Всего новостей: 2555791, выбрано 4 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Лаумулин Чокан в отраслях: Госбюджет, налоги, ценыОбразование, наукавсе
Лаумулин Чокан в отраслях: Госбюджет, налоги, ценыОбразование, наукавсе
Казахстан. Великобритания > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 12 апреля 2018 > № 2567341 Чокан Лаумулин

"Кем работать мне тогда?": Чокан Лаумулин о модернизации, новых знаниях и профессиях будущего

Мы живем в эпоху разительных перемен. Это относится и к профессиям: считавшиеся прежде престижными отмирают, на смену им приходят другие, в том числе и такие, появления которых никто не прогнозировал. Понятно, что тренды здесь задают технологически наиболее продвинутые страны, и прежде всего западные. О профессиях будущего мы беседуем с нашим известным соотечественником, научным сотрудником Кембриджского Центрально-Азиатского форума и Центра исследований Кембриджского университета (Великобритания) Чоканом Лаумулиным.

О нашем месте в меняющемся мире

- В последние годы в наиболее передовых странах мира становится модной дискуссия о профессиях будущего. Насколько эта тема актуальна для нас?

- Опыт новейшей истории, особенно в условиях современной глобализации, указывает на следующее. То, что актуально для передовых стран, формирующих и направляющих прогресс глобального научно-технологического и соответственно культурного развития, не может не стать актуальным для остального мира. В этом, собственно, и заключаются современная борьба наций и конкурентная гонка в стремлении получить технологическое преимущество. Неразвитость академической базы и других институтов превращает большинство развивающихся стран в отсталых поставщиков сырья и человеческих ресурсов для развитых стран.

Тем не менее, если говорить словами Макса Планка, отца квантовой физики, которые я не устаю повторять, существуют области интеллектуальной и нравственной жизни, которые стоят выше борьбы наций. Следует помнить о достаточно простых по сути, но почему-то нелегких для понимания вещах. В основе развития технологий, включая и трансферт последних, всегда лежит фундаментальная наука как резервуар знаний, источник экспертизы и источник управленческих кадров. Наука не в состоянии состояться без культуры. Оба этих феномена высшей интеллектуальной деятельности человека невозможны без соответствующего фундаментального образования. Нация, стремящаяся укрепить свои международные позиции, в первую очередь, концентрирует свои усилия на развитии научных исследований и культуры, которые в большинстве случаев и приводят к экономическому развитию и укреплению суверенитета данной страны. В свою очередь, создание полноценной обучающей образовательной среды для развития науки и культуры в отрыве от социального развития тоже не представляется достижимым.

- Кто больше всего должен озаботиться данной проблемой – родители, общество или все же государство?

- Современный Казахстан как индустриальное государство состоялся в эпоху СССР, что вкупе с нашей евразийской историей всегда подразумевало более весомую роль государства в развитии общества, чем, скажем, в англосаксонских странах или в Западной Европе. Там общественные институты развития науки и образования, равно как и индустрии, эволюционировали параллельно с ростом роли государства, создавая, кстати, неидеальные механизмы общего взаимодействия. У развивающихся стран, однако, нет такого исторического времени в условиях упомянутой выше гонки, да и их исторические институты власти и традиций, как правило, разительно отличаются. Как следствие, этим странам приходится задействовать временами чуть ли не единственный имеющийся у них в наличии инструмент – государственную политику - для развития институтов науки и промышленности. Это поднимает перед данными обществами очень болезненный вопрос компетенции в процессе формирования и осуществления своего уникального подхода. Государству при реализации успешной политики развития необходимо наличие в обществе определенных социальных консенсуса и унии между устремлениями отдельного гражданина, разных страт и самим институтом государства. Если ответить кратко, то это всеобщая задача.

- С чего в этом плане следует начать, чтобы быть готовыми к вызовам будущего? Менять образовательную парадигму? Перестраивать систему воспитания? Или что-то еще, чего пока никто не понимает?

- Нужно повышать уровень компетенции. Личной и общественной. Сделать это, кроме как через исследовательскую деятельность, в современном мире практически нереально. К тому же знание облагораживает человека и придает смысл его существованию. К сожалению, во многих постсоветских странах практика создания многочисленных консалтинговых компаний и аналитических центров (в их функционировании, кстати, нет ничего негативного) подменила собой академическую мысль, научную деятельность и сферу подлинного знания, в отсутствие которых неизбежно следует примитивизация управленческих подходов и решений. Это приводит к неотвратимой общей деградации всей системы и невозможности для нее сформировать более-менее адекватный, комплексный, интегральный или тем более ассимметрично-инновационный ответ вызовам времени. Как следствие, происходят фрагментация и полураспад общественных отношений, не поспевающих за глобальным развитием.

Кем быть и как стать?

- Можно ли категорично утверждать, что большинство профессий будущего будут связаны исключительно со сферой высоких технологий?

- Вы правы, подразумевая, что категоричность уместна только в случаях применения научно доказанных законов естествознания, которые и лежат в основе высоких технологий. Тем не менее, говоря об общественной парадигме применения последних, полагаю, что выбор профессий будущего будет намного шире, чем мы можем себе даже представить. Не могу не вспомнить другую свою любимую цитату от гениального советского физика Льва Ландау: «Может быть, величайшим триумфом человеческого гения является то, что человек может понять вещи, которые он уже не в силах вообразить». В этом и заключался смысл всех предыдущих индустриальных революций, движимых открытиями в естествознании, физике и химии, - в первую очередь, они невообразимо видоизменяли и усложняли различного рода человеческие отношения, включая политику, экономику, право и прочее. Не является исключением и нынешняя индустриальная революция, которая, судя по размаху и количеству открытий и соответственно по силе социальных изменений, уже превосходит предыдущие. В основе всех без исключения открытий лежат усилие и прорыв интеллекта ученых, совершающих эти открытия и постигающих новую, прежде недоступную и, по сути, до момента открытия неподвластную даже воображению суть законов природы.

К примеру, внутренняя вселенная, скажем, квантовой физики уже сегодня обгоняет конвенциональные лингвистику и философию. Кстати, некоторые из физиков говорили в беседах со мной, что представителям кочевой цивилизации, найди они опять свое место в мире фундаментальной науки, наверняка есть свое место в безбрежной вселенной познания. Ведь тысячелетиями, за исключением последних нескольких веков, мировая цивилизация двигалась в гегелевской диалектической гармонии борьбы и единства разных мышлений оседлого и кочевого развития. Мир только обогатится интеллектуально, духовно и технологически, если потомки кочевников смогут найти в себе силы вернуться на стезю современного мирового процесса и внести свой вклад в развитие мысли.

Я могу ошибаться, но думаю, что, помимо прикладных профессий, напрямую в будущем связанных собственно с развитием самих высоких технологий и их «побочными» ответвлениями, бОльшее распространение получит гуманитарная сфера. В особенности философия, лингвистика и культура, от которых дальнейшее развитие технологической сферы станет еще более зависимым. Однако вопрос, насколько когнитивные функции развития «новых» гуманитарных дисциплин будут привязаны к знанию и пониманию функционирования новых технологий, остается открытым. В любом случае человеку, на мой скромный взгляд, придется прикладывать еще больше усилий для освоения нового комплексного знания, совершенствования и углубления своих познаний и мышления.

- Как вы считаете, что станет залогом успешности человека будущего? Наличие нескольких дипломов о высшем образовании? Знание нескольких языков? Совокупность вышеперечисленных факторов? А быть может, важнее всего будет умение быстро переучиваться и овладевать новыми, доселе невиданными навыками? Или потребуется что-то совсем иное?

- Боюсь, что не смогу дать вам однозначный ответ. В чем можно быть уверенным, так это в том, что предыдущая база открытий фундаментальной науки никуда не денется и будет по-прежнему подпирать и питать сферу нового знания. То есть познания в области философии, математики, физики, химии, биологии, медицины, геологии и множестве других дисциплин не могут устаревать в принципе в подавляющем большинстве случаев и все равно потребуются для поддержания и развития новой технологической реальности, какой бы она ни была.

Даже критикуемый сегодня континентальный немецкий, он же советский, метод «зубрежки» материала, якобы тормозящий творческое развитие, никуда не денется. Без него познание в рамках спектра фундаментальных дисциплин просто невозможно, поскольку в нем структура знания строго иерархична и подразумевает нелегкое восхождение мышления, частью которого «зубрежка» обязательно является. Другой вопрос, что это также немыслимо без овладения крепкой философской базой, которая может помочь в постижении нового знания. Однако и последнее недостижимо без долгосрочной и упорной учебы в соответствующей среде как экосистеме.

Лучшее хорошему… не помеха

- Эксперты утверждают, что такой метод, как планирование, отомрет, а на смену ему придет эмпирический метод – метод проб и ошибок. Вы согласны с таким утверждением? И если да, то в чем преимущество эмпирического метода в новых условиях? Не приведет ли отказ от планирования к хаосу?

- По сути вопроса: не совсем понятно, почему именно метод научного планирования входит в противоречие с эмпирикой проб и ошибок? Эксперимент есть один из методов эмпирического познания, без знания планировать что-либо реалистичное невозможно, а знание и есть зачастую следствие экспериментов, то есть проб и ошибок. И какое планирование в контексте нашей беседы имеется в виду - в экономической деятельности, образовании или личностном развитии?

Если говорить об экономике… Был такой канадско-американский экономист Джон Кеннет Гэлбрэйт, чей труд «Новое индустриальное государство» наделал много шуму в 1967-м и даже был переведен и издан в СССР. Он ввел в обиход термин «техноструктуры», которые, по его мнению, и управляют современным индустриальным обществом, будь то США или Советский Союз тогда. Техноструктуры сформировались под диктатом необходимости формировать и планировать длинные технологические цепи, которые и составляют сегодня современную экономику. Управляющие и создающие эти цепи технократы, неподвластные интересам своих акционеров, и есть, по мнению экономиста, элита современного общества. Которая, кстати, вошла в острый конфликт со старыми элитами, питающимися от других, более традиционных экономических видов деятельности, таких, например, как банковское дело.

С тех пор немногое поменялось, технологические цепи стали еще протяжённее и еще более сложными, их по-прежнему надо планировать. Вы не сможете спонтанно запустить ракету в космос – этот процесс требует очень долгосрочных и скрупулезных расчетов с вовлечением огромного количества людей и предприятий, которые не могут функционировать, поддавшись внезапному порыву или озарению. Другое дело, что есть такой уровень научно-технологической компетенции в планировании развития технологических проектов и экономики, который может позволить избежать ошибок. Будет крайне интересно наблюдать за тем, как эти подходы будут видоизменяться с вероятным скорым появлением и массовым внедрением квантовых компьютеров и технологий, помимо всего прочего. Думается, планирование не исчезнет, но оно должно будет перейти на качественно новый уровень сложности.

Кстати, наша нынешняя реальность сильно застоялась и, по сути, не особо отличается по базовым параметрам от того времени, которое описывал Гэлбрейт полвека назад. Сравните тогдашнюю реальность еще раз в полувековой ретроспективе, и вы увидите совершенно, принципиально другой мир. Предыдущие фазовые переходы в индустриальном развитии ранее сопровождались катаклизмами. Может, нынешний скачок обойдется без них, ведь появилось слишком много новых и неоцененных параметров.

- Учитывая некоторые противоречивые и неоднозначные тенденции эволюции нашего общества в целом и отечественной системы образования в частности, как вы оцениваете шансы нашей страны на то, чтобы вписаться в формат профессий будущего? Это нам по плечу? Нет ли ощущения, что мы уже отстали… навсегда?

- Перемены – это всегда шанс. Глобальный транзит от догмата классических переинвестированных технологий в условиях наличия нашей минерально-сырьевой базы таит в себе колоссальные возможности для Центральной Евразии резко подняться в новой, пока еще не сформированной пирамиде технологических цепей. Сделать это, тем не менее, без развития эндогенной научно-исследовательской базы, осмысленных и компетентных реформ в образовании и здравоохранении, укрепления социальной экосистемы, поддержки культуры, увы, нельзя. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. И если отвечать на ваш вопрос, то очень даже не поздно. Однако нынешняя агония академической деятельности и ее подмена симулякрами в руках некомпетентной бюрократии при полной поддержке со стороны большинства интеллектуальной элиты общества, в открытую взывающей к архаике как модели развития, не могут не наводить на печальные мысли. Сергей Капица как-то заметил, что если само постсоветское общество не стремится к модернизации, то ему ничем нельзя помочь. Тем не менее, будем надеяться на лучшее и продолжать свою работу.

Автор: Кенже Татиля

Казахстан. Великобритания > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 12 апреля 2018 > № 2567341 Чокан Лаумулин


Казахстан. Великобритания. США. РФ > Образование, наука. СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 23 октября 2017 > № 2360579 Чокан Лаумулин

Неразвитость научной и культурной базы ведет к деградации общества

Прошлогоднее октябрьское интервью с ученым-исследователем Кембриджского университета Чоканом Лаумулиным по сей день остается одним из самых читаемых материалов на сайте нашего издания. Сегодня, спустя год, мы решили продолжить разговор с ним. Тем более что Чокан Турарович приезжал в Алматы перед защитой в Кембридже своей докторской диссертации, которая посвящена вопросам взаимоотношений фундаментальной науки и социальной политики как основы индустриального развития.

А так хорошо начиналось...

- В советский период очень модным было словосочетание «наука-производство»: считалось, что более или менее ценные научные разработки должны как можно быстрее внедряться в практику. К сожалению, эта установка не стала доминирующей, и советская экономическая модель в конце концов рухнула. Актуален ли этот лозунг для сегодняшнего Казахстана?

- Этот лозунг отражает фактически универсальный закон развития современного общества. Согласно исследованиям американского экономиста Роберта Солоу, лауреата премии по экономике имени Альфреда Нобеля 1987-го года, более половины послевоенного экономического роста США состоялось благодаря развитию естественных наук и соответственно рожденным ими технологиям. Что любопытно, советско-российский экономист Григорий Ханин в своих расчетах пришел к подобной же цифре в 54% применительно к СССР периода 1956-60 годах. Главным образом, именно благодаря бурному развитию науки и технологий эти две страны и заслужили статус первых «супердержав» в мировой истории. Как говорится в недавнем совместном заявлении видных американских деятелей науки, ученые естествознания готовы к тому, чтобы смотреть в будущее, активно развивать то, чего мы еще не знаем, и представлять себе невозможное. Я бы углубил последнее утверждение высказыванием Льва Ландау, советского физика и лауреата Нобелевской премии 1962 года: «Возможно, величайшим триумфом человеческого гения является то, что человек может понять вещи, которые он уже не в силах вообразить», чтобы продемонстрировать тот недостижимый вне науки высочайший уровень мышления человека и понимания учеными природы вещей и явлений.

При этом очень важно разделять два понятия - «наука» и «технологии», которые в общественном сознании и даже в экономической методологии часто объединяются в одно. Наука как естествознание есть пропозиционное знание и открытие законов природы, тогда как технологии являются следствием наук прикладных, или инжиниринга, и представляют собой прескриптивное знание, то есть умение манипулировать законами природы для производства материальных благ, что и формирует любую современную экономику. Именно фундаментальная наука в подавляющем большинстве случаев лежит в основе технологий, и даже в случае технологического трансферта извне любой более-менее крупной развивающейся стране необходима научно-исследовательская база как центр экспертизы и резервуар идей и знаний. Ведь даже при адаптации трансферта ты должен быть настолько же хорош, насколько и твой источник импорта. Кроме того, академия являет собой бесценный источник обеспечения кадрами, способными управлять государством, экономикой (неважно, частной или государственной) и обществом, как это было, к примеру, в СССР и в Казахской ССР. Тот опыт мог бы быть полезен нам и сегодня.

К примеру, именно развитие исследовательской базы создало современное индустриальное государство Казахстан. Сто лет назад на этой территории была чуть ли не поголовная неграмотность, насчитывалось лишь около полутора десятков инженеров, две абсолютно слабые библиотеки и не было ни одного университета. К 1932-му году, всего 15 лет спустя после Великой Октябрьской социалистической революции, столетие которой скоро отметит весь мир, в республике были созданы 12 очень сильных научно-исследовательских институтов, 15 экспериментальных станций, 186 гидростанций и лабораторий, два десятка вузов, открыто отделение Академии наук. К 1939-му численность национальной интеллигенции достигла более 177,9 тысячи (!) человек. Количество библиотек непрерывно росло, чтобы достичь цифры 578 в 1976-м. К 1941-му году количество книг (главным образом, научно-технической литературы) в казахстанских библиотеках насчитывало 520 миллионов экземпляров.

В одном обширном труде Массачусетского технологического института (ведущий технологический университет США) ваш покорный слуга нашел объявление из «Казахстанской правды» от 29 апреля 1955-го. В нем КазГУ (ныне КазНУ) объявлял набор преподавателей и доцентов на такие специальности, как общая физика, высшая математика, высшая алгебра, физическая химия, геология, оптика и спектроскопия, высшая геометрия и т.д. Менее чем за сорок лет развитие исследовательской базы в Казахстане достигло такого уровня, что внутри республики осуществлялся набор на специальности, которые и сегодня сделают честь любой развитой стране.

Именно благодаря созданной в советские годы индустриальной базе (на основе, в первую очередь, геологии как фундаментальной научной дисциплины и связанных с ней прикладных отраслей – металлургии и добычи полезных ископаемых) сейчас ВВП Казахстана превышает ВВП всех остальных постсоветских центрально-азиатских республик, вместе взятых. Согласно признанию профессора физики Кембриджского университета Сиддхарта (Монту) Саксены, существует 80-процентная вероятность, что сегодня в любом проводниковом устройстве в любом помещении мира присутствует элемент из Казахстана. Значение этой базы переоценить невозможно, но без организации соответствующих исследований трудно говорить о модернизации страны и о ее будущем месте в новом мире в условиях разворачивающейся прямо на наших глазах новой индустриальной революции и обостряющейся глобальной и региональной конкуренции.

Несовершенная модель успеха

- В Казахстане очень много говорят и пишут о критическом состоянии отечественной науки, но при этом особых сдвигов к лучшему не происходит. Каким вам видится выход из сложившегося тупика? Какие шаги необходимо предпринять в первую очередь и в каких направлениях?

- Как говорится, под лежачий камень вода не течет. Современные теории развития, в частности, концепция инновационной тройной спирали, разработанная в Стэнфордском университете (США), справедливо гласят о том, что поступательное развитие общества на пути создания будущей «экономики знаний» невозможно без ротационного взаимодействия трех центров, накладывающихся друг на друга краями внутри спирали, - государства, академии (университетов) и индустрии. Это и создает ту самую инновационную сердцевину развития. Она заставляет центры вращаться, подстраховывает недоработки других центров, обеспечивая поступательное развитие всей модели. Однако это идеальная модель, тогда как даже в развитых странах эти центры сосуществуют как бы автономно, создавая проблемы их «склеивания», на что и направлены соответствующие индустриальная политика и культурные общественные усилия. Но даже к этой несовершенной модели развитые страны шли эволюционным путем на протяжении столетий, лелея и взращивая внутри себя «индустрию открытий» как сложный общественный и культурный институт. Тогда как у развивающихся стран просто нет ни исторического времени на формирование соответствующей общественной культуры, ни (зачастую) даже самих институтов академии или промышленности. И единственным имеющимся в их условиях ресурсом становится государство, которое поглощает в себя остальные центры. Это советский путь, и, невзирая на все риски потери эффективности на более поздних этапах и риски торможения при внедрении результатов исследований, на такой путь встает все большее число развивающихся стран. В этом смысле самым впечатляющим современным примером является коммунистический Китай. Кстати, к данной модели обратил ныне взоры и братский Узбекистан, если судить по первым речам нового руководства республики и по сигналам о начавшемся росте финансирования сохранившейся с советских времен Академии наук и ее исследований.

К слову, еще несколько лет назад Кембридж помог запустить в Ташкенте полноценный центр высоких технологий, который теперь может задышать в полную силу. Нечто подобное, наверное, следует осуществить и в Казахстане. Речь, прежде всего, следует вести о формировании комплексной научно-индустриальной политики, которая не под силу только одному или нескольким министерствам и государственным органам и которая должна включать в себя в том числе и следующие обязательные элементы.

Во-первых, это увеличение ассигнований на финансирование науки, как фундаментальной, так и прикладной, не забывая, ни в коем случае, и про развитие гуманитарных наук, образования, культуры и здравоохранения, поскольку все эти человеческие феномены произрастают из единой среды и ставят целью развитие и функционирование личности. Сегодня все развитые страны отличает высокий уровень расходов на исследования. Кстати, лидер в абсолютном выражении, США с объемом финансирования в 2,7 процента от ВВП (473,4 млрд. долларов) находятся на 10-м месте, а лидируют Израиль и Южная Корея с уровнем 4,25 процента. Китай недавно резко нарастил свою долю расходов до 2-х процентов, что не замедлило положительно сказаться на его развитии и росте международного авторитета и влияния. Кстати, до сих пор абсолютным историческим чемпионом в этом вопросе является СССР, который обогнал США в 1960-м году (2,7 процента) и преодолел заоблачную планку в 5 процентов от ВНП в 1980-м году.

В условиях нынешнего Казахстана вполне реалистично достижение уровня с нынешних 0,17 процента до одного процента от ВВП (чуть ниже уровня России), то есть 1,3 млрд долларов в год, что при условии целевого расходования средств способно уже через несколько лет оказать более чем благоприятный эффект на экономику и развитие не только страны, но и всего региона. Это может значительно укрепить международные репутацию и позиции страны, поскольку основным источником влияния в современном мире являются не разовые пиар-акции и даже не военная сила, но развитость науки и культуры, не говоря уже о колоссальном потенциале возможных научный открытий.

Во-вторых, это создание около дюжины (в идеале) научно-образовательных и исследовательских центров (лабораторий) в непосредственной близости к главным вузам и в сотрудничестве с ведущими мировыми научными университетами. Центры могут стать ядром формирования технологий для новой индустрии. Например, Кембридж в лице пяти подразделений, включая самый именитый и крупный департамент физики в мире – Кавендишскую лабораторию (почти четыре десятка нобелиатов за всю историю, включая двух лауреатов этого года по химии), заинтересован в сотрудничестве в данном направлении при условии правильного научно-методологического и инвестиционного подхода. Наверное, стоит поднять вопрос и о возрождении отечественной Академии наук не просто как общественной организации.

В-третьих, при строгом контроле за расходованием выделяемых средств, тем не менее, следует выработать политику определенной автономии и академической свободы исследователей и отдельных исследовательских единиц, а затем неукоснительно этому следовать.

В-четвертых, жизненно необходимо ужесточить стандарты и практику выдачи дипломов, а также аттестации научных степеней. При этом под идущие полным ходом реформы средней школы, университетов, НИИ следует подвести более строгую научно-методологическую базу, иначе в самое ближайшее время ситуация станет еще более плачевной.

Перечисление можно продолжить и углубить, но это не тема материала в СМИ. Конечно, подобные подходы под силу только достаточно зрелому социуму, обладающему определенным уровнем общественного консенсуса и определенной унией между отдельно взятым гражданином, обществом и государством, на достижение чего и должна быть направлена информационная политика. Но начинать такой процесс необходимо, при этом ставя четкие стратегические цели и полностью отдавая себе отчет в сложности и мультидисциплинарности процесса.

Политика невмешательства

- Сегодня в нашем обществе растет интерес к отечественной истории. Как вы оцениваете состояние дел в исторической науке Казахстана?

- Моя личная (субъективная) оценка достаточно высокая. Однако крайне важным я считаю определенное невмешательство политики в научные вопросы и строгое следование научной методологии со стороны как государства и общественности, так и самих исследователей. Если, конечно, целью ставится создание цельной и подлинно научной системы исторического знания, без которого невозможно общественное развитие. Нужно стараться не изменять «золотому» методологическому правилу, пришедшему из естествознания. Вся суть науки заключается в примате фактологической базы над личными теориями и предпочтениями. Через последние исследователь должен переступать, чтобы создать новое знание. Нельзя подгонять фактаж под свои изначальные установки, которые, как показывает история науки, в огромном большинстве своем оказываются ложными.

- C началом рыночных преобразований в Казахстане отечественные экономисты оказались как бы в тени, власть стала отдавать предпочтение иностранным консультантам. И, если судить по некоторым результатам, далеко не все их рекомендации пошли на пользу нашей экономике. Может, пришло время сделать ставку на разработки казахстанских ученых-экономистов?

- Вопрос формирования собственной школы экономической мысли стоит крайне остро. Полагаю, что знание отечественных реалий априори является очень важным в любой сфере, и его невозможно заменить схоластическим или догматическим знанием, навязанным извне, - это всегда очень творческий и инновационный подход. У экономистов моего поколения и тех, кто помладше, имеются определенные наработки и разработки, но они носят немного внесистемный и частный характер, что накладывает свой отпечаток. Самое главное – наша система до сих пор воспроизводит достаточно хороший человеческий капитал, способный расцвести при создании должных условий, о которых я говорил выше. Конечно, для достижения результатов в экономической науке, медицине или педагогике следует начинать, в первую очередь, с увеличения общего финансирования исследований и фондов оплаты труда, создания соответствующей инфраструктуры, повышения престижа ученых и науки в обществе.

- В казахстанской системе образования (особенно школьной) явно прослеживается тенденция к созданию, наряду с обычными учебными заведениями, и так называемых элитных. Не способствует ли это еще большему социальному расслоению нашего общества?

- По моим наблюдениям, у большинства экономистов сложилось консенсусное мнение, что неравенство тормозит общественное развитие и неблагоприятно сказывается на состоянии экономики. Как писал Клаус Шваб, глава всемирного экономического форума в Давосе, успешная социальная политика есть необходимая предтеча развития науки и технологий, а соответственно и экономики.

- В прошлом интервью вы заметили, что именно общества с устойчивой культурой в состоянии рождать инновации. Однако складывается ощущение, что в Казахстане все инновационные программы пытаются реализовать в отрыве от культурного развития. Чем это чревато?

- Ответ краток: инновационные программы становятся успешными только при наличии определенных условий, о которых я говорил выше. Среди них самым ключевым является создание и функционирование определенной среды как экосистемы, в которой и могут появляться инновации. Культура, гуманитарные науки, доступные и качественные образование и здравоохранение – это важнейшие составляющие формирования подобной среды.

- В одном из предыдущих номеров нашей газеты мы попытались найти ответ на вопрос: какая часть современного казахстанского общества возьмет верх - «модернисты» или традиционалисты? Есть основания считать, что между двумя этими группами существует скрытый конфликт, хотя многие эксперты не согласились с подобным мнением. А как думаете вы? И вообще, почему возникло такое расслоение и насколько оно опасно? Или это нормальный процесс?

- Хотя последние данные, касающиеся, например, масштабов отказа от вакцинации детей приводят в ужас, я не думаю, что кто-то в нашем нынешнем обществе серьезно возражает против развития науки и культуры. Это и есть та самая точка опоры, на которой можно как выстроить общественные консенсус и унию, так и остановить нарастающую фрагментацию казахстанского социума, раздираемого сегодня, в первую очередь, центробежными силами. Небольшой и, скорее, положительный социальный пример – это модернизация улицы Панфилова как центральной пешеходной артерии Алматы, которая чуть ли не мгновенно оживила социальную жизнь города и которая, думается, внесет свою лепту в повышение его культуры. Однако в современных условиях культура идет рука об руку с наукой, и для поддержания инвестиций в социальную жизнь Алматы в данном случае и Казахстана в целом более важным является вопрос о возрождении научной среды – в том числе как связывающего и развивающего социального феномена.

Кстати, великий кембриджский и советский ученый Петр Капица как-то сказал, что в советском обществе Академия наук, помимо всего прочего, играла роль морального авторитета. Более того, общество, как и отдельный человек, не может жить запросами только торговли и коммерции, ему для успешного развития необходимы примеры вдохновения и стремления к высоким идеалам, которые дают искусство и наука.

Сегодняшняя неразвитость казахстанской внутренней научно-исследовательской и культурной базы ведет к деградации социума и к его дальнейшей фрагментации внешними, более устойчивыми системами знаний, информации и пропаганды.

Развитие науки и культуры ни в коем случае не является панацеей от всех болезней, но это необходимое условие формирования должной среды и достижения роста, в том числе и экономического. Дело в том, что без научных исследований в самых разных дисциплинах Казахстан будет не в состоянии совладать с природными рисками (землетрясениями, например) или перейти к следующему уровню устойчивого развития образования, медицины, сельского хозяйства, городского планирования, добычи природных ископаемых, энергетики, не сможет решать вопросы экологии, поддержания социальной и экосреды, развивать крупный, средний и даже мелкий бизнес...

Автор: Сауле Исабаева

Казахстан. Великобритания. США. РФ > Образование, наука. СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 23 октября 2017 > № 2360579 Чокан Лаумулин


Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 10 октября 2016 > № 1924270 Чокан Лаумулин

Почему казахстанцы отстают от всех остальных?

Осеннее интервью о моральном состоянии казахстанского общества с исследователем в Кембриджском Университете Чоканом Лаумулиным уже стало традицией в нашей газете. Однако сегодняшний разговор, который задумывалось начать с результатов недавно прошедшей в Алматы конференции по науке о землетрясениях, перерос в откровенный монолог нашего соотечественника об отсутствии философской базы и в целом пренебрежительном отношении к интеллектуальному труду в Казахстане. Мы решили его публиковать именно в таком формате.

Синдром корпоративной беспечности

У науки, как и землетрясений, нет границ. Удивительно, но конференция под эгидой двух из лучшей мировой когорты научных центров в лице Кембриджа и Оксфорда, ЮНЕСКО, с участием стольких международных светил в этой области на деле вызвала просто дежурный интерес в самом Казахстане, хотя затронула, наверное, самый жизненный вопрос: личной и общественной безопасности. Дело не только в позиции официальных органов, но также бизнеса и общества. Поразительная общая беспечность. Мол, поговорили себе ученые, и ладно, пора вернуться к насущным проблемам. Хорошо, что хоть наш казахстанский НИИ сейсмологии находится в тесной связи со своими с зарубежными коллегами, это важный момент.

Однако уповать только на ученых не стоит. Сильное землетрясение, случись оно, затронет все сферы нашей жизни: экономическую, политическую, идеологическую и социальную. Наука бесстрастно свидетельствует, что оно неизбежно, неизвестны лишь сроки. Поэтому надо готовиться, что любая развитая страна и делает в таком случае. Для меня проведение данной конференции стало как маркер наших общественных отношений, в которых явно что-то разладилось, и эта проблема коренится глубоко в нынешней общественной философии, о чем мне давно хотелось сказать.

Мне горько и нелегко это говорить, но надо признать, что нынешний Казахстан проходит через горячечную фазу какой-то ментальной болезни. Процесс начался давно, и характерен не только для нас, но именно у нас он принял некую острую и феерическую форму. Это стало особенно заметно в последние два-три года, когда критическая масса необразованности, хамства, ханжества, вульгарного материализма подчинила себе общественную среду.

Лечение способно начаться только с постановки диагноза, в противном случае болезнь неизлечима и не исчезнет сама по себе. Особенно плохо, когда больной верит в то, что он здоров и только крепчает и продолжает уверять весь белый цвет в этом, совершая нездоровые и неадекватные поступки. Причем речь идет о целом обществе и множестве выходцев разного возраста из разных слоев и регионов. Они, скорее, горожане (что неудивительно, Казахстан стал урбанизированной страной) и, наверное, больше молодого и среднего возраста, принадлежащие среднему и высшему классу. Старшее и сельское население показывает свою устойчивость к этим штаммам, но не задает тенденцию.

Интеллектуальное падение

Знаете, в чем, на мой взгляд, корень проблем? Сегодня в Казахстане мало кто уже способен это осознать, но это есть нынешняя недостаточность и неразвитость, а точнее – отсутствие должной философской базы. Результат - пренебрежительное отношение к интеллектуальному труду и все более лавинообразно нарастающее дикарское недопонимание примата абстрактной мысли над реальностью. Следствие – отсутствие развития, что сказывается на всех аспектах нашей жизни: от отношения к землетрясениям до состояния экономики. Глубокое внутреннее неуважение к истинам, закрепленным в классических книгах, науке и искусстве, проникло в самые поры.

Помните ставшим классическим концептуальное противостояние между «физиками» и «лириками» в советское время? Стараниями «лириков» удалось сокрушить супердержаву. Тогда как любое мощное и развитое государство является результатом успешной работы «физиков», или вернее - правильным, как рецепт хорошего блюда, балансом между двумя определяющими наше бытие ипостасями: естествознанием, с одной стороны, и гуманитарными науками и культурой, с другой. В этом и есть секрет полишинеля развитых государств.

Наука, культура и технологии движут развитием этих обществ и ничто более, чтобы вам не живописала пропаганда об идеологиях, культах и заговорах. Она для того и существует, чтобы мы «делали, как нам они оттуда говорят, а не так, как они». Если даже такое могучее государство, как СССР, прекратило свое существование, то что говорить о долговечности государств, в которых полностью игнорируются настоящие столпы, на которых базируется подлинное развитие?

Философия есть среда, из нее происходят науки и культура. Фундаментальная наука вдыхает жизнь в прикладную науку, оттуда уже рождаются технологии и инновации, которые формируют экономику и финансы. Но никак не наоборот. Примеров и доказательств могу привести массу, но их легко найти в других статьях и интервью. Мои научные изыскания как раз посвящены этому философскому и в то же время - технологическому вопросу. Как говаривал старик Эйнштейн: «Надо стараться быть не человеком успеха, но человеком смысла».

Сегодня в Казахстане помпа и громогласные заявления все больше заменяют целенаправленное, осмысленное и последовательное прикладывание каких-либо усилий в важнейших областях человеческого современного бытия и прогресса, что немыслимо без уважения к знанию и морально-нравственным нормам. Самое плохое, что с фактической ликвидацией фундаментальной науки и бесконечными реформами в образовательной сфере и здравоохранении (не удивляйтесь, между этими понятиями глубинная тесная связь формирования благоприятной для развития личности среды!) произошло общее снижение интеллектуального уровня в стране. Появилась и нарастает угрожающая и все более невежественно воинствующая среда, которая начинает поглощать даже некогда острые умы и порождает новый некачественный человеческий капитал. Это и есть самая главная причина экономических и прочих кризисов.

Вульгарный материализм проник во все поры общества, и особенно страшно за молодежь, которая повторяет внушенные мантры «о новом поколении предпринимательских университетов», «зачем производить что-то, когда можно привезти самое лучшее», «пациент – это клиент», «если не зарабатывает, значит неэффективно» и так далее в таком же духе. Факт состоит в том, что государства и крупный бизнес самых сильных экономик мира инвестируют, поддерживают и заинтересованы в развитии традиционных, но не «предпринимательских» университетов, и пытаются облегчить бремя высокой платы за обучение в понимании, что доступность традиционного образования и первичной медицинской помощи и есть предпосылки для развития.

Неверные рецепты или феномен карго-культа

Чуть ли не полностью исчезло стремление к осмыслению и понятию процессов, формирующих какой-либо результат. Все хотят немедленного и ощущаемого физически разрешения всех все более нарастающих проблем, в ожидании чего и параллельно (в апробировании всяких чудодейственных и мгновеннодействующих рецептов) уже проходят десятилетия. И совета спросить не у кого - свою Академию Наук разогнали, а иностранные консультанты сами либо ничего не понимают, либо пишут такие рецепты, которыми нельзя воспользоваться. Реально получаемый и осязаемый общественный результат таков: расходуется самый ценный человеческий ресурс - время. Больно видеть свою страну, выталкиваемую в реальности все далее на периферию мирового развития.

Помните про феномен карго-культа, когда, к примеру, в начале 1970-х годов этнографы прибыли на доселе закрытые для исследований острова Меланезии, населенные народами в стадии первобытного строя? Дело в том, что во время ВМВ в регионе шли ожесточенные американо-японские бои, и американские Б-52 сбрасывали карго в виде питания и боеприпасов для своих войск по всем островам. Каково же было удивление исследователей, когда они увидели новую религию на островах спустя четыре десятилетия, в которой аборигены, среди прочих, поклонялись культу соломенных копий Б-52 в надежде на второе пришествие карго.

Сегодня многое, что делается в нашей стране, все больше и больше напоминает карго-культ в его следовании чужим внешним формам в надежде обрести внутреннюю сущность и получить блага с небес. Мол, достаточно воздвигнуть внешне похожее на свои зарубежные аналоги внушительное здание, и в нем немедленно должен громогласно явиться миру какой-то результат.

Одержимость недвижимостью просто поразительная. При этом опять же процесс и качество самого строительства оставляют желать лучшего, в результате чего все жизненное пространство застраивается какими-то сумбурными, низкокачественными и лишенными внутренней и внешней гармонии объектами. То, что эта архитектура рождает соответствующую среду, а среда – специфический человеческий капитал, очевидно уже для любого образованного и здравомыслящего человека. И под образованием должно пониматься то, что и должно пониматься, и вовсе не навыки по зарабатыванию денег или их обслуживанию. Здания должны строиться для людей, но в нашем обществе люди уже живут ради зданий.

Умышленное самовредительство

Это уже сформировавшаяся общественная «философия», которую являют миру ее пассионарные носители на всех уровнях. Любопытно наблюдать, как они проявляют себя даже в Кембридже, проецируя свою «философию» и внутреннее понимание внешнего мира. И так нелегко преодолевать «эффект Бората», но, увы, сами казахстанцы дружно помогают людям, которые негативно воспринимают наши страну и целый регион.

Забавно читать кляузы, которые уже достаточно давно поступают из разных мест Казахстана в Кембридж. Самое интересное, что все, кто их пишет, преследуют какие-то свои мелкотравчатые цели, не понимая того, что в каждом письме их смехотворные обвинения как рентген выявляют их собственные сущность и намерения. Будь это делец, с которым приходилось сталкиваться и который одержим одновременно маниями величия, непризнания и преследования, или руководство крупного ВУЗа, открыто признающее наличие коррупции в своем университете и полагающее, что в Кембриджском университете дела обстоят так же. Однако все эти деятели считают своим глубоким внутренним долгом писать письма и требовать принять меры к моим коллегам, которые на деле делают много бескорыстных академических вещей для Казахстана.

Не исключаю, что вся эта возня закончится для нашей страны тем, что университет приостановит любую активность в отношении Казахстана, что одновременно послужит сигналом для мировых академических кругов. Представляю, в какой восторг придет демократическая пресса за рубежом, и какие меры придется принимать внутри страны в результате.

Об академической атмосфере в стране красноречиво говорит тот факт, что крупные фигуры образования прилюдно уличают друг друга в плагиате, и единственным следствием становится недоумение общественности. Немыслимое для любой нормальной страны действо.

Казахстанский социум живет слухами, а основным источником познания мира стали некачественные масс-медиа и социальные сети. Это просто своеобразная масштабная гуманитарная катастрофа, в которой утонули голоса деятелей науки и культуры. Последние видятся в этом социуме как обслуга. Упрощенные видения охватили все стороны восприятия от истории и культуры до развития и внедрения технологий. Эта проблема, вообще-то всемирная, но наши адепты особенно показательны. Их видение базируется на полном отрицании необходимости развития, когда прогресс якобы достигается за счет внедрения чужих и гуманитарных, и прикладных технологий. В результате неразвитости внутренних процессов общество не в состоянии не то, что развивать свои технологии, но даже адаптировать и усваивать привносимые извне.

Конечно, мы получим закономерный результат, когда носители такой китчевой «культуры» будут уже не в состоянии размышлять о каких-либо мало-мальски сложных концепциях. Наличие в обществе среды инженеров и ученых, осмысливающих и создающих, к примеру, авиационный двигатель или любое другое технологическое соединение из миллионов работающих вместе составляющих, есть дело, требующее неустанных общественных и государственных усилий, которое возможно только при наличии в этом самом обществе не просто философии, но и определенной методологии познания и созидания. Однако такая методология изначально базируется на внутреннем безошибочном датчике осмысления добра и морали. Именно поэтому общества с устойчивой культурой дают толчок развитию инноваций, и поэтому благотворная традиция важна для развития. Однако в нашем обществе укореняются совершенно иные вещи.

Обратное развитие

Сегодня стало хорошим тоном обливать грязью свое недавнее историческое советское прошлое. При этом игнорируется неоспоримый факт, что Казахстан в составе СССР вошел в закрытый клуб развитых государств за беспрецедентно короткий исторический период жизни всего лишь одного поколения. И сегодня в гораздо более короткие сроки стране грозит потерять все наработанное и оплаченное таким нелегким трудом и кровью нескольких поколений.

Проблема в том, что, осуществляя столь агрессивную десоветизацию, мы одновременно отказываемся и от плодов якобы «нехорошей» модернизации и отбрасываем себя на позиции пре-модернистского общества, которому все приходится начинать сначала. Причем делать это приходится в условиях новой индустриальной революции, которая полностью изменит бытие цивилизации уже в самое ближайшее время, даже более чем предыдущие революции. Больше, чем паровой двигатель двести лет назад, или двигатель внутреннего сгорания и открытие электрона столетие назад. То есть к середине 21-го века мы можем подойти на позициях 18-го, а то и 17-го века, когда сформировались мировые научные культура и методология, которые сейчас вымываются из нашей среды со страшной скоростью.

Единственным универсальным способом развития есть развитие интеллектуальной и подлинно культурной базы через создание соответствующей среды, благоприятной для человеческого капитала. Это образование, здравоохранение и организация научных и прикладных исследований. Другого рецепта не было, нет и не будет. Проблема в том, что ситуация выглядит очень угрожающей, так как страна теряет эти внутренние неосязаемые ресурсы на глазах. Мы уже отстаем от остальных постсоветских стран.

Надо задаться вопросом, какие из этих стран сегодня добиваются наибольших успехов? И, положа руку на сердце, честно признаться себе, что это страны, максимально сохранившие исследовательское, образовательное и интеллектуальное наследие СССР. В первую очередь, это наши партнеры по ЕАЭС: Беларусь и Россия. Те мучительные и противоречивые перемены к лучшему, но все-таки перемены, которые идут в Минске и Москве, проецируясь и далее, игнорировать невозможно.

Особенно впечатляет в этом плане Беларусь, чуть ли не полностью сохранившая советские институты, которые в новых исторических условиях работают и проявляют себя на благо общества. Это касается и ее экспортных экономических показателей, и внутренней развитой социальной инфраструктуры, вплоть до самоощущения граждан в своей среде. Один простой факт, что в Беларуси 90 процентов утерянных телефонов находят своих владельцев, говорит о многом.

Все успешные государства отличает одно: концентрация на процессе и его составляющих. Это, в первую очередь, следование методологии, соблюдение стандартов, протоколов и технологических требований, неустанное внимание к мелочам и деталям. Также организована и наука, и если в технологическом процессе результат известен и ожидаем, то в науке – нет. Однако, всегда концентрация на процессе и его деталях важнее результата.

После нас хоть потоп?

Наблюдая за выходцами из постсоветских республик и делая это из внимательной научной среды Кембриджа, вынужден констатировать, что казахстанцы начали отставать академически от практически всех остальных. Проблема опять же, скорее, лежит в ликвидации должной ученой и исследовательской среды, чем в каких-то национальных или других специфических причинах. Те республики, даже с гораздо более бедными ресурсами, но сохранившие академическое наследие, показывают с более лучшей стороны своих представителей.

Не уверен, что мы сможем пользоваться своими ресурсами и далее столь благодатно, если не начнем развитие исследовательской базы внутри страны. Во-первых, в силу упомянутых причин, что наличие подобной базы есть основа любого развития. Во-вторых, даже с прикладной точки зрения, наши ресурсы становятся все более неконкурентоспособными на мировой и региональной арене без организации соответствующих исследований для их оценки, дальнейшего расширения производственной базы.

Наши география и климат обесценивают чуть ли не любой технологический трансферт, делая невозможным производство или транспортировку мировой конкурентоспособной продукции. Единственный действенный путь – концентрация на уникальных разработках и высокотехнологической продукции, в себестоимости которой транспортная составляющая неважна. Вопрос встраивания Казахстана в новые мировые технологические цепи (supply chains) – крайне важная тема.

Посмотрите внимательнее, ведь даже наш близкий партнер по ЕАЭС Россия в течение ряда лет предприняла действенные усилия по замещению тех услуг или производств из Казахстана, которые были критичны для ее развития, будь то Байконур или производство бериллия. Наша нынешняя философия «после нас хоть потоп» создает вакуум, который не терпит земная природа и который заполняется далеко непрогрессивной духовной и интеллектуальной материей. Состояние дел в технологической сфере и есть ключевой стратегический вопрос государственности, внешней и внутренней политики.

Не уверен, что данное интервью будет должным образом услышано или воспринято. В сегодняшнем казахстанском социуме любая дискуссия теряет всяческий смысл и заканчивается выяснением отношений и демонстрацией собственного эго. Вместо того чтобы поблагодарить за высказанные замечания и корректировки со стороны представителей научного сообщества, их начинают обвинять в бог знает чем и доказывать свою собственную значимость.

Из всех уровней во всяческих проявлениях и изо всех щелей лезет наружу колоссальный комплекс неполноценности, который компенсируется завистью, интригами, самодовольством, позерством и неувядающим ни в каком возрасте желанием что-то кому-то доказать. Многие скажут, что такова природа человека. Но будет правдой добавить, что только преодолевая такие стороны своей собственной природы человечество добивалось прогресса. И делало это посредством науки и культуры. Наука и культура – производные одной и той же среды, и они важны не просто и только для экономики в прикладном своем значении, но и для оздоровления морально-нравственного климата в обществе. И только научно-культурные достижения остаются в истории. Нынешние доминанты общественной жизни Казахстана – алчность и мещанство - будут вспоминаться расплачивающимися за это потомками со стыдом.

Единственное, что меня утешает, что исторически наше общество демонстрировало резкие скачки развития и перехода в новые состояния и что предстоящая резкая смена парадигмы будет все-таки к лучшему.

Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 10 октября 2016 > № 1924270 Чокан Лаумулин


Казахстан. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 23 сентября 2015 > № 1497645 Чокан Лаумулин

Чокан Лаумулин: "Никто не хочет признавать тот факт, что прежняя система дожила свои дни"

Сауле Исабаева

Вот уже несколько месяцев весь мир говорит о неминуемом глобальном кризисе, причем более затяжном и глубоком, на фоне которого предыдущий покажется лишь тренировочным испытанием. Но так ли это на самом деле? Если да, то с чем нам предстоит столкнуться? В чем особенности предстоящего кризиса? И кто сможет устоять под его натиском? Поразмышлять над этими и другими вопросами мы сегодня пригласили известного публициста, исследователя в Кембриджском университете Чокана Лаумулина

Что не убивает, делает сильнее

- Чокан Турарович, как вы считаете, возможен ли в Казахстане экономический апокалипсис? В какой ситуации он может произойти? И какими будут его последствия?

- Мне кажется, употреблять термин "апокалипсис" не совсем правильно. Сегодня мы говорим о кризисе той экономической модели, которую строили с определенным радикализмом после распада Советского Союза. И не только мы. С такой моделью живет большинство стран мира. У нас произошел резкий переход от плановой экономики к рыночной. В качестве ее двигателя рассматривался, главным образом потребитель­ский рынок, напрямую завязанный на импорте, поскольку в Казахстане производилось не так много товаров народного потребления, разве что только в сельскохозяйственном секторе. Основным ее недостатком стало то, что денежная эмиссия была привязана к курсу доллара и золотовалютным запасам. Тогда как более прочной моделью могла бы стать та, которая построена на привязке к развитию и стимулированию реального сектора экономики. В результате мы попали во внешнюю зависимость, и любое колебание мировых рынков производит достаточно сильный эффект внутри страны, я бы даже сказал, мультиплицирующий эффект. Ведь Казахстан - сырьевая страна, и наш экспорт в основном состоит из сырьевых материалов - нефть, газ и другие полезные ископаемые. И, естественно, снижение мировых рыночных цен на них сильно бьет по нашей экономике.

Критический уровень, наверное, очень трудно найти умозрительно, учитывая, что у нас в открытом доступе чрезвычайно мало данных для анализа. Думаю, что потребительский рынок сейчас сожмется в связи с неизбежным повышением цен на импорт в два раза. Покупательная способность резко снизится. Перед глазами - пример России, пережившей девальвацию чуть раньше и ощутившей ее последствия спустя несколько месяцев. Но говорить о том, что случится апокалипсис, было бы все-таки преувеличением. Тем более что в подобной ситуации наша страна находилась, по историческим меркам, совсем недавно: сразу после получения независимости мы пережили и инфляцию, и рост цен, и нестабильность экономической политики. Конечно, у этих событий были и социальные, и политические последствия. Возможно, будут они и сейчас.

Ключ к ответам, конечно же, кроется в качестве управления экономикой. Невидимая рука рынка явно с этим не справляется. Причем то, что сейчас происходит в стране, я считаю скорее положительным фактором, после которого могут начаться перемены.

- Какие перемены - позитивные или негативные?

- А это уже будет зависеть от нас. В любом кризисе кроются неизбежные возможности. Более того, все изменения в нашей жизни - и личные, и общественные, и социальные - всегда приходят именно через кризисы. Когда человек взрослеет и испытывает кризис перехода из одного возраста в другой, то он ищет определенного равновесия. Так и обществу в каждом своем новом состоянии требуется создавать новые точки опоры, искать новые возможности.

Я надеюсь, что серьезные изменения претерпит наша экономическая политика. Как бы грубо это ни звучало, но у нас, по сути, и не было самостоятельной экономической политики. Мы всегда довольствовались той моделью, которую нам навязывали, мы ее лишь модифицировали и приладили к личным нуждам. Эта экономика базируется на огромных объемах добываемого и продаваемого сырья, а также высоких ценах на него. Ведь в действительности самое важное в Казахстане - это тяжелый (индустриальный) сектор, то есть все наши могучие предприятия, в подавляющем большинстве своем созданные в советское время. Сейчас пришло время говорить о создании собственных подходов к управлению экономическим развитием.

Весь мир сегодня испытывает кризис нынешней политико-экономической модели. При этом замечается глобальный феномен: у людей нет денег, многие живут в долг, но при этом не отказывают себе в уровне личного потребления. То есть мы видим, к примеру, что машин в Алматы и Астане меньше не стало, бары и рестораны заполнены, граждане продолжают жить. Хотя во времена лишений люди в первую очередь отказываются от предметов роскоши. Этого мы сейчас не наблюдаем. Значит, не такой уж у нас серьезный кризис. Или мы просто еще не ощутили тяжесть удорожания импортозависимого потребительского сектора экономики.

Не экономика создает науку и культуру, а наоборот…

- Практически все свои непопулярные решения казахстан­ские власти сегодня прикрывают мировым кризисом, который якобы не пощадил никого - ни развивающиеся, ни развитые страны... Скажите, мир действительно погрузился в системный кризис? И если так, то какой выход из него вы видите?

- Как я уже сказал, это системный кризис модели, которая начала формироваться давно и обрела силу в восьмидесятые годы прошлого столетия. Себя исчерпали либертариан­ские экономические идеи англо-саксонского мира, "тэтчеризм" и "рейганомика", заключавшиеся в якобы минимальном регулировании со стороны государства, накачивании потребительского рынка и сопровождаемые соответствующей идеологией консюмеризма. Уровень потребления выдавался за единственный критерий прогресса. Хотя уместно было бы ответить на вопрос: а что такое на самом деле развитие для общества? Это больше потребления или развитие человеческого капитала, духовных потребностей? Что больше соответствует стратегическим целям и устремлениям страны и нации? Способствуют ли этому огромные общественные траты на предметы роскоши, или общественный продукт должен расходоваться на другие цели?

Мне кажется, что производство - это важнейшая вещь. Проблема Казахстана, и не только его, заключается в том, что, действуя в рамках рыночной потребительской экономики, мы оказались не в состоянии осуществить реиндустриализацию, сопоставимую с масштабами советского времени. Надо сказать, что и СССР перешел к своей модели планирования (развития тяжелого сектора машиностроения и других отраслей) через отказ от доминирования рыночной экономики. Вспомните НЭП - новую экономическую политику, которая в 1920-е годы была сформулирована Лениным. В 1929 году от нее пришлось отказаться, поскольку стало понятно, что частный сектор, хоть он и решил проблемы насыщения рынка, оживления экономики, не смог решить насущную задачу индустриализации, которую способно было сделать только государство. Причем государство делало это так: концентрировало достаточно низкий прибавочный продукт, который определен у нас историческим развитием, климатом, количеством населения, его уровнем развития, образования, и потом распределяло этот продукт на самое стратегически необходимое. Тогда это было развитие тяжелого машиностроения, военно-промышленного комплекса (говоря сегодняшними терминами), и такой подход полностью оправдался, поскольку именно создание огромного индустриализированного сектора позволило выиграть тяжелейшую войну у противника, который намного опережал СССР в развитии.

Сегодня перед Казахстаном стоит похожая задача. То есть обществу и государству нужно решить вопросы дальнейшего развития. И они, в принципе, сформулированы. Если мы посмотрим на программу "100 шагов", инициированную главой государства, то увидим, что в них четко указана цель - дальнейшая индустриализация. В качестве внешних игроков определены две точки опоры - Россия и Китай. Россия по понятным причинам: исторические связи, экономическая интеграция с советского времени в сфере тяжелого и среднего машиностроения, протяженная граница, культурно-лингвистические особенности и т.д. Что касается Китая, то такого соседа, конечно, невозможно игнорировать. Тем более что этот экономический гигант - фактически первая экономика мира. По паритету покупательной способности КНР уже вышла на первое место. У нас в Кембридже звучат оценки, что и по размерам ВВП Китай в этом году уже превзошел США.

Впрочем, размер ВВП еще не определяет качество экономики. И вот здесь мы подходим к самому интересному и дискутируемому вопросу: а что, собственно, выступает двигателем экономики?

Сегодня мы живем в мире, где под экономикой во многом стало пониматься процветание финансового сектора и рынка потребительских товаров. Естественно, такого разнообразия и удовлетворения человеческих нужд нельзя достичь ни при одной экономической модели кроме как рыночной. Ведь именно стремление к наживе, прибыли мотивирует людей добиваться наилучших результатов. Но проблема в том, что удовлетворение повседневных личных нужд не может решить проблемы государства и общества. Созданный потребительский мещанский рай (причем далеко не для всех) не заинтересован ни в каких изменениях, ни в каком развитии.

- Но как уйти от такого "потребитель­ского" мышления?

- От экономики здесь нужно перейти к социально-философской стороне вопроса. Мы выбрали ложный путь: вначале, мол, наладим экономику, а уже потом само собой наладится развитие культуры и науки, развитие каждого отдельного человека и общества. Но это глубоко ошибочная точка зрения. Ведь все, что есть хорошего в человеке, далеко необязательно связано с материальной стороной вопроса. Скачки духа человечество демонстрировало зачастую в тяжелейших условиях. Например, подавляющее большинство великих произведений искусства творилось в нищете… И именно духовная мотивация выступала всегда главным двигателем любого прогресса. То есть, как мне кажется, не экономика создает науку и культуру, а наоборот - наука и культура создают экономику.

Почему я говорю о науке и культуре вместе? Да потому, что развитие этих двух важнейших сторон человеческой жизни невозможно друг без друга. Когда у нас нет науки, то, следовательно, у нас отсутствует культура, и наоборот. Для этого, конечно, должна быть соответствующая среда. А создание среды - это гораздо более сложный и комплексный фактор, который, в свою очередь, создает экономику.

Третья индустриальная революция

- Поясните, каким образом?

- Мы сегодня достигли потолка того, что могла нам предложить предыдущая модель. Сейчас казахстанские экономисты бесконечно долго обсуждают обменные курсы, что с ними будет, но никто не хочет признавать тот факт, что прежняя система дожила свои дни и все те меры, которые обсуждаются в ее рамках, просто бесполезны. Это как аспирин, который помогает живому человеку, но неспособен вылечить мертвого. То есть возврата назад уже не будет. Наступила новая эпоха. И движима она не желаниями людей или догматами, а только развитием науки, технологий и культуры.

Я не побоюсь заявить, что сейчас все человечество вступило в эпоху третьей индустриальной революции. Предыдущая создала тот мир, в котором мы сейчас живем. К примеру, мы считаем привычными наличие электричества, телефонов, холодильников, самолетов, хотя каких-то сто лет назад ничего этого не было. И это все с нами случилось благодаря науке, и благодаря ей мы приближаемся к эпохе нового бытия. Бытия, которое просто не может существовать в прежних политико-экономических рамках. Одной из главных движущих сил этой революции уже служат новые свойства новых материалов. Но новые материалы придут только из изучения старых. Вся база первичных элементов наличествует или добывается в Казахстане.

- А какой она будет, эта "революция"? И что нового даст человеку?

- Как невозможно было предсказать, что у нас будут смартфоны, чаты, "фейсбуки", так и невозможно предвосхитить все многообразие новых открытий, которые изменят жизнь человечества. Но они обязательно будут. Это новая физическая реальность, и она никак не помещается в преж­ние рамки. Она уже создает свою модель отношений. Посмотрите, наше социальное общение уже пережило революцию за последнее десятилетие. И это только начало.

- Какую роль в этой "революции" может сыграть Казахстан?

- Я считаю, что у Казахстана есть колоссальный шанс - возможно, единственный в ближайшее время - резко подняться вверх в пирамиде глобальной производственной цепи. Во многом это будет, как всегда, зависеть от качества управления и качества человеческого капитала и, разумеется, наличия большой производственной базы и ресурсов. Необходимо создавать исследовательскую базу.

К примеру, мы сегодня уже не представляем свою жизнь без сотового телефона, без коммуникации со своими друзьями посредством социальных групп. Разнообразие этой жизни просто поражает воображение. Это хорошо чувствует молодежь, она фактически уже живет в новом мире. Но эту реальность создали не политики, не идеологии, ее создали ученые своими открытиями и новыми технологиями. А технологии базируются на материалах, которые Казахстан имеет в своих недрах. Вы зайдите в любое помещение в любой точке мира, и оно будет напичкано разнообразнейшими устройствами - чипами, камерами, переключателями, телефонами, проводами. И я вам скажу с полной уверенностью, что в 80% из них есть небольшая частичка Казахстана. Даже небольшое количество эрбия, добываемого только у нас, обеспечивает должную проводимость оптоволокна по всему миру. За это, конечно, большое спасибо советской и казахстанской школе геологии. Это такая фундаментальная вещь, которая кормит нас и дает шансы на развитие на столетия вперед.

Поэтому Казахстану очень важно развивать индустриальный сектор через научный потенциал. Ведь вся эта сырьевая база абсолютно бесполезна, если у нас нет соответствующих кадров. Чтобы совершить эту новую революцию, нам нужны инженеры, физики, химики, биологи, геологи, а не экономисты, финансисты и юристы.

Пару месяцев назад у нас в Кембридже прошла конференция по физике низких температур и квантовых материй, на которую съехались лучшие умы человечества. Разговаривая с ними, присутствуя на их лекциях, можно было ощутить дыхание будущего: они говорили о том, какие из открытий изменят мир, и о том, что именно эти открытия есть базис для надстройки политико-экономических взглядов, идеологий, учений. В частности, профессор Гил Лонзарич, в честь 70-летия которого и состоялась конференция, говорил о том, как будут устроены города будущего. Их прообраз - коллайдер СЕРНА, функционирующий, кстати, благодаря открытию Петром Капицей феномена сверхтекучести. 27-километровые диаметры таких коллайдеров станут источником энергии для построенных над ними городов с обширной научной, культурной и образовательной инфраструктурой. Было презентовано много исследований и открытий в области сохранения энергии и проводимости. Что-то мне подсказывает, что у девятой по территории страны мира с огромными природными ресурсами есть большой потенциал в плане создания городов будущего. Но создавать их надо на научной основе.

Например, рынок развития криогеники оценивают уже в 2019-м году на уровне 21 млрд долларов. Одно из открытий заключается в новом квантовом принципе охлаждения при манипуляциях квантовыми вращениями электронов, что сопровождается огромным поглощением энергии, то есть охлаждением. Уже можно с уверенностью сказать, что это фундаментальное открытие (новое квантовое охлаждение) через определенное количество лет изменит нашу реальность: будут модифицированы холодильники, кондиционеры, автомобили, телефоны, компьютеры; мощность квантовых вычислений возрастет невероятно. Только представьте, какое количество энергии будет сохранено, не говоря уже об отказе от использования агрессивного фреона. Это и есть зеленая экономика. Но опять-таки она невозможна без редкоземельных металлов, добываемых из недр Казахстана. Кстати, конференция проходила при прямой организации нашего Кембриджского Центральноазиатского форума и компании "Казатомпром", которая как раз, помимо добычи урана, специализируется на добыче таких материалов.

В кулуарах той конференции многие из этих великих умов говорили о том, что если бы удалось организовать соответствующую исследовательскую базу (лабораторию) в Казахстане, то через изучение свойств полимеров в соединении с редкоземельными металлами удалось бы найти замену кремнию, используемому сегодня в электронике. И преодолеть принципиальное ограничение проводимости кремния в 1 электронвольт. А это уже глобальная революция. Только представьте, какой экономический потенциал такие открытия таят в себе! Вот и новая экономика. Какие глобальные возможности это открывает перед обществом и элитой. И это лишь один из множества примеров новых возможностей.

Конечно, формирование новой политики развития - это насущный вопрос Казахстана. И здесь нам требуется инновационный подход. Под инновациями не понимаются готовые решения: нельзя просто механически взять их и пересадить на нашу почву - они не дадут никаких плодов. Нам нужно изобрести свое, невиданное доселе. И я считаю, что с ЭКСПО у нас есть огромный шанс это сделать. Никого в мире не интересуют стеклянно-бетонные здания в степи. Мы можем заинтересовать только созданием чего-то уникального, чего нет ни у кого. Это новое может дать шанс не только нам, но и всему миру. Оно создаст Казахстану совершенно другие экономические и глобальные позиции. Потому что сегодня политическое и геополитическое влияние в мире определяется не экономической мощью, не военной силой, а гораздо большим - наукой и культурой.

Из аквариума ЕЭАС в море ВТО

- Понятно, что без поддержки соседей, без экономической интеграции Казахстану не обойтись. В июне прошлого года мы с вами беседовали о том, как мировое сообщество воспримет вхождение страны в ЕАЭС. Сегодня этому проекту почти девять месяцев. Каково впечатление о нем? А главное - как к нему относятся в мире?

- Этот шаг был геополитически сильный, но его невозможно оценивать с позиции даже нескольких лет. Большие вещи всегда видятся на расстоянии.

Самая главная проблема ЕАЭС - это его неприятие внутри Казахстана значительной частью элиты и среднего класса. Важная проблема - это неготовность жертвовать ради будущего хоть чем-нибудь, даже малой толикой. Это существенно тормозит развитие. Ведь когда мы растим ребенка, то инвестируем в него свое время, средства, любовь, чтобы из него вырос достойный человек, а не ущербный.

Несмотря на эти минусы, я продолжаю верить в большое будущее Евразийского союза. Как говаривал Уинстон Черчилль, "чем глубже заглядывать в историю, тем дальше видно будущее". У стран ЕАЭС - общее многовековое прошлое. Думаю, все зависит от того, как будут развиваться события внутри России. Это важнейший фактор. Я ожидаю там больших перемен принципиального характера в плане формирования долгосрочной политики. Та модель, которую выберет Россия, скорее всего, будет адаптирована и в Казахстане. По большому счету, какой-то колоссальной принципиальной разницы между нашими экономиками, менталитетом и историческим прошлым нет. У нас даже проблемы схожие, главная из которых - отсутствие четкой и внятной политико-экономической модели. И если мы найдем в себе силы вернуться к той модели, где приоритет - развитие личности, а не ее карман, то мы сможем изменить свою жизнь к лучшему. Выбросить все и начать с чистого лица - так не бывает, иначе придется начинать с первобытного общества, поэтому советский опыт создания глобального проекта так важен для нас сегодня.

Я считаю, что положительный эффект за эти девять месяцев был. ЕАЭС оживил пространство, началось движение. Даже снижение цен на углеводороды оказало влияние на наши экономики, потому как мы наконец начали задумываться над тем, что нам делать дальше, стали конкурировать, улучшать свои сервисы, услуги, а не жить вчерашним днем. Кроме того, у Казахстана есть преимущество: в природе маленький хищник более изобретателен, гибок и универсален, у него есть возможность создать более широкий арсенал средств для выживания.

- Ну и, конечно, нельзя обойти стороной важное и долго­жданное для страны событие - вхождение в ВТО. Пожалуй, только ленивый не высказался о том, как Казахстан будет "выживать" в его жестких условиях. А если посмотреть с другой стороны - нужны ли мы ВТО, какое место мы займем в глобальном торговом клубе и займем ли вообще?

- Построить успешное общество (а мы задекларировали очень амбициозные цели, в том числе вхождение в число 30 наиболее развитых стран), не входя при этом в глобальные альянсы, - невозможно. Нет такой страны, которая не была бы участником международных организаций, договоров или сообществ. А если и есть, то их можно пересчитать по пальцам рук и их очень трудно назвать успешными. Поэтому любая страна всегда участвует в каких-то экономических и политических союзах. Это нормально и диктуется реальностью, интересами, историей, географией, геополитикой.

Многие говорят, что вхождение в ЕАЭС имело отрицательный эффект. Негативизм, который вылился в соцсетях и СМИ, просто зашкаливал. Данный шаг четко показал одно: мы не готовы даже в благоприятном режиме конкурировать с родственной нам экономикой. Хотя, на мой взгляд, это было достаточно мягкое вхождение, но оно нашим бизнесменам показалось таким жестким. И если мы не были готовы даже к ЕАЭС, то остается только догадываться, что будет после прыжка в море к акулам ВТО без спасательного круга.

Вхождение в ЕАЭС мы хоть оговаривали и до сих пор имеем возможность обсуждать и искать пути решения. С той публикой, которая в ВТО, никакого обсуждения не будет. При этом очень сложно оценивать какую-то экономическую конкретику, потому как условия вступления засекречены.

Один из главных принципов ВТО - это ограничение преференций своим внутренним производителям. То, что мы продаем на внешних рынках, у нас и так конкуренто­способно - нефть, газ, уран, редкоземельные металлы и пшеница нужны всем. Мы их и так продавали хорошо. Но другой продукции, с которой мы могли бы выйти на глобальный рынок, у нас нет. Мы даже в России ничего не можем продавать толком и в Кыргызстане. С вступлением в ВТО мы будем вынуждены конкурировать с иностранной продукцией и услугами уже внутри своего теперь незащищенного рынка. Поэтому решение - в создании новой продукции, высокотехнологичной, инновационной. Это может стать приоритетом.

Наше правительство неустанно работает, пытается создать все эти бесчисленные инновационные программы. Эти усилия когда-нибудь принесут результаты. Но здесь очень важно понимать, что инновации - это то, чего не было до этого, чему нет определения. И чтобы они появились, нужна инновационная политика, которая не может быть забюрократизированной, не может подчиняться общему регламенту. Извините, но у нас даже вузы сегодня превратились в акционерные общества, призванные приносить прибыль. Академии наук просто не существует. Мы сами на себя накладываем принципиальные ограничения. А нам нужны новая политика, новая идеология, новые условия, новое законодательство. Но самое главное - нужно понимание того, откуда приходят инновации: из соответствующей среды фундаментальной науки, культуры и образования. Все сегодняшние наши реформы и попытки соединить несоединяемое из всех моделей мира без научного подхода создают нам не инновации, а "франкенштейнов". А ведь говоря о тридцатке развитых стран, важно добавить, что именно одна вещь их всех роднит и отличает от других стран - это наличие развитых науки и культуры.

Казахстан. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 23 сентября 2015 > № 1497645 Чокан Лаумулин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter