Всего новостей: 2553757, выбрано 2 за 0.013 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Маркедонов Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаЭлектроэнергетикаАрмия, полициявсе
Азербайджан. Армения. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 2 октября 2017 > № 2333421 Сергей Маркедонов

Постсоветский эксклюзив. Как Карабах может сблизить Россию и Запад

Сергей Маркедонов

Карабахский конфликт – единственный на постсоветском пространстве, где Россия и Запад готовы действовать совместно. Это уникальный опыт сотрудничества поверх углубляющихся противоречий. Конечно, взаимодействие в Карабахе не может само по себе остановить негативные тенденции в отношениях России и Запада, но сотрудничество ради общих, пускай и тактических задач неизбежно принесет небольшую порцию свежего воздуха

На полях 72-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН прошли переговоры по нагорно-карабахскому урегулированию. Ожидается, что до конца календарного года пройдет встреча президентов Армении и Азербайджана, в ходе которой Серж Саргсян и Ильхам Алиев обсудят текущую динамику неразрешенного конфликта. И хотя дипломаты высказываются о предстоящем саммите с осторожным оптимизмом, серьезных оснований ожидать прорыва нет.

Локальные проблемы

Переговорный процесс вокруг карабахского урегулирования продолжается уже не первый год. После того как в мае 1994 года вступило в силу Соглашение о бессрочном прекращении огня, конфликтующим сторонам было предложено множество различных проектов по выходу из тупика, начиная с планов по «обмену территориями» между Арменией и Азербайджаном и заканчивая проектом по созданию «общего государства» между Нагорным Карабахом и Азербайджанской Республикой. В Баку и Ереване рассматривали и пакетный план (разрешение всех спорных вопросов вместе), и поэтапный план (разделение мирного процесса на определенные стадии, подкрепленные юридически обязывающими документами). И все это не считая таких экзотических предложений, как создание «кавказского Бенилюкса» или использование «модели Аландских островов» (территорий Финляндии, компактно заселенных шведами) для Карабаха в составе Азербайджана.

Фактически весь запас креативных идей по замирению Баку и Еревана исчерпан. И ожидать появления некоего чудодейственного решения, которое будет явлено дипломатической мудростью глав конфликтующих государств или дипломатами-посредниками, не приходится.

За столом переговоров обсуждаются, по сути, две ключевые проблемы. Первая – это статус бывшей Нагорно-Карабахской автономной области (НКАО), в советское время входившей в состав Азербайджанской ССР, но де-факто покинувшей ее еще до распада Союза. Вторая проблема – деоккупация семи районов (пяти полностью и двух частично), примыкавших к этой автономии.

Этим армяно-азербайджанский конфликт отличается от многих других постсоветских конфликтов – ситуации в Абхазии, Южной Осетии или Приднестровье. В случае Карабаха речь идет не только о возможной сецессии некоей непризнанной республики, но и о том, что это образование для укрепления собственной безопасности (а НКАО в советское время не имела общей границы с Армянской ССР) заняло близлежащие территории. Заметим, заняло в условиях военных действий и прямой угрозы поглощения со стороны недружественного «материнского государства».

Стоящая за Нагорным Карабахом Армения использует этот фактор для укрепления своих переговорных позиций. Формула «статус в обмен на уступки по территориям» – краеугольный элемент армянской дипломатии, тогда как в Баку предпочитают говорить об «оккупации исконно азербайджанских земель» и «восстановлении целостности» страны.

Также в отличие от других постсоветских горячих точек в Нагорном Карабахе никогда не было миротворцев (ни российских, ни международных), а режим прекращения огня поддерживается балансом сил, имеющихся в распоряжении Баку и Еревана.

Впрочем, говорить о том, что конфликт является замороженным, не приходится. Прошлогодняя военная эскалация, названная в СМИ «четырехдневной войной», – яркое тому подтверждение. Однако события апреля 2016 года не должны сбивать с толку. Сегодня под впечатлением от «четырехдневной войны» весь предыдущий период начинают рассматривать чуть ли не как мирный, что в действительности далеко не так. Прошлогодняя эскалация лишь подняла планку вооруженного противостояния, которая шла вверх как минимум с марта 2008 года.

Таким образом, карабахский конфликт сейчас развивается по принципу маятника. Раунды переговоров чередуются с нарушениями перемирия. Либо масштабными, как «четырехдневная война», либо менее значительными, как те, что были зафиксированы в феврале или в июле 2017 года.

Не будем забывать и о втором фронте карабахского конфликта – столкновениях между армяно-азербайджанскими силами на границе этих государств за пределами собственно Карабаха, то есть вдоль рубежа, который не рассматривается как спорная территория. Пример тому – обострение в этой части Закавказья в канун новогодних каникул.

Что в сухом остатке? Переговоры не ведутся по существу проблемы. Всякий раз после очередной военной тревоги главы МИД или президенты Армении и Азербайджана заявляют о необходимости «вернуться за стол переговоров», а дипломаты-посредники говорят о том, как важно спасти мирный процесс. Но после каждого нового спасения происходит новое обострение, и так по кругу. До обсуждения практических компромиссов, уступок и разменов дело просто не доходит.

Глобальные решения

На первый взгляд получается тупиковая ситуация, из которой нет достойных выходов. Но не будем спешить с выводами, потому что у нагорно-карабахского конфликта, а также процесса его урегулирования есть еще одна очень важная особенность.

Почти все постсоветские конфликты в той или иной мере можно описать как проксипротивостояния России и Запада. Сразу оговоримся: этот формат установился не в процессе распада СССР и не в первые постсоветские годы. Но на сегодняшний день он реальность, данная нам в ощущениях. В грузино-абхазском и грузино-осетинском конфликте Москва – патрон двух частично признанных республик, а США и НАТО поддерживают Грузию и ее «территориальное единство». То же самое разделение труда мы видим на юго-востоке Украины. В Приднестровье ситуация сложнее – Москва сотрудничает с Западом в переговорном формате «5 + 2». Но и тут у сторон совершенно разные взгляды на интеграцию двух днестровских берегов, а самое главное – на перспективы военного присутствия России в регионе.

И только карабахское урегулирование никогда не квалифицировалось ни Россией, ни Западом как фрагмент их геополитического противостояния. Даже после событий августа 2008 года в Южной Осетии и Абхазии американские дипломаты приветствовали посреднические усилия России, завершившиеся тогда подписанием Майендорфской декларации – первого документа после распада СССР, завизированного президентами и Армении, и Азербайджана.

США и ЕС поддерживали и продолжают поддерживать помимо общепринятого переговорного формата (где в качестве посредников выступают три сопредседателя Минской группы ОБСЕ – США, Франция и Россия) трехсторонние саммиты, во время которых сверяют позиции российский, армянский и азербайджанский президенты. Сегодня практически во всех заявлениях от имени Минской группы прошлогодний июньский саммит в Санкт-Петербурге, инициированный Владимиром Путиным, называют важным заделом для продолжения мирных переговоров. США и ЕС не видят в российских усилиях на карабахском направлении попытку изменить границы на постсоветском пространстве.

В то же время в отличие от той же Абхазии в Карабахе обе конфликтующие стороны заинтересованы в российском посредничестве. Уровень личного доверия между Путиным, Алиевым и Саргсяном несравним с контактами закавказских президентов с любыми другими главами государств. Этот ресурс признается американскими и европейскими дипломатами даже публично.

Поэтому неудивительно, что основой для карабахских переговоров выступают так называемые базовые принципы. По сути это основные тезисы будущего компромисса между Ереваном и Баку, которые представляют собой компромисс между Москвой, Вашингтоном и Парижем (последний в Минской группе играет роль своеобразного полпреда ЕС).

Можно сколько угодно сетовать на то, что эти предложения сырые. В самом деле, признание территориальной целостности Азербайджана там прекрасно уживается с идеей «юридически обязывающего референдума» по определению окончательного статуса Нагорного Карабаха (а если проголосуют против целостности и кто должен в этом голосовании участвовать?). Неясно, какое содержание вкладывается в определение «временный статус Нагорного Карабаха» (непраздный вопрос, как оно будет реализовано и станут ли признавать выборы в этом образовании). Декларация о коридоре, связывающем Карабах и Армению, также на практике может встретиться с десятками согласований, начиная от его протяженности и заканчивая шириной, и опять же статусом этого куска земли.

Но, возвращаясь к началу статьи: в базовых принципах очерчен круг возможных компромиссов и ключевых тем для урегулирования. И тут Россия и Запад готовы действовать совместно. Это практически уникальный опыт сотрудничества поверх все углубляющихся противоречий.

«Каждая страна имеет свою собственную национальную политику, но эта политика согласуется с курсом ОБСЕ», – заявил Ричард Хогланд, покидая свой пост временного сопредседателя Минской группы от США. Заявление, которое невозможно себе представить в абхазском или донбасском контексте.

Такое сотрудничество России и Запада радикально снижает риски в нагорно-карабахском конфликте. При таком раскладе Баку и Еревану приходится лавировать, удерживая своих ястребов от необдуманных шагов. В противном случае выбора между Москвой и Вашингтоном у них не будет, придется становиться врагами обеих стран, а это чревато.

Правда, за этим карабахским эксклюзивом нет системного сотрудничества. Отношения России и Запада полны противоречий по широкому спектру проблем. Как следствие, между сторонами нет доверия, а профессиональные посредники из Минской группы ограничены в возможностях совместно оказывать давление на конфликтующие стороны. Конфронтация России и Запада за рамками карабахского процесса подталкивает Баку и Ереван к тому, чтобы проверять на прочность единство стран-модераторов.

Между тем эскалация конфликта чревата рисками и для России, и для Запада. В случае обострения не исключено, что одним только Карабахом дело не ограничится и боевые действия могут перенестись на собственно армянскую территорию. Для Москвы это создаст целый ряд неприятных вопросов – от отношений с Баку до целостности евразийских интеграционных проектов, участники которых вряд ли займут солидарную позицию по данному вопросу, как это уже бывало раньше в случаях с Абхазией или Крымом.

Для Запада масштабный вооруженный конфликт в непосредственной близости от стратегической трубы Баку – Тбилиси – Джейхан с неясными перспективами вмешательства Ирана и Турции тоже далеко не самая блестящая перспектива.

Это означает, что карабахский конфликт создает для России и Запада серьезные стимулы для сотрудничества поверх имеющихся противоречий. Вопрос только в его наполнении.

Очевидно, что России и Западу не стоит требовать слишком много от сторон карабахского конфликта. На первом месте сегодня минимизация военных инцидентов, снижение рисков сползания в новую войну. И только потом перевод переговоров из имитационного формата в содержательный диалог, с поиском компромиссов и разменов.

На этом, думается, и следует сосредоточить основное внимание, прекрасно понимая, что быстрых прорывов ожидать не приходится. Нагорно-карабахский процесс может стать успешной моделью, которая потом будет применена в других постсоветских конфликтах, – например, в том же урегулировании противостояния в Донбассе. Но для того, чтобы эта модель заработала, необходима хотя бы минимальная прагматизация общего контекста отношений Запада и России.

Карабахское урегулирование не может само по себе стать рычагом для остановки негативных тенденций в отношениях России и Запада. Но повышение качества взаимодействия ради общих, пускай и тактических задач может принести небольшую порцию свежего воздуха.

Азербайджан. Армения. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 2 октября 2017 > № 2333421 Сергей Маркедонов


Армения. Азербайджан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 мая 2016 > № 1752894 Сергей Маркедонов

Готова ли Армения признать Нагорный Карабах

Сергей Маркедонов

Карабах был и будет для Армении важнейшей стратегической целью. Но поднимать вопрос о признании еще не значит признавать Нагорный Карабах юридически. Апелляция Армении к независимости Карабаха в нынешних условиях ограниченного размораживания – это скорее попытка нащупать новые границы допустимого и ввести непризнанную республику в переговорный процесс

Из-за апрельского обострения боевых действий в Нагорном Карабахе мир снова заинтересовался этим давним кавказским конфликтом. Тем более что сейчас этот интерес повышается из-за турецкого фактора и выборочного сотрудничества России и Запада вокруг урегулирования. Но как бы ни были важны геополитические аспекты, первоосновой конфликта все равно остается столкновение интересов людей, проживающих в самом регионе. А значит, и эффективность урегулирования будет зависеть прежде всего от них.

Когда в начале мая кабинет министров Армении утвердил правительственное заключение по законопроекту о признании Нагорного Карабаха, многие заговорили, что Ереван близок к повторению абхазско-югоосетинского сценария. Но в документе речь шла лишь о том, что признание будет обусловлено «дальнейшим развитием, в том числе и ролью внешних факторов». Следовательно, пока рано делать вывод, что Ереван готов безоговорочно поддержать нагорно-карабахскую независимость. Но и без привязки к формально-правовой стороне дела понимание роли и значения самого Нагорного Карабаха в конфликте крайне важно для того, чтобы выстроить верные алгоритмы урегулирования.

Внешняя сторона

Историческим предшественником непризнанной Нагорно-Карабахской республики (НКР) была Нагорно-Карабахская автономная область (НКАО). В момент своего провозглашения в сентябре 1991 года НКР заявляла о своей территории как о бывшей автономии Азербайджанской ССР и Шаумяновском районе, который не являлся ее частью. В результате военных действий в 1991–1994 годах НКР потеряла контроль над этим районом, а также над небольшими кусочками бывшей НКАО (примерно 327 кв. км), но при поддержке Армении компенсировала свои потери, присоединив пять смежных азербайджанских районов целиком и два неполностью. Площадь районов, подконтрольных армянским силам, превышает размеры бывшей автономной области. Апрельские боевые действия лишь незначительно изменили эту конфигурацию в пользу Баку.

Нагорный Карабах сильно отличается от других непризнанных государств, возникших на обломках Советского Союза. В отличие от Абхазии и Южной Осетии, признанных Россией и еще несколькими странами, независимость Карабаха не признана никем, включая Армению. В отличие от Приднестровья Карабах не принимает участия в переговорах по определению собственного будущего. И даже закамуфлированного полупризнания в виде участия в работе контактной группы, которым обладают ДНР и ЛНР, у Нагорного Карабаха нет.

Для международного сообщества с формально-правовой точки зрения это часть Азербайджана. В этом плане подходы России не слишком отличаются от позиций США или Евросоюза. Москва, признающая итоги выборов в Абхазии и Южной Осетии, неизменно выступает с заявлениями о том, что избирательные кампании в Нагорном Карабахе противоречат территориальной целостности Азербайджана, которую Россия поддерживает. Непризнанную республику посещают дипломаты – посредники из Минской группы ОБСЕ. Но на ее переговорный статус такие визиты не влияют.

Тем не менее, согласно «базовым принципам» урегулирования конфликта, по которым между Москвой, Вашингтоном и Парижем есть консенсус (редкий случай в сегодняшней дипломатической практике), разрешение армяно-азербайджанского противоборства предполагает среди прочего и «промежуточный статус для Нагорного Карабаха, обеспечивающий гарантии безопасности и самоуправления», и юридически обязывающий референдум для определения его будущего.

В контексте апрельской эскалации многие эксперты и дипломаты вспомнили про соглашение о бессрочном прекращении огня от 12 мая 1994 года. Глава МИД РФ Сергей Лавров во время своего недавнего визита в Ереван даже призвал к его неукоснительному соблюдению, подчеркнув таким образом, что для Москвы действующий статус-кво не разрушен окончательно. Но, говоря про соглашение 22-летней давности, следует иметь в виду, что подписано оно было не только представителями Армении и Азербайджана, но также и Нагорного Карабаха.

Впрочем, в своеобразном соревновании с другими постсоветскими непризнанными государствами у Карабаха есть и определенные преимущества. Он единственный может похвастаться, что получает финансирование из американского госбюджета. Благодаря активной армянской диаспоре еще в годы перестройки движение армян Нагорного Карабаха воспринималось многими на Западе как протест против сталинской национальной политики и репрессивной советской системы. Такое представление было упрощением, но возымело конкретные политические последствия. По справедливому замечанию Арега Галстяна, специалиста по американской внешней политике, «Армения и Нагорный Карабах были включены в гуманитарные правительственные программы по линии “Закона в поддержку свободы”. При этом Азербайджан не включили в эти программы из-за “незаконной блокады границы с Арменией” (поправка 907)». Начиная с 1998 фискального года Карабах получает помощь, которую определяет Конгресс США и выделяет, прежде всего, Агентство международного развития (USAID).

И хотя при президенте Буше-младшем многие пункты поправки 907 были заморожены, полностью ее не отменили, несмотря на все усилия Баку и общие интересы Азербайджана и США в энергетике. Ни Абхазия, ни Южная Осетия не могут похвастаться конгрессменами, официально поддерживающими их национальное самоопределение, как это происходит с Карабахом. Мало того, парламенты нескольких американских штатов (в том числе Массачусетса, Мэна, Калифорнии), высший представительный орган власти австралийского штата Новый Южный Уэльс и региональный парламент испанской Страны Басков принимали резолюции в поддержку Нагорного Карабаха с просьбами к центральной власти признать его независимость. Конечно, это были символические акции, но все равно не стоит недооценивать фактор общественного мнения в процессе принятия решений в странах Запада.

Сегодня армяно-азербайджанский конфликт не воспринимается как одна из постсоветских proxy wars между Россией и Западом, а Карабах не считают марионеткой Москвы. Это дает Еревану определенное пространство для маневра и возможность сохранять конструктивные отношения не только с Россией, но и с США и Евросоюзом. В ходе апрельской эскалации Армения и Нагорный Карабах не получили однозначной поддержки, но в то же время однозначного осуждения за удержание статус-кво тоже не было (иначе повторения сценария Сербской Краины 1995 года было бы трудно избежать).

Внутренняя сторона

Было бы неверно ограничивать значение Карабаха исключительно внешней политикой. Карабахский вопрос тесно связан с историей превращения Армении из советской национальной республики в независимое государство. Александр Искандарян и Бабкен Арутюнян, говоря об особенностях армянской постсоветской исторической науки, использовали удачную метафору «карабахизация историографии». С неменьшим основанием это определение можно применить и к политической жизни в Армении.

Первый президент постсоветской Армении Левон Тер-Петросян ворвался в позднесоветскую публичную политику как лидер комитета «Карабах». Многие выходцы из Нагорного Карабаха сделали стремительную карьеру в армянской политике. Это и Роберт Кочарян (президент Армении в 1998-2008 годах), и действующий министр обороны Сейран Оганян (до этого он занимал тот же пост в Нагорном Карабахе, в его честь армянские позиции на линии соприкосновения называли «линией Оганяна»). В Карабахе начинал и нынешний глава Армении Серж Саргсян – еще в советский период он работал в партийных и комсомольских структурах автономной области. Во время военного конфликта с Азербайджаном в 1993–1994 годах Саргсян возглавлял Минобороны Армении, при нем было достигнуто соглашение о прекращении огня. Смещение с поста первого президента Армении Левона Тер-Петросяна в 1998 году тоже было связано с Карабахом – многим позиция президента в конфликте с Азербайджаном казалась слишком мягкой.

Сейчас словосочетание «карабахский клан», которым описывали значительную часть армянских элит в 1990-х, стало неактуальным. В президентском окружении появилось много людей, не связанных с Нагорным Карабахом. Но поддержка самоопределения армян в бывшей автономной области остается среди важнейших приоритетов официального Еревана. Апрельское обострение объединило даже таких непримиримых политических оппонентов, как Серж Саргсян и Левон Тер-Петросян.

Было бы серьезным упрощением полагать, что Нагорный Карабах лишь послушно исполняет волю Еревана. В 1994–1998 годах, когда в Армении была запрещена одна из старейших армянских партий, «Дашнакцутюн», в Нагорном Карабахе она была у власти. И если Ереван более гибок в вопросе о возвращении пяти районов под контроль Баку (чего требуют и «базовые принципы»), то сам Карабах не усматривает в этом оккупации и предпочитает говорить о «поясе безопасности». Такой подход можно считать радикальным, но его все равно необходимо учитывать, потому что иначе власти Нагорного Карабаха могут открыто противодействовать планам мирного урегулирования.

Еще один важный аспект – отношение к Карабаху армянской оппозиции. Оно еще более радикальное, чем у действующей власти. Недавний проект о признании независимости Карабаха, предложенный на рассмотрение правительству, был разработан оппозиционерами, а не представителями провластной коалиции. Так что критики власти, выступающие за диверсификацию внешней политики Армении (в том числе и за снижение зависимости от России) и бравирующие демократической риторикой, в вопросе о статусе Карабаха не будут более уступчивыми. Многочисленные примеры из постсоветской армянской практики доказали обратное (куда как активнее за признание Карабаха ратует оппозиционная партия «Наследие»).

Независимо от формального признания, Карабах был и будет для Армении и армянской диаспоры важнейшей стратегической целью. Но поднимать вопрос о признании, продвигать его с помощью медийного и лоббистского ресурса еще не значит признавать Нагорный Карабах юридически. В Ереване прекрасно понимают, что не обладают российским потенциалом для внешнеполитического ревизионизма (хотя и в случае с РФ издержки от следования этому курсу велики). Отсюда – ставка на минимализм. Иначе вполне очевиден риск остаться в полной изоляции.

Кроме того, апелляция к независимости Карабаха в нынешних условиях ограниченного размораживания – это попытка нащупать новые границы допустимого и ввести непризнанную республику в той или иной форме в переговорный процесс. Ведь любое окончательное решение без учета позиции людей, проживающих в регионе, зыбко и уязвимо. Другой вопрос, что с этим тезисом автоматически связана тема оккупации азербайджанских районов, не входивших в состав автономной области советских времен, и возвращения туда беженцев. Но в столкновении двух этих позиций и возникает возможность для дипломатического торга и выработки компромисса. Если, конечно, задаться этой целью.

Армения. Азербайджан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 мая 2016 > № 1752894 Сергей Маркедонов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter