2008 года, по ощущениям, имел более четкие временные границы. Текущий кризис ощущается как нечто размазанное по времени. И насколько все плохо? Наши негативные рейтинги отражают реальную ситуацию?

Кризис 2008 года был понятный и ощутимый, потому что закончился приток иностранных инвестиций. Это был наш внутренний кризис, основой которого стал пузырь рынка недвижимости. Когда иностранные инвестиции кончились, государство думало и приняло пакет антикризисных мер, по сути, заменив иностранные инвестиции государственными. Не были изменены макроэкономические параметры и экономическая политика — произошла просто замена источника финансирования.

В 2008 году инвестиции прекратились резко — инвесторам стало очевидно, что они неэффективны, и их остановили. Сейчас мы пришли к порогу, когда неэффективность госинвестиций тоже очевидна, но по политическим мотивам это невозможно признать, а тем более их прекратить. Ситуация патовая. Деньги льются все больше и больше, а эффекта все меньше и меньше, но остановить этот поток нельзя. Теперь мы входим во второй кризис, и он такой размазанный, потому что давление на государственные финансы выросло, а дальнейшее расширение госрасходов уже невозможно. Если раньше в 2010—2011 годах госбюджет на 20−30% состоял из трансфертов из Национального фонда, то проект бюджета 2016 года — уже на 60%.

ИА REGNUM : Мы к этому еще вернемся. Если говорить по отраслям, видно, что проблемы испытывают практически все, но интересно узнать про финансовый, банковский сектор. Он получает поддержку государства, его называют системообразующим, так ли это и насколько это себя оправдывает?

Финансовый сектор является системообразующим и важным, когда есть свободный переток капитала, когда инвесторы финансируют какие-то проекты, есть база фондирования и рынок проектов для инвестиций. Последние семь лет у нас был один большой инвестор — государство, и, по сути, оно же было единственным генератором проектов через ГПФИИР. О каком рынке капитала может идти речь? Естественно, финансовый сектор перестал быть системообразующим.

База фондирования для финансового сектора — это либо депозиты населения, которые короткие, и поэтому наш финсектор ничего толком кредитовать не может. Либо государственные деньги, а по ним нормативы, правила и т.д. устанавливают не банки, а государство, которое кредитует в рамках собственных госпрограмм.

ИА REGNUM : Кроме того, на кредитование таких отраслей, как сельское хозяйство, государство направляет деньги через другие институты.

Да, напрямую. И в этой системе государственного капитализма наш финансовый сектор перестал играть какую-нибудь значимую роль. При этом его пытаются сохранять, потому что он все-таки как-то привлекает депозиты. В наших условиях финансовый рынок не развивается, а базовая его основа — это банковская система, все остальное — это усложненные надстройки. Населению, чтобы приумножить деньги, деньги нести больше некуда, кроме как в банки. И у нас сложилась такая парадоксальная ситуация — убрать банки нельзя, потому что тогда населению непонятно, где сберегать, а развиваться банки сами не могут, потому что нет ресурсов, нет рынка капитала, есть только госденьги под госпрограммы.

ИА REGNUM : Еще про финансы. В связи с кризисом 2008 года вы говорили, что надо ослаблять тенге. Сейчас он достаточно слабый?

Сейчас да. Ситуация изменилась меньше года назад, в ноябре 2015 года, когда тенге наконец-то ослаб. Но надо понимать некоторые моменты. Во-первых, тенге ослаб только потому, что кончились деньги на поддержание курса — это была вынужденная мера. Когда ресурсы из Нацфонда были значительно потрачены на удержание сильного тенге, и когда стало понятно, что дальше удерживать невозможно, в тот момент произошло ослабление. Получилось, что деньги тратились на удержание курса тенге, что было вредно, при том курсе экономика развиваться не могла. А вот теперь, когда тенге ослаб и экономика может дышать, уже нет денег, чтобы ее подтолкнуть.

ИА REGNUM : Если я верно помню, вы говорили, что эффекта от ослабления тенге хватит только до конца года?

Да. Сейчас мы видим короткий, эфемерный рост в основном на том, что ушло давление от валютного диспаритета — это момент передышки, а дальше будет падение. Тенге сейчас на нормальном равновесном уровне. А экономика будет падать, потому что будет перестраиваться. После восьми, даже десяти лет сильного тенге экономика будет перестраиваться 2−3-4 года. Если были бы деньги, этот вопрос можно было бы простимулировать, ускорить, подтолкнуть и сделать за год-два.

ИА REGNUM : В чем конкретно будет выражаться падение экономики?

Сейчас для казахстанских компаний появилось конкурентное преимущество — при слабом тенге стало действительно выгодно развивать производство. Но это небыстрый процесс, нужен год-полтора, чтобы осознать и понять возможности, договориться с поставщиками, найти рынки и т.д., и еще год-полтора надо раскачивать продукт — маркетинговые усилия, пробные поставки, вход в сети, раскрутка бренда, наработка доверия потребителей. Это все не быстро — 2−3-4 года.

При этом импортеры будут сворачиваться, их бизнес будет падать очень быстро. Будет продаваться меньше айфонов, меньше тяжелой техники и т.д. То, что будет покупаться меньше импортных товаров, — очевидно, это уже происходит здесь и сейчас. После девальвации падение продаж происходит быстро, это вопрос месяцев: складские запасы распродаются, а новые товары заходят по новому курсу. То есть внутренний торговый бизнес будет падать быстро, а экспортные продажи, производство будут расти медленно. И в этот момент будет падать экономика.

«Российские движения — не всегда бардак»

ИА REGNUM : Очевидно, что для вас ситуация понятна и прогнозируема. Для государства, наверное, тоже. Но есть внешняя, мировая ситуация и процессы, есть политика государства, есть собственная стратегия каждого бизнеса. Насколько, даже при наличии желания, на ситуацию можно влиять?

Ситуация управляемая. Как я говорил, последние 8−10 лет у нас проводилась определенная политика, она была импортозамещающей. Сейчас у нас новая реальность, которая означает: первое — другой курс тенге, второе — предстоящее падение добычи нефти в Казахстане. Это новая реальность, и в ней нужна новая экономическая политика. К сожалению, мы продолжаем в том или ином виде нашу старую политику. Нет понимания, что для новой реальности нужны новые рычаги. На самом деле в феврале 2016 года министр национальной экономики Досаев сказал, что мы выработаем новую экономическую стратегию и к середине года представим.

ИА REGNUM : На расширенном заседании правительства президент сказал об этом теми же словами — что в новой реальности нужны новые шаги.

Да, но упомянутая новая стратегия так и не появилась, упоминания о ней исчезли, и это печалит. Тогда, в феврале, у меня были надежды, что пришло осознание, что будет действительно новая экономическая политика и стратегия. Но вот проходит сентябрь, об этом все забыли, никто про новую стратегию не говорил, все заявляли о продолжении антикризисной стратегии. Более того, сказали, что прошли дно кризиса.

ИА REGNUM : Но задачу по выработке этой новой политики никто не снимал?

Судя по тому, что президент об этом на расширенном заседании не вспомнил и никто этот вопрос не поднимает, видимо, ее по умолчанию сняли.

ИА REGNUM : И фраза президента — просто фраза и ничего более?

Видимо, да. Все, что мы знаем: в феврале было заявление, что к середине года будет новая политика, в сентябре — расширенное заседание правительства с участием президента, где даже термина «новая экономическая политика» нет. Там были фразы вроде «антикризисные меры принесли успех, нужно продолжить» — все.

ИА REGNUM : Читала высказывание в социальной сети известного финансиста Айдана Карибжанова, который ездил в Россию, общался с представителями российских предприятий. Он писал, что кризис где-то пошел на пользу российской экономике, предприятия подтянулись, мобилизовались. А нам диета не очень на пользу?

Здесь есть разница. Российская экономика в результате всех санкций перестроила свою экономическую политику. Как вы помните, никто в России не упирался в удержание курса рубля. Ввели санкции — рубль ослаб. Это первый момент. Второй — Россия готовилась к введению свободно плавающего курса рубля. По программе развития банковской системы РФ он был запланирован на 2015 год еще в 2010-м. В результате санкций эта политика была начата на месяц раньше. Да, это было вынужденно, были трудности, но если вы 4 года готовитесь, а стартуете на месяц раньше плана, это всяко легче, чем если вы меняете политику ни с того ни с сего. Третий момент — Россия системно перестроила экономическую политику. Контрсанкции, которые ввела Россия, это же не просто политический шаг. Это больше экономика, чем политика, и это дало стимул к развитию внутреннего производства. При этом, как заявил Путин, власти пошли на это, понимая, что будет инфляция. В той новой экономической политике для Казахстана, которую я предлагаю, тоже надо и придется пойти на более высокий уровень инфляции. Это часть экономической политики: защита внутреннего рынка, удорожание импорта, повышение таможенных пошлин. Резюмируя: Россия в этом внешнем для себя кризисе системно и осознанно перестроила экономическую и монетарную политики, сделала ряд экономически очень четких шагов, которые даже не планируются у нас.

У России экономика тоже падала, она перестраивалась, но, грубо говоря, все это проходило в рамках целенаправленной политики. И даже негативы в виде санкций они обратили на пользу себе, закрыв собственный рынок — в рамках ВТО им такого бы никто не позволил бы. Поэтому преодоление пошло быстро и на пользу.

ИА REGNUM : Не могу не отметить, что при этом в поле казахстанского общественного мнения есть такое представление, что в России бардак, а у нас президент управляет ситуацией «легким шевелением пальцев».

Я бы так сказал, что когда возникает мобилизация и какое-то движение, внешне кажется, что бардак. Другая ситуация, когда все сидят, не понимают, что тонут, а выглядит как спокойствие. Так что российские движения — это не всегда бардак.

Турбулентный 2017-й

ИА REGNUM : Вторым компонентом новой реальности вы обозначили падение добычи нефти. Большие надежды связаны с Кашаганом, который должны запустить в октябре. Если не получится, что это будет значить?

Запуск Кашагана — это большой вопрос, но его экономическое влияние сильно переоценено. Даже если он заработает, то объективное экономическое воздействие будет не столь большим. Но психологическое, имиджево-показательное воздействие будет огромным, что даст еще пару лет форы до момента, когда придет понимание реальности.

ИА REGNUM : Про действия государства мы уже частично поговорили. Есть программы и решения, которым не один год. ГПФИИР, Программа трансформации «Самрук-Казына», ограничения по объемам трансфертов из Нацфонда, вливания в инфраструктурные и сельхозпроекты. Что еще может сделать государство, и должно ли оно продолжать играть основную роль?

Государство должно играть основную роль, и от этого никуда не денешься в сегодняшних реалиях. Но те подходы и принципы, на основе которых государство участвует в экономике, неэффективны. Необходим пересмотр системы государственного участия в экономике. Надо перестать делать это через национальные компании, прекратить финансировать избранных предпринимателей, которые попали в ту или иную программу. В целом, пересмотреть принципы государственного финансирования и участия.

ИА REGNUM : Вы перечислили то, что не надо делать. А что нужно?

Надо сосредоточиться на инфраструктуре — мелиорация, ЖКХ, то есть на уровне базовых потребностей бизнеса и людей. Мелиорация в сельском хозяйстве — это создание нормальных плодородных почв. Грубо говоря, не надо искать крестьянские хозяйства по всей стране и давать им льготные кредиты. Лучше подведите воду к участкам, и те хозяйства, которые есть, смогут лучше работать.

Надо финансировать из средств государства инфраструктуру ЖКХ: вода, свет, газ, тепло, — в идеале понижая тарифы или хотя бы не давая им расти. Это не с точки зрения социального эффекта, хотя он тут есть, и большой. Развитая и дешевая инфраструктура дает мощный стимул развития малому и среднему бизнесу: парикмахерские, мелкие ателье и т.д. Не надо поддерживать МСБ, раздавая льготные кредиты 2% участников рынка, нужно создать хорошие базовые условия для всех. Тогда придут и частные инвестиции — человек снимет деньги с депозита и вложит в частное дело, если будет видеть, что это прибыльно. А это может быть прибыльно, потому что есть дешевая рабочая сила после девальвации, если будет еще дешевая инфраструктура и еще какая-то покупательская способность у населения, у которого высвободится спрос из-за сокращения их трат на коммунальные расходы, здравоохранение и образование.

Нужно нормальное финансирование образования и здравоохранения. Это в итоге отражается на стоимости и качестве жизни в Казахстане. И это высвободит спрос со стороны населения, сегодня люди платят за частные садики, частным докторам не потому, что очень хотят и готовы это делать, а потому что государственные школы, детские сады, поликлиники переполнены. Это ведь тоже траты, и за счет этого люди приобретают меньше товаров.

ИА REGNUM : Вернемся к экономической политике. Вы сказали, что уже не ждете ее от правительства, но вопрос ведь не закрыт.

Я бы сказал, что новая экономическая политика неизбежна. Тут ситуация такая же, как с девальвацией. Ее оттягивали, но она произошла. Это не зависело от чьего-то желания, прогнозов и предложений: деньги кончились — девальвация случилась. С экономической политикой будет то же самое. Она будет, когда деньги в Нацфонде кончатся.

ИА REGNUM : А есть прогноз по времени, когда?

Думаю, девальвационный эффект кончится к концу 2016 года, и показатели уже первого полугодия 2017 года покажут падение экономики. К середине 2017 года начнутся недоборы по бюджету, который тоже не очень правильно спланирован — слишком оптимистично, начнется обращение в Нацфонд об увеличении трансферта, больше его вряд ли дадут, урежутся расходы на тот же ГПФИИР и т.д. Деньги закончатся, и тогда правительство все равно сядет за пересмотр бюджета и политики.

Но так же, как с девальвацией — если бы начали раньше, не получили бы имеющиеся проблемы. Если бы сделали новую политику хотя бы в середине, а лучше в начале этого года, то у нас 2017 год прошел бы хорошо. А теперь в 2017 году НЭП все равно начнется в том или ином виде, но уже не будет денег сделать ее нормально. Придется делать, как получится.

ИА REGNUM : В одном из интервью вы сказали: «Можно делать больно экономике, если есть политика, которая компенсирует это». Политолог Марат Шибутов отметил взаимосвязь ухудшения экономической ситуации и повышения миграционных потоков из страны. Так вот, позволяет ли состояние населения делать экономике больно?

Позволяет. Если при этом нормально выстраивать информационную работу. Надо работать, создавать нормальное информационное поле, разговаривать с обществом, менять общественный договор. Запас прочности у населения есть. Проблема в том, что у нас, к сожалению, создали такие патерналистские отношения между государством и обществом, что население ждет и требует поблажек. Можно и дальше ослаблять тенге, но при этом надо разговаривать и решать социальные вопросы, как-то компенсировать чем-то. Например, да, мы сделали девальвацию, но при этом мы заморозили тарифы на коммунальные услуги, экономика перестраивается и все не очень хорошо, но мы не «кошмарим» бизнес, мы поддерживаем вас. Протестовать выходят не богатые люди, а те, для кого оплата комуслуг — четверть зарплаты. Надо объяснять.

ИА REGNUM : Ну, тут есть еще вопрос доверия.

Что касается запаса доверия, к сожалению, мы находимся в критической ситуации. Если просто купировать и дальше бояться, бегать от ситуации, то тогда она просто будет нарастать внутри и может непредсказуемо выплеснуться. Сегодня важно начать открытый и честный диалог: да, будет плохо, но это для таких-то конкретных целей. Это нормальный, партнерский диалог. Сейчас населению делают плохо без обоснования. То есть жили-жили, потом вдруг раз, и населению говорят, что оно немного обеднело. Естественно, у людей вопрос: «А как так?» Но ему отвечают, что «вот как-то так, а мы продолжим проводимую политику». Это, конечно, вызывает протест. А нормальный ответ должен быть такой, что «вы обеднели, мы понимаем, что нужно что-то поменять в экономическом курсе, и мы его пересматриваем, разворачиваемся».

«Казахстану не нужны новые производства»

ИА REGNUM : Перейдем к более частным вопросам. У нас реализуется программа переноса производств из Китая в Казахстан. Вы следите за этим процессом?

Специально не отслеживаю, но вижу, что непонятно, какие это будут производства.

ИА REGNUM : Я отметила по заявлениям наших госорганов, что особенностью этой программы будет экспорт совместных предприятий в Китай. При этом мы сами много чего импортируем. Нельзя ли совместить нужды партнеров с нашими потребностями?

Я вообще считаю эту программу не особенно полезной и нужной. И дело не в экспорте. У нас в программе «Производительность-2020» была поставлена цель: к 2015 году довести загрузку производственных мощностей участников программы до 70%, к 2020 году — до 80%. Представляете? Цель госпрограммы загрузить участников программы (а это априори хорошие предприятия) на 80% к 2020. Зачем при этом сюда переносить производства?

У нас огромное количество простаивающих мощностей, зачем сейчас еще тащить сюда какие-то производства?

ИА REGNUM : Видимо, заказа нет, раз простаивают мощности.

Его не было, когда был сильный тенге. Теперь он слабый, и теперь государству нужно, возвращаемся к началу нашего разговора, помочь выйти на рынки не в течение трех лет, за которые производство может не продержаться и погибнуть, а раньше. Но мы продолжаем что-то строить, когда имеющееся простаивает — это бесполезно и бессмысленно. Не надо тратить деньги на новое, надо загрузить старое производство. То есть вложить деньги в маркетинг наших имеющихся производственных мощностей, увеличивать число торговых миссий, межправительственных комиссий, где надо сидеть и обсуждать практические вопросы. Надо активизировать работу Евразийской экономической комиссии. Надо включаться, лоббировать и бороться. Включать, в том числе, политические рычаги.

«ЕАЭС — не братская касса взаимопомощи»

ИА REGNUM : Рахим Ошакбаев недавно заявил, что ЕАЭС не оправдывает ожиданий, но Казахстан сам виноват, потому что надо было вступать в союз более подготовленным. Вы же говорили, что ЕАЭС может оказаться «счастливой семьей» — в привязке к брекзиту. Так что с ЕАЭС — это наш проигрыш или выигрыш?

Это наш выигрыш, которым мы не можем воспользоваться, потому что мы над этим не работаем. С этой точки зрения я поддерживаю Рахима Ошакбаева. Да, ЕАЭС сегодня не оправдывает наших ожиданий, но в этом абсолютно точно наша вина. Нельзя относиться к ЕАЭС как к счастливому билету или волшебной палочке: мы вступили и этим решили все вопросы. Если есть сильный тенге, слабая переговорная позиция, импортозамещающая политика, не включаются различные политические рычаги — кто виноват? Вот яркий пример — Лукашенко. Он ругается, обзывается, перед подписанием документов хлопает дверями. Где-то это выглядит, как клоунада, но он совершенно жестко отстаивает свои позиции. ЕАЭС — это не братская касса взаимопомощи, это не билет в счастливое будущее. Это огромная мощная возможность, которой нужно пользоваться. И надо жестко торговаться. Евразийский союз — это шанс и не только для нас, а для всех участников, поэтому надо быть более собранным и жестким, настойчивым, последовательным и системным в отстаивании своих интересов.

ИА REGNUM : Вы отмечали, что пара тенге-рубль важнее пары тенге-доллар и что тенге повторяет движения рубля. Это и на будущее такой маркер?

Тенге в последнее время не сильно копирует поведение рубля. Было сильное следование до уровня 5 тенге за рубль, потому что у тенге не было люфта. Меньше 5 тенге за рубль нельзя было, а мы болтались у нижнего порога. Поэтому я в своей книге написал, что если мы зайдем в курс 6−7 тенге за рубль, появится больший люфт к самостоятельной монетарной политике.

ИА REGNUM : Это реалистично?

Да, если при этом проводить соответствующую экономическую политику и делать все это в течение 2−3-4 лет, ослабляя тенге к доллару по мере улучшения конкурентоспособности наших производств, включения нашего экспорта.

ИА REGNUM : Вы ведь гендиректор консалтинговой компании — часто обращаются за консультациями? Есть ведь выражение, что в кризис мозги становятся более востребованными.

В кризис мозги становятся менее востребованными. Более важными, чем мозги, становятся навыки действий. Потому что в кризис прикладные навыки имеют больше значения, а инвестирование знаний — некая далекая абстрактная вещь.

ИА REGNUM : Разве нет попыток у бизнеса в условиях кризиса как-то скорректироваться?

Дело в том, что наша компания занимается стратегическим и управленческим консалтингом. К сожалению, в условиях госкапитализма эти вопросы не столь значимы — гораздо важнее степень аффилированности и техники тендеров.

Жулдыз Алматбаева

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > regnum.ru, 30 сентября 2016 > № 1923817 Айдархан Кусаинов


Казахстан. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > kapital.kz, 11 июля 2016 > № 1826083 Айдархан Кусаинов

Айдархан Кусаинов: «Счастливой семьей» на фоне Brexit может стать ЕАЭС

О влиянии Brexit на мировую экономику в целом и на наш регион

«Обухом по голове» - так ряд экспертов и аналитиков назвали внезапное решение Великобритании выйти из состава Евросоюза. Весь мир сегодня наблюдает за последствиями так называемого «Брекзита». А противники ЕС с нескрываемым удовольствием пророчат в скором времени «Грекзит» и «Свекзит», обещая, таким образом, выход в ближайшее время из состава союза Греции и Швеции. Чем может обернуться для Казахстана и его партнеров по ряду объединений и союзов, если не распад, то заметное ослабление Европейского союза и что в целом грядет в мировой экономике с политическим переделом на фоне решения, принятого властями Великобритании? На вопросы корреспондента центра деловой информации Kapital.kz ответил экономист, генеральный директор компании Almagest Айдархан Кусаинов.

- Айдархан, прежде всего, интересна ваша реакция на решение Великобритании покинуть Евросоюз. Насколько оно было для вас ожидаемым или, может быть, напротив, неожиданным?

- Вы знаете, оно было и ожидаемым, и неожиданным одновременно. С одной стороны, для меня это вполне логичный шаг – принятие решения о выходе из Евросоюза. Оно давно зрело, такие настроения давно развивались в Европе, в том числе и в Великобритании. Тем не менее неожиданным оно было, потому что это действительно важный шаг, который меняет и политический расклад сил, это во-первых, а во-вторых, на самом деле то, что произошло, демонстрирует внутренний раскол среди элит. Заключается он в том, что результаты референдума очень значимы и во многом определяют дальнейшую политику и дальнейшее развитие в какой-то степени мирового порядка. Не секрет, что когда был референдум в Шотландии и выборы президента США, во многих демократических странах результаты очень часто отражают не столько мнение народа по большому счету, сколько мнение элит. Поэтому для меня было достаточно неожиданным, что официальные результаты оказались таковыми – за выход из Евросоюза.

- Если говорить о последствиях Brexit, хотелось бы услышать ваш комментарий касательно заявления, сделанного главой Еврокомиссии Жаном-Клодом Юнкером, который назвал выход Великобритании из ЕС «катастрофой, из-за которой все западное и трансатлантическое сообщество станет слабее».

- Здесь важно отметить, что на самом деле само по себе проведение референдума ничего не значит. То есть это просто волеизъявление - народ так хочет. Предстоит целая процедура в дальнейшем - согласится правительство с мнением народа или нет, с каким окончательным решением оно обратится в Евросоюз и так далее. По сути, формально, история всего лишь о том, что народ высказал свое мнение. Это никакое еще не политическое решение, это никакое тем более юридическое решение. Это воля народа. Но здесь я соглашусь с оценкой Юнкера в том, что это катастрофа, из-за которой все западное сообщество станет слабее. Понимаете, развеян очень мощный миф, очень большая легенда. По сути, произошло следующее: народ страны с лидирующей экономикой, одного из ключевых игроков в Евросоюзе, заявил: «Ребят, мы не хотим вот этой вашей истории с единой Европой, все мы европейцы, и прочий бред. Мы решили, что нам лучше быть отдельно». И это есть разрушение легенды. Оценивая значимость, представьте, что было бы, если бы Brexit произошел на три года раньше, то есть во время той ситуации на Майдане (Евромайдан, события в Украине 2013-2014 гг., – прим.ред.). Тот образ, что все мы большая счастливая и дружная семья, и туда нужно попасть даже ценой собственного суверенитета, потому что там будет счастье, он разбит. Вдруг «бах» - и один из ключевых игроков этой семьи говорит: «Здесь что-то не совсем так хорошо, как кажется, мы хотим уйти». Это огромный удар по идеологической машине, по внутренней слаженности Европы. Это очень сильный удар по «продаваемости» идеологии. А в Украине ее как раз-таки продавали, когда расписывали, мол, евроинтеграция, будете как европейцы, вам будет замечательно, как и всем остальным странам. И в этой продаже, в этой риторике, заключались жесткие экономические условия. Страны на это соглашались. Сегодня ситуация такой быть не может.

- Слушая вас, я понимаю, что будь вы британцем, вы были бы в числе тех, кто проголосовал за выход из ЕС?

- Однозначно. Понимаете, сам по себе Brexit, само это решение, как я уже сказал, не имеет большого значения с точки зрения юридических или экономических последствий. Но тем не менее, посмотрите, экономические проблемы Евросоюза растут, они дополняются миграционными вопросами. На самом деле ЕС, как и экономика США, до сих пор не вышел из кризиса 2008 года. И те сценарии, предложения, которые формируются там сегодня, они не ведут к выходу из Евросоюза, они просто, грубо говоря, продлевают агонию. С точки зрения британцев я бы посчитал, что лучше выходить из этого союза, потому что в одиночку, без бюрократии, жить легче. Вернуть управление себе, свой суверенитет и самостоятельное оперативное принятие решений гораздо более важно сегодня. Это один аспект. И второй – есть глобальная идея о том, что будет многополярный мир. По факту так и происходит. Тем или иным способом, через Сирию, через Украину и так далее, но действительно создается многополярный мир, и с этой точки зрения для каждой страны очень важно принимать определенные собственные решения. Меняется геометрия сил. Я не говорю, что выход из ЕС приведет к однозначно правильным решениям, но во всяком случае это будут самостоятельные решения. А британцы или другие страны - члены Евросоюза не будут нести ответственность за шаги, предпринятые не ими, а Брюсселем, Германией или Францией.

- Вот о других странах - членах Евросоюза я и хотела спросить, кто, на ваш взгляд, близок к тому, чтобы объявить свой exit?

- Здесь все очень непонятно. Евроскептицизм растет давно, и в Дании, и во Франции, и в Германии, и в Великобритании. Все эти идеи распространяются, и понятно, что выход британцев подогрел эти настроения. Но кто выстрелит вперед - очень трудно предсказать, потому что, с одной стороны, усиливается партия евроскептиков, с другой стороны, скажем так, ужесточаются, повышаются требования со стороны сторонников Евросоюза. И сейчас такая ситуация возникла, что где кто победит, сказать сложно.

- По подсчетам некоторых экспертов, выход Великобритании из Евросоюза займет порядка семи лет. Может ли случиться так, что официальный Лондон передумает и, покаявшись, вернется?

- Скорее всего, это невозможно. Другой вопрос, что за эти семь лет не будет полного разрыва взаимоотношений. Я повторюсь, сам по себе Brexit существенно никак не повлиял на ситуацию в мире, это одна ключевая экономика, и в любом случае взаимодействие будет. Как-нибудь они передоговорятся. И я не думаю, что и европейцы, и англичане будут как-то целенаправленно строить друг другу козни или наказывать. Да, обидно. Да, неприятно. Да, мы сейчас слышим много жестких заявлений. Но когда они сядут за стол переговоров обсуждать экономику, понятно, что экономики этих стран настолько сильно связаны, что друг друга наказывать смысла нет.

- А насколько сильно связаны экономики европейских стран, насколько серьезной будет вот эта образовавшаяся из-за Brexit брешь?

- Принципиального удара нет, Я уверен, они найдут возможность не мешать друг другу. Да и вы сейчас посмотрите - первая паника уже улеглась. Все курсы, рынки стабилизировались. Единственное, фунт не вернулся, что, в общем-то, хорошо для Великобритании. А все остальное - индексы, евро, фондовые рынки - вернулось, понимая, что ничего ужасного не произошло и не произойдет.

- Ну, кое-кто, а конкретно бизнес-гиганты Евросоюза, все еще продолжают истерить. К примеру, руководители ряда таких компаний, как Deutsche Bank, British Airways, телекоммуникационный гигант Telefonica SA, продолжают публиковать свои пессимистические прогнозы, уверенные в том, что все будет плохо…

- Да, наверняка, есть отдельные узконишевые компании, которые как-то ощутят это на себе. Но в целом я все-таки придерживаюсь того мнения, что все эти рассказы - «все пропало» и «все будет плохо» - они слишком эмоциональны. В том числе и политические заявления, которые делаются сегодня на этом фоне. В политике и в бизнесе работают, прежде всего, люди, которым просто нужно выживать. Я думаю, все негативные и позитивные эффекты сейчас очень сильно переоцениваются. Все утихомирится.

- Если проецировать ситуацию в Евросоюзе на Центрально-Азиатский регион, а конкретно на Казахстан, как нам может аукнуться Brexit?

- Абсолютно никак. Сегодня самое живое, что нас волнует, – это цены на нефть, но они вернулись, также стоят на том же месте. На валюту тоже не повлияет, потому что мы больше привязаны к рублю. Я думаю, что скорее нам это вернется даже в положительном обличии. Но опять-таки не с точки зрения экономики, а с точки зрения того, что ЕС ослаблен, а Британия была сторонником санкций против России, то есть шло поддержание этой изоляции, этой торговой войны. С выходом Великобритании, я полагаю, что значительно упростятся позиции по санкциям, а если снимутся санкции против России, тогда экономика соседнего государства начнет развиваться, и, естественно, мы, как ближайшие соседи, от этого только выиграем. Еще раз: Brexit не несет в себе прямых экономических последствий, он меняет политическую расстановку сил, а это повлечет решения, которые в целом, я думаю, будут позитивными для Казахстана. И второй момент: при любом раскладе тенге будет набираться сил. То есть, смотрите, если во всем мире наступит полный швах, то это будет стимулировать европейцев снимать санкции с России и укреплять взаимодействие. Нам – плюс. Если в мире все будет хорошо, а значит цена на нефть тоже будет хорошей, опять же плюс нам.

- Айдархан, давайте поговорим о казахстанской экономике, не привязываясь к Brexit? Каково положение дел сегодня?

- Совсем недавно я выпустил книгу «Экономика Казахстана: мифы и реальность. Новая экономическая политика», где попробовал обозначить более четко свое видение положения дел в отечественной экономике. Написал книгу я после того, как долго ждал, когда будет слитная экономическая политика, принципиально новая. Я считаю, что именно такая нам и нужна. Получилось достаточно много материала, потому что в первую очередь пришлось рассмотреть некие мифы. Например, о том, что Казахстан – большая нефтяная страна. Да, это миф, потому что наш пик добычи оставляет желать лучшего. Мы все время живем великой будущей нефтью, вот-вот у нас будет много денег, но при этом с 2012 года добыча нефти падает в стране, соответственно, падает и экспорт. Мы физически не можем больше добывать, мы молимся на Тенгиз и Кашаган, а надо просто избавиться от иллюзии, что завтра или послезавтра у нас будет море нефти. Упование на нефть бессмысленно. Есть второй миф о том, что мы жутко привязаны к курсу доллару и от него зависит наше благосостояние. Это порожденное в голове заблуждение, что у нас цены на недвижимость в долларах, и все вокруг тоже. Все так боялись девальвации, но в результате мы видим, что никто не умер, никто кардинально не обнищал. Другой миф - у нас многие политики думают, что наша экономика конкурентная. Да, у нас есть отдельные рынки - Алматы, Астана, другие города, но нам нужна олигопольность, нужно развивать экономику через регионы. Когда мы разрабатываем экономическую политику, мы позиционируем себя связанным, единым рынком. Это не так. И здесь нужно многое менять. Начать со структуры правительства, которое сегодня заточено на импортозамещение. Нужно менять информационное пространство. А вот это как раз очень часто упускается из виду. Экономика, если совсем просто, состоит из того – купил человек или не купил, пошел в ресторан или нет, купил книжку или отложил, сказав себе, что нужно экономить, а может быть он на последние деньги пошел и купил автомобиль, еще и в кредит залез. Экономика – это поступки человека, а они в свою очередь рождаются в правильной идеологии. Если модно покупать дорогие и ненужные вещи и быть крутым, то человек это делает. Если в обществе модно делать что-то другое, то он будет делать по-другому. То есть идеология и информационное поле очень сильно связаны с экономикой, поэтому я уделил отдельное внимание этим моментам. Если не будет нормальной информационной политики, экономика страны обречена.

- Давайте поговорим о перспективах Евразийского экономического союза. Как думаете, возможно ли повторение британского сценария в рамках ЕАЭС?

- Во-первых, замечательно, что ЕАЭС - подчеркнуто экономический союз и поэтому таких развалов в нем быть не может. В ЕС, как я уже сказал, развал политический, там и решения были, в общем-то, по миграционной политике, по принятию решений, когда многие говорили «мы просто хотим вернуть суверенитет», «мы хотим проводить свою политику». ЕАЭС эти вопросы исключает. Хорошие позиции, когда в российско-турецких отношениях наш президент выступает модератором. Это наглядный пример того, что есть взаимовыгодный союз, и новая экономическая политика в полной мере использует эти выгоды общего рынка. ЕАЭС – это экономическое пространство, из которого максимально много нужно выжимать в области экономики, при этом полностью поддерживать свой информационный суверенитет, создавать и работать над собственным информационным пространством.

- А на фоне возможного пусть не развала, но ослабления Евросоюза, может случиться так, что у ЕАЭС появятся новые возможности для развития?

- Да, убежден в этом. Как сейчас оценивают американские и западные источники, называя решение Великобритании победой Путина, в какой-то степени это действительно так. Это победа евразийской идеи. Несомненно, есть проблема в том, что Запад не хочет видеть Евразийский экономический союз, совсем недавно на саммите ЕАЭС это обсуждалось. Теперь с точки зрения того, что Евросоюз ослаб и он будет искать новые возможности взаимодействия, роль ЕАЭС на этом фоне вырастет.

- Будем надеяться, что ваш прогноз сбудется. Спасибо за интересную беседу, Айдархан. Успехов вам!

Казахстан. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > kapital.kz, 11 июля 2016 > № 1826083 Айдархан Кусаинов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter