Всего новостей: 2552684, выбрано 4 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Крутихин Михаил в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольвсе
Крутихин Михаил в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольвсе
Китай. Катар. Италия. РФ > Нефть, газ, уголь. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > carnegie.ru, 11 сентября 2017 > № 2310009 Михаил Крутихин

Извивы приватизации: как китайцы получили часть «Роснефти»

Михаил Крутихин

Эта сделка закрывает спекулятивные рассуждения относительно состава владельцев 19,5% акций «Роснефти», то есть пакета, который был недавно приватизирован в ходе чрезвычайно запутанной операции. Детали всей цепочки операций остаются тайной вопреки заверениям российского президента. Неясности оставляют широкое поле для гипотез, которые никто пока не торопится опровергать с помощью документов

Руководитель «Роснефти» Игорь Сечин объявил, что совладельцем его компании стала крупная частная китайская компания CEFC, которая приобрела 14,2% акций. По оценке Reuters, покупка обошлась китайцам в $9,1 млрд.

Эта сделка, по существу, закрывает спекулятивные рассуждения относительно состава владельцев 19,5% акций «Роснефти», то есть пакета, который был недавно приватизирован в ходе чрезвычайно запутанной операции.

Напомним, как президент России напутствовал Сечина накануне продажи акций, которая оставила под контролем государства чуть больше 50% компании. Выступая 1 февраля прошлого года в Кремле, он сказал: «Все приватизационные сделки должны строго соответствовать нормам и требованиям закона, само собой разумеется. Необходимо обеспечить и максимальную прозрачность этих сделок как для их участников, так и для общественности».

Вот чего в сделке не было, так это прозрачности. Наблюдатели были вынуждены делать выводы о каждой из проведенных чиновниками операций на основании скудных пресс-релизов, а чаще всего просто применяя элементарную логику и здравый смысл с учетом характерных особенностей поведения нынешней российской элиты в хозяйственных делах.

Первая неясность возникла с источником средств, которые якобы поступили в российский бюджет от покупателей 19,5% «Роснефти». Дело в том, что 7 декабря 2016 года, как раз накануне продажи акций, «Роснефть» неожиданно и спешно выпустила облигации на 625 млрд рублей и за полчаса разместила их среди неназванных собственных «дочек». Сделано это было без объявления деталей и даже без обязательного и гласного созыва совета директоров «Роснефти». Чтобы расплатиться, эти дочерние компании заложили облигации в Центробанке, который фактически провел дополнительную эмиссию денег.

Официально было объявлено, что средства пойдут на рефинансирование долга и финансирование зарубежных проектов «Роснефти», однако самой реалистичной гипотезой, за которую сразу ухватились наблюдатели, было использование полученных в Госбанке средств для приватизационной сделки. Иными словами, некие покупатели-бенефициары должны были расплатиться за акции не своими, а государственными рублями.

Подозрения в истинности этой гипотезы укрепились, когда на сцене появились покупатели: государственное инвестиционное ведомство Катара и нефтеторговая фирма Glencore, которая частично принадлежит тому же катарскому фонду. Первой прокололась Glencore, объявившая, что покупает акций только на 300 млн евро, а затем и катарцы были вынуждены признать, что заплатили только 2,5 млрд евро. Таким образом, этому дуэту досталась примерно четверть приватизировавшегося пакета.

За остальное должен был поступить кредит от итальянского банка Intesa. Однако позднее, уже в конце лета 2017 года, итальянские банкиры признали, что не смогли обеспечить синдицирование этого кредита: ни западные, ни восточные банки не пожелали финансировать непрозрачную сделку, где главным действующим лицом выступали находящиеся под санкциями США и ЕС «Роснефть» и ее босс Игорь Сечин.

Без синдицирования этот кредит, как логично было бы предположить с учетом участников сделки, мог поступить только от самой «Роснефти» – из средств, которые компания получила от того самого размещения облигаций, а также из «Роснефтегаза», куда поступают дивиденды самой «Роснефти».

Чтобы еще больше затуманить операцию, катарцы и Glencore быстро зарегистрировали с полдюжины компаний, в том числе в закрытых для посторонних глаз юрисдикциях, и через цепочку перекрестных схем собственности передали свою долю в «Роснефти» (5,3%) зарегистрированной в Сингапуре фирме QHG Shares Pte. Сюда же поступили и акции, за которые так и не расплатился банк Intesa.

По сути дела, они уже не принадлежали российскому государству: «Роснефть» и правительство объявили, что продажа завершена, сделка закрыта, а средства поступили в госбюджет. Получается, что реальными владельцами 14,2% акций госкомпании, возможно, стали те, кто проводил приватизационную операцию с использованием государственных средств. Они-то сейчас и продали этот размещенный в Сингапуре актив китайцам.

Если такой сценарий верен, то катарский фонд, компания Glencore и итальянский банк выступали в качестве посредников операции, обогатившей в том числе продавцов государственной собственности России.

По свидетельству банковских экспертов, итальянцы могли согласиться на роль ширмы за относительно небольшие комиссионные – от одного процента от суммы сделки. Для Glencore наградой стал пятилетний контракт на перепродажу продукции «Роснефти» (220 тысяч баррелей в сутки), что может принести посреднику до полумиллиарда долларов комиссионных за весь срок действия контракта. А катарцы потребовали, чтобы дивиденды на их долю в «Роснефти» составляли не 26% чистой прибыли компании, а 35% – что и получили. Представители QIA и Glencore были приняты президентом России, который выразил им благодарность за помощь, и получили места в совете директоров «Роснефти».

Однако детали всей цепочки операций остаются тайной вопреки заверениям российского президента. Неясности оставляют широкое поле для гипотез, которые никто пока не торопится опровергать с помощью документов.

Китай. Катар. Италия. РФ > Нефть, газ, уголь. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > carnegie.ru, 11 сентября 2017 > № 2310009 Михаил Крутихин


Россия. Швейцария. Катар > Нефть, газ, уголь. Приватизация, инвестиции > carnegie.ru, 8 декабря 2016 > № 2003305 Михаил Крутихин

Кто выиграл от частичной приватизации «Роснефти»

Михаил Крутихин

Банк, профинансировавший сделку, не назван, что заставляет по-новому взглянуть на недавнее размещение облигаций «Роснефти» на общую сумму 625 млрд рублей. Не исключено, что вырученные средства были переданы банку, который выступил кредитором сделки по приватизации. Если это так, то «Роснефть» сама профинансировала значительную часть покупки, увеличив свой долг перед банкирами

На поверхности операция по частичной приватизации «Роснефти» выглядела простой, прозрачной, обоснованной и полезной. Главной ее целью было объявлено сокращение дефицита федерального бюджета: предполагалось, что от реализации 19,5% акций госкомпании казна до конца текущего года получит более 700 млрд рублей, которые за этот пакет заплатят портфельные инвесторы или один стратегический инвестор. Однако на практике инициатива правительства столкнулась с серьезными препятствиями.

Первым из них стало явное нежелание руководителя «Роснефти» Игоря Сечина делиться хотя бы частью контроля над компанией с новыми акционерами, которые, объединившись, могли собрать блокирующий пакет акций и накладывать вето на стратегические решения менеджмента. Возникшая вдруг идея выкупить предлагаемый к приватизации пакет на средства самой «Роснефти» умерла в зародыше: часть выкупленных акций по российским законам становилась бы казначейскими (то есть предназначенными к продаже в течение года) и, главное, неголосующими. А это автоматически увеличивало бы пакет голосующих акций, которыми располагает англо-американская корпорация ВР (чуть менее 20%), и давало бы этому совладельцу право вето.

Такая ситуация породила предположения о двусмысленной позиции Сечина, который с самого начала признался, что не видит пользы в предложенной приватизации, хотя и готов выполнить решение правительства. Складывалось впечатление, что глава компании умышленно саботирует идею приватизации в ходе переговоров с потенциальными покупателями. От участия в сделке отказались японцы, вьетнамцы, индийцы, а китайцы дали понять, что миноритарный пакет, не дающий никакого права участвовать в управлении российской компанией, им неинтересен. Как пояснили китайские источники, одним из условий продажи «Роснефть» якобы сделала обязательство новых совладельцев голосовать на собраниях акционеров солидарно с представителями российского правительства. Более того, в СМИ просочились слухи о том, что Сечин, возможно, требует от покупателей обещаний не вступать в альянс с ВР, чтобы не дать посторонним возможности сформировать блокирующий пакет.

Вторым серьезным препятствием стал имидж «Роснефти», за которой давно тянется шлейф подозрений в махинациях с приобретением активов ЮКОСа. Сама госкомпания и ее глава Игорь Сечин попали под международные санкции, что затруднило сотрудничество с зарубежными партнерами и контрагентами. Например, индийские банки отказались финансировать сделки «Роснефти» с компаниями в Индии, хотя Индия не присоединилась к режиму санкций. Банкиры опасались испортить отношения с партнерами в США, где «Роснефть» включена в черные списки.

Тот факт, что ряд стратегических действий «Роснефти» – к примеру, участие в нефтяных проектах в Венесуэле – выглядят политизированными, а не коммерческими, также подрывает доверие инвесторов к российской госкомпании. Учитывая недоверие зарубежного бизнеса к инвестиционному климату России, где иностранный капитал недостаточно защищен от непредсказуемых действий властей и рейдерских захватов, осторожный подход к предлагаемой операции вполне оправдан.

В конце концов, чтобы выполнить в срок решение правительства, в обстановке полной секретности была подготовлена и осуществлена схема, которая оставила у наблюдателей больше вопросов, чем ответов. Миноритарный пакет акций «Роснефти» в объеме 19,5% на паритетных началах выкупает консорциум в составе Qatar Investment Authority (QIA), то есть государственного инвестиционного ведомства Катара, и нефтяного трейдера Glencore, зарегистрированного в Швейцарии. Главные детали сделки покрыты мраком, хотя некоторый свет на нее проливает пояснительный пресс-релиз Glencore (компания обязана раскрывать информацию, затрагивающую интересы ее акционеров).

Источники в Дохе, с которыми удалось связаться сразу после объявления о сделке, обращают внимание на напряженность в отношениях Катара с Россией в связи с военным вмешательством Москвы в сирийский конфликт. Однако, считают они, сделку можно рассматривать как желание катарских властей создать некий противовес для Вашингтона, политикой которого на Ближнем Востоке не слишком довольны в Дохе. Политический характер участия Катара в сделке с «Роснефтью» явно просматривается. Местные наблюдатели к тому же указывают на «неоправданно высокую» цену российских акций.

По словам этих источников, катарское инвестиционное ведомство серьезно отнеслось к альянсу с Glencore, согласившись потратить больше $5 млрд из своего капитала, общий размер которого около $300 млрд. Это крупное вложение для данного суверенного фонда, хотя Qatar Investment Authority, как правило, не настаивает на участии в принятии решений в компаниях, куда вкладывает деньги. Более того, катарцы вряд ли пойдут на формирование какого-либо альянса с ВР: в Дохе к англо-американскому гиганту относятся настороженно после того, как тот покинул Катар в 1980-х, сделав там крупное открытие залежей углеводородного сырья.

Второй покупатель – швейцарская компания Glencore – уже много лет торгует нефтью, которую приобретает у «Роснефти» (из официальной цены барреля нефти, отгруженного в танкер в Приморске на берегу Балтийского моря, российской компании остается не вся сумма, часть ее уходит в качестве комиссии иностранному трейдеру). В 2013 году Glencore вошла в число кредиторов, предоставивших «Роснефти» средства для поглощения активов ТНК-ВР, за что получила долгосрочный контракт на льготное приобретение нефти в объеме 190 тысяч баррелей в сутки. Финансовая помощь для «Роснефти», покупавшей ТНК-ВР, и стала предоплатой этих поставок.

Теперь, по новому контракту, Glencore будет получать от «Роснефти» еще по 220 тысяч баррелей в сутки на протяжении пяти лет. Такие объемы попадут к швейцарцам за счет сокращения поставок российской нефти через другие трейдерские компании-конкуренты. «Роснефть» фактически в очередной раз заложила посреднику свою еще не добытую нефть в обмен на участие Glencore в приватизационной сделке.

Glencore объявила, что вносит в сделку лишь 300 млн евро из собственных средств, хотя получит половину от приобретаемого пакета. Остальные деньги поступают от катарцев и в виде банковского кредита. Банк, профинансировавший сделку, не назван, что заставляет наблюдателей по-новому взглянуть на таинственную операцию, проведенную 7 декабря, по срочному, чуть ли не моментальному размещению облигаций «Роснефти» на общую сумму 625 млрд рублей. Есть весомые причины предполагать, что вырученные таким образом средства были переданы банку, который выступил кредитором сделки по приватизации. Если эти предположения верны, то «Роснефть» сама профинансировала значительную часть покупки, увеличив свой долг перед банкирами. При этом банкиры, как можно предполагать, должны представлять структуры, не попадающие под режим западных санкций против «Роснефти».

В явной выгоде – и катарский фонд, и швейцарский трейдер. Получит долгожданное финансовое вливание и российский федеральный бюджет. Остается вопрос: вместо такой сложной схемы не проще ли было напрямую перевести в бюджет колоссальные средства от дивидендов «Роснефти» за несколько лет, которые должны были накапливаться в компании-прокладке «Роснефтегаз»? Эта структура официально принадлежит государству на все сто процентов, но отчитываться перед кабинетом министров почему-то отказывается.

Россия. Швейцария. Катар > Нефть, газ, уголь. Приватизация, инвестиции > carnegie.ru, 8 декабря 2016 > № 2003305 Михаил Крутихин


Катар. США. Весь мир > Нефть, газ, уголь > carnegie.ru, 18 апреля 2016 > № 1726852 Михаил Крутихин

Конец эпохи сговоров. Почему провалился нефтяной саммит в Дохе

Михаил Крутихин

Уход каких-либо поставщиков с рынка через вольное или невольное замораживание добычи будет означать одно: освободившуюся нишу быстро займут американцы из сланцевых компаний. В этих условиях договариваться о сокращении практически бесполезно

Ничего сенсационного в Дохе не произошло. Собравшиеся в воскресенье в катарской столице представители нескольких нефтедобывающих стран не смогли вымучить даже совместное заявление о готовности заморозить суточные объемы добычи.

Результат предсказуемый. Попытка манипулировать нефтяными ценами в отсутствие главного игрока на этом рынке была заведомо обречена на провал. А игрок этот в картельные игры играть не хочет и не может: это тысячи и тысячи американских нефтедобывающих компаний, которые своей «сланцевой революцией» продемонстрировали, что время нефтяных заговорщиков и манипуляторов прошло.

Эти компании, не сговариваясь, быстро и эффективно восполнят любой дефицит спроса на жидкие углеводороды без оглядки на политику и «патриотизм». Невозможно представить это множество компаний, которые руководствуются исключительно соображениями коммерческой рентабельности, вызванными на ковер Белого дома и выслушивающими приказ нарастить добычу нефти, чтобы наказать Россию, саудовцев, иранцев, венесуэльцев и далее по бредовым спискам досужих комментаторов.

В Соединенных Штатах наготове дожидается своего часа огромное число буровых установок и комплектов оборудования для гидроразрыва пласта, чтобы возобновить работу, как только оставленные на время промыслы выйдут на уровень рентабельности. Пробурены тысячи скважин, где осталось только приступить к периодическим операциям по этому самому гидроразрыву. Покажут цены уверенный рост за пределами 40 долларов за баррель марки WTI – американцам потребуется несколько недель, чтобы увеличить добычу в национальных масштабах.

Иными словами, уход каких-либо поставщиков с рынка через вольное или невольное замораживание добычи будет означать одно: освободившуюся нишу быстро займут американцы. Несогласованные рыночные действия нефтедобывающих компаний в США победили махинаторов из некогда всемогущей ОПЕК. Технологический прогресс побил политику.

Да и внутри ОПЕК никакой солидарности давно нет. Существовавшие когда-то согласованные квоты на добычу по отдельным странам давно отменены, а на официально объявленную общую квоту всей организации никто внимания не обращает. А уж в условиях триумфального шествия сланцевой революции, создавшей устойчивый избыток предложения на рынке, каждый опековец отстаивает собственные интересы, лишь для приличия заявляя о сотрудничестве с другими членами бывшего картеля.

Лучше всех это поняли, похоже, в главной стране ОПЕК – Саудовской Аравии, где неожиданно для многих еще в 2014 году решили, что сокращать добычу ради поддержания высоких нефтяных цен бессмысленно и убыточно. Саудовцы решили, что в условиях избыточного предложения со стороны неподконтрольных американских поставщиков драться надо не за цены, а за объемы, защищая свои традиционные рынки и стараясь привлечь новых покупателей, пусть даже и путем откровенного демпинга.

Да, низкие цены привели к тому, что экспортеры нефти потеряли почти полтриллиона долларов с осени 2014 года по сравнению с тем, что могли бы выручить за баррели, уходившие за сотню и дороже. Потери тяжелые, особенно если учесть провал социально-экономических программ, появившихся в период высоких прибылей от паразитирования на дешевой в добыче, но дорогой в продаже нефти. И совещание 17 апреля в Дохе стало отчаянной, хоть и заведомо безнадежной попыткой хоть как-то повлиять на ситуацию – пусть даже и ненадолго, и немного заработать на временном повышении цен под воздействием слухов о вероятном замораживании.

Не имея возможности вовлечь в эту игру не подчиняющиеся приказам американские компании, саудовцы старались обеспечить солидарность поставщиков хотя бы внутри ОПЕК. Отдавать часть своих рыночных ниш американцам еще куда ни шло, но видеть, как вместо саудовской нефти покупают нефть иранскую, для Эр-Рияда было выше всяких сил. Поэтому делегация королевства на встрече в Катаре заняла категоричную позицию: соглашаются на замораживание или все, или никто. А поскольку иранцы на такую солидарность пойти не могут – им надо восстанавливать утраченный в годы санкций экспортный потенциал, – то провал переговоров стал неизбежным.

К тому же и другие члены ОПЕК отнюдь не готовы сокращать объемы продаж. О планах наращивания добычи заявляют в Ливии, Ираке, Кувейте, Нигерии. Что касается России, то исходящие из Москвы предложения присоединиться к замораживанию с самого начала выглядели малоубедительно.

Министр энергетики РФ Александр Новак, который вел переговоры по этой инициативе, не имеет практически никаких инструментов для регулирования – не говоря уже о манипулировании – в отечественной нефтяной отрасли. Его бюрократическое ведомство лишь собирает данные о добыче, потреблении и экспорте (по большей части данные недостоверные, да и то лишь те, которые компании соблаговолят сообщить) и готовит ни к чему никого не обязывающие «стратегии» и «генеральные схемы развития». Чтобы воздействовать на поведение компаний, Новаку приходится обращаться выше, к президенту, дабы тот пригласил нефтяных «генералов» в свой кабинет и дал им ценные указания.

Такое ручное руководство отраслью и объемами добычи остается, однако, во многом демонстративным и играет исключительно на публику. В ситуации избыточного предложения, слабеющего спроса и низких цен российские нефтяники поневоле руководствуются теми же принципами, что и их коллеги в других странах. Они гонят на экспорт все, что могут добыть с минимальными затратами. При этом инвестиции в геологоразведку и в освоение новых залежей, где получение прибыли ожидается лишь через несколько лет, усыхают. При таком подходе действующие промыслы опустошаются ускоренными темпами, а новые не приходят им на смену, и добыча нефти в России неизбежно начнет снижаться без всяких искусственных замораживаний.

Помните слова Владимира Путина о катастрофе, которая наступит, если цена барреля опустится ниже 80 долларов? Президент определенно имел в виду не мировую экономику, а российскую, которая почти полностью зависит сейчас от нефти. Вводить новые месторождения в эксплуатацию в России имеет смысл лишь в том случае, если цена нефти надолго, на пару десятилетий, установится на уровне выше 80 долларов – ведь больше 70% оставшихся в наших недрах запасов требуют для добычи именно таких затрат.

На недавнем семинаре в «Деловой России» представитель Центробанка сообщил, что в первом квартале этого года российская нефть реализовывалась в среднем по 32 доллара за баррель против 52 долларов годом ранее. По его словам, постепенный рост цены до 40 долларов в банке ждут только к 2020 году. Что станет с госбюджетом, если такой мрачный сценарий осуществится?

В проекте годового бюджета, рассчитанного на баррель по 50 долларов, предусматривалось добавить в экономику свеженапечатанных денег на полтора триллиона рублей. Если средняя цена нефти в этом году составит 35 долларов, денежная масса может вырасти триллионов на пять, а это выльется в галопирующую инфляцию и значительное ухудшение качества жизни в стране.

В историческом масштабе период проедания «природной ренты» был относительно коротким, но ущерб он нанес огромный. Паразитируя на высоких нефтяных ценах, Россия не развивала другие отрасли, которые могут быть конкурентоспособными в новых постиндустриальных условиях. Руководство страны самоуверенно пошло по пути изоляции от развитых стран с их передовыми технологиями и пустилось на внешнеполитические авантюры, не обращая внимания на их экономические последствия.

Новая реальность нефтяного рынка может стать отрезвляющим фактором, если, конечно, вынудит руководство России сменить ориентиры с самоизоляции на всестороннее сотрудничество с наиболее развитой частью мирового сообщества.

Катар. США. Весь мир > Нефть, газ, уголь > carnegie.ru, 18 апреля 2016 > № 1726852 Михаил Крутихин


Катар. Саудовская Аравия. Весь мир. РФ > Нефть, газ, уголь > newizv.ru, 17 февраля 2016 > № 1661113 Михаил Крутихин

«В нефтяной войне каждый сам за себя»

Аналитик Михаил Крутихин

Арина Раксина

Вчера в Дохе министр энергетики РФ Александр Новак провел переговоры с представителями нефтяного картеля ОПЕК из Саудовской Аравии, Венесуэлы, Катара. Участники встречи договорились не наращивать поставки на рынок нефти, с тем чтобы не провоцировать новое падение стоимости барреля. Между тем Международное энергетическое агентство (МЭА) опубликовало доклад, в котором констатируется, что количество нефти на глобальном рынке значительно превышает спрос, при этом тенденций к уменьшению производства не замечается. Как будут дальше развиваться процессы на нефтяном рынке, «НИ» обсудили с партнером консалтинговой компании RusEnergy Михаилом КРУТИХИНЫМ.

– Михаил Иванович, насколько верна оценка МЭА об избыточном количестве нефти на рынке?

– В принципе, так оно и есть. Причем это довольно редкий случай, когда агентство признало реальные факты вместо того, чтобы делать нереальные прогнозы, которыми оно в последнее время как раз и славится. На рынке на самом деле есть переизбыток предложения и недостаток спроса: порядка 1,5–2 млн. баррелей в сутки являются лишними. Нефтехранилища переполнены, часть нефти хранится в танкерах, что, кстати, очень дорого. Поэтому положение таково, что нефти сейчас больше, чем рынок может поглотить, а потому цены закономерно низкие.

– Есть ли в таком случае перспективы повышения и может ли этому поспособствовать Организация стран – экспортеров нефти?

– Нет, никаких перспектив повышения нефтяных цен нет. Тем более в рамках ОПЕК, которая выступает больше как картель – организация давно потеряла роль регулятора цен и не может работать как манипулятор добычи и экспорта. В реальности каждый из членов организации, как правило, действует на свой страх и риск. И если кто-то из них, например, снизит свою квоту по добыче, то другие члены организации и страны за пределами организации немедленно начнут заполнять освободившуюся нишу. А этого никто не может себе позволить, даже самый большой экспортер в мире – Саудовская Аравия. На глобальном нефтяном рынке идет война, на которой каждый сам за себя.

– Может ли в такой ситуации какое-то влияние на нефтяные цены оказать Россия?

– Здесь нельзя говорить о каких-либо отдельных действиях России, потому что мы не будем в одиночку сокращать добычу. Кроме того, каждая нефтяная компания работает самостоятельно и не хочет прислушиваться к тем инструкциям, которые может дать им Министерство энергетики, например, или правительство. Еще одно важное соображение заключается в том, что технически сокращать добычу в России чрезвычайно сложно. Поскольку запасов стратегических резервов для хранения у нас нет – «лишнюю» нефть некуда девать. А если сокращать работу скважин на каких-то промыслах, то в России это чревато серьезными техническими проблемами по восстановлению их работы – с нашими технологиями это будет очень дорого и долго.

– Будут ли в таких условиях российские производители сохранять рекордные темпы по росту объемов добычи, которых они достигли в прошлом году?

– Полагаю, что до конца нынешнего года еще могут сохраниться высокие темпы добычи нефти. Но с конца 2016-го – начала 2017-го они почти наверняка начнут падать, поскольку в настоящий момент компании не вкладывают средства в новые долгосрочные проекты в силу сложившегося сложного экономического положения. При этом они очень интенсивно эксплуатируют уже работающие месторождения, что ускоряет опустошение последних. То есть легкая, дешевая нефть, в которую капитальные инвестиции уже давно вложены, и сейчас она требует только операционных издержек, может очень быстро исчерпаться.

– В какие сроки это может произойти?

– Трудно сказать. Но в начале следующего года мы увидим старт этой тенденции к снижению добычи, и динамика спада может оказаться довольно крутой.

– Что в таком случае ожидать от цен на «черное золото»? Отдельные представители бизнеса и власти прогнозируют обвалы и до 10–15 долларов за баррель.

– Такие скачки нефти, разумеется, возможны – и до 25, и до 15, и, возможно, даже до 10 долларов за баррель. Но эти цифры, конечно, быстро скорректируются и отскочат вверх, потому что в условиях низких цен начнется дефицит поставок нефти с многих действующих проектов, а в результате этого цены, естественно, снова пойдут вверх. Так что, скорее, могут наблюдаться вполне привычные колебания нефти вокруг некого среднего уровня. А средний уровень на ближайшие пару лет проглядывается в районе 40–45 долларов за баррель.

– А политические действия разных стран могут оказывать какое-то влияние на цены?

– Опыт показывает, что политические действия никак не влияют. Никакая война в Сирии, никакие споры Саудовской Аравии с Ираном до сих пор никак не повлияли на цену нефти. Вот если военные действия начнутся в районе большой добычи «черного золота» или в районе его транспортировки, это еще может отразиться на стоимости барреля. Если добыча или транспортировка в соответствующих регионах будут нарушены, то нефтяные цены, конечно, подскочат вверх.

– Тот факт, что нефтяные цены надолго застряли на низких значениях, способен помочь российской экономике снизить свою зависимость от сырьевой конъюнктуры?

– Пока этого не видно. Вообще поступление нефтегазовых доходов в российский бюджет заметно сократилось. Раньше нефть с газом приносили порядка 52% доходов федерального бюджета, сейчас эта цифра упала до 42–46%. Причем так случилось не только потому, что нефть подешевела, но и потому, что объем этих доходов сократился. Пока ничего хорошего подобная динамика российскому бюджету не принесла.

Катар. Саудовская Аравия. Весь мир. РФ > Нефть, газ, уголь > newizv.ru, 17 февраля 2016 > № 1661113 Михаил Крутихин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter