Всего новостей: 2551208, выбрано 7 за 0.011 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Ашимбаев Данияр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиСМИ, ИТвсе
Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 25 апреля 2018 > № 2582051 Данияр Ашимбаев

Данияр Ашимбаев: «Посидел на «хлебной» должности – уступи место другому»

Чиновники в отечественной системе госслужбы то меняются как стекляшки в калейдоскопе, то демонстрируют чудеса выживания и чуть ли не пожизненно сохраняют за собой высокие посты. И никакого парадокса тут нет – таковы законы жанра, в рамки которого четко установленные сроки пребывания госслужащих на конкретных должностях никогда не вписывались и вряд ли впишутся в обозримой перспективе. Почему? Об этом наш разговор с политологом, создателем энциклопедии «Кто есть кто в Казахстане» Данияром Ашимбаевым.

- Данияр Рахманович, когда акимы или министры долго занимают свои должности, многие ворчат: мол, они засиделись. Когда же их часто меняют, все вокруг начинают пенять на «кадровую чехарду». Существуют ли какие-либо разумные сроки пребывания чиновников на своих постах?

- Как такового критерия, понятное дело, нет, хотя для определенной категории госслужащих сроки пребывания на должностях все же предусмотрены. В качестве примера можно привести членов Центральной избирательной комиссии, Конституционного совета, Счетного комитета, прокуроров. Для них установлены предельные сроки нахождения на том или ином посту. Но дело в том, что сроки эти соблюдаются не всегда. Кого-то могут переназначить, кого-то, напротив, освободить от занимаемой должности раньше положенного, что превращает эту норму в условность и только подтверждает вывод об отсутствии в данном вопросе каких-либо критериев.

- А они могут появиться?

- В обозримой перспективе вряд ли. Слишком многие факторы играют против этой идеи.

У нас достаточно часто реорганизуются министерства и ведомства. Какие-то из них просуществовали несколько лет, какие-то – несколько месяцев, а какие-то (например, МИД, Минюст, МВД, Минфин) существуют десятилетиями. И ни одно из министерств не застраховано от реорганизации. Полномочия перетекают из ведомства в ведомство, кадровый состав меняется достаточно часто, но, как мы видим, одни и те же люди регулярно назначаются на одни и те же должности: например, Касым-Жомарт Токаев – министром иностранных дел, Карим Масимов – премьер-министром, Адильбек Джаксыбеков – главой президентской администрации…

Конечно, можно затруднить процедуру частых реорганизаций и ротаций, переведя вопрос структуры правительства в конституционную плоскость с введением конкретных сроков пребывания министров на их постах, чтобы искушение лишний раз что-то реорганизовать было задавлено на корню, но такой подход способен подорвать суть всей кадровой политики в стране.

Если вы помните, в 2007 году у нас ввели институт ответственных секретарей, которые, как планировалось, должны были отвечать за преемственность политики каждого конкретного министерства, обеспечивая непрерывность деятельности его аппарата, и работать дольше, нежели министры. Но практически сразу же их стали менять, и меняют до сих пор, причем ничуть не реже, чем министров. Если уж эта реформа, направленная на обеспечение стабильности в работе аппаратов ведомств, у нас не прижилась (ответсекретари есть, но назвать их несменяемыми довольно сложно), то говорить о появлении законодательно закрепленных сроков сменяемости госслужащих попросту не приходится.

- В чем же причина? Казалось бы, если бы акимы и министры были уверены в том, что просидят в своих креслах, как минимум, лет пять, то и работали бы соответствующим образом, не ограничиваясь наведением только кастрюльной позолоты…

- Тут сказываются как аппаратная борьба (грубо говоря, посидел на «хлебной» должности – уступи место другому), так и индивидуальные характеристики тех, кому доверили пост (не справился – отсиди минимально приличный срок, и до свидания). В этой связи вспоминается забавная история, случившаяся в одном из министерств. На важный пост вице-министра дважды ставили людей с безупречной репутацией, умеющих выступать на публике, адекватно ориентирующихся в курируемых вопросах. Но им обоим должность пришлась не по вкусу. Они шли в вице-министры для того, чтобы заниматься публичной деятельностью, работать «говорящими головами», а им пришлось заседать в разных комиссиях, коллегиях, проводить совещания рабочих групп, подписывать массу документов. Оба практически сразу же подали в отставку. Их несколько месяцев продержали на должности, чтобы соблюсти хоть какой-то политес, и отправили, в конце концов, восвояси.

Но это так, небольшое отступление. Что же касается аппаратно-клановой борьбы, то драки за конкретные места на госслужбе идут постоянно. Конечно, есть должности, по которым претензии минимальны, но в целом ситуация такова: когда меняются министры, новички хотят поставить на ключевые позиции в ведомстве своих людей; когда меняются вице-премьеры, они хотят видеть во главе ведомств своих протеже; когда меняется глава кабмина, он тоже хочет рассчитывать на своего вице-премьера… И такая каша наблюдается повсеместно и беспрестанно. В результате никто, даже занимающий самую высокую должность, не может быть уверен в том, что проработает хотя бы год.

- Довольно часто так и получается. Только чиновник успел засучить рукава, а его уже перебрасывают на другой фронт работ. Это же аномально и неэффективно. Каким, на ваш взгляд, должен быть оптимальный срок пребывания чиновника в той или иной должности, чтобы он, с одной стороны, успел что-то сделать, а с другой, не оброс мхом?

- Один мудрый человек, несколько лет проработавший на госслужбе, поделился таким наблюдением: идеальный срок пребывания в должности составляет, как минимум, три года. Год уходит на то, чтобы вникнуть в ситуацию, понять, как устроен механизм принятия решений. Второй – на то, чтобы провести анализ ситуации в той сфере, которую ему доверили, выработать алгоритм решения тех проблем, которые ему обозначили при назначении. Еще год – на внедрение этого алгоритма в жизнь. Находиться на должности меньше этого срока, без постановки новых задач и выработки способов их решения, не имеет смысла.

Конечно, у нас есть долгожители. Приведу несколько примеров. Махмуд Касымбеков руководит канцелярией главы государства с 1996 года. Не так давно был отправлен в отставку аким Бейнеуского района Мангыстауской области Басшы Азирханов, который проработал на этом посту с 1990-го по осень 2017-го, установив тем самым своеобразный рекорд.

Бывает и наоборот, что, собственно, тоже не вписывается в понятия «идеальный» и «оптимальный». Вот недавний случай. В Атырауской области в начале года никому не известный человек пришел работать специалистом в районный акимат, через короткий промежуток времени стал начальником отдела, но, не задержавшись и на этой позиции, был назначен заместителем акима района. Апофеозом его карьеры стала должность районного акима, которую он занял всего через несколько месяцев после своего прихода на госслужбу. Правда, на этом посту он не смог удержаться и рухнул вниз так же стремительно, как и поднялся. Но удивительно тут другое - то, что построение карьеры этого чиновника уложилось всего в одиннадцать календарных месяцев, хотя обычно люди идут к таким результатам годами. По-хорошему, только специалистом в районном акимате нужно отработать пару лет, а то и все пять, и только потом двигаться дальше. Но с учетом наших «качелей» это на самом деле не получается. В среднем около трети госслужащих двигаются по параллельным прямым, работая акимом то одного района, то другого, потом акимом областного центра, а затем снова возвращаясь на районный уровень. И такая ситуация не только на местах. По похожей схеме десятилетиями кочуют из ведомства в ведомство, занимая аналогичные должности, те же вице-министры. Это, в принципе, нормально: идет наработка опыта, опытных чиновников бросают на проблемные регионы или просто передвигают по горизонтали, чтобы они не обрастали балластом.

Так что практика ограничения временного пребывания на тех ли иных должностях не про нас. Никто не хочет связывать себе руки. Более того, если подобного рода лимиты будут установлены законодательно, то люди, принимающие кадровые решения, посчитают это ущемлением своего права менять людей когда и на кого им захочется. В одном министерстве была такая история. Там подчиненные, руководители самостоятельных структур, назначались на три года по контракту. Естественно, через каждые три года, когда истекали их полномочия, начиналась драка за должности – все везли в Астану свои «портфели» (даже не конверты). Один министр, недолго думая, сократил срок контракта до одного года. И теперь желающий занять вожделенное место должен быть «отмечаться» уже ежегодно, причем так, чтобы перекрыть «предложение» конкурента. Не буду называть фамилии и место, где происходили эти события, тем более что такая практика является достаточно распространенной.

- Вы намекаете на коррупционную составляющую процесса назначений?

- Помимо желания поставить на посты своих людей и сформировать пространство для кадрового маневра, ощутимо присутствует и коррупционный элемент. У нас, конечно, не принято говорить про торговлю должностями, но такая практика процветает. Какие бы конкурсные комиссии ни создавались, какая бы ни имелась выслуга лет у претендентов на вакантные места, всегда найдутся обходные пути. Прием на госслужбу в этом плане не сильно отличается от скандального само по себе механизма проведения тендеров и госзакупок. Эта тема не то чтобы табуирована, но никто не хочет об этом говорить. А между тем, расценки на должности все растут и растут. В середине 1990-х говорили, что пост министра стоит 40 тысяч долларов. Теперь же за эти деньги можно устроиться максимум директором департамента. А все потому, что в современных условиях функционал госаппарата тесно связан с распределение бюджетных средств – тендеры, заказы, подряды. Естественно, что при таких исходных данных все должности становятся «хлебными».

Это видно хотя бы на примере дела Куандыка Бишимбаева. Его адвокаты в последнее время выложили в социальных сетях много материалов. Я оставляю за рамками суть дела и хочу акцентировать внимание на другом. После изучения попавших в публичное поле документов становится понятным, что фигуранты дела были нацелены не на выстраивание эффективной системы управления и инвестирования, а на то, чтобы расставить своих людей на «теплых» местах. Может быть, изначально посылы и были благородными, но в общем и целом ребята шли «рубить капусту».

Коррупционный компонент как при назначении госслужащих на должности, так и при их дальнейшей работе недооценивать нельзя. Изучая биографии таможенников, я обратил внимание на то, что мало кто из них больше года работал на Хоргосской таможне. Те, кто задержался там на два-три года, обычно становились фигурантами уголовных дел. Хоргос – это, конечно, крайний случай, но он все же иллюстрирует картину в целом: пришел на должность, «отметился», снял какую-то административную ренту и ушел.

Оговорюсь: кто-то, безусловно, приходит на госслужбу не ради ренты, а, например, затем, чтобы наработать опыт и связи. Но, достигнув цели, он не видит дальнейшего смысла в том, чтобы оставаться в системе. Однако этот нюанс не сказывается на качестве выстраивания коррупционных схем. Принципы их построения ни для кого не секрет. Приведу такой пример. Совсем недавно при формировании правительства Бакытжана Сагинтаева были созданы два новых министерства – по делам религий и гражданского общества, а также оборонной и аэрокосмической промышленности. Через несколько месяцев после их образования в обоих ведомствах начались аресты. В Министерстве по делам религий и гражданского общества был арестован зампредседателя комитета, недавно, кстати, осужденный, в Министерстве оборонной и аэрокосмической промышленности - замдиректора департамента.

Получается, что на выстраивание коррупционной схемы хватило одного квартала – при том, что полноценный запуск самих министерств требует намного большего времени. Сначала выходит указ президента о создании ведомства, потом постановление правительства, определяющее его полномочия. Затем разрабатывается положение о ведомстве, формируются его структура и аппарат, перераспределяются бюджетные программы. На более-менее полную катушку министерство начинает работать примерно через полгода после выхода указа о его создании. А коррупционная система внутри него, как видим, формируется в два раза быстрее. И, к сожалению, это тоже становится нашей печальной традицией.

Еще одна причина того, почему никто не хочет связывать себя конкретными сроками пребывания на должностях, – это командные перемещения. Как бы мы ни боролись с практикой, когда чиновники, получив новое назначение, тащат за собой подчиненных из министерства в министерство, из акимата в акимат, какие бы ограничения ни вводили, способы их обойти были, есть и будут. Есть, конечно, законодательно прописанные механизмы сдерживания этих процессов, есть масса деклараций брать на службу местные кадры, но как тащили своих, так и продолжают тащить. Например, пришел новый аким Мангистауской области и сразу же привез с собой людей из Ассамблеи народа Казахстана, где он раньше работал, и из Западно-Казахстанской области, откуда он родом.

При этом замечу: многие кандидатуры проходят согласование в администрации президента, например, заместители акимов областей, районные акимы. По логике, АП могла бы контролировать ситуацию и влиять на нее, но по каким-то причинам этого не делает. И раз она дает добро на перевод кадров из региона в регион, невзирая на частоту ротаций и существование ограничений, значит, такое и впредь будет практиковаться, несмотря на все заявленные декларации.

Подводя черту, скажу, что законодательному закреплению временных ограничений пребывания на том или ином посту препятствуют традиция расставлять своих людей, практика кадровых маневров и продажи должностей. И кто бы что бы ни декларировал, наша система госслужбы еще долго будет существовать по принципу «надо будет – снимут, надо будет – назначат».

Автор: Юлия Кисткина

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 25 апреля 2018 > № 2582051 Данияр Ашимбаев


Казахстан > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 13 ноября 2017 > № 2391729 Данияр Ашимбаев

Данияр Ашимбаев: Ситуация с RBK — экзамен на политическую вменяемость госаппарата

Продолжение интервью с известным казахстанским политологом, главным редактором биографической энциклопедии Данияром Ашимбаевым о ситуации с банком RBK.

Первая часть:

Ашимбаев: Концентрация VIP-персон в банке RBK парализовало управленческую волю всего финансового руководства страны

- Данияр Рахманович, что вы скажете о нередко озвучиваемом сегодня предположении, что проблемы некоторых банков связаны с намерением оттеснить от управления финансовыми ресурсами некоторых высокопоставленных персон и тем самым ослабить их позиции? Достаточно вспомнить ситуацию с Казкомом, после слияния которого с Народным банком бывший вице-премьер Имангали Тасмагамбетов фактически утратил ценный ресурс в финансовой сфере. Можно быть, схожие процессы происходят и в RBK, где, как вы заметили, высока концентрация VIP-персон?

- В последнее время мы в целом наблюдаем процесс выбытия фигур из казахстанского истеблишмента. Тасмагамбетов уехал послом в Москву. Нуртая Абыкаева вывели из сената. Масимова демонстративно исключили из политсовета «Нур Отана», хотя по законодательству он утратил это место автоматически еще в прошлом году, когда перешел на правоохранительную службу. Одновременно начались судебные слушания по делу бывшего министра национальной экономики Куандыка Бишимбаева. Также на слуху ряд других коррупционных скандалов, связанных с высокопоставленными фигурами.

Все это свидетельствует о том, что, с одной стороны, градус напряженности в казахстанском истеблишменте растет, с другой — сценария дальнейшего развития событий ни у кого нет. Мы не видим государственной стратегии в этой сфере, лишь наблюдаем отдельные тактические шаги — взлеты и падения отдельных персон — наблюдаем расширение конфликтного поля в элите и массу проблем, по которым практически никто не в состоянии принять решение — многие процессы оказались пущенными на самотек.

Процессы концентрации, которые особенно характерны для банковской сферы, что ярко иллюстрирует коалиция VIP-чинов вокруг двух в принципе небольших по объему банквов — RBK и Qazaq Banki — привела к тому, что финансовый регулятор, правительство и шире — исполнительная власть — не в состоянии принять какое-либо решение.

Возможно, причины проблем в RBK были объективными, но сейчас, вероятно, кто-то пытается разыграть на основе этой ситуации политическую карту.

- Данияр Рахманович, а как вы бы оценили меры по оздоровлению банка — выведение всех проблемных кредитов в отдельную компанию и выделение средств в размере 240 млрд тенге в рамках Программы по повышению финансовой устойчивости банковского сектора? Не считаете ли вы, что таким образом в очередной раз происходит «национализация убытков»?

- Это абсолютно не новость, эта модель была выработана еще в 90-е годы во время первой волы приватизации. Тогда проблемные долги предприятий либо списывались, либо вешались на государство.

Очевидно, что государство заигралось с поддержкой крупных финансовых структур, собственники которых связаны с политической элитой. И поэтому в случае возникновения проблем просто не в состоянии предложить другой метод решения проблемы. Ситуация с RBK в какой-то степени экзамен на политическую вменяемость государственного управленческого аппарата.

Ведь что получается: когда бюджет полон, когда доходы от экспорта идут гигантские, никто не обращает внимания на проблемы с управлением. Заметьте как только была запущена Программа по повышению финансовой устойчивости банковского сектора в ней четыре казахстанских банка тотчас объявили о своем участии в ней. Причем сделали это в таких выражениях, как будто это повод для пиара, хотя речь по сути идет о признании серьезных проблем.

Нельзя также не упомянуть ситуацию вокруг БТА. Недавно была обнародована информация о том, что бизнесмен Муратхан Токмади признал свою вину в убийстве Ержана Татишева по заказу Мухтара Аблязова. В сущности, это факт, который в последнее десятилетие никто под сомнение и не ставил. Возникает вопрос: смерть Татишева вызывала массу вопросов еще в 2004 году, почему не было решения даже о непредумышленном убийстве? Ведь кто-то эту ситуацию «разруливал»? И явно это был не уровень следователя или судьи. И Аблязова вернули в БТА не просто так. И то, что ему дали беспрепятственно уехать за границу несмотря на огромные проблемы в банке, говорит о том, что в ситуации с БТА тоже не все так прозрачно. Либо Аблязов отмывал деньги больших людей, и эти деньги успел им отдать перед тем, как уехать. Либо стоит вопрос о том, то в государственном аппарате некоторые сферы откровенно криминализированы.

И сейчас та самая знаменитая, лучшая на постсоветском пространстве финансовая система, которой мы гордились на протяжение многих лет, как выясняется, продолжает подтверждать свою «замечательность», извлекая деньги из Нацфонда и бюджетных средств. Ценой политических конфликтов, по сути, угрожая в какой-то степени социальной стабильности.

Жанар Тулиндинова

Источник - ИАЦ

Казахстан > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 13 ноября 2017 > № 2391729 Данияр Ашимбаев


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 4 сентября 2017 > № 2295618 Данияр Ашимбаев

Ашимбаев о прогнозах на осень: Круг людей, которых затронут перемены, окажется достаточно широким

Прогнозы на предстоящий осенний политический сезон в Казахстане наполнены ожиданиями, как минимум, нового раунда кадровых перестановок. Назначение в Кабмин двух топ-менеджеров нацкомпаний – главы «Казатомпрома» Аскара Жумагалиева и председателя правления национального холдинга «Байтерек» Ерболата Досаева – сразу в ранг вице-премьеров, состоявшееся 29 августа, вероятно, может стать спусковым крючком для новой перезагрузки правительства. Впрочем, осенняя кадровая ротация стала настолько привычной для Казахстана, что острого интереса большие министерские переезды и смена аватарки главы ведомства в обществе не вызывают. Иной вопрос, следует ли ожидать осенью принятия неких «судьбоносных» решений, которые сбалансируют драматичные события начала года – громкие отставки и скандальные аресты чиновников самого высокого ранга. О том, какой будет политическая осень 2017 года в Казахстане, мы побеседовали с известным казахстанским политологом, редактором биографической энциклопедии «Кто есть кто в Казахстане» Данияром Ашимбаевым:

Астану ожидает ротация в режиме нон-стоп

- Данияр Рахманович, какие тренды, на ваш взгляд, станут определяющими в предстоящий осенний политический сезон?

- В казахстанской политической жизни есть два контура: внешний и внутренний. К внешнему относится пропаганда, партийная деятельность, громкие инициативы, имиджевые проекты и т.д. Второй – это непосредственно госуправление, управление активами, вопросы собственности, кадров и т.д.

Первый внешний контур – самый шумный и порой кажется, что именно там происходит большая часть важных событий. Но если присмотреться внимательно, то выясняется, что непосредственного влияния на реальность этот пласт политической жизни не оказывает. Во втором контуре происходят куда более значимые вещи.

С точки зрения прогнозов на осень все те риски, о которых мы обычно говорим: угроза экономического кризиса, терроризма, экстремизма, политической дестабилизации – как были отрефлексированы давным-давно, так и остаются в режиме вялотекущего ожидания. По сути, на сегодняшний момент куда более значимыми являются вопросы перераспределения влияния в высших эшелонах власти.

Буквально 29 августа прошли перестановки в правительстве, в котором стало на два вице-премьера больше. В Кабмин вернулись Ерболат Досаев и Аскар Жумагалиев. Назначение Досаева в Кабмин, по сути, было ожидаемым и выглядит вполне логичным. Отмечу также, что о переходе Жумагалиева в правительство активно говорили на протяжении нескольких последних месяцев. Предполагается, что он займет вакантное с начала года место вице-премьера по социальным вопросам, которые до своего назначения в Москву курировал Имангали Тасмагамбетов.

Кроме того, одним из важных ожиданий осени является назначенное на 4 сентября открытие парламентской сессии, на котором, помимо всего прочего, должен быть решен вопрос об избрании нового или переизбрании старого спикера Сената. Как известно, у действующего председателя верхней палаты парламента Касым-Жомарта Токаева истекают депутатские полномочия, и в связи с этим возникает вопрос, сохранит ли он за собой кресло спикера или нет.

Поскольку с каждым годом разговоры о возможной смене власти все больше активизируются, на предстоящем открытии парламентской сессии Токаев с высокой степенью вероятности сохранит свое место. Тем не менее, определенные риски для него есть. От того, останется ли он на своем посту или будет выдвинут новый спикер, естественно, будет зависеть политический расклад на ближайший политический сезон.

Активно идут разговоры о смене правительства, о перестановках в Администрации президента, в акимском и дипломатическом корпусе. В общем, речь идет о традиционных для осени ожиданиях кадровой ротации. Связано это отчасти с тем, что на это время – сентябрь, октябрь, ноябрь – обычно приходится пик перестановок. Однако логическим путем предугадать, кто уйдет, кто придет, достаточно сложно, поскольку логика присутствует в нашей кадровой политике крайне опосредованно. Как правило, решающее значение имеют подковерные схватки и договоренности, которые остаются за скобками публичного политического пространства.

Но определенных изменений в вышеперечисленных структурах ожидать все-таки следует. Кое-кто из чиновников в высших эшелонах власти уже достиг пенсионного возраста и некоторые кадровые решения, как показали назначения 29 августа, все-таки были приняты. Скорее всего, круг людей, которых затронут перемены, окажется достаточно широким. Полагаю, что глобальных сдвигов ожидать все-таки не приходится, поскольку речь идет не о разовой массовой ротации, а о частых передвижениях в режиме два-три человека в неделю.

Идеологическому блоку туго без профильного вице-премьера

- Возвращаясь к новым назначенцам в Кабмин. Аскар Жумагалиев, в отличие от своего предшественника, никогда не претендовал на статус идеолога и любимца национальной интеллигенции. Сможет ли он стать достойной заменой Имангали Нургалиевичу?

- Напомню, что идеологическая сфера – это не только культура и СМИ. Хотя Жумагалиев как раз-таки руководил в свое время сферой СМИ, будучи министром связи и информации, а также транспорта и коммуникаций. Таким образом, опыт в этой сфере у него есть, в политическом плане он тоже человек не новый. Может быть, не самый любимый среди редакторов казахстанских СМИ, но с точки зрения развития коммуникационной сферы Жумагалиев управленец хорошо себя зарекомендовавший. За его плечами и опыт руководства «Казахтелекомом» и «Казатомпромом», что, по нашим временем, имеет большое практическое значение.

Подчеркну, Жумагалиев – это, прежде всего, технарь и технократ. А среди ведомств, которыми он будет курировать – если он все-таки будет, как планировалось, вице-премьером по социальной политике – особое внимание сегодня приковано к Министерству образования и науки, где вопросы цифровизации, инноваций и – никак не обойтись без этого заезженного слова – реформ приобрели большую актуальность. В этой системе в последнее время было немало скандалов.

Отчасти на этом сказалось отсутствие ведомственного кураторства. После ухода Тасмагамбетова с должности вице-премьера практически несколько месяцев идеологический блок оставался без профильного вице-премьера. Конечно, кураторство над ним из Администрации президента осуществлял и осуществляет Марат Тажин, но функции Администрации сосредоточены, как правило, на стратегических вопросах, выработке идеологии, тогда как текущие проблемы здравоохранения, образования, науки, культуры, СМИ нуждаются в постоянной опеке.

Министры у нас попадаются достаточно конфликтные, особенно в последнее время. А координацию работы всего блока мы, к сожалению, в последнее время не наблюдаем. Возможно, какие-то сферы будет курировать Досаев, какие-то – Жумагалиев. Словом, как бы мало не было министерств в казахстанском правительстве, тем не менее, координация их деятельности – в том числе на уровне вице-премьеров – очень необходима. Тем более, сейчас, когда в Астане активно распространяются слухи о возможной новой реорганизации министерств, которая затронет и гуманитарный блок, и экономический.

Ведь проблема нашей системы заключается в том, что каждое звено, каждое ведомство в отдельности, каждый отдельно взятый чиновник обладают достаточным уровнем компетенции и опытом и вполне соответствуют требованиям времени. Однако как единая система они не работают. Мы наблюдаем разрозненные успехи в различных отраслях, но системными их назвать сложно. Как нет системного анализа ошибок. Когда проводится очередная реорганизация правительства, очень много говорится о позитивном значении той или иной реформы, хотя, по сути, зачастую она повторяет опыт, который был у нас три-четыре года или шесть-семь лет назад. Однако объяснить, почему свернули прошлый эксперимент и начали новый – никто не может.

- Можно хотя бы наметить, какие именно ведомства будут трансформированы?

- Несколько вариантов новой структуры правительства мне известны, но я бы не придавал этому большого значения, потому что практически все возможные комбинации слияний и реорганизаций у нас уже были: здравоохранение благополучно уживалось с социалкой, коммуникации с инвестициями, промышленность с торговлей и т.д. Все сферы хотя бы по одному разу успели побывать под крышей одного ведомства. Таким образом, какая бы реорганизация не ждала казахстанский Кабмин, сложно придумать того, чего еще не было. И какие бы конфигурации не предлагались, по большому счету, все это – повторение пройденного. Зачастую мы просто блуждаем по кругу.

Есимов вместо Токаева?

- Данияр Рахаманович, вы упомянули, что срок депутатских полномочий действующего спикера Сената Касым-Жомарта Токаева истекают в ближайшее время. Поскольку эта должность, согласно казахстанской Конституции, фактически имеет статус вице-президентской, следует ли ожидать, что вокруг нее развернется конкурентная борьба?

- Поясню детали: Токаев пришел в Сенат на место нынешнего председателя Верховного суда Кайрата Мами. Кайрат Мами был назначен сенатором указом президента в ноябре 2011 года сроком на шесть лет. Соответственно, срок полномочий Токаева, как и всей президентской семерки, получившей назначение в 2011 году, истекает в ноябре нынешнего года. В связи с тем, что в июне этого года состоялись сенатские выборы, новоизбранные сенаторы приступят к своим полномочиям на совместном заседании палат, назначенном на 4 июня. Скорее всего, одновременно президент назначит новую семерку депутатов верхней палаты парламента.

Напомню, что четырех из них – в том числе бывшего главу КНБ Нуртая Абыкаева – уже заменили в июле, и июльские назначенцы должны будут все равно пройти переназначение.

Спикер Сената в Казахстане ключевая фигура только по своему потенциалу. Реальный вес Сената в определенном смысле проигрывает даже Мажилису, тем более при таком активном спикере нижней палаты как Нурлан Нигматулин. По сути Сенат в казахстанской законодательной системе играет пассивную роль. В этой связи значение имеет не столько полномочия Сената или его председателя, а тот факт, что, по Конституции, в случае досрочного прекращения полномочий или кончины президента на оставшийся срок его полномочия будет выполнять председатель Сената.

Однако какой-либо борьбы за это место сегодня нет, потому что назначение спикера – это прерогатива президента. Председатель Сената избирается не по предложению депутатов – его кандидатура выдвигается главой государства. И президент очень щепетильно подбирает спикеров. Как правило, это люди, которые в случае форс-мажора могли бы возглавить страну, но которые ни в коем случае не будут ускорять эти процессы.

- У Токаева есть возможные конкуренты?

- Ходят активные разговоры о том, что на пост спикера Сената может быть выдвинут Ахметжан Есимов, ныне возглавляющий национальную компания «Астана ЭКСПО-2017». Но в то же время достаточно высока вероятность того, что Токаев сохранит за собой пост. Он фигура известная в международных кругах, достаточно опытный политик, бывший премьер, многолетний глава МИД, единственный в Казахстане, кто занимал пост заместителя генерального секретаря ООН. И хотя он тоже уже достиг пенсионного возраста, Токаев сохранил главное – полное доверие президента. Какое решение будет принято по этой кандидатуре, мы узнаем, скорее всего, 4 сентября.

Жанар Тулиндинова

Продолжение следует

Источник - ИАЦ

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 4 сентября 2017 > № 2295618 Данияр Ашимбаев


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 22 июня 2017 > № 2222969 Данияр Ашимбаев

Казах, какой ориентации ты будешь?

Автор: Сауле Исабаева

В Казахстане принято делиться по жузам, кланам, родам, землячествам, по идейным убеждениям и т.д. Но мало кто, особенно во власти, открыто выражает свои геополитические пристрастия, хотя наверняка можно говорить о тяготении (историческом, культурном, экономическом) представителей элиты и простых граждан к тем или иным внешним игрокам. О том, почему у нас не принято говорить об этом вслух и в чью сторону чаще всего поглядывают казахстанцы, мы беседуем с автором биографической энциклопедии «Кто есть кто в Казахстане» Данияром Ашимбаевым.

- Данияр Рахманович, есть ли в казахстанской политической верхушке деление на «западников», «русофилов», «тюркистов», сторонников движения в сторону Китая и т.д.? Если да, то как это проявляется? И кто побеждает?

- Надо заметить, что в нашей стране нет такого вектора, по которому не было бы разделения в обществе или в элите. Это касается и религии, и культуры, и геополитики, и системы управления, и оценки тех или иных исторических фактов - практически во всех направлениях имеются определенные линии противоречия.

Другое дело, что в казахстанских условиях невыгодно откровенно заявлять о своей позиции в пользу того или иного лагеря. У нас и без того достаточно много поводов для обвинений друг друга, в том числе в трайбализме, коррупции и т.д. Поэтому чиновники стараются быть подчеркнуто многовекторными, особенно если они имеют реальный уровень влияния и тем более если их рассматривают в качестве потенциальных преемников действующего главы государства. Им приходится выглядеть равноудаленными от, допустим, Москвы и Вашингтона, Анкары и Пекина, чтобы избежать возможных обвинений в пророссийской, прозападной, протюркистской или прокитайской ориентации.

К примеру, сторонниками прокитайского направления многие называют спикера сената Касым-Жомарта Токаева и экс-премьера Карима Масимова, которые определенное время работали в КНР и владеют китайским языком. Но однозначно утверждать это сложно. Допустим, тот же Токаев, будучи министром иностранных дел, много времени проводил в России и на Западе. А Масимов, хотя и привлекал активно китайские инвестиции, немало времени уделял евразийской интеграции и контактам с западными странами. То же самое можно сказать о бывшем госсекретаре Канате Саудабаеве: он был послом в Турции, активно занимался российско-казахстанскими отношениями и, будучи послом в США, работал с Западом.

Однозначно прозападной ориентации у нас придерживался разве что Акежан Кажегельдин . В отношении остальных утверждать что-то достаточно сложно.

- Как можно различить, какой «ориентации» тот или иной политик? И почему они так тщательно это скрывают?

- Понятно, что каждый из них в душе тяготеет к какой-то стране, но открытая демонстрация этого может помешать им в налаживании связей с другими странами, поэтому они пытаются диверсифицировать свои личные, деловые и политические контакты. То есть, декларируя многовекторность, вип-чиновники пытаются на случай возможных политических баталий заработать известность в высших органах власти всех крупных игроков — и России, и Китая, и США, и Турции. Но порой настолько переусердствуют в этом, что их начинают называть двойными и даже тройными агентами разных стран, хотя четкой ориентации у них на самом деле может и не быть.

Тут есть еще вот такой момент. Как известно, некоторые чиновники связаны с крупными транснациональными корпорациями. Головные офисы каких-то из ТНК могут находиться, к примеру, в Лондоне. Но это же не значит, что данные чиновники являются проанглийскими. Они, грубо говоря, ставленники тех или иных корпораций, не имеющих гражданской принадлежности.

Что касается религиозного фактора… Мы видим, как многие наши высокопоставленные госслужащие и бизнесмены активно декларируют свою принадлежность, например, к исламу как на уровне личной жизни, так и на уровне политических и деловых контактов с арабским миром. Но при этом никого из них религиозным не назовешь. Все-таки они не производят впечатления людей, которые строго следуют обрядам или каким-то морально-этическим ценностям ислама.

Нашу элиту сложно назвать безыдейной. И ее отношение к геополитическому вектору (собственному, страновому или отраслевому) по большому счету сдобрено огромной долей профессионального цинизма. Ведь в условиях, когда ключевые вопросы решаются в трех-четырех столицах, делать ставку лишь на одну из них бессмысленно.

Проамериканскую повестку могут позволить себе наши либерасты (именно либерасты, а не либералы) из грантоедских организаций. Пантюркистскую – некоторые представители творческой интеллигенции и молодые чиновники. Пророссийской позиции в основном придерживаются активисты славянских организаций, а также значительная часть русскоязычного населения, представители старшего поколения, те, кто не отрицает позитивного значения советской истории.

Что касается прокитайского вектора, то здесь вообще наблюдается парадокс. В Казахстане очень любят китайские инвестиции (причем зачастую не все могут ответить на здравый вопрос, насколько они нам выгодны и на каких условиях мы их привлекаем) и положительно относятся в целом к товарам из Поднебесной. Но при этом со стороны населения наблюдается отрицательное отношение к самим китайцам. Учитывая эти моменты, никто в элите не станет занимать откровенно прокитайскую позицию. Хотя мы видим, что активное вовлечение в экономику КНР - это курс, одобряемый высшим руководством нашей страны.

- А к какому вектору тяготеет в целом наше общество?

- Как я уже сказал, в Казахстане не поддерживают прокитайский вектор. Наше население вообще достаточно настороженно относится к китайцам (на уровне бизнеса, культурных ценностей) и в целом к этому государству. Оно хорошо воспринимает только китайские товары, и то в силу их дешевизны. Безусловно, ситуацию усугубляет и распространенное мнение о территориальных претензиях КНР к Казахстану, тем более что отдельные эксперты и политические деятели не опровергают их наличие.

Примерно то же самое можно сказать и о пантюркистском векторе. Наше население в массе своей воспринимает его достаточно абстрактно и из всех «общетюркских ценностей» ценит разве что продукцию турецкой легкой промышленности и тамошние курорты. Причина в том, что все эти разговоры о тюркском братстве в основном умозрительны и, как правило, не находят подтверждения на практике.

Довольно сумбурно у нас присутствует и исламский вектор. Сейчас в Казахстане мы наблюдаем борьбу традиций, процесс псевдовозрождения определенного уровня религиозности. При этом духовенство не в состоянии четко сформулировать свою политику, а потому в зависимости от региона и уровня имамов одни и те же нормы трактуются по-разному. В целом роль религии в жизни казахстанцев достаточно невелика, она, скорее, имеет обрядовую форму — праздники, свадебные, похоронные церемонии и т. д. Поэтому серьезного, массового тяготения к арабскому, исламскому миру у нашего населения не просматривается.

Не испытывают особых симпатий казахстанцы и к своим соседям — среднеазиатским республикам. Слово «Центральная Азия» вошло в наш лексикон сравнительно недавно, прежде наш регион всегда называли “Казахстан и Средняя Азия” (как многие любят иронизировать: «очень средняя Азия»). То есть отношение к таджикам, узбекам, туркменам и киргизам у нас чисто соседское. Доброжелательным назвать его сложно. Более или менее тесные связи налажены разве что в южных областях нашей страны, где казахи уже привыкли жить совместно с узбеками в силу многочисленности этой диаспоры в тех районах. Но в целом центрально-азиатский вектор, так же, как общетюркский и исламский, серьезной роли в нашем массовом сознании не играет.

Что касается прозападной ориентации, то позволить ее себе в Казахстане могут немногие. Это в основном те люди, которые там отдыхают, бывают в командировках или дают образование своим детям. То есть, если не считать узкую прослойку граждан (как правило, состоятельных), симпатий к Западу среди нашего населения нет. Одни не любят его за продолжающуюся империалистическую экспансию, другие - за политику мультикультурализма со всеми ее гей-парадами и миграционными кризисами.

В итоге остается традиционная пророссийская ориентация (я бы сказал: советская). Надо понимать, что речь тут идет о симпатиях населения, а не о цивилизационном выборе. То есть можно сказать так: в силу культурных и исторических традиций, а также в силу нахождения Казахстана в российском информационном, образовательном и научном пространстве наше общество тяготеет к северному соседу больше, чем ко всем остальным внешним игрокам вместе взятым.

- Вариантов больше нет?

- Конечно, есть! Это ориентация на создание самостоятельного государства. И это сейчас базовый вектор. За четверть века Казахстан научился жить самостоятельно, отвык ждать помощи или справедливости извне. Поэтому у здоровой части нашего населения уже вызывают раздражение шараханья власть имущих в сторону пантюркизма, панисламизма и т. д., не говоря уже о подзабытых «азиатских тиграх».

Но, к сожалению, ориентация на собственное государство, на нациостроительство сталкивается с такими известными проблемами, как коррупция, непотизм, трайбализм, которые стимулируют в нашем обществе протестные и – зачастую - эмигрантские настроения. Многие граждане все чаще смотрят в сторону других стран, когда дело касается получения образования, лечения, достойной работы и в целом переезда. Понятно, что далеко не все могут себе это позволить. Но мы видим, как многие молодые казахстанцы уезжают учиться (не только в страны дальнего зарубежья) и остаются там. Тем более что есть примеры людей, добившихся там успеха – в бизнесе, политике, культуре – и без всякой коррупции. Этот тренд становится, увы, все более привлекательным для нашей молодежи.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 22 июня 2017 > № 2222969 Данияр Ашимбаев


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 30 января 2017 > № 2065309 Данияр Ашимбаев

Специальное обращение президента Казахстана Нурсултана Назарбаева, прозвучавшее 26 января на всех телеканалах страны, вызвало оживленную дискуссию в экспертных кругах. Напомним, тогда глава Казахстана сообщил, что намерен передать часть своих полномочий и функций правительству и парламенту, закрепив при этом за собой роль верховного арбитра. Проект соответствующих поправок, в том числе и в Конституцию страны, уже вынесен на всенародное обсуждение. Как сообщила пресс-служба президента, гражданам страны отводится месяц на то, чтобы ознакомиться с поправками и направить свои пожелания и предложения по готовящейся реформе уполномоченному органу.

Казахстанские политологи, за немногочисленным исключением, дают интервью о том, что вынесенные на обсуждение общественности поправки — это как раз то, чего не доставало стране. То, что поможет Казахстану сделать существенный скачок в своем демократическом развитии.

Но по мнению главного редактора Казахстанской биографической энциклопедии, политолога Данияра Ашимбаева, предлагаемая реформа проводится не ради перераспределения полномочий между ветвями власти, а для того, чтобы подготовить комфортные условия для передачи поста президента преемнику. Об этом Ашимбаев рассказал в интервью корреспонденту ИА REGNUM.

ИА REGNUM: Данияр, как вы оцениваете проект поправок, вынесенный на всенародное обсуждение? Что изменится, в случае их принятия, для главы государства, правительства, парламента и, самое главное, для простых смертных?

Прежде всего, если мы посмотрим историю конституционного строительства в Казахстане, то увидим, что есть какие-то базовые вещи или же общие принципы государственного устройства, а есть масса смежных вопросов, которые могут относиться как к полномочиям президента, так и к полномочиям правительства, парламента или акиматов (местных администраций — ИА REGNUM ).

Если мы внимательно рассмотрим проект поправок, то остается двоякое впечатление. Что я имею в виду? Когда в 2007 году проходила конституционная реформа, она называлась «процесс передачи полномочий президента парламенту». Но если внимательно посмотреть сам текст закона, принятого в 2007 году, то станет понятно, что все было наоборот — часть полномочий президента выросла как раз за счет парламента. И то, ради чего вроде как затевалась реформа, и то, во что она в конечном счете вылилась — вещи немного разные.

Что касается реформы 2017 года — здесь есть определенное лукавство. Вроде бы президент отказывается от ряда полномочий. Но что это за полномочия? Передача правительству права создавать центральные органы госуправления, не входящие в состав правительства. То есть речь идет о самостоятельных агентствах, которые у нас, по сути, уже ликвидированы. Они все переданы в министерства.

Следующее: президент отказывается от права утверждать государственные программы. Но если мы посмотрим, этих программ в стране достаточно много. Какие-то утверждались президентом, какие-то — правительством. По большинству из них есть масса проблем. Получается, что госпрограммы утверждает президент, а реализует правительство, а политическая ответственность за их провалы тем самым повисает в воздухе.

Идем дальше: утверждение единой системы оплаты труда. Этот вопрос, по сути, больше относится к компетенции правительства, нежели к президенту.

И так далее. Принципиальные вопросы президент не передает.

Или вот еще: отказ президента от права отменять решения правительства. Насколько я помню, эти нормы использовались в последний раз то ли в 1996, то ли в 1997 году. Причем использовались демонстративно, чтобы показать правительству Кажегельдина (Акежан Кажегельдин — премьер-министр Казахстана в 1994—1997 гг. В настоящее время находится в эмиграции в Лондоне — ИА REGNUM ), что хозяином в доме является президент. С тех пор эта норма не применялась, так же как и право президента принимать указы, имеющие силу закона. Эта норма имела смысл в ситуации 1995 года, когда возникал правовой вакуум, вызванный то саботажем со стороны парламента, то его (парламента) отсутствием. Одним словом, сейчас президент передает ряд второстепенных полномочий, а также ряд морально устаревших полномочий.

Еще одна норма: правительство теперь слагает полномочия не перед вновь избранным президентом, а перед вновь избранным Мажилисом (нижняя палата парламента — ИА REGNUM ). Здесь тоже есть лукавство. Если посмотреть историю, то, конечно, правительство слагало свои полномочия перед вновь избранным президентом. Но, как правило без исключений, тот премьер, который слагал полномочия перед все тем же президентом, просто переутверждался в должности, и правительство продолжало работать практически в том же составе. Тем более сам факт того, что премьер назначается президентом с согласия Мажилиса, а освобождается от должности президентом по собственному усмотрению — эта норма как была, так она, по сути, и остается.

Но в поправках есть интересный момент, касающийся права собственности. В основном законе в статье о гарантиях прав собственности термин «граждане Республики Казахстан» меняется на «каждый». Эта новация, как я понимаю, ориентирована на тех владельцев собственности, которые не являются гражданами Казахстана — прежде всего иностранные инвесторы, которые владеют основными промышленными, металлургическими, земельными и прочими активами в стране, но при этом не являются обладателями синего паспорта (паспорта гражданина Казахстана — ИА REGNUM ).

Но вернемся к реформе. Насколько принципиальный характер она носит? Мы видим, что в ряде случаев президенту требуется не согласие парламентских партий или палат, а просто консультации. Исходя из этого возникает вопрос — зачем вообще был нужен этот проект поправок? Тем более что механизм влияния парламента на формирование правительства после выборов в нем вообще никак не прописан. И в своем сопроводительном выступлении (спецобращение 26 января — ИА REGNUM ) президент эти направления обозначил весьма туманно. Поэтому складывается впечатление, что есть некий вариант более расширенных поправок в Конституцию, который, скажем так, возникнет в ходе «всенародного обсуждения». И там уже будут содержаться те вопросы, которые и являются на самом деле целью проводимой реформы. Но они будут, видимо, предложены не «сверху», а «снизу» — со стороны населения, экспертов или депутатов.

ИА REGNUM: Есть версии, какие это поправки?

Можно предположить, что это усиление влияние партий, точнее партии, на формирование правительства. Возможно, будет внесена норма, по которой после очередных парламентских выборов пост премьера будет предлагаться лидеру или представителю победившей на выборах партии. Вот эта норма выглядит уже более серьезной передачей полномочий. Но при этом мы все прекрасно понимаем, что на выборах всегда гарантировано и с большим отрывом побеждает партия власти «Нур Отан», лидером которой является тот же президент. Здесь же вопрос будет заключаться только в самой процедуре. Конечно, это расширяет полномочия парламента и парламентского большинства. Но, вместе с тем, действующий премьер-министр Бакытжан Сагинтаев — член руководства и бывший первый зампред партии «Нур Отан». Поэтому если такая поправка будет принята, то после выборов пост премьера может быть предложен тому же Сагинтаеву. То есть в персональном варианте опять-таки ничего не изменится.

ИА REGNUM: В таком случае возникает вопрос: зачем все эти реформы?

Правильный вопрос. Если реформа затевается только для внешнеполитического антуража, то надо понимать, что 2017 год с внешнеполитической точки зрения для Казахстана и так стабильный. Мы стали непостоянным членом Совета безопасности ООН, у нас в этом году проходит выставка EXPO. Сейчас в Алма-Ате началась Универсиада. В Астане недавно прошли межсирийские переговоры. Поэтому с точки зрения международной жизни нам не надо ни перед кем рисовать демократические преобразования в стране. Опять-таки досрочные выборы во время проведения EXPO — это дополнительная нагрузка на бюджет и на нервы аппарата. Поэтому вопрос «зачем нам эти преобразования» — достаточно правомерен.

Большинство экспертов считают все эти конституционные реформы началом процедуры по транзиту власти. То есть, в случае вступления этих поправок в силу, президент сложит с себя полномочия лидера партии «Нур Отан» и инициирует досрочные выборы. Партия выдвинет нового кандидата в председатели партии, который поведет ее на выборы. Затем партия победит, и руководителю будет предложен пост премьер-министра. А затем, если будет принята не озвученная, но обсуждаемая в кулуарах поправка о том, что в случае досрочного ухода с поста действующего главы государства полномочия президента перейдут не к председателю сената, а к премьер-министру, к примеру, как это принято в России, в таком случае новоизбранный премьер автоматически становится и главой государства в случае ухода Нурсултана Абишевича с поста президента.

Этот вариант очень похож на то, что происходило в России незадолго до ухода Бориса Ельцина. Когда вновь созданная партия победила на выборах, а ее лидер — Владимир Путин, ставший премьер-министром, через пару месяцев стал президентом. Такая же ситуация была и в Азербайджане.

И в этой связи возникает вопрос — кто будет тем самым наследником? Как мы видим, за последние месяцы произошла резкая поляризация в элите. Сложилось несколько групп вокруг тех или иных лидеров. И судя по информационным войнам, скандальным разоблачениям, громким арестам, вопрос «Кто будет наследником Назарбаева?» — очень сильно обострил отношения внутри казахстанской элиты.

В данный момент в качестве вероятных преемников называются: действующий премьер Бакытжан Сагинтаев, вице-премьер Имангали Тасмагамбетов, глава администрации президента Адильбек Джаксыбеков, председатель Мажилиса Нурлан Нигматулин, председатель сената Касым-Жомарт Токаев, глава Национальной компании «Астана ЭКСПО» Ахметжан Есимова, мэр Алма-Аты Бауыржан Байбек, первый зампред Комитета национальной безопасности Самат Абиш, кто-то называет еще министра финансов Бахыта Султанова.

С одной стороны, список очень широкий, с другой — есть фигуры, вызывающие острое неприятие у многих. Тот вариант, который предложит президент, не подразумевает быстрых решений. Речь идет, скорее всего, о нескольких месяцах, в течение которых у президента будет возможность подумать, кому передавать власть и реализовывать такой сценарий или нет. Я думаю, что маховик уже запущен. И в рамках этой борьбы за престолонаследие мы еще увидим немало «разоблачений» в ближайшее время.

ИА REGNUM: Российские политологи считают, что если будет реализован сценарий с передачей поста президента премьер-министру, то новым главой государства может стать Дарига Назарбаева. Насколько этот сценарий жизнеспособен?

Если бы президент хотел видеть Даригу Назарбаеву своей преемницей, то он бы гораздо активнее вовлекал ее в процесс госуправления. Но этого не происходило. Дарига Назарбаева за все эти годы возглавляла ТВ-канал «Хабар», занимала пост председателя партии «Асар», руководила парламентским комитетом по социально-культурному развитию. Из государственных постов, непосредственно связанных с госуправлением, она в течение непродолжительного времени занимала пост вице-премьера. В плане владения технологией принятия решений ее опыта недостаточно. А Нурсултан Назарбаев все эти годы очень сильно пестовал своих соратников, назначая их на различные посты в госуправлении. Возьмите того же Тасмагамбетова, Сагинтаева или Джаксыбекова. Эти люди занимали различные посты от акимов до министров и имеют очень хорошее представление об управлении регионами и министерствами. Кроме того, положительных итогов работы Дариги Назарбаевой вице-премьером мы не увидели. Она фактически была освобождена от этой должности и назначена сенатором (депутата верхней палаты парламента — ИА REGNUM ). То есть на ее политическую карьеру ставок не делают.

ИА REGNUM: Если я вас правильно понял, то получается, что реформа затевается не ради реформы, а ради транзита власти?

Не транзита, а создания условий для него. Операция по передаче власти, на мой взгляд, займет достаточно короткое время. И я не думаю, что будет какой-то промежуточный вариант президента в нашей стране. Скорее всего, «промежуточный президент» станет окончательным вариантом — так же как это было в Азербайджане, Туркмении и т.д.

ИА REGNUM: И когда следует ждать смены власти и появления второго президента?

Давайте размышлять логическим путем. На всенародное обсуждение предложенных поправок выделен месяц. Затем Конституционный совет должен вынести решение — данная реформа может приниматься парламентом или же нужен референдум. Если речь будет идти о смене конституционного строя — то это референдум. Если парламент — это будет быстро. Если референдум — то опять-таки где-то месяц-два. Потом у нас начинается EXPO — с июня по сентябрь. Если все это успеют сделать до весны, то это будут одни сроки, а если не успеют — то вся процедура затянется до осени.

ИА REGNUM: То есть можно предположить, что уже осенью в Казахстане будет новый глава государства?

Технически — да. Но с другой стороны, разговоры о том, что в стране будет смена власти, идут у нас постоянно все эти годы. Поэтому вера в то, что в Казахстане когда-нибудь будет новый президент — относится к области политической мифологии. Я недавно слышал одно мудрое мнение: давайте отметим 80-летие президента (в 2017 году Назарбаеву исполнится 77 лет — ИА REGNUM ), а потом посмотрим, как дальше двигаться.

ИА REGNUM: Вы назвали несколько известных имен в качестве претендентов. Кто из них, на ваш взгляд, имеет больше всего шансов встать у руля власти?

С точки зрения харизмы и опыта, наиболее вероятным наследником считается Имангали Тасмагамбетов. С другой стороны, его кандидатура у многих вызывает неприятие. Еще одним кандидатом, чье имя чаще всего называется в этой связи, является Бакытжан Сагинтаев. Есть еще Токаев, который пребывает долгое время на посту председателя Сената, и как бывший премьер, глава МИДа, замгенсека ООН, достаточно известен в стране и за рубежом. Есть и другие кандидаты, которые не фигурируют в списке, но которые хотели бы оказаться в нужное время в нужном месте. Я скажу так: всех кандидатов, которые могли бы стать вторым президентом Казахстана — мы знаем очень хорошо. Это люди, которые сформировались на наших глазах. Мы знаем их слабые стороны, знаем скандалы, связанные с ними и с их родственниками, их активы, их уровень благосостояния. И у большинства из них не самая оптимистичная репутация.

С другой стороны, нужно понимать, что после того, как президент определится со своим выбором и реализует план смены власти, всем быстро станет ясно, что именно этот человек изначально был одним единственным и безальтернативным наследником, что сама логика исторического развития и интересы страны привели его на трон. Но до тех пор, пока человек пройдет путь от кандидата к должности второго президента — будет определенный временной период. А мы посмотрим, кто и как справится с этим периодом.

Григорий Гаранин

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 30 января 2017 > № 2065309 Данияр Ашимбаев


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 30 ноября 2016 > № 1994315 Данияр Ашимбаев

Вторая половина ноября выдалась в Казахстане весьма интересной в политическом плане. Была инициатива о переименовании столицы Астаны в честь президента Нурсултана Назарбаева, правда, идею сам глава государства впоследствии отверг. Были интервью Назарбаева сразу двум крупнейшим СМИ — агентству Bloomberg и телеканалу «Россия 24», в которых были заявлены довольно любопытные нюансы, в том числе и о том, сколько времени президент собирается оставаться президентом. И еще многое другое. Обо всем этом корреспондент ИА REGNUM побеседовал с казахстанским политологом, главным редактором биографической энциклопедии «Кто есть кто в Казахстане» Данияром Ашимбаевым.

ИА REGNUM: Данияр, в интервью агентству Bloomberg президент заявил, что будет у власти до 2020 года. А что будет в 2020 году — это зависит от многих факторов. О каких факторах идет речь?

Я вспоминаю одну историю, которая случилась в 2005 году. Мы тогда с коллегами сидели и обсуждали предвыборную кампанию. И я выдал фразу, которую мне до сих пор припоминают: сказал, что это, наверное, последние выборы Нурсултана Абишевича. Но, как видим, с тех пор были еще и еще выборы, на которых президент побеждал с завидным успехом. С каждым годом тема преемственности в Казахстане становится одной из самых обсуждаемых. Она, конечно, не такая острая, как о хиджабах, о языке, о Евразийской интеграции и так далее, достаточно приелась, но тем не менее все равно актуальна. Нужно понимать, что в силу отсутствия у президента наследника мужского пола — взрослого, опытного (как это было, к примеру, в Азербайджане или Сирии, где президенты передали власть своим сыновьям) — у нас с этим есть определенные проблемы. Сам вопрос превентивного выбора наследника политически опасен, ибо грозит расколом элиты. Если, к примеру, сейчас президент найдет и выберет какого-нибудь человека, обладающего политическим опытом, харизмой, какими-то медийными и финансовыми ресурсами, в наследники — это вызовет большое недовольство у всех остальных и послужит причиной конфликтов в элите, которую все последние годы цементировали большими усилиями. Поэтому, для консолидации власти, президент, скорее всего, не будет озвучивать свое решение по преемнику до последнего момента. То есть поступит так же, как в свое время сделал Ельцин. Помните, он сначала называл своим преемником то Олега Сосковца, то Бориса Немцова, то Николая Аксененко, то Виктора Черномырдина, а в итоге выбрал Владимира Путина за три месяца до своей отставки. И у противников даже не было времени оспорить это решение. Скорее всего, у нас будет точно такая же ситуация. Во-вторых, выбор преемника приведет к расслоению вертикали власти — на тех, кто «ляжет» под будущего президента, и тех, кто остается верен действующему. Понятно, что есть круг людей, которых президент пробует на различных постах, изучает их поведение, проверяет лояльность, но решение, как я уже говорил, будет озвучено перед самым уходом.

К тому же не стоит забывать, что после смерти Ислама Каримова наш президент стал безусловным патриархом — человеком, который дольше всех возглавляет страну в СНГ. По длительности срока сопоставимы Рахмонов и Лукашенко, но они оба гораздо младше. Сейчас президенту 76 лет. К следующим выборам ему будет под 80. Понятно, что какие бы замечательные врачи его ни окружали, и как бы активно он ни занимался спортом, но проблемы со здоровьем у него все же имеются. Если он будет в хорошей физической форме к тому времени, то он, скорее всего, пойдет на новый срок, но знать это наверняка мы не можем. Безусловно, есть люди, которые хотят претендовать на звание наследника, но при этом явно не соответствуют президентским ожиданиям. Поэтому стоит ожидать в ближайшее время наращивания определенной проблематики и конфликтной атмосферы в этом вопросе, потому что всем понятно, что вопрос с преемничеством все больше выходит на первый план, но кто выйдет в конечном счете в финал — никому не известно. Любое неосторожное действие со стороны претендентов может привести к вылету из списка, а попасть в него обратно уже не получится. Ярким примером является бывший премьер Серик Ахметов (приговорен к 8 годам лишения свободы по обвинению в коррупции — ИА REGNUM ), у которого биография во многом идентична жизни нашего президента. Он занял пост, не будучи запятнанным ни одним коррупционным скандалом. У него был огромный опыт, была харизма и т.д. И тогда многие считали, что именно Ахметов станет одним из преемников. И где сейчас Ахметов? Поэтому сейчас все претенденты стараются ни чем этого не выказывать, чтобы их раньше времени не дискредитировали. Хотя мы видим, что компромат — реальный или мнимый — уже пошел в ход.

ИА REGNUM: Вы сказали, что проблема в том, что у президента нет сына-наследника. Но ведь есть дочери, а Конституцией Казахстана женщинам не запрещается занимать президентский пост. К тому же у Нурсултана Назарбаева есть внуки.

Если речь идет о Дариге НАЗАРБАЕВОЙ (старшая дочь президента, депутат верхней палаты парламента — ИА REGNUM ), то, несмотря на то, что, как политик, она состоялась, политическая элита не испытывает к ней особой любви. К тому же практический опыт в политике у нее отсутствует. На посту вице-премьера, где она курировала социальные вопросы, ее практически не было видно. Не случайно же в новое правительство Дарига Нурсултановна не вошла, а вместо нее назначили Имангали ТАСМАГАМБЕТОВА (вице-премьер Казахстана — ИА REGNUM ). То есть президент решил доверить социальную политику более опытному и проверенному человеку. Чтобы возглавить страну, мало иметь амбиции, нужно знать и отраслевой, и региональный расклад, владеть технологиями и опытом. То же самое можно сказать и о Нурали АЛИЕВЕ (внук президента Казахстана, сын Дариги Назарбаевой — ИА REGNUM ) — он занимал должность заместителя акима (мэра) Астаны, но в этом качестве никак себя не проявил и при первой же возможности вернулся в бизнес. Обсуждалась еще фигура Тимура КУЛИБАЕВА (средний зять президента Казахстана, член совета директоров ПАО «Газпром», занимает вторую строчку в рейтинге журнала Forbes «50 богатейших людей Казахстана» — ИА REGNUM ). Он бизнесмен, у него большой опыт в нефтянке и банковском лобби, но в правительстве он работал всего несколько месяцев в 1997 г., дальнейшие перспективы вызывают вопросы.

ИА REGNUM: Ну, это достаточно сомнительно. Тот же Дональд Трамп тоже не имеет никакого политического опыта, но тем не менее выборы выиграл.

В США другая ситуация. Тот же Трамп может позволить себе проиграть голосование при поддержке выборщиков. У нас же человек, претендующий на пост президента, должен суметь подмять под себя административный ресурс, финансовый ресурс, силовой ресурс. Кулибаев состоялся как бизнесмен, но как политик нет. Даже его опыт работы в Национальной палате предпринимателей «Атамекен» — это опыт публичной политики. А здесь нужен опыт работы в социальной политике, в региональной сфере. Поэтому, я думаю, президент будет выбирать из старой гвардии — Имангали Тасмагамбетов, Адильбек Джаксыбеков (руководитель администрации президента — ИА REGNUM ), Бакытжан Сагинтаев (премьер-министр Казахстана — ИА REGNUM ), Нурлан Нигматулин (председатель нижней палаты парламента — ИА REGNUM ), Ахметжан Есимов (председатель правления национальной компании «Астана ЭКСПО — 2017» — ИА REGNUM ), тот же Касым-Жомарт Токаев (председатель сената парламента — ИА REGNUM ). Про Карима Масимова (бывший премьер-министр Казахстана, а ныне председатель Комитета национальной безопасности — ИА REGNUM ) разговора особого не будет. Понятно, что он не тот человек.

ИА REGNUM: В том же интервью президент коснулся и темы предстоящего президентства Трампа, отметив, что ему импонируют его планы по возрождению американской экономики и промышленности, которые, в конечном счете, будут способствовать развитию экономики Казахстана. Наши же различные эксперты утверждают, что планы Трампа, напротив, вызовут ухудшения в экономике Казахстана. И тут получается, либо президент сделал дипломатический комплимент новому президенту США, либо эксперты чего-то не понимают?

Мы можем сейчас обсуждать только заявления, которые Трамп сделал во время предвыборной кампании. Но его риторика может в корне поменяться после инаугурации. Мировая экономика во многом ориентирована на доллар, но сама американская экономика, чьей валютой доллар и является, находится не в самом лучшем состоянии — государственный долг растет, президентские программы вызывают определенные конфликты. И мы видим, что Америка живет не по средствам. Трамп же выступает за пересмотр традиционной американской политики, которая сводится к продвижению и защите интересов транснациональных компаний, которые выводили свои производства в страны третьего мира, что било по американскому рынку труда. Трамп ориентирован на внутренний рынок. И понятно, что стабилизация американской экономики для него станет одной из наиболее важных задач. Сколько это времени займет, никто не знает. Поэтому посмотрим, как будет развиваться ситуация. Понятно, что если Америка пойдет тем путем, о котором говорил во время предвыборной кампании Трамп, то это, безусловно, отразится на всей мировой экономике. Если Америка продолжит разработку своей сланцевой и шельфовой нефти, то это вызовет падение цен на нефть, что Казахстану в корне невыгодно. Но больше всех от риторики Трампа пострадает, конечно же, Европа. И мне кажется, что Америка при Трампе будет постепенно отходить от однополярного мира в сторону биполярного…

ИА REGNUM: Биполярного с кем — с Россией или с Китаем?

Это зависит от России и Китая — кто из них как сможет.

ИА REGNUM: То есть заявления Назарбаева все-таки являются дипломатическим реверансом?

Думаю, да.

ИА REGNUM: Глава государства также подчеркнул, что места в Евразийском экономическом союзе хватит всем, в том числе и европейским странам. Насколько велика вероятность присоединения Европы к ЕАЭС?

Для Казахстана вступление в ЕАЭС стало возможностью закрепиться на рынке постсоветских стран. Насколько нам это выгодно — отдельный вопрос. И если в эту организацию вступят Европа с Китаем, то это просто-напросто убьет все попытки развить собственную промышленность. Потому что в Китае производится все. И это китайское «все» хлынет на наши рынки.

ИА REGNUM: И все-таки, может ли Европа присоединиться к ЕАЭС?

Европе интересен российский рынок. Рынки остальных стран-участниц ЕАЭС для нее слишком мелки.

ИА REGNUM: Еще одно важное событие — Декларация к 25-летию независимости, которую приняли единогласно. В ней депутаты предложили переименовать Астану в честь главы государства. Не в первый раз. В прошлые разы президент всегда отказывался от такой чести. Однако депутаты продолжают делать это снова и снова. Зачем?

Это старый сценарий. Когда нужно продавить некоторые политические вещи, которые не вызывают симпатий в обществе, то сначала запускается какой-нибудь громкий и пафосный вариант, как, к примеру, с переименованием. Когда же его отвергают, запускается второй вариант, который, собственно, и нужно воплотить в жизнь. И общественность его принимает. Я думаю, что сейчас происходит то же самое.

ИА REGNUM: А именно?

Думаю, что речь идет о как минимум награждении президента.

ИА REGNUM: Чем его еще можно наградить? Он лидер нации, создатель казахстанской государственности. Какой титул можно ему еще присвоить?

Титул «лидера нации» присвоен давно, основателя государственности — тоже. А сейчас — 25 лет Независимости, и это надо как-то отметить. И было сразу понятно, что идея с переименованием столицы потом будет заменена на нечто другое — более вменяемое — «Халык кахарманы» (звание «Народный герой» — высшая степень отличия в Казахстане — ИА REGNUM ), «Енбек ерi» (звание Героя Труда Казахстана — высшая степень отличия — ИА REGNUM ) или еще что-нибудь аналогичное.

ИА REGNUM: Бытует мнение, что такие вопросы, как с переименованием, у нас поднимаются, как правило, с одной целью — отвлечь внимание народа от чего-то более важного — к примеру, от девальвации. От чего отвлекали внимание на этот раз?

Насчет девальвации вопрос сейчас не стоит. Последняя девальвация была сделана с таким запасом, что ее хватит еще на 2−3 года. Скорее всего, речь идет о каких-то чисто политических реверансах.

ИА REGNUM: На следующий день на совещании Нацкомиссии по модернизации президент заявил: ему приятно, что депутаты отметили его вклад, но один — без команды соратников — он не справился бы. При этом Назарбаев сказал, что парламент — самостоятельная ветвь власти, и что решение о переименовании будет приниматься совместно. А несколькими днями позже, в интервью телеканалу «Россия 24», Назарбаев отметил, что не видит необходимости в переименовании столицы, поскольку Астана — это уже бренд. В то же время различные чиновники высокого уровня не охладели к этой инициативе. Может ли быть Астана переименована без одобрения президента?

Ну, во-первых, переименование административных единиц — это прерогатива президента. И потом, Целиноград был переименован в Акмолу в 1992 году. В 1998 году Акмола стала Астаной. То есть со времен Целинограда минуло 22 года, но при этом, когда вы покупаете железнодорожный билет, там отмечено латиницей название станции TSE — то есть Целиноград. То есть за 22 года никто не потрудился поменять эту аббревиатуру сначала на AKM, а потом и на AST. Переименовать город можно во что угодно, но TSE все равно останется. И потом, не забывайте, что на следующий год в Астане состоится EXPO. В раскрутку бренда EXPO-Астана было вбухано очень много денег, и сейчас никто не станет раскручивать бренд Нурсултан-EXPO-2017. Плюс ко всему, недавняя история с обрушением перехода на стройке ЭКСПО вызывает большие сомнения в том, что президент решится доверить репутацию своей фамилии подрядчикам ЭКСПО.

ИА REGNUM: А как вы в целом оцениваете Декларацию? Есть ли в ней что-то важное для страны?

У нас есть опыт празднования Дня рождения президента, опыт отмечания юбилеев, но вот опыта отмечания 25-летия Независимости у нас нет. 15-летие было ознаменовано сменой программ, 20-летие Независимости было омрачено событиями в Жанаозене… 25-летие — это четверть века, рубеж, который нужно отметить, как следует. Отсюда и Декларация. Понятно, что она носит декларативный характер, поэтому такая небольшая по объему. Тем не менее заслуги у нас определенные есть. Страна не развалилась, войн у нас нет. Другой вопрос, что отношение в обществе к этому достаточно ироничное. А власть у нас всякие новшества осваивает достаточно плохо, поэтому есть те, кто по старинке бегает с плакатами и лозунгами. И декларация — это некий компромисс, который устраивает многих.

ИА REGNUM: А кто автор декларации?

Я думаю, ее разрабатывали совместными усилиями депутатов парламента и Администрации президента. У нас все делается по сценарию, нет никакого экспромта. Вы же не думаете, что в свое время инициативу о роспуске парламента выдвигали депутаты Нурбах Рустемов, Владислав Косарев или еще кто и исключительно по собственной инициативе? Нельзя же считать, что депутат Куаныш Султанов сам придумал идею с переименованием столицы, за которую на него все набросились.

ИА REGNUM: Теперь давайте перейдем к другим политическим аспектам. У нас принято подводить итоги чьей-либо работы спустя 100 дней после назначения. Однако предлагаю нарушить данную традицию и оценить деятельность премьер-министра Бакытжана Сагинтаева, находящегося на посту 80 дней. Что вы можете сказать? Это достойная замена Кариму Масимову?

В свое время один мудрый чиновник сказал, что, по его оценке, для решения проблемы требуется как минимум три года: год, чтобы вникнуть в суть дела, еще год, чтобы разработать методику решения вопроса, и еще год, чтобы воплотить ее в жизнь. То есть за 100 дней человек ничего, по сути, не может сделать. Кроме того, назначение Сагинтаева нельзя расценивать как смену курса. Он все-таки был долгое время вице-премьером при Масимове. Поэтому ждать от него чего-то нового сейчас не стоит. Сагинтаев занимает высокий пост, у него стабильная репутация, он пока не замешан ни в каких скандалах. Хотя… то же самое в свое время говорили и про Серика Ахметова… Но, безусловно, Сагинтаев — это фигура, которая может претендовать на нечто большее. Это с одной стороны, а с другой стороны — все зависит от того, как лягут его карты к тому моменту, о котором мы говорили вначале.

Одним из важнейших событий в политической сфере, на мой взгляд, является назначение Тасмагамбетова вице-премьером. Тасмагамбетов долгое время был в тени. Сейчас он резко активизировал работу в социальной сфере, и понятно, что он именно тот человек, который будет идти вперед к намеченным целям, решая все проблемы и задачи. И его назначение более сильно влияет на баланс сил в стране, и возможно, это его шанс выйти в финал главной большой игры.

ИА REGNUM: А не повторится ли с Тасмагамбетовым сценарий, который был разыгран с Сагинтаевым? Не станет ли Имангали Нургалиевич снова премьер-министром?

Есть такой анекдот: Как сообщают официальные СМИ, вчера на 108-м году жизни скончался доктор наук, профессор, академик, трижды министр, четырежды госсекретарь, десятикратный аким, восьмикратный премьер-министр уважаемый Т., который до недавнего времени рассматривался в качестве основного претендента на пост преемника действующего главы государства. То есть я хочу сказать, что здесь сложно что-то оценивать и прогнозировать.

Григорий Гаранин

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 30 ноября 2016 > № 1994315 Данияр Ашимбаев


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 24 августа 2016 > № 1876022 Данияр Ашимбаев

Премьер-министр Казахстана Карим Масимов, ранее известный активный пользователь Twitter и любитель блог-туров, после очередного назначения на пост главы правительства в апреле 2015 года с публичной деятельностью полностью завязал. Однако летом 2016 года казахстанский премьер вновь активизировался в сети: восстановил свой Twitter-аккаунт и завел страничку в Instagram, где в частности публиковались отчеты о его поездке по регионам.

Кроме того, премьер-министр пошел на поводу у общественности, которая вновь потребовала решить вопрос о возврате из России в Казахстан черепов национальных героев — Кенесары-хана и Кейки-батыра.

В это же время президент Казахстана Нурсултан Назарбаев активно занялся международной миротворческой деятельностью: помирил Владимира Путина с Реджепом Эрдоганом и замолвил перед российским президентом словечко за Петра Порошенко.

Что происходит в Казахстане? Какие мотивы движут Назарбаевым и Масимовым? Об этом корреспондент ИА REGNUM побеседовал с известным казахстанским политологом, главным редактором Казахстанской биографической энциклопедии Данияром Ашимбаевым.

ИА REGNUM: Данияр, не так давно в одном из интервью вы заявили, что «скоро мы увидим сценарий, где будет разыгран вотум недоверия правительству». С учетом вашего прогноза, как можно расценить внезапную активность премьера и его вояж по стране?

Все мы видим, что эти поездки носят по большей части экскурсионный характер, и никаких судьбоносных для страны решений во время них не принимается. Вы посмотрите, что конкретно премьер предлагал в последнее время. Напрашивается только один вывод: эти поездки — чистый пиар. Рекламный ход даже не для населения, а ориентированный на одного конкретного человека в стране, чтобы показать ему, что правительство без дела не сидит, а ездит, ходит, летает по стране, делает «няшные» фотографии и решает проблемы. Но проблемы не решаются.

А все потому, что никто в стране не знает, что делать дальше. Да если бы даже и знали — мы все прекрасно понимаем, что в нашей стране решения принимаются не по каким-то объективным экономическим причинам, а исходя из интересов 10−15 физических лиц. Именно поэтому те решения, которые принимают у нас высшие политические чиновники, не вызывают у общества ничего, кроме издевки. И я не думаю, что сами чиновники этого не понимают. Понимают! Но уже ничего другого придумать они не в состоянии. А придумать надо. Надо идти на риск, наступать на чьи-то интересы. Ведь нельзя сказать, что в стране денег нет. Деньги есть. Себестоимость нашей нефти не такая гигантская, чтобы она не приносила доход даже с учетом нынешних низких цен. Да только в этом доходе сидят интересы конкретных финансовых групп, банков, посредников, корпораций и так далее.

В бюджетной политике — то же самое. Государство продолжает выделять миллиарды на инвестиционные проекты нацкомпаний, но эти деньги оседают на депозитах в банках второго уровня, а в практическую экономику не идут. А если и идут, то на такие проекты, которые, кроме сожаления и раздражения иных эмоций не вызывают. То есть система отмывания капитала как работала, так и работает. В условиях кризиса, когда страна живет все хуже и хуже с каждым днем, можно умерить аппетиты, перестать покрывать потери сверхприбыли отдельных олигархов или близких к правительству людей за счет остальных. Но этого не делается. И те, кто это понимает либо не хочет, либо не может изменить это. И вместо этого пытаются закрыть эту дыру массой сомнительных и бессмысленных заявлений.

ИА REGNUM: На фоне информации о поездке Масимова по стране прозвучала новость, что группа гражданских активистов инициировала сбор подписей под петицией об отставке премьер-министра. Сайты, на которых была размещена эта петиция, заблокированы. Эта инициатива, действительно, гражданская? Или же это хорошо срежиссированный сценарий, который даст официальный повод отправить Масимова в отставку?

Никогда в истории Казахстана требования общественности не имели значения. Весь вопрос только в том, выполняет ли премьер свои обязательства перед главой государства: брать на себя риски и решать проблемы.

Можно ли сказать, что наше правительство берет на себя ответственность и проводит политику, направленную на улучшение ситуации в стране? По-моему, нет! Если отдельные министры, замминистры, руководители департаментов работают нормально, то вся система в целом не работает. И это вызывает вопрос об эффективности всей политической системы в стране и ее вменяемости. Но сейчас говорить об этом бессмысленно.

Поэтому, я не думаю, что общественные петиции способны что-либо изменить. Они могут стать одним из формальных поводов, но, по сути, для отставки правительства может быть только одна формулировка — та, которую Медведев использовал по отношению к Лужкову: «освобожден в связи с утратой доверия». Так и у нас: доверяет ли президент Масимову — как человеку, как премьеру и как чиновнику? Опять-таки возникает вопрос: если Масимова снимут, то будет ли новый премьер достаточно самостоятельным, чтобы вести свой скорректированный курс? Если у нас нет такого человека, то и смысла снимать Масимова тоже нет. Поэтому отставка правительства ничего, по сути, не изменит. Она может лишь снять психологическое напряжение, сбросить тот негатив, который накопился у общества от деятельности нынешнего Кабмина.

Взять к примеру, ту же ситуацию с головой Кенесары, которая, по преданию, якобы улучшит благосостояние страны. Если у правительства нет другого плана по спасению экономики, кроме надежды на голову хана, то такому правительству — грош цена.

ИА REGNUM: Параллельно с версией о том, что премьер пытается избежать отставки, есть еще одна: якобы в стране запущена операция «Преемник», и Карим Масимов рассчитывает принять бразды правления в свои руки. Поэтому и ездит по стране, чтобы заручиться поддержкой региональных элит. Насколько эта версия жизнеспособна?

Про операцию «Преемник» у нас говорят из года в год. Но уверенности в том, что власть у нас поменяется, с каждым годом все меньше и меньше. Годы идут, сроки проходят, но президент ни разу еще не дал даже намека, что собирается уходить на какую-либо другую работу. И в этих условиях понятно, что выбор преемника остается за ним.

На данный момент, согласно Конституции, в случае ухода президента по каким-либо причинам, пост главы государства займет Токаев (спикер верхней палаты парламента Касымжомарт Токаев — ИА REGNUM ), который в последнее время, кстати, тоже слегка активизировался. Но не исключено, что у президента есть некий конверт c именем преемника, который хранится в администрации и будет распакован в последний момент. В то же время, президент никуда не собирается. Президент намерен провести ЭКСПО, президент намерен поучаствовать в Совете Безопасности ООН.

С другой стороны, Масимову нет никакого смысла ездить по регионам, поскольку центр принятия решений находится в Астане. И единственным политическим рычагом в Казахстане является воля президента. Кого он выберет, тот и займет его место. При этом, я бы хотел отметить, что он — не дурак. Президент — практик, опытный политик. Человек, который в высших органах Казахстана работает не с 1989 года, когда он стал председателем ЦК Компартии Казахстана, а с 1979 года, когда он стал отраслевым секретарем ЦК. И его аппаратному опыту и хватке мало кто может составить конкуренцию. И понятно, что президенту важно оставить после себя человека, который не только сможет обеспечить преемственность власти и политики, но и не предаст его после смены.

ИА REGNUM: Под это описание, пожалуй, подходит только Дарига Назарбаева…

Я бы не был так уверен в этом, особенно, если вспомнить те конфликты, которые были когда-то между президентом и дочерью. К тому же, преемником должен быть человек, который разбирается и в политике, и в экономике, у которого есть опыт работы и в правительстве, и в администрации, и на местах, и который может продавливать нужные решения.

У Дариги Нурсултановны такого опыта нет. Она работала на «Хабаре», работала в парламенте. Это, безусловно, важный политический опыт, но не управленческий. Поэтому я не думаю, что в сценарии «Преемник» ключевая роль отводится Дариге Назарбаевой. Сейчас все зависит от нее самой: от конкретных достижений на посту вице-премьера, от людей, которые входят или еще войдут в ее команду, от того, насколько ей удастся навести порядок в социальной сфере, в которой из-за кризиса все проблемы стоят особенно остро. Будучи депутатом, она все эти проблемы ставила достаточно остро, теперь должна показать свой потенциал, как практик. Именно сейчас определяются ее шансы на будущее.

ИА REGNUM: Допустим, за активностью премьера действительно стоит исключительно лишь популизм и самопиар. Любая пиар-кампания должна быть доведена до логического конца, достичь какого-то эффекта. С этой точки зрения, весьма странным выглядит премьерский флеш-моб по возвращению голов Кенесары-хана и Кейки-батыра. Особенно странным кажется то, что Масимов дал обещание поднять этот вопрос на встрече с Медведевым, но в итоге, судя по стенограмме переговоров, поднял вопрос только о голове Кейки-батыра. Зачем нужно было обманывать людей?

Думать о том, что Россия сознательно прячет голову Кенесары — это дебилизм. Скорее всего, она давно потерялась в запасниках музеев. И то, что премьер сначала заговорил о голове Кенесары, а потом присовокупил к этому голову Кейки-батыра, скорее всего, говорит о том, что вопрос с головой Кейки-батыра уже отработан, и Россия эту голову с удовольствием отдаст.

ИА REGNUM: Пока премьер развлекается поездками по городам и весям и занимается поиском голов, президент активизирует свою деятельность на международном уровне. Это у нас такая новая политика разделения обязанностей?

Международная сфера — это президентский блок. Казахстан внес свой вклад в миротворческие процессы и в создание различных диалоговых площадок. Есть такая старая байка, распространяемая злыми языками, что главной внешнеполитической задачей Астаны является получение Нобелевской премии мира. Поэтому Казахстан и принимает активное участие во всех миротворческих процессах. Может быть, это и имеет под собой какие-то основания.

Но есть и другие, более логичные объяснения. У Казахстана нет военной мощи, мы не являемся региональной сверхдержавой. Поэтому задача внешней политики Казахстана — обеспечить хорошее отношение к нам всех внешних игроков: от Москвы, Пекина, Вашингтона, Брюсселя и так далее. Нам надо, чтобы никто не рассматривал негативных сценариев по отношению к нам. С этой задачей Казахстан справляется.

Эта же задача подразумевает обеспечение стабильной внешнеэкономической деятельности, спокойную торговлю нефтью и «деполитизацию» «наших» счетов в зарубежных банках. Но на этом внешнеполитическом фоне наш президент действительно заслуживает Нобелевскую премию. Другой вопрос, что, как утверждают те же злые языки, пока президент Нобелевку не получит, никакого преемника не будет.

ИА REGNUM: На встрече с Путиным в Сочи Назарбаев сообщил, что Порошенко и рад бы выполнить Минские соглашения, но Рада ему мешает. Тем самым, казахстанский лидер дал сигнал, что он занялся разрешением российско-украинского конфликта. Между тем, по мнению казахстанского политолога Эдуарда Полетаева, только Назарбаеву под силу помирить Путина и Порошенко. Если это так, то почему президент не сделал этого раньше?

Здесь вопрос не в Назарбаеве, а в том, что Москва не рассматривает нынешние киевские власти, как легитимные. И переговоры по Киеву Москва готова вести с Вашингтоном, Берлином, Парижем и даже с Варшавой, но никак не с самим Киевом. Поэтому участие Назарбаева в переговорах между Путиным и Порошенко по большей части декоративное. Кроме того, я не думаю, что сейчас кто-либо готов к переговорам по принципиальным вопросам. Сейчас все ждут, как пройдут выборы в США. То есть до ноября, пока не пройдут президентские выборы в США и думские выборы в России, которые, конечно, менее значимы, все серьезные переговоры будут заморожены.

ИА REGNUM: То есть, если победит Трамп, то ситуация разрешится в пользу России, а если Клинтон — то наоборот?

Не факт. Что Трамп, что Клинтон не производят впечатление людей, способных управлять сверхдержавой с ядерным арсеналом. Адекватность обоих вызывает вопросы. Но от того, кто из этих двух — Труляля или Траляля — победит, будет зависеть дальнейшая конфигурация мировой политики.

ИА REGNUM: А чья победа — Труляля или Траляля — более выгодна Казахстану?

У наших финансовых воротил налажены отношения как с республиканцами, так и с демократами. Поэтому каких-то принципиальных изменений не будет. Но свою долю сумасшествия может внести каждый из этих двух кандидатов в президенты США…

Вообще, в нынешних условиях стабильность и уверенность в будущем становятся факторами переменными. К тому же, у нас сейчас полный аут с эффективностью государственного аппарата. И за всеми этими проблемами маячит еще вопрос преемственности власти. То есть, будущее на данный момент выглядит пугающим. И винить в этом некого.

ИА REGNUM: И какой выход?

На данный момент сценария выхода нет. Картина будущего представляется невнятной и в негативных тонах.

ИА REGNUM: И что, даже голова Кенесары не поможет?

Я думаю, что нам не помогут ни голова Кенесары, ни золото Колчака, ни еще какие-либо мифы. Своя голова в конце концов должна быть. Ситуацию может стабилизировать рост цен на нефть. Но такой рост, если он произойдет, будет, по сути, дозой наркотика умирающему организму.

Григорий Гаранин

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 24 августа 2016 > № 1876022 Данияр Ашимбаев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter