Всего новостей: 2554706, выбрано 6 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Ли Владислав в отраслях: Финансы, банкивсе
Ли Владислав в отраслях: Финансы, банкивсе
Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 31 августа 2017 > № 2291472 Владислав Ли

Владислав Ли: Я далеко от банка не ухожу

Глава БЦК о решении передать банк молодому поколению управленцев и своей новой миссии

Получив приглашение от председателя правления Банка ЦентрКредит Владислава Ли сделать эксклюзивное интервью, я предвкушала интересный разговор. Пока мы рассаживались, настраивали фотоаппаратуру, он как бы невзначай сообщил о своем решении завершить деятельность на посту главы банка. Хотя позже признался, что оно далось нелегко и не сразу. «Капитал.kz» публикует откровенное интервью с Владиславом Ли, который почти 20 лет возглавлял Банк ЦентрКредит.

— Владислав Сединович, почему вы решили покинуть пост главы банка? Это очень неожиданная новость…

— Действительно, я почти 30 лет посвятил банку, из них 19 в качестве председателя правления. Это довольно длительный срок, за это время мы с командой смогли построить зрелый институциональный банк, который на сегодняшний день входит в десятку крупнейших игроков страны. Когда в 1998 году я приступил к своим обязанностям в качестве главы банка, его активы составляли порядка 13 млрд тенге, на сегодняшний день они выросли почти в 100 раз. За эти годы БЦК прошел большой путь: первые рейтинги, первые международные займы, их успешные погашения и многие другие значимые события. Сейчас я бы хотел сосредоточиться на стратегических задачах в качестве члена совета директоров, отойдя непосредственно от оперативного управления банком.

— Чем вы намерены заниматься в новой должности?

— Я давно хотел больше времени посвящать развитию отношений с клиентами банка, выявлению и пониманию их потребностей. И, казалось бы, ключевая роль председателя правления как раз в этом и заключается, но из-за того, что он должен управлять институтом, то есть ежедневно быть вовлеченным в рутинную работу, на взаимодействие с клиентами практически не остается времени. В последние годы у меня почти не было времени ездить по регионам, общаться с клиентами и сотрудниками филиалов. Поэтому в какой-то степени я хочу восполнить данный пробел и в дальнейшем сосредоточиться на выстраивании диалога с ключевыми клиентами банка. Свою следующую миссию в качестве глобального менеджера я вижу именно в этом. Так что, я далеко от банка не ухожу. Кроме того, у меня есть общественная нагрузка в виде депутатства в маслихате, которая также занимает много времени.

— И все же, не трудно ли было принимать такое решение после стольких лет, которые посвятили банку?

— Безусловно, это трудное, но неизбежное решение, которое когда-то нужно принимать. В свои 60 лет могу сказать, что банк стал делом моей жизни. И когда ты столько времени посвящаешь какому-то делу, в определенный момент начинает пугать то, что находится за пределами этой жизни. Мы проводим за работой гораздо больше времени, чем с родными людьми, болеем за банк душой, и, конечно, решиться на такой шаг мне было нелегко. Но, я думаю, настал подходящий момент для завершения моего пути как председателя правления. Тем более банк прошел острую фазу кризиса и сегодня чувствует себя уверенно. Как вы знаете, осенью прошлого года Kookmin Bank объявил о своем решении выйти из состава акционеров БЦК. Корейский инвестор в течение 10 лет был одним из собственников нашего банка и внес большой вклад в его развитие. По моему мнению, присутствие иностранного акционера полностью поменяло наш банк. В первую очередь, изменилась корпоративная культура, были внедрены международные практики принятия решений, усилено управление рисками и многое другое.

Если говорить о финансовом положении банка, то в последние 10 лет мы активно работали над его оздоровлением. И, несмотря на то, что не было дополнительного вливания в капитал, у нас есть определенные результаты. За это время изменилась структура активов и пассивов. Если в 2007 году доля валютных кредитов в банке составляла 60%, на сегодняшний день эта цифра снизилась до 19%. Кроме того, нам удалось уменьшить долю внешних займов в структуре обязательств в 10 раз, с 50% до 5%. Я думаю, эти цифры наглядно демонстрируют какой большой путь прошел Банк ЦентрКредит.

В последние годы одним из основных вызовов на банковском рынке был высокий уровень NPL. Но если говорить о нас, то за 10 лет мы создали значительный объем провизий по убыточным кредитам, размер которых на текущий момент превышает 100 млрд тенге. И долгое время рейтинговые агентства нас критиковали за низкую доходность. Да, действительно, она была низкой, но все, что мы зарабатывали, направляли на формирование провизий. И уже в этом году мы видим результаты проделанной работы: в первом полугодии резко увеличилась наша доходность. Хотя объем нашего ссудного портфеля сократился, но стало больше работающих займов, что привело к увеличению доходности. Для примера, чистый процентный доход за первое полугодие вырос на 79% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, а чистый непроцентный доход — на 22%. Чистая процентная маржа улучшилась на 1,7%, с 1,9 до 3,6%. А коэффициент cost to income (затраты на бизнес) снизился с 58% до 40%. У нас появляются возможности для генерирования внутреннего дохода для будущей капитализации банка. В этом смысле, я считаю, моя работа в качестве председателя правления завершена. Банк вышел на хорошую траекторию. Возможно, я думаю, Kookmin поторопился с выходом.

— Кстати, с чем связан такой резкий выход корейского инвестора?

— На мой взгляд, здесь было много причин. Как вы помните, Kookmin купил долю накануне Великой рецессии, как сейчас многие называют финансовый кризис 2007—2009 годов. Наверное, в какой-то степени они вышли на казахстанский рынок не в очень удачное время, за что на руководство, принявшее это решение, обрушился шквал критики. После чего в 2010 году старое руководство Kookmin было вынуждено покинуть банк. И опять же на волне этой негативной риторики пришла новая команда топ-менеджеров, и, я думаю, они заняли выжидательную позицию по отношению к БЦК. Безусловно, как я говорил, Kookmin многое сделал для развития казахстанского банка, но в части денежных вливаний они были связаны. Тем временем Национальный банк заявил о необходимости повышения собственного капитала БВУ, а Kookmin не готов был докапитализировать наш институт. Это стало одной из причин выхода из банка.

Полагаю, что на решение о продаже доли повлияло и то, что Международная финансовая корпорация (IFC) инициировала исполнение опциона, срок которого истекал в марте этого года. У IFC был опцион на продажу Kookmin Bank 10% акций. Если бы Kookmin купил долю, принадлежащую IFC, им пришлось бы консолидировать БЦК со своей группой, а такая консолидация для них была нежелательной. Это, я думаю, подстегнуло корейских коллег искать инвестора для продажи доли.

Признаюсь, данное решение было для нас неожиданным. 15 ноября мы узнали о желании Kookmin выйти из банка, а уже в январе завершили сделку. Могу сказать, что она была довольно сложной. И после того, как Kookmin нам озвучил свое решение, мы спешно начали искать инвестора. В итоге был создан альянс с группой «Цесна», которая частично выкупила долю Kookmin.

— Почему в качестве нового акционера был выбран холдинг «Цесна»?

— В некоторой степени Цеснабанк (которым владеет холдинг «Цесна») и БЦК похожи, например, в части стратегии развития — оба института ориентированы на малый и средний бизнес. Банки, можно сказать, выросли из предпринимательской среды в конце 80-х, только Цеснабанк больше развивался в Астане, а мы в Алматы. Эти две бизнес-структуры взаимно дополняют друг друга. Можно сказать, эти два института по духу одинаковые.

— Можно ли сказать, что сделка стала одной из отправных точек для вашего решения?

— Да, как я сказал, самый сложный этап был преодолен, и теперь перед банком стоят новые задачи: на пороге цифровой банкинг, облачные технологии, развитие блокчейна. Именно поэтому в последнее время мы занялись формированием новой команды. Прежде всего, мы пригласили Галима Хусаинова — профессионального финансиста с правильной жизненной позицией. Тимур Ишмуратов возглавил розничное направление в банке, раньше возглавлял БЦК-Москва. На позицию управляющего директора по IT пришел Марат Кусаинов, который прошел путь от рядового специалиста до управляющего директора в Народном банке. Именно эти люди поведут БЦК к новым достижениям. Думаю, их свежий взгляд, динамичное мышление помогут бизнесу отряхнуться от устаревших стереотипов и ограничений.

— Кто возглавит эту команду, которая теперь будет выводить БЦК на новый этап? Кто будет преемником?

— Пока не могу озвучить. В конце сентября после всех необходимых процедур мы представим его.

— Будем надеяться, придет достойная смена. Но, Владислав Сединович, вернемся к сделке. Если заглянуть немного вперед и поговорить о перспективах развития двух банков, как вы считаете, какой вариант развития возможен для БЦК и Цеснабанка?

— Здесь есть ряд сценариев: это может быть как слияние двух банков, так и сохранение их как отдельных институтов, но с разной специализацией. В любом случае каждый из вариантов требует времени.

Если акционеры, например, примут решение о слиянии двух банков, нужна будет независимая оценка двух институтов, затем разработка стратегического плана развития объединенного банка. С одной стороны, слияние дает увеличение активов, капитала, но с другой, у него есть и ряд рисков. Например, синергетический эффект путем сокращения расходов достаточно небольшой, а вот затраты на создание единой IT-платформы, перевод клиентов на единую базу и другие процессы, колоссальные. Но ключевая угроза состоит в том, что при слиянии происходит потеря бизнеса — увольняются сотрудники из-за неопределенности, а за ними уходят клиенты. Именно поэтому, я думаю, что Халык банк приняли решение не сливать банки, оставив их пока отдельными институтами.

— То есть пока четкого решения нет?

— Оно пока не принято. Пока же Банк ЦентрКредит продолжает работать в прежнем режиме. Мы двигаемся согласно принятой в прошлом году стратегии развития на 5 лет. На сегодняшний день у нас есть свободная ликвидность и большой аппетит к кредитованию, мы участвуем во всех государственных программах, внедряем новые продукты и услуги. Некоторое время мы приостановили эти процессы, потому что проводили масштабную работу по переходу всего банка на новую IT-платформу. В прошлом году мы завершили этот процесс и теперь готовы предложить клиентам новые продукты и услуги. Но все же не стоит ожидать агрессивного развития банка, поскольку мы всегда выступаем за сбалансированное развитие. Я неоднократно говорил о том, что у универсального банка не должно быть крена в одну сторону — корпоративного или розничного. Диверсификация, за которую я ратую, должна быть везде — то есть нельзя зависеть от одного источника финансирования: государства или населения. От чего пострадали казахстанские банки в 2007—2008 году? От чрезмерного увлечения внешними займами. Сегодня, кстати, я считаю, нам даже не хватает внешнего финансирования.

Эта диверсификация должна касаться и активных операций, я имею в виду кредитование. ЦентрКредит известен как банк для малого и среднего бизнеса, и в какой-то степени мы недооценивали розничное направление. Его доля в общем ссудном портфеле последние несколько лет, к сожалению, держится на уровне 36%. Но мы ставим перед собой задачу нарастить эту цифру до 40%, а потом — до 50%. Опять же, в структуре нашего розничного портфеля 95% - это залоговые кредиты, обеспеченные недвижимостью. Это тоже нехорошо, потому что надо развивать и более высокомаржинальные продукты, такие как автокредитование, беззалоговые кредиты, кредитные карты.

Если говорить про корпоративный бизнес, в свое время мы обожглись на кредитовании так называемых «национальных чемпионов». Это был печальный опыт для нас и в итоге мы решили, нельзя зависеть от одного или двух крупных заемщиков, конечно, это эффективно, но очень рискованно. Я думаю, более диверсифицированный портфель убережет банк от рисков.

— Могли бы вы поделиться вашим личным мнением, какой сценарий предпочтительный для двух банков?

— Я бы советовал сохранить два банка и развивать их как два отдельных института, возможно, с разной специализацией.

Цеснабанк, как флагман группы, мог бы сконцентрироваться на отношениях с крупными корпоративными клиентами и развитии бизнеса за пределами Казахстана, а Банк ЦентрКредит — сосредоточиться на развитии, прежде всего, розничного бизнеса и МСБ.

— Но тогда придется докапитализировать оба банка?

— Сейчас этот вопрос обсуждается, в том числе и при участии Национального банка.

— В продолжение вопроса о капитале, намерен ли Банк ЦентрКредит принять участие в программе оздоровления, разработанной регулятором?

— Да, мы хотим. Участие в этой программе для нашего банка — дополнительный рычаг для развития.

— Мы видим, что интерес к программе есть у многих игроков. Как вы могли бы ее оценить?

— Как вы знаете, программа докапитализации банков состоит из трех частей: докапитализация системообразующего банка, поддержка банков с капиталом не менее 45 млрд тенге, в это число попадает порядка 15 банков. И третье направление — усиление надзорных функций со стороны регулятора и повышение ответственности аудиторских и рейтинговых агентств.

Касательно поддержки системообразующего банка (Казкома — прим. авт.) я уже говорил о том, что отказ от поддержки крупного института может дорого обойтись и государству, и обществу. И я думаю, это самая важная работа, которая была сделана в рамках всей программы. Вы можете себе представить, что в какой-то момент самый крупный банк в стране получил рейтинг «CCC», это означает, что рейтинговые агентства посчитали, что поддержка системообразующего банка не очевидна. Это вызывало массу вопросов у экспертов, инвесторов, вкладчиков, и это было самой большой проблемой для рынка. Понятно, что, не устранив самую большую угрозу для финансового сектора, нельзя говорить об оздоровлении всего рынка. Так что, я думаю, решив вопрос с Казкомом, списав проблемный заем БТА, регулятор уже сделал огромную работу в части оздоровления рынка.

По поводу второго направления — повышение капитализации, я думаю, что со стороны Нацбанка предложена очень хорошая схема. Понятно, что сегодня не все акционеры могут одномоментно найти деньги и докапитализировать банк. Вероятно, многие собственники банков даже с удовольствием бы вышли из бизнеса, сказав: «дальше вы сами», потому что в текущих условиях заниматься банковским делом не очень выгодно. Слишком высоки издержки на его ведение. У фининститутов много обязанностей, которые возлагают на них регулятор и государство. Но в то же время банки — это полное отражение проблем в экономике, и решать их нужно всем вместе. Сегодня бытуют популистские заявления о том, что опять государство помогает банкам, опять спасает. Но, повторюсь, неоказание помощи банкам приведет к печальным последствиям для всех.

— В таком случае вопрос: в программе прописана поддержка только банков с капиталом свыше 45 млрд тенге. А что будет с остальными игроками?

— Этот вопрос сейчас обсуждается и предлагается пересмотреть данные критерии. Пока вопрос на рассмотрении регулятора. Но в первую очередь перед Нацбанком стоит задача — оздоровить сектор и оказать помощь банкам, которые в дальнейшем будут работать эффективно, соответствовать всем требованиям, а значит, будут устойчивыми.

— Получается, что регулятор поощряет консолидационные процессы. Да, собственно, они и сами этого не скрывают. Но все эти слияния так или иначе ведут к снижению конкуренции?

— Согласен, но такие процессы наблюдаются сегодня во всем мире. Если вы посмотрите, во многих странах на рынке доминируют 4−5 банков. В Казахстане очень высокая конкуренция среди банков, которая в конечном итоге приводит к снижению процентных ставок, но у банковской маржи тоже есть пределы. Полагаю, что необходимо создавать разумный баланс между количеством банков и их размерами. Для Казахстана, вероятно, было бы достаточно 4−5 крупных банков и 10−15 среднего размера. Число игроков должно сокращаться, но это должно происходить эволюционным путем.

— Владислав Сединович, спасибо вам за беседу и за все интервью и встречи, которые мы проводили вместе. Надеемся, что и в новой должности у вас будет что сказать нам. Желаем вам успехов!

Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 31 августа 2017 > № 2291472 Владислав Ли


Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 22 сентября 2016 > № 1905006 Владислав Ли

Владислав Ли: Сейчас никто не хочет идти в бизнес

Глава БЦК о банковской сфере и новой для себя роли депутата маслихата Алматы

Любая экономика не может развиваться без передового банковского сектора. В самые тучные годы доля казахстанских банков занимала порядка 50% в ВВП страны. При этом отечественные фининституты сохраняли в течение долгого времени место технологических лидеров. Сегодня этот сектор испытывает значительные трудности, и, вероятно, преодолеть их только усилиями самих банков и их собственников вряд ли удастся.

Деловой еженедельник «Капитал.kz» продолжает серию публикаций с известными банкирами о том, как можно преодолеть кризис и помочь «задышать» экономике. Корреспондент нашего издания встретился с Владиславом Ли, главой Банка ЦентрКредит, чтобы обсудить эти и многие другие вопросы, а также узнать, почему он решил взять на себя дополнительно общественную нагрузку в качестве депутата в маслихате Алматы.

О банковском секторе

- Владислав Сединович, каково развитие банковского сектора по итогам первого полугодия? Есть ли ощущение, что дно уже достигнуто?

- Как вы видите, рост в экономике по итогам первого полугодия составил 0,1%. Но, если посмотреть на цифры, у нас ВВП в долларовом выражении сократился, сегодня он составляет порядка $130 млрд. И, если в 2013 году ВВП на душу населения составлял больше 13 000 долларов, в этом году после двух девальваций он не превышает 7000 долларов. С другой стороны, опять же благодаря девальвации, проведенной в прошлом году, в бюджете появились излишки, и в этом году они составили 800 млрд тенге. Этот эффект, как я упоминал, связан с изменением курса, с ужесточением налогового администрирования. Но я даже не знаю, хорошо это или плохо. Для текущего года хорошо, но с точки зрения долгосрочного развития, понятно, что компании в кризис вынуждены больше платить, в конечном итоге это сказывается на их финансовой устойчивости, стабильном развитии и т.д. Здесь я опасаюсь, как бы за этим всплеском 2017 год не стал хуже, чем нынешний год.

Очевидно, что в таких условиях и банковский сектор чувствует себя не слишком хорошо. Наверняка вы видели официальные данные. На рынке наблюдается падение ссудного портфеля по банковскому сектору, а тот небольшой рост связан, прежде всего, с учетом корректировки на курс. В итоге последние два года происходит стагнация кредитного рынка. Хотя остаются лидеры, которые продолжают наращивать этот показатель, но есть и игроки, которые выбрали консервативный подход, и сейчас очень аккуратно кредитуют.

Что касается нашего банка, если брать фактические цифры с начала года – у нас снижение составило 7%.

- Для реанимации кредитного рынка и, как следствие, возобновления роста экономики нужен эффективный банковский сектор. Но в последние годы он стал лишь проводником государственных программ…

- Действительно, до 2008 года надулся пузырь на рынке недвижимости, который привел к появлению переоцененных активов, которые так и остались на балансах банков. И, к сожалению, за последние 8 лет эта проблема системно так и не решилась. Да, были отдельные решения по некоторым банкам в части реструктуризации, «вычищения» этих активов, но системно, повторюсь, этот вопрос не решился. Ситуацию усугубили девальвации, проведенные в 2014, 2015 годах. И сейчас уровень валютных кредитов все еще остается значительным, в среднем по сектору он составляет порядка 45%. В некоторых банках эта цифра превышает 60%, в некоторых – ниже 30%. Но эти факторы все еще создают серьезные проблемы для банков. Наверное, силами самих банков и самих акционеров фининститутов эту проблему не решить. На прошедшем заседании правительства г-н Акишев (глава Национального банка – прим. авт.) озвучил, что будет предоставлена программа по восстановлению банковского сектора, и, возможно, потребуется помощь государства. Это заявление очень обнадеживает.

К тому же в Казахстане все еще слишком много банков. Это мнение высказывалось и раньше. Если вы помните, при Кайрате Келимбетове (экс-глава Нацбанка – прим. авт.) была принята программа о повышении минимального капитала до 100 млрд тенге. Это в итоге должно было стимулировать консолидацию в банковской сфере. И если рассмотреть примеры других государств, экономика которых не превышает $200 млрд, то у них на рынке работает не больше двух-трех банков. Например, даже на такую развитую экономику, как Южная Корея, при объеме ВВП свыше $2 трлн, приходится всего четыре крупных коммерческих банка. Поэтому для реформирования банковского сектора необходима консолидация – это естественный процесс. И роль государства в этом процессе могла бы быть более активной. Например, оно могло бы стимулировать этот процесс, предоставляя какие-то преференции банкам, которые консолидируются, в том числе и через поддержку капитала. И уже пора перестать надеяться на то, что на рынок придут иностранные игроки. Инвестиции осуществляются во времена роста, а в период стагнации экономики их делать никто не хочет. К тому же мы видели, что многие иностранные игроки и вовсе ушли с рынка.

Но вы правы, для того чтобы экономика «задышала», нужна эффективная банковская система. Иначе говоря, необходимо эффективное посредничество между заемщиками и вкладчиками. И здесь нельзя недооценивать роль банков. В этом плане я согласен с Умут Болатхановной (Шаяхметова, глава Народного банка – прим. авт.), что банки очень многое сделали для экономики страны. И никаких государственных инвестиций не хватило бы в предыдущие годы для того, чтобы поднять экономику. Начиная с 2000-х годов она росла двузначными цифрами и вклад банковской системы в ВВП был порядка 50%.

Конечно, были и ошибки. Но ошибаются не только в Казахстане, но и в других странах. И эти примеры имеются по всему миру, даже если вспомнить о системе субстандартных ипотечных кредитов в США, которая в итоге привела к мировому финансовому кризису. Конечно, хотелось бы избежать этих ошибок, это, скорее, философский вопрос... Но наша банковская система получила колоссальный урок, она должна возмужать, научиться преодолевать проблемы.

- Да, теперь всем приходится жить в этой новой нормальности. Какова новая роль банков в этих условиях?

- Сегодня наметилась такая ненормальная тенденция – считается, что банки большие, богатые и могут пойти навстречу заемщикам – простить кредит. Но всегда надо помнить, что на другом конце есть вкладчики, перед которыми мы также несем ответственность – не только финансовые, но и социальные обязательства.

К тому же, когда мы получаем деньги от наших вкладчиков и за счет них выдаем кредиты, эта процентная маржа ограничена. А ведь банки несут большие расходы. Это и персонал, который должен быть квалифицированным и мотивированным. Второе – инфраструктура – это сеть офисов, компьютерные технологии, каналы удаленного доступа, не говоря уже о защите от мошеннических действий. Плюс третий аспект – это управление рисками. На пороге переход к стандартам Базель III и МСФО (IFRS) 9 с более жесткими требованиями в отношении создания банками провизий по кредитам. Это тоже колоссальные расходы.

К вопросу о том, что сегодня банки также являются агентами государства, но помимо госпрограмм государство возлагает на банки и другие поручения. Среди них и осуществление валютного контроля, борьба с отмыванием денег и противодействие финансированию терроризма. Издержки, которые сопутствуют банковскому бизнесу, очень большие. И те, кто думает, что банковский бизнес достаточно простой, очень глубоко ошибается. Поэтому всегда нужно помнить, что есть две стороны медали.

- Вот как раз вторая сторона – NPL (проблемные займы). Будет ли рост этих займов?

- Не исключаю такое развитие событий. Рост будет происходить из-за высокой доли валютных кредитов в портфеле. Безусловно, у нас есть ограничения регулятора на уровне 10%, но в то же время Нацбанк допускает отнесение NPL на фонды стрессовых активов, которые банки создают. Но надо понимать, что на этом работа банков с этими проблемными активами не заканчивается и проводятся дальнейшие мероприятия по погашению.

- Но бесконечно сидеть без кредитования тоже невозможно, будут ли в связи с этим банки снижать ставки по депозитам?

- Это вопрос конкурентной среды. Крупные банки, я думаю, будут снижать. Более мелкие банки, у которых ограничена клиентская база, будут какое-то время предоставлять более высокие ставки. Но они также вынуждены будут выдать эти деньги под высокие ставки или в рискованные компании. И здесь вопрос не только в том, чтобы выдать кредиты, но и в том, чтобы вернуть их.

В целом, на мой взгляд, все будет зависеть от степени долларизации вкладов. Если в 2017 году мы достигнем уровня 50% на 50% по вкладам в тенге и иностранной валюте, это создаст предпосылки для снижения ставок. В целом, я думаю, пик неприятностей мы пройдем уже в этом году. И в 2017 году будет лучше, а в 2018 году – еще лучше. Во-первых, «Кашаган» запустится, ТШО заявил о введении третьей очереди. Эти крупные проекты дадут дополнительные финансовые потоки для страны.

- Меня все же волнует вопрос кредитования. Очевидно, что в период стагнации многие предприятия не спешат в банки за кредитами. Есть ли сегодня потребность в кредитах у казахстанского бизнеса?

- Потребность в кредитах есть всегда, сегодня тоже. Другой вопрос, что ставки по кредитам очень высокие и это связано с высокой стоимостью денег на рынке. Понятно, что население не убедишь только лозунгами держать свои сбережения в национальной валюте. Для этого должны работать экономические мотиваторы и, прежде всего, экономический интерес в виде достаточно высокой процентной ставки, которая закрывает риски колебания курса тенге к доллару.

За последние 6 месяцев мы видим, как население конвертирует свои долларовые вклады в тенговые. На это влияют два фактора: прежде всего, относительная стабилизация тенге по отношению к доллару и, второй, мотивирующая процентная ставка в 14% по тенговым депозитам. Это постепенно возвращает экономику к тенге. Если у нас до марта уровень вкладов доходил до 90% в долларах, то сегодня он снизился на 10%. На примере нашего банка, если в марте у нас на тенговых депозитах население хранило 88 млрд тенге, то на сегодняшний день эта сумма увеличилась почти вдвое – до 154 млрд тенге. Это произошло за счет того, что вкладчики начали конвертировать свои иностранные вклады в тенговые.

Тенговая ликвидность появится тогда, когда вклады населения достигнут, как я говорил, хотя бы уровня 50/50. Это в итоге откроет предпосылки для снижения ставок по кредитам. Хотя мы видим, что регулятор уже выстраивает такую политику. На прошлой неделе он выпустил ноты НБ РК на один год с доходностью 12%. Такими шагами Нацбанк демонстрирует, что потенциал для снижения стоимости фондирования есть. Плюс в июле текущего года была снижена базовая ставка НБ РК на 2%. В октябре, мы полагаем, эта тенденция продолжится. Соответственно, после снижения базовой ставки все остальные ставки будут уменьшаться. Пока же этого не происходит, роль государства очень велика. Оно много помогает бизнесу путем субсидирования процентных ставок, предоставления дешевых кредитов в рамках фонда «Даму» для МСБ, обрабатывающей промышленности. Именно эти кредиты и поддерживают на плаву тот живой бизнес, который у нас есть сегодня.

В целом, я думаю, что в кризисное время такие программы и дают импульс для оживления экономики. Ведь если в период стагнации все время ужиматься, то в итоге эта спираль экономии приведет к подавлению экономики. В периоды стагнации нужно увеличивать государственные расходы, что сейчас и делает наше правительство. Это могут быть не только госпрограммы, но и финансирование развития инфраструктуры, что приводит к созданию рабочих мест. Представьте, в Алматы на сегодняшний день изношенность теплосетей составляет 60%, а еще 5 лет назад эта цифра превышала 70%. За 5 лет государству удалось модернизировать часть теплоснабжения Алматы. Именно такие проекты и стимулируют экономику.

- Помимо финансовой поддержки, что еще нужно бизнесу, чтобы он развивался?

- На мой взгляд, государство должно создавать стимулы, для того чтобы молодые люди хотели открывать свой бизнес. Я помню, в 90-х годах никто не хотел идти на государственную службу. Тогда президент едва не силком заставлял бизнесменов идти на госслужбу. А сейчас никто не хочет идти в бизнес. Поэтому государство должно вырабатывать такие условия и создавать стимулы для бизнеса.

Мне кажется, если человек учится проявлять заботу сначала по отношению к себе, к своей семье, он таким образом становится способен позаботиться и о своем государстве, такую последовательность я считаю логичной и правильной.

- И все же вернемся к вопросу ликвидности. Способны ли безотзывные депозиты помочь банкам?

- Это одна из мер, которая необходима для обеспечения финансовой стабильности. Мы сами с этим столкнулись в 2014 году, когда произошла СМС-атака на три финансовых института. У нас не было правовых оснований ни на один день задерживать возврат вкладов, более того, мы должны были возвращать их с начисленным вознаграждением. Поэтому это правильное предложение, механизм срочности вкладов просто необходим. Но это вовсе не значит, что банки не будут возвращать эти вклады. Конечно же, будут, но без вознаграждения.

- Нацбанк предлагает отличные меры по реанимации банковского сектора, но намерен был провести стресс-тестирование. Многие банкиры выступили против проведения стресс-тестирования. Каково ваше мнение по этому поводу?

- Например, Европейский центробанк решил провести стресс-тестирование, поскольку у них банки в разных странах по-разному регулируются. И они хотели на основе одной методологии оценить все финансовые институты. Что же касается нас, я согласен с коллегами, у Нацбанка есть и ресурсы, и информация для того, чтобы понять ситуацию на рынке. Но, насколько мне известно, вопрос по стресс-тестированию отложен на следующий год. Тем более это неактуально в связи с тем, что с 1 января 2018 года вводится новый стандарт по оценке кредитов – МСФО 9. Его суть заключается в том, что банки в самом начале выдачи кредитов должны оценить будущие потери по ним. Сейчас мы начинаем признавать потери с момента дефолта по кредиту. Но пока нет дефолта, кредит считается стандартным. По МСФО 9 все по-другому, по сути, необходимо будет формировать провизии с первого дня. Естественно, это приведет к увеличению требований по капиталу, ожидается, что они возрастут на 1-2%.

Из бизнеса в политику…

- От экономики к политике. В этом году вы стали депутатом маслихата, как человек из бизнеса может добровольно пойти в политику?

- Я сам удивляюсь (смеется). В Алматы порядка 100 тыс. человек так или иначе связаны с финансовой сферой, они работают в банках, страховых компаниях и т.д. К тому же Алматы все еще имеет неофициальный статус финансового центра страны. И когда мне в алматинском филиале партии «Нур Отан» сказали, что хорошо было бы, если бы в маслихате появился человек из финансовых кругов, почему бы и нет, подумал я. Это одна из причин. Ну и второе: хотел пойти по стопам одного уважаемого строителя Шина Бронислава Станиславовича, который до меня был депутатом маслихата 3 созывов, проделал большую работу, а я перенял эстафету и ответственность за тот округ, от которого баллотировался.

Почему? Не хочу громких слов и обещаний, но я все же пришел в маслихат, чтобы донести проблемы людей до государственных органов. Помочь жителям решить свои вопросы, в конце концов иногда просто достаточно правильно сформулировать их просьбу или с участием выслушать.

- В этом году было много людей из экономики, бизнеса в маслихат Алматы?

- И это правильно. Граждане должны быть активными, должно формироваться гражданское общество. Понятно, что никто, кроме самих людей, не сделает свою жизнь лучше. Например, в городе существует реальная проблема с КСК.

- Это огромная проблема… И, думаю, все жители Алматы меня поддержат.

- Действительно, в этой сфере очень много проблем, а самая основная – это то, что в рамках действующего закона (который, кстати, был принят еще в начале 90-х и сегодня не соответствует новым реалиям) КСК остались вне государственного и общественного контроля. То есть ни государство, ни жильцы не могут проверить работу кооперативов. Отсюда, как мне видится, возникает колесница серьезных проблем, таких как непрозрачность расходования средств, бессменность руководителей, родственные подряды и т.д.

К сожалению, не все люди знают свои права. Но радует, что есть общественные деятели, которые предлагают правильные меры. Например, общественники предлагают создать институт выборщиков для участия в деятельности КСК. Ведь по действующему законодательству переизбрать председателя маловероятно, поскольку собрать всех собственников для голосования физически невозможно. Я допускаю, что это не выход из создавшегося положения и вряд ли решит все проблемы, но все же может помочь. Люди смогут влиять на те решения, которые принимает КСК.

На мой взгляд, в первую очередь нужно изменить закон о КСК. В том виде, в котором он действует сегодня, нет возможности вести системный контроль и влиять на принятие решений.

- Не пожалели, что пошли в политику?

- Нет, мне очень интересно. Я вижу, что есть вещи, на которые можно реально повлиять и помочь улучшить жизнь наших жителей.

- В этих условиях очень важна обратная связь с гражданами, клиентами. Но в то же время у нас немного депутатов и руководителей банков, которые имеют свои аккаунты в социальных сетях. Есть ли планы по увеличению общения через соцсети с жителями?

- И с критиками (смеется). Я очень долго присматривался к социальным сетям, не подходил, как к злой собаке. Но в итоге молодежь из моей команды все же убедила создать свою страницу в Facebook.

Что я там делаю? Во-первых, я пытаюсь реагировать на критические посты, которые там публикуются. Мне пишут, и я даю поручение, чтобы решить те или иные вопросы. В этом плане социальные сети – очень хорошая возможность получения обратной связи. И, второе, я там размещаю посты, которые мне интересны, конечно, они в основном касаются финансовой сферы. Это те статьи, которые рекомендую своим читателям. Возможно, когда-то я и сам начну писать. Но пока у меня немного для этого времени.

- Спасибо, Владислав Сединович, за интервью. Будем обязательно следить за вашими публикациями в социальных сетях и вашими успехами в качестве депутата маслихата.

Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 22 сентября 2016 > № 1905006 Владислав Ли


Казахстан. Белоруссия. РФ > Финансы, банки > kapital.kz, 28 мая 2016 > № 1774238 Владислав Иноземцев

Банки VS рейтинговые агентства: кто кого?

Проблемы, стоящие перед экономиками стран ЕАЭС, остаются весьма существенными: нестабильные цены на сырье, девальвации национальных валют, снижение уровня жизни населения. В таких условиях банки сталкиваются с серьезными вызовами – и если в период активного экономического роста в 2000-2008 годах международные финансовые и консалтинговые институты оказывали, безусловно, позитивное влияние на финансовые процессы в постсоветских странах, сегодня вектор меняется на противоположный.

Как известно, в последнее время прошла волна снижения кредитных рейтингов стран СНГ (так, в России суверенный рейтинг был снижен с «ВВВ» до «ВВВ-» по шкале S&P и Fitch, с «Ваа1» до «Ваа3» по шкале Moody’s, а в Казахстане – «с ВВВ+» до «ВВВ» у Fitch, с «ВВВ+» до «ВВВ-» у S&P, и с «Ваа2» до «Ваа3» у Moody’s). Последние случаи пересмотра рейтингов произошли в Казахстане буквально месяц назад – несмотря на то, что котировки сырьевых товаров уверенно растут с конца января, а и рубль, и тенге существенно укрепили позиции по отношению к доллару и евро.

Проблема, однако, заключается еще и в том, что рейтинговые агентства в подавляющем большинстве случаев устанавливают рейтинги коммерческих банков на уровне, существенно недотягивающем даже до страновой оценки. Так, например, в России рейтинг «ВВВ-» по шкале Fitch присвоен (за исключением Сбербанка) только филиалам или дочерним структурам иностранных банков, в то время как большинство даже государственных банков вынуждено довольствоваться куда более низкими оценками. Конечно, ни для кого не секрет, что множество банков в России и в Казахстане постоянно сталкиваются с трудностями. Например, в 2014-2015 годах Банк России отозвал 180 лицензий на совершение банковских операций, а Национальный банк РК проводит политику, направленную на поступательное слияние мелких ненадежных финансовых институтов с крупными и устойчивыми.

В то же время, учитывая «страновую специфику» как России, так и Казахстана, аналитикам следовало бы изменить отношение к тем банкам, которые характеризуются высокой степенью вовлеченности государства в их деятельность. Иначе говоря, государственный и/или системообразующий статус банка в постсоветских странах является намного более значимым, чем в большинстве развитых экономик. В наше время на всем пространстве бывшего СССР складывается специфическая хозяйственная система, в которой основным игроком является государство, а главным источником фондирования – бюджетные потоки и средства, которые могут быть к ним приравнены.

Консолидация окологосударственных финансовых институтов продолжится – ведь власти все менее готовы рисковать и доверяться полностью независимым и неподконтрольным им банкам, а правительства делают все возможное, чтобы не допустить проблем у крупных банков и тем самым не вызвать недовольства граждан и сбоя в финансовых потоках. Следовательно, рисков в работе с «приближенными» к государству банками намного меньше, чем в случае с инвестициями в частные финансовые институты, сколь бы хорошей ни была их финансовая отчетность.

Возьмем два примера

В России банки группы ВТБ – собственно ПАО «ВТБ» и розничный банк ВТБ-24 – составляют второй по размеру активов (11,85 трлн руб., $180 млрд) финансовый институт. Банк ВТБ перегружен плохими долгами и до сих пор не может полностью кон­солидировать приобретенный в 2011 году «Банк Москвы». Он имеет также требования к заемщикам, так или иначе аффилированным с государством или выполнявшим государственные подряды (в том числе на объектах сочинской Олимпиады). Поэтому оба банка имеют сегодня рейтинг «ВВ+» от S&P и «Ва2» от Moody’s, что соответствует «рискованным обязательствам с чертами спекулятивных».

Однако стоит заметить, что банки группы ни разу не допускали дефолта по своим обязательствам и исполняют все требования к обанкротившемуся «Банку Москвы» (мы не говорим о том, что ВТБ-24 является самым прибыльным розничным банком России в расчете на одного клиента). Но самое главное, государство через Росимущество владеет 60,9% акций ВТБ, и, как можно судить по истории банка (например, по тому, как легко он получил пять лет назад от Банка России кредит в 295 млрд руб. ($10,04 млрд по тогдашнему курсу) под… 0,51% годовых на 10 лет), не допустит его краха. И не вполне понятно, почему эксперты считают риск работы с ВТБ более высоким, чем непосредственно с российским государством.

В Казахстане мы сталкиваемся с аналогичной ситуацией в еще более гротескной форме. Здесь аналогом ВТБ можно считать Казкоммерцбанк – крупнейший банк с активами 5,05 трлн тенге ($14,9 млрд). Банк сложно назвать беспроблемным, но при этом он обладает высокими нормативами достаточности капитала и только что объявил о досрочном выкупе с рынка трех траншей своих еврооблигаций на $500 млн. Ни для кого не секрет, однако, что основные проблемы Казкома происходят из-за «интеграции» в него начиная с 2014 года печально известного банка БТА, до 80% «активов» которого были невозвратными кредитами. И, следует отметить, на это поглощение давалась четкая государственная «установка», так как 97,3% БТА на тот момент принадлежало фонду «Самрук-Казына», и ему нельзя было дать обанкротиться.

Сегодня вместе с проблемами БТА к Казкому перешло и соответствующее отношение со стороны властей, которые неоднократно давали понять, что банк получит поддержку в случае, если столкнется с угрожающими его стабильному положению трудностями (тем более что фонд «Самрук-Казына» остается его акционером). При этом рейтинги банка недавно были снижены – по оценкам Fitch, до «ССС», а по методике S&P – «до ССС+», оба с негативным прогнозом. Произошло это буквально через пару недель после того, как Казкоммерцбанк объявил о двукратном росте операционной прибыли в первом квартале 2016 года и представил новый амбициозный план развития. Заметим, что в отличие от ВТБ нынешний рейтинг банка на восемь ступеней ниже суверенного рейтинга Республики Казахстан. При этом казахстанская «дочка» российского Сбербанка имеет рейтинг на три уровня выше, чем крупнейший банк страны.

Оценивая те рейтинги, которые ведущие агентства дают сегодня российским и казахстанским банкам и компаниям, вряд ли стоит критиковать методику их составления или подозревать уважаемые международные организации в предвзятости. Однако для донесения до их клиентов более правдивой информации следует принимать во внимание целый ряд обстоятельств, которые не всегда учитываются при определении рейтинга банков – и, прежде всего, такой важный фактор «постсоветской конкурентоспособности», как близость финансовых институтов к структурам власти.

Конечно, рейтинговые агентства стремятся быть максимально осторожными в своих оценках, чтобы не столкнуться с обвинениями в пристрастности и «подыгрывании» тем или иным банкам и компаниям. Однако, учитывая всю специфику постсоветских государств и ведущегося здесь бизнеса, следовало бы признать рациональным установление рейтингов ведущих государственных компаний и системообразующих банков с госучастием на уровне тех, которые присвоены суверенным обязательствам соответствующих стран.

Владислав Иноземцев, директор Центра исследований постиндустриального общества

Казахстан. Белоруссия. РФ > Финансы, банки > kapital.kz, 28 мая 2016 > № 1774238 Владислав Иноземцев


Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 3 марта 2016 > № 1673029 Владислав Ли

Структурные реформы кардинально изменят облик страны через 2-3 года

Как раскачать кредитование и прогнозы по рынку рассказал Владислав Ли

Упреков в адрес банков много и последние касаются того, что банкиры приостановили кредитование. На самом деле им и самим не выгодно не финансировать. Однако высокая долларизация экономики вынуждает их кредитовать только в долларах, ведь в банковской системе порядка 40% пассивов формируются за счет вкладов населения. Как раскачать кредитование и прогнозы по рынку, корреспондент делового еженедельника «Капитал.kz» обсудил с главой Банка ЦентрКредит Владиславом Ли.

- Владислав Сединович, с момента нашей последней встречи многое изменилось: пришел новый глава Национального банка, произошел переход на свободно плавающий курс...

- На самом деле это так. Сегодня участие Национального банка на валютном рынке минимальное. Это позволило не только сохранить, но и нарастить золотовалютные резервы за последние несколько месяцев.

- Считаете, что вышли-таки на путь свободного плавания тенге?

- Да, на мой взгляд, ситуация с тенге более-менее стабилизировалась или близка к стабилизации. Не хотелось бы давать прогнозов, но, судя по всему, цены на нефть близки к своим крайним значениям. Надеюсь, что эта наметившаяся стабилизация приведет к положительному тренду, а курс найдет свое равновесное значение. Вкупе с недавним решением по повышению процентной ставки до 14% эти два фактора должны сыграть позитивную роль для начала восстановления доверия к национальной валюте и процесса дедолларизации.

Сегодня объем вкладов населения в долларовом эквиваленте, по разным оценкам, составляет примерно 21 млрд, из них 82-83% в долларах США. Хотя до начала 2014 года эта цифра не превышала и 45%. По нашим подсчетам, если хотя бы 10-15% населения cконвертируют свои депозиты из долларов в тенге, этой ликвидности будет достаточно, чтобы начался процесс снижения процентных ставок по кредитам.

В феврале Национальный банк вернулся на рынок краткосрочного заимствования, предоставляя деньги по операциям РЕПО, и уже сегодня мы видим снижение ставок до 15%. Но, уточню, что это краткосрочные деньги, а для полноценного запуска кредитования в тенге необходимо, чтобы начался процесс дедолларизации. Как правило, с момента таких шоков, как в августе прошлого года, нужно 8-9 месяцев, чтобы жизнь стала возвращаться в свое привычное русло. Скорее всего, этот процесс может начаться в апреле-мае текущего года.

- Возможно, у вас имеются какие-либо оперативные данные, которые свидетельствовали бы о начале дедолларизации?

- Да. В нашем банке сальдо между теми, кто хочет продать и купить доллары, сравнялось. Мы практически не выходим на KASE для покупки долларов для наших клиентов. Это, на мой взгляд, первый обнадеживающий сигнал и, я надеюсь, что поток желающих продать иностранную валюту будет увеличиваться.

- Изменились ли отношения Нацбанка с БВУ после прихода нового главы?

- Диалог с регулятором идет постоянно – он был и при прежнем председателе, и при нынешнем. Мы периодически встречаемся и решаем насущные проблемы. Понятно, что и регулятор, и коммерческие банки находятся в одной лодке. Нацбанк со своей стороны отвечает за финансовую стабильность, и он должен применять превентивные меры. Возможно, это не всегда нравится коммерческим банкам…

- Ограничения никому не нравятся…

- Да, но это суровая необходимость регулирования. Но, с другой стороны, Национальный банк прекрасно понимает нынешнюю ситуацию и положение банков. Сегодня мы работаем в очень непростых условиях. Если взять для сравнения кризис 2008-2009 года – это в большей степени был финансовый кризис, кризис внешних займов. Тогда у банков были внушительные внешние обязательства в инвалюте, до 40% по сектору. Фининституты успешно справились с ситуацией и сегодня этот показатель не превышает 10%. Так вот сейчас ситуация абсолютно другая. Во-первых, изменилась внешняя конъюнктура для экономики Казахстана, сказалось падение цен на наши основные сырьевые товары, а также внешний политический и экономический фон. Во-вторых, отражается очень высокая долларизация экономики. Эти факторы делают сегодняшнюю ситуацию гораздо более сложной, чем в предыдущий кризис. Нацбанк, понимая эти вызовы, уже анонсировал, что ряд мер, которые планировалось вводить (переход на Базель III), сдвигаются до 2021 года. Были также введены послабления по минимальным резервным требованиям, в какой-то степени это позволило улучшить ситуацию с ликвидностью. Плюс Нацбанк вернулся на рынок ликвидности. Поэтому процесс восстановления банковского кредитования обязательно должен начаться.

- Но сейчас многие игроки рынка приостановили кредитование…

Действительно, сейчас звучит много упреков в сторону банков относительно того, что они не кредитуют. Этому есть два объяснения, ключевое из них, как я говорил, высокая долларизация экономики. Юридические лица и население предпочитают держать свои сбережения в иностранной валюте, но при этом все хотят получать кредиты в тенге. Вторая причина – стоимость денег... Процентная ставка близка к инфляции, а это 15%. Добавим сюда издержки банков и получаем ставку 19-20%. В экономической теории считается, что кредиты выше 20% просто нерентабельны и невыгодны, доступной считается ставка в районе 10-12% в национальной валюте. Это та цель, к которой мы должны стремиться.

Стоит понимать, что банки не заинтересованы не выдавать кредиты, поскольку они зарабатывают на этом, а также содержат персонал. На нашем примере, операционные расходы по году составят около 20 млрд тенге.

Если говорить о поддержке банковского сектора, государство и так проводит большую работу. В стране запущено колоссальное количество программ, направленных на поддержку реального сектора экономики, которые должны смягчить шок.

- Сказалось ли повышение ставок по тенговым депозитам на стоимости кредитов?

- Безусловно. В нашей банковской системе порядка 40% пассивов формируются за счет вкладов населения.

- Как долго экономика может быть без кредитования?

- Я не говорю о том, что кредитование приостановлено полностью, просто темпы роста не такие, как раньше, гораздо ниже. Банки продолжают финансировать за счет средств государственных программ и кредитных линий международных финансовых институтов.

- Возможные изменения учетной ставки могут сказаться на доступности кредитов. Каковы ваши ожидания по ставке в марте?

- Мы надеемся, что она будет снижена.

- Какой она была бы комфортной для банков?

- Если бы мы вернулись к ставке в 6-7% – это было бы очень комфортно. После 2009 года ставки по кредитам доходили до 14-16%, а потом начали снижаться – в 2013 году они были на уровне 10-12%.

- Регулятор поднимает вопрос увеличения капитала для банков на случай финансовой нестабильности. Какова готовность БЦК?

- Этот вопрос мы обсуждаем с нашими акционерами, они прекрасно понимают необходимость введения этих требований. Но процесс принятия таких решений не быстрый, поскольку как в нашем случае это иностранные собственники Kookmin и IFC. Требуются корпоративные решения правления, совета директоров, одобрение регулятора. Я думаю, что какое-то решение будет принято. Но напомню, что в конце прошлого года наш акционер из Южной Кореи открыл нам кредитную линию в размере $100 млн.

- С какими показателями вступили в новый год, с какими задачами?

- Год мы закончили с прибылью, хотя в последние годы она снижается в связи с необходимостью формирования резервов, но все равно мы в плюсе.

Влияние кризиса, безусловно, ощущается. Не скажу, что у нас жесткая стратегия выживания, но тем не менее мы экономим. Например, приостановили программу расширения персонала.

Сейчас вопрос заключается в том, чтобы сделать нашу модель более эффективной, а это предполагает работу также и над издержками. С одной стороны, можно зарабатывать, но мы пока не видим в 2016 году предпосылок для бурного роста нашего кредитного бизнеса, это связано с проблемами в части фондирования, с возросшими рисками. А с другой, мы должны думать над минимизацией наших расходов.

Мы также сократили свое зарубежное присутствие. Как вы знаете, была завершена сделка по продаже «дочки» в Москве и закрыто представительство в Украине. Это также способы оптимизации.

- Многие игроки отмечают, что происходит оптимизация…

- Это естественный процесс, который стоит перед всеми банкирами.

- Нет ли сожалений по поводу продажи БЦК Москва? Ведь банк развивался вполне успешно.

- Да, он неплохо развивался, но в какой-то момент мы столкнулись с проблемой определения его стратегии развития. Фокусировка на малый и средний бизнес, как у Банка ЦентрКредит, в России очень рискованная. Расширение до розничного банка требует колоссальных затрат для развития сети, персонала и т.д. Конкурировать с российскими банковскими конгломератами за крупных клиентов невозможно. Именно этот тупик в стратегическом развитии и привел к решению продать банк. Наложилась также и экономическая ситуация в России.

- Рейтинговые агентства понизили рейтинги ряду банков, ожидая ухудшения ситуации в банковском секторе. Каковы ваши прогнозы развития?

- Действительно, рейтинговые агентства предприняли целый ряд негативных действий в отношении многих казахстанских банков. Но я считаю, что в целом банковская система здоровая. Конечно, есть ряд факторов, которые влияют на оценку, такие как высокий уровень NPL, высокий уровень валютных кредитов, но по институциональному развитию, на мой взгляд, банки находятся на очень высоком уровне. Менеджмент хорошо понимает проблемы сектора и знает способы выхода из этой ситуации.

С момента предыдущего кризиса государство оказало большую поддержку банковской системе, «расчистило» два крупных банка и передало их в рыночную среду. Наша банковская система стала гораздо прозрачнее и понятнее, чем 7-8 лет назад. Вспомните, тогда было непонятно, кто акционеры, кто за каким банком стоит...

Конечно, окружающий фон не очень хороший, но те структурные реформы, которые начались в ноябре прошлого года, кардинально изменят облик страны через 2-3 года. Во-первых, стоит задача по повышению уровня государственного менеджмента, во-вторых, будет повышена защита прав граждан и собственников. Кстати, и процесс приватизации приведет к созданию широкого слоя собственников, которые, надеюсь, будут более эффективными. В-третьих, подотчетность органов власти, что приведет к усилению гражданского контроля и созданию более открытого общества. Эти шаги в конечном итоге кардинально реформируют наше общество.

Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 3 марта 2016 > № 1673029 Владислав Ли


Казахстан. Россия > Финансы, банки > snob.ru, 28 января 2016 > № 1626942 Владислав Иноземцев

Владислав Иноземцев: Уроки казахстанского

Финансовыи? кризис в России, как и во многих других постсоветских государствах, набирает обороты. Рубль опускался до новых минимумов, теряя до 14% с начала года. В Белоруссии местная валюта упала с 1 января на 16%. Еще раньше, в конце декабря, девальвацию почти на 32% провел Азербаи?джан. Однако, похоже, наибольшие проблемы в последнее время заметны в Казахстане, которыи? долгое время выглядел чуть ли не идеальным примером финансовои? стабильности и экономическои? успешности в СНГ.

Причин тому довольно много — среди объективных и цены на нефть, и общее недоверие инвесторов к развивающимся рынкам, и не всегда прозрачное экономическое регулирование. Однако в казахском случае есть и явныи? субъективныи? фактор: власти страны при нарастании кризиса начали кадровые перестановки, в частности, назначив 2 ноября на должность председателя Нацбанка молодого и малоизвестного широкои? публике банкира Данияра Акишева.

Рынок, и без того находившии?ся в нервном состоянии, воспринял это назначение примерно как россии?скии? рынок воспринял назначение премьер-министром Сергея Кириенко в 1998 году. Тенге показал в последние месяцы 2015 года самое сильное падение по сравнению с валютами стран СНГ и Европы — инвесторы полагали, что новыи? руководитель НБ является временнои? фигурои?, на которую можно будет списать разного рода неудачи. Кроме того, и население (столкнувшееся с ускоряющимся ростом цен), и инвесторы (которым была обещана прозрачность принимаемых решении?, а не неожиданные интервенции на рынке) стали негативно реагировать на непредсказуемость регулятора при его новом руководителе.

Что мы имеем в итоге? Валюта обвалилась с 270 тенге за доллар в конце октября до 375-380 тенге за доллар сеи?час. Идея «таргетирования инфляции» по сути похоронена, так как Национальныи? банк мечется между стремлением сбить рост цен и удержать котировки тенге. Сама концепция плавающего валютного курса практически забыта, так как (возможно, по указанию свыше) регулятор снова стал участвовать в качестве активного продавца валюты на бирже KASE, хотя после отправки тенге в свободное плавание прозвучали четкие обещания этого не делать. Становится ясно, что удержать официальныи? курс нацвалюты в относительно узком ранее заявленном коридоре Национальныи? банк может только в случае, если получит в свое распоряжение средства так называемых национальных фондов (в россии?ском случае — Резервного фонда и ФНБ). В изначальных проектах предполагалось, что банк будет влиять на валютныи? рынок не через интервенции, а посредством предоставления или изъятия дополнительнои? ликвидности, но и этого тоже не случилось. Более того, в последнее время заметны признаки прямои? дезинформации инвесторов: пока в пресс-релизах Нацбанка говорится о том, что ставки по репо медленно снижаются, вся рыночная статистика указывает на их стремительныи? рост практически с первого дня после смены руководителя регулятора. Решение приостановить вообще само установление базовои? ставки стало настоящеи? катастрофои?, дезорганизовавшеи? рынок. В главном банке страны, похоже, надеялись, что после резкои? девальвации банки будут заинтересованы «переложиться» из долларов в тенге, учитывая высокую доходность инструментов в местнои? валюте и краи?не низкую — долларовых бумаг; однако финансисты понимают, что кредитовать реальныи? сектор, во-первых, очень рискованно, а во-вторых, на волатильном рынке краткосрочные вложения всегда более доходны. Наконец, Нацбанк, судя по всему, не видит, что девальвация уже перестала быть панацееи? для сырьевых кампании?, так как при цене $30 за баррель нефти снижение нацвалюты компенсируется удорожанием покупаемого импортного оборудования и необходимостью обслуживать валютные заи?мы. В общем, отстроенная казахская финансовая система находится сеи?час не в лучшем состоянии — и свидетельств о повороте к лучшему нет: обещания Национального банка проводить политику свободного формирования обменного курса тенге не выполняются, интервью, которые дает новыи? глава финансового регулятора, порождают больше вопросов, чем дают ответов, а о важных решениях объявляется постфактум.

Какие уроки может вынести Россия из происходящего в Казахстане, ее главном партнере по Евразии?скому союзу? Прежде всего, что обещания нужно выполнять. Если принято решение о плавающем курсе и отказе от интервенции?, его стоит придерживаться. Замечу: в России это пока удается, и результат такого подхода налицо. В середине января рубль котировался на максимумах по 81–82 рубля за доллар, в то время как цены нефти достигали 27 долларов за баррель. Год назад, в декабре 2014-го, рубль опускался до 67–68 рублей за доллар, тогда как нефть даже не «пробивала» вниз отметку в 48 долларов за баррель. Если бы рубль повторял курс нефти, доллар стоил бы 120 рублей. Если бы наша национальная валюта за последнии? год повторила путь казахстанскои?, то курс мог бы достичь 145 рублей за доллар. Поэтому первыи? урок: если выбран определенныи? политическии? паттерн, нужно его придерживаться.

Кроме того, не стоит поддаваться соблазну возложить на определенного чиновника или их группу ответственность за влияние внешних факторов. В Казахстане К. Келимбетов, в России Э. Набиуллина, и далее «по списку» — все эти финансисты деи?ствовали так, как подсказывал рынок, хотя и в условиях, созданных руководителями своих государств. Пытаться в этои? ситуации «персонализировать» ответственность чиновника за глобальные изменения конъюнктуры (как это было сделано в Астане в прошлом году или к чему в Москве призывает С. Глазьев со товарищи) — значит делать заведомо неверныи? выбор, чего рынок и население не прощают. При этом даже, наверное, можно вернуть (или попытаться вернуть) человека обратно (как в России в том же 1998-м попытались вернуть портфель премьера В. Чернормырдину), но кризис уже произвел свои? эффект, и его не изменить.

Наконец, нужно иметь в виду, что в нынешних условиях девальвация имеет ограниченныи? эффект и не обязательно приведет к экономическому восстановлению. Вполне может статься, что при курсе в 120–130 рублей за доллар возникнет возможность сверстать бездефицитныи? бюджет и не растратить резервы, но какои? в них смысл, если будут убиты и инвестиционная, и потребительская активность? Поэтому, на мои? взгляд, правильнее всего последовательно придерживаться политики рыночного курсообразования, поддерживать рынок не интервенциями, а репо; не искажать статистику; искать и в самых сложных ситуациях диалог с внешними инвесторами. И, разумеется, минимизировать как популистские обещания, так и необоснованные расходы государственного бюджета.

В ходе недавних экономических кризисов сложилась ситуация, в которои? может казаться, что в развитых странах центральные банки могут почти все: снижать учетную ставку, проводить масштабные «количественные смягчения» — и все при краи?не низкои? инфляции и стабильных валютных курсах; в то же время главные банки развивающихся стран могут только смиряться с падающими курсами валют, галопирующими ставками и растущеи? инфляциеи?. Отчасти это так и есть, так как отражает роль первых и вторых стран в современнои? глобальнои? экономике. Однако опыт показывает, что практически одинаково зависящие от внешних рынков сырья экономики России и Казахстана сохраняют существенную свободу деи?ствии? в финансовои? области — и главным уроком их сравнения остается то, что в сложнои? ситуации нужно минимизировать спонтанные и непонятные для рынка решения. В их числе — и кадровые.

Казахстан. Россия > Финансы, банки > snob.ru, 28 января 2016 > № 1626942 Владислав Иноземцев


Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 7 октября 2015 > № 1512442 Владислав Ли

Я не верю в государственные банки

Известный банкир - о Нацбанке, рынке и себе

Сегодня в экономике Казахстана происходит важный переломный момент. На фоне негативных факторов страна начала осуществлять переход к свободно плавающему курсу. Не то время или не та денежно-кредитная политика? Пока оценивать эту инициативу рано.

Перечитывая книгу Лиаквата Ахамеда «Повелители финансов: банкиры, перевернувшие мир», повествующую о деятельности глав центробанков четырех крупнейших стран в период Великой депрессии, становится очевидно, что для каждого периода приходят свои люди.

О том, что происходит в банковском секторе страны, об этапах его развития и «самочувствии» крупнейшего игрока на финансовом рынке – Банка ЦентрКредит рассказал его глава Владислав Ли.

- Владислав Сединович, в последнее время в стране происходит ряд глобальных изменений, одним из которых является переход к инфляционному таргетированию. Как вы относитесь к этой инициативе?

- Я бы назвал этот переход жизненно необходимым. За историю независимости Казахстана было проведено четыре девальвации, после которых наступал период стабилизации курса. К двум девальвациям мы и вовсе были не готовы, поскольку не успевали за экономическими переменами в мире. В итоге изменения, которые происходили в стране, не соответствовали внешней конъюнктуре. В этом смысле переход очень уместен, потому что курс должен приспосабливаться к изменяющейся экономической ситуации. Это основное, почему Казахстан должен был перейти на инфляционное таргетирование.

С другой стороны, для Казахстана имеется много ограничений в силу размера экономики и ее низкой диверсификации. Не секрет, что у нас примерно 40% экономики зависит от сырьевого сектора, а если оценивать доходы, эта цифра и вовсе достигает 60%. Также для перехода на инфляционное таргетирование необходима масса разных факторов. Сам Национальный банк неоднократно признавал, что для этого требуются механизмы, нужна стабилизация доверия, правильная коммуникационная стратегия и другие факторы, и это должно было быть сделано в среднесрочной перспективе.

Сегодня, к сожалению, экономические факторы и сама ситуация складываются не в пользу внедрения новой денежно-кредитной политики. Сказались и резкое обрушение цен на нефть, и прошлогодние политические события в Крыму, давление оказывал и падающий российский рубль, после чего отечественные предприятия стали испытывать трудности. Поэтому в какой-то момент перед государством встал вопрос: что делать? Отпустить тенге или сохранять валютную стабильность и смотреть на продолжающийся рост убытков в реальном секторе, что в итоге неминуемо привело бы к массовому банкротству предприятий и, соответственно, росту безработицы в стране.

Сегодня сложно оценить этот переход. Наверно, он не совсем получился. Первый месяц после объявления свободно плавающего курса Национальный банк отстранился от валютного регулирования, проводя чистую политику свободно плавающего курса, и мы видели резкие колебания национальной валюты. Я бы назвал этот период адаптацией. Вскоре, 16 сентября, регулятор вернулся на валютный рынок и стабилизировал курс, проведя валютные интервенции. Сегодня доллар находится на уровне 270 тенге, надеемся, что это будет некий базовый уровень курса.

- Кстати, говоря о возвращении Нацбанка на валютный рынок, были ли какие-то обсуждения в банковских кругах относительно списка игроков, которые проводили спекуляции на рынке? Каково ваше мнение по поводу публикации этой информации?

- Я уже однажды комментировал, что отношусь к этой информации, как к статистике. На самом деле этот список банков ни о чем не говорит. Это лишь перечень фининститутов, которые участвовали на валютном рынке, и сказать, что они спекулировали на рынке, не совсем правильно. Поскольку все заявки о покупке или продаже валюты, которые банки подают на биржу, они осуществляют по заявкам клиентов. И, как правило, у фининститутов позиция в конце дня около нуля.

Также у банков есть жесткие нормативы, в частности, нормативы открытой валютной позиции – она составляет 25% от капитала. Поэтому желание банка запастись валютой, как думают многие, ограничено требованиями самого регулятора. Так что с утверждениями о спекуляциях комбанков не могу согласиться.

- В последнее время в адрес Нацбанка звучит очень много критики в связи с переходом на новую денежно-кредитную политику. Особенно часто эта критика обрушивается на его главу…

- Не стоит обвинять Национальный банк в каких-то экономических потрясениях, поскольку вся ситуация – внешняя и внутренняя – не совсем благоприятная, о чем я говорил ранее. С момента прихода Кайрата Келимбетова в Нацбанк прошло почти 2 года, и многое было сделано для банковского сектора. Самая важная работа, на мой взгляд, была проведена по расчистке плохих займов, внесены изменения в законодательство и прочие меры по улучшению ситуации на финансовом рынке. В итоге уровень NPL снизился до 10%. Понятно, что были и технические процедуры за счет передачи БТА, но в целом этот уровень снизился. Банки вынуждены были под давлением регуляторов заниматься этой работой, что очень важно в нынешних условиях.

- Однако нужно отметить, что в этот раз правительство и Нацбанк проводят компенсационную работу по депозитам. Есть ли у вашего банка какие-либо результаты в этом направлении?

- Действительно, Национальный банк принял после провозглашения новой политики, на мой взгляд, беспрецедентное решение по компенсации тенговых депозитов. Если говорить о нашем банке, то почти 50 000 вкладчиков подпадают под эту программу на общую сумму 11,4 млрд тенге. На сегодняшний день уже переоформлены более 7 тыс. депозитов, в денежном эквиваленте это 2,8 млрд тенге. При этом работа продолжается. Как вы знаете, правительство продлило эту программу до 1 декабря текущего года.

- Если сравнивать банковский сектор сейчас и ранее, изменились ли на нем правила игры?

- Банк ЦентрКредит был образован еще при Советском Союзе, это был далекий 1988 год. В тот период как такового регулирования коммерческих банков не было. Только с обретением Казахстаном независимости сначала появился закон о Национальном банке, потом и о коммерческих банках. С этого момента, можно сказать, и началось формирование нормативно-правовой базы банковского сектора, этот этап продлился до середины 90-х годов. В это время вводилось пруденциальное регулирование, проводилась активная санация банковского сектора – количество игроков с примерно 200 сократилось до 60. На сегодняшний день работают 35 банков.

После 2000 года регулирование перешло на более высокий уровень, стали внедряться стандарты Базеля. Это был второй этап в банковском регулировании.

Третий этап начался после кризиса 2007-2008 годов, когда было ужесточено регулирование привлечения внешних займов, валютных кредитов и т. д. Сегодня, я думаю, мы стоим на пороге 4-го этапа, когда должны внедряться принципы Базель-3. Его отдельные элементы мы уже начали внедрять с 2015 года, но сейчас стоит вопрос о том, что в связи с кризисной ситуацией сроки окончательного внедрения принципов Базель-3, видимо, будут сдвинуты до 2017-20 годов.

Это эволюция изменений в части регулирования и развития банковского сектора, если же сравнить банки тех времен и сегодняшние – это небо и земля. Частные финансовые институты конца 80-х были мелкие, я бы даже сравнил их со сберегательными кассами и обменными пунктами. Сегодня же банки гораздо масштабнее – работают с пластиковыми картами, международными системами, иностранными банками, предлагают розничное и корпоративное кредитование, не говоря уже о переводных системах. Кроме того, фининституты очень активно работают с системами удаленного обслуживания. Сегодня игроки могут осуществлять такие операции, которые можно делать только при высокой степени институционального развития.

- Если сравнивать кризис 2007-2009 годов с нынешним, чем запомнился тот? Вынесли банки какие-то уроки? Готовы ли они к новым экономическим потрясениям?

- Я думаю, что к нынешнему кризису казахстанские банки более подготовлены, чем к предыдущему. Он показал, что наши банки очень зависели от внешних заимствований. Это неправильно, когда в структуре банковских обязательств более 50% составляли внешние обязательства. От такой напасти банковская система избавилась за последние 7-8 лет, снизив этот показатель до 15%. Я думаю, что банки извлекли урок, что обязательства не должны иметь высокую концентрацию в какой-то одной части и сегодня стараются диверсифицировать источники фондирования.

Второе, на чем обожглись фининституты, – это строительный бум и все сделки, связанные с недвижимостью. Сегодня даже кредиты под залог недвижимости выдаются более жестко – требуется первоначальный взнос, проходит жесткая оценка. Я полагаю, что качество банковского портфеля должно стать лучше после нынешнего кризиса, чем мы видели после 2007-2008 годов. Это второй урок, который бы я назвал.

Третье, над чем банкиры провели работу, – рационализация банковской деятельности, вопросы качества банковских бизнес-процессов, корпоративное управление и укрепление внутреннего контроля.

- Будем откровенны, пузырь на рынке недвижимости, раздутый всеми игроками, ударил не только по финансовым институтам, но и по простым людям. До сих пор преодолевая его, недавно Национальный банк принял решение провести рефинансирование займов того периода. Есть ли реальные результаты, что госпрограмма работает?

- Очевидно, что эта поддержка была необходима. Лучше любых рассуждений, на мой взгляд, это реальные цифры. С момента запуска госпрограммы нам подали заявки более 1100 заемщиков на сумму 7,62 млрд тенге, из них одобрено 585 заявок на сумму 3,17 млрд тенге. К сожалению, были и те, кому мы вынуждены были отказать, поскольку они не соответствовали требованиям госпрограммы. В целом же мы ожидаем, что нам удастся рефинансировать около 3,5 тыс. заемщиков на сумму 15,6 млрд тенге.

- Каким Банк ЦентрКредит вы бы хотели видеть в ближайшие 15-20 лет?

- Некоторые говорят, что будущее банков – это безофисные институты с высоким уровнем онлайн-обслуживания. И мы видим такой тренд на примере нашего интернет-банкинга StarBanking. Люди меньше обращаются в офисы, проводя операции самостоятельно. Сегодня, по нашим подсчетам, в нем зарегистрировано порядка 360 000 клиентов по Казахстану. Однако это не означает, что клиенты полностью откажутся от обслуживания в офисах, потому что им нужна связь с банком, как, например, с врачом. Опять же для людей вопросы безопасности и сохранности своих средств на первом месте, поэтому им требуется знать своих банкиров. В этом смысле, я думаю, будет найден баланс между теми, кто предпочитает обслуживаться онлайн, и теми, кто будет посещать офисы. Поэтому будущее БЦК, с одной стороны, лежит в развитии цифрового банкинга, а с другой – в повышении клиентоориентированности, то есть высоком сервисе и тесной связи с клиентами.

- Не так давно общались с российским банком. Они как раз запустили онлайн-банк, у них два офиса: один в Москве, второй в Новосибирске…

- Да, таких примеров много, поскольку, если продаешь кредитные продукты, то в принципе офиса может и не быть. Но модель нашего банка универсальная. Мы принимаем депозиты, выдаем кредиты, осуществляем переводные операции. У нас масса продуктов, поэтому в нашем случае сохранение офисов необходимо. Другой вопрос, что они должны быть рационализированы. Мы хотим, чтобы в наших территориальных офисах сотрудники в большей степени работали с клиентами, а головной банк должен стать сервисным центром для обслуживания фронт-офисных отделений. Что-то получается, что-то нет, но мы стремимся к этому.

- И все-таки универсальность или нишевый подход сегодня более выигрышный?

- Я соглашусь с тем, что универсальные игроки менее поворотливы, а нишевые игроки более динамичные и подвижные. Они по определению должны быть специалистами в своем направлении.

Но, на мой взгляд, банк должен быть более диверсифицированным и не должен зависеть от обязательств одной группы вкладчиков или кредиторов, будь то население, государственные компании или внешние заимствования. В этом смысле диверсификация обязательств дает устойчивость.

Это же касается и активов банка. В экономике имеются разные периоды развития, во время ее роста увеличивается спрос на потребительское кредитование и на кредиты МСБ. Когда происходит спад, спрос снижается. Таким образом, и среди заемщиков нужно проводить диверсификацию. Хотя, говоря откровенно, для банкира важный вопрос – не то, к какому типу или сегменту принадлежит клиент, а то, что он должен быть первоклассным заемщиком.

В идеале я бы давал кредиты тем людям, которые в них не нуждаются. Многие берут кредиты под каким-то эмоциональным воздействием, на свадьбу, например. Я бы рекомендовал хорошо подумать и взвесить все за и против, прежде чем брать заем.

- Недавно Минэкономики объявило о том, что планируется приватизация Жилстройсбербанка. Как вы оцениваете это решение?

- Я не вижу ничего противоречивого в том, что у ЖССБК появится стратегический инвестор. Это принесет и дополнительную компетенцию, и дополнительный капитал. Я думаю, это будет полезно. Если честно, я не верю в государственные банки.

- Почему?

- Хотя в России эта система работает, там много госбанков и у них преобладающая доля на рынке. Но тем не менее, как показывает практика, уровень плохих кредитов или кредитов, выданных по политическим соображениям, например, для сохранения рабочих мест или поддержки предприятий, намного выше, чем в комбанке. В конце концов эта нагрузка приводит к тому, что эти госбанки становятся проблемными. Кроме того, уровень помощи от государства этим институтам несравнимо больше, чем частному сектору. Когда же речь идет о коммерческих банках, то всегда существует прагматизм: «взял деньги – верни». Безусловно, есть и варианты господдержки частного сектора, но опять же на возвратной основе. Если же деньги не возвращаются, это приводит к смене акционеров и потере собственниками своих первоначальных инвестиций. Степень ответственности у частного бизнеса очень высокая, потому что люди рискуют своими инвестициями.

- Говоря об инвестициях, вашим основным акционером является Kookmin bank, как складываются ваши отношения с корейским банком?

- Как вы помните, наши отношения с корейским банком начались в 2008 году после продажи части акций БЦК. Сделка пришлась на период разгара кризиса, который, конечно, был не самым лучшим моментом для инвестирования. Однако еще тогда председатель Kookmin bank отметил, что в мире происходят кризисные явления, но банк нацелен на долгосрочное сотрудничество. Корейский акционер не рассматривал БЦК как краткосрочную инвестицию, что и подтверждает сегодняшнее присутствие корейского акционера в составе БЦК.

По сути, ведь приобретение доли в нашем банке позволило Kookmin bank расширить свое присутствие за рубежом. Кстати, сегодня у корейского банка очень много подразделений, которые находятся за пределами Кореи – это и Китай, Вьетнам и Индонезия, в Лондоне есть свой банк. Kookmin – второй крупнейший игрок в Корее с общими активами около $250 млрд и капиталом $20 млрд. Если взять все активы банковской системы РК, то они несопоставимы с корейским банком.

Если говорить о присутствии работников Kookmin bank в БЦК, то на сегодняшний день порядка 50% топ-менеджмента составляют сотрудники корейского банка. Это главный финансовый директор, директор по кредитным рискам и IТ-директор. В этих областях они осуществляют контроль и управление ежедневной работой банка. Прикомандированных сотрудников порядка 20 человек, которые работают на разных должностях. Команда Kookmin очень многое делает для внутреннего институционального улучшения банка. За это время мы провели около 20 проектов – в сфере маркетинга и управления кредитов, операционной деятельности, усиления аудита и комплаенс-контроля. Другими словами, эти проекты были проведены для того, чтобы подтянуть БЦК к стандартам, которые существуют в Kookmin bank в части менеджмента. Это самое главное. Какие-то совместные задачи уже были завершены, какие-то в процессе завершения. Надеюсь, в конце этого года мы запустим нашу новую IТ-систему, над которой мы работаем почти полтора года.

За время сотрудничества с Kookmin bank появилось много новых продуктов, Например, StarBanking, о котором я упоминал, тоже продукт нашего совместного творчества и работы.

Также с 2011 года мы направляем своих сотрудников для обучения в Корею. Мы обучили уже более 400 сотрудников банка, в том числе топ-менеджеров и линейных менеджеров.

В целом наше сотрудничество проходит в разных областях и направлено на то, чтобы сделать БЦК современным, высокотехнологичным банком. Возвращаясь к вашему вопросу о том, каким банк будет в будущем, мне бы хотелось видеть его современным банком, который ничем не будет отличаться от западных банков, а молодые специалисты считали бы БЦК самым престижным местом для работы. У нас для этого есть возможности. На сегодняшний день 10% акций принадлежит Международной финансовой корпорации (IFC) и Kookmin – 42%.

- Имеется ли у вас пример иностранного банка, который вам очень импонирует, этакий банк-фаворит?

- Мне нравится модель испанского банка Santander. Несмотря на то, что Испания не очень большая страна, этот фининститут входит в число мировых банков и развивается не только у себя на родине, но и за рубежом, например, в странах Европы и Латинской Америки. За свою историю он превратился в глобальный банк, наряду с такими финансовыми гигантами, как Citi, BNP Paribas и другими известными мировыми банками. Для меня Santander – это пример того, как локальный фининститут смог вырасти и стал значимым, успешным игроком на мировой финансовой арене.

- Продолжая тему предпочтений, какие книги вы любите читать и считаете своими настольными?

- У меня нет какой-то определенной книги, которую бы я назвал настольной. Если я читаю какую-нибудь книгу, то она и является моей настольной в этот момент. Из последней литературы, которую я прочитал, – это «Биография Стива Джобса» Уолтера Айзексона. Очень интересная и познавательная для меня книга. Я, например, уже отношу себя к людям старшего поколения, а здесь узнал много нового про современные гаджеты. Деятельность Стива Джобса – это пример инноваций, бизнеса и умения понять, какие потребности имеются у людей. Это самое ценное для всех предпринимателей и в этом заключается уникальный талант Стива Джобса.

Конечно, не мог оставить в стороне книги о финансовых кризисах. Читал их, чтобы извлечь выводы, почему это произошло и как этого избежать. Например, года два назад с удовольствием прочитал книгу «Колоссальный крах здравого смысла. История банкротства банка Lehman Brothers глазами инсайдера».

Есть книги, которые читал еще в молодости, не так давно перечитал роман-антиутопию Джорджа Оруэлла «1984». Раньше она воспринималась как антисоветская пропаганда, а сегодня для меня это более философская литература, которая заставила над чем-то задуматься.

- Описанный в книге Оруэлла тоталитарный режим не свойственен вам в работе? На каких принципах строите свою работу с сотрудниками?

- Наверно, в первую очередь на доверии. У нас в банке есть 4 корпоративные ценности, которые мне лично очень близки. Их должен придерживаться каждый сотрудник нашего банка. Звучат они так: честность, профессионализм, оперативность и доброжелательность. Эти ценности мы выбирали всем банком методом открытого обсуждения. Причем именно в таком порядке: доверие к людям должно основываться на каких-то критериях – это в первую очередь порядочность и честность наших сотрудников. Второе: если делаешь работу, то делай ее хорошо. Третье: даже если делаешь хорошо, нужно еще делать ее быстро. Если не получается быстро, то нужно объяснять людям почему процесс завис и когда мы его завершим. Ну и последнее – доброжелательность – свою работу нужно делать с улыбкой. Это, конечно, не всегда легко, но мы стараемся достичь такого уровня.

- Что вы могли бы порекомендовать молодым банкирам?

- Для успешной карьеры нужно набраться терпения. Очень многим молодым специалистам мешает стремление получить все и сразу. В жизни так не бывает. Для того чтобы стать генералом, нужно побыть и рядовым, и лейтенантом – пройти все ступени, получить опыт. Для этого необходимо запастись терпением и любить свою профессию.

Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 7 октября 2015 > № 1512442 Владислав Ли


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter