Всего новостей: 2554005, выбрано 2 за 0.009 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Павленко Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиАрмия, полициявсе
Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 9 ноября 2015 > № 1544848 Сергей Павленко

Когда кончится Китай: где России искать точки роста

Сергей Павленко, экономист, в 2004-2012 руководитель Росфиннадзора

На новом историческом цикле Китай сконцентрируется на внутренних проблемах. Проблемы российской экономики к таковым не относятся

Некоторым читателям Forbes стало не до шуток, когда в Китае залихорадило фондовые рынки. На него возлагались надежды конформистской части российского истеблишмента после Крыма: переориентация на китайский рынок компенсирует все. Усложнен доступ к финансированию в западных банках? Пойдем в китайские. Сложности с экспортом? Компенсируем расширением поставок в Китай. Уходят западные инвесторы? Не беда, на их место придут китайские. И далее по списку, включая разговоры о взаимном «технологическом трансфере».

Действительность оказалась иной. Китайские инвестиции рекой в Россию не потекли, сырьевой экспорт тоже не продемонстрировал впечатляющего прироста. Но надежда сохранялась — как минимум на то, что рост в Китае ускорится, увеличив спрос на российские энергоносители, металл, химию.

В сознании истеблишмента боролись две стратегии: форсированной гос­поддержки (она же взаимная любовь) и органического роста. В рамках последнего не очень впечатляющие результаты первого этапа сближения рассматривались как несущественные — китайцам-де нужно время, чтобы привыкнуть к новой ситуации.

Но картина мира начала меняться не в лучшую сторону: Китай залихорадило, и дальнейшая траектория социально-экономического развития стала не такой уж определенной.

Неужели случилось страшное и сразу после нефти закончился Китай?

Само по себе снижение темпов роста не исключает получение Россией бенефиций. Можно преуспеть за счет увеличения своей доли, даже если пирог сокращается. Проблема в том, что пока нельзя уверенно определить, являются ли события в Китае коррекцией или это первая стадия системного кризиса, который приведет к превращению Китая из драйвера мирового роста в проблемное государство, своего рода «больного человека мира»?

Можно подобрать аргументы в пользу того, что Китай после небольшой пробуксовки и серьезной рефлексии возобновит рост за счет расширения внутреннего спроса. Но так же можно доказать, что начинается «схлопывание» Китая, которое в лучшем случае закончится жесткой посадкой с однозначными (будем надеяться) темпами падения ВВП в течение нескольких (будем надеяться) лет. При этом невозможно прогнозировать последствия того или иного развития событий для российской экономики. Действительно ли системный кризис Китая значительно ухудшит перспективы нашего роста? Действительно ли плавный переход Китая к новой модели экономики обеспечит рост в России? Наиболее вероятны два варианта развития событий:

• У Китая сохраняются резервы роста. Структурные, демографические и экологические проблемы очевидны, но именно поэтому руководство может выстраивать реалистичную программу реформ. Пространство для маневра пока есть: юань настолько переоценен, что плавная девальвация позволяет корректировать возможные провалы по другим направлениям. Однако переход к ориентации на внутренний спрос закономерно снизит спрос китайской экономики на инвестиционные продукты: на российский металл и, возможно, энергоносители. Китайская банковская система начнет переориентацию на внутреннего заемщика. Конечно, это идеализированная картина, и что-то может пойти иначе; о таких опасениях говорит излишне нервная реакция властей и инвесторов на коррекцию рынков. Но у Китая всегда остается надежда на предстоящий быстрый рост экономик Черной Африки, что поддержит спрос на китайскую продукцию. Такой сценарий означает, что Китай не сможет стать для России ни расширяющимся рынком сырья, ни источником стратегически значимых инвестиций. А останется тем же, чем и сейчас: серьезным партнером, но отнюдь не локомотивом роста. При этом сохранится иллюзия, что Китай вот-вот начнет программу сотрудничества, которая и вытащит Россию из кризиса. То есть будет потеряно время.

• Если в Китае начинается масштабный кризис, для нас возникает новая «новая реальность»: падение экспорта в Китай, отсутствие прироста инвестиций из Китая. Если это произойдет в ближайшее время, потери российской экономики могут быть и не так велики — конечно, если в противостоянии с Западом найдется политический выход. А иначе вполне возможен трагикомичный вариант с попыткой заместить «китайский локомотив» либо чем-то типа Индии или Бразилии (которым тоже грозят отрицательные темпы роста), либо «новыми локомотивчиками» типа Вьетнама и Индонезии. Но это — если потеря чувства реальности превзойдет возможные для ответственной элиты пределы.

Таким образом, риски исключительной ставки на Китай очевидно возрастают в краткосрочной перспективе и должны быть пересмотрены в среднесрочной. Очевидно, что при любом варианте развития на новом историческом цикле Китай сконцентрируется на внутренних проблемах. Проблемы российской экономики к таковым пока не относятся.

Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 9 ноября 2015 > № 1544848 Сергей Павленко


Россия. Китай > Финансы, банки > forbes.ru, 2 октября 2014 > № 1189868 Сергей Павленко

Валютная стена: к чему приведет транзит китайских денег через Россию

Сергей Павленко

экономист, в 2004-2012 руководитель Росфиннадзора

На российском рынке происходят изменения, неминуемо ведущие к пересмотру режима валютного контроля

Российские финансовые власти всегда проводили либеральную политику в части валютного контроля. Ограничения на перемещения капитала были в основном сняты еще в начале 2000-х, в том числе фактически и требование о возврате валюты от экспортных сделок. Следует заметить, что ни Китай, ни Индия, ни основные развивающиеся экономики Латинской Америки и Азии и близко не подошли к такому уровню либерализма.

Либеральный валютный режим был инструментом развития — пожалуй, одним из основных работающих факторов инвестиционной привлекательности России. Действительно, если инвестор не может надеяться на справедливое и исполняемое судебное решение, то основным фактором становится скорость, с которой можно вывести с российского рынка заработанное. 

Либеральность валютного режима компенсировала неэффективность судебной системы, но не только. Возможность практически мгновенной репатриации прибыли способствовала снижению амплитуды колебаний притока краткосрочного капитала — то есть решала, пусть и не до конца, задачу, ради которой другие развивающиеся экономики сохраняли валютный контроль. Да и россияне чувствовали себя поспокойнее в условиях, когда между решением «сливаться» и окончанием перевода средств времени проходило меньше, чем нужно для доставки пиццы на дом (ну или ордера на обыск — в офис).

Но эта милая картинка в прошлом. На российском рынке происходят изменения, неминуемо ведущие к пересмотру режима валютного контроля.

Потихоньку исчерпывается стандартный западный инвестор, на смену ему приходит инвестор восточный, а конкретно — китайский.

Проблема китайского инвестора в том, что денег у него много, но мало возможностей инвестирования (естественно, помимо инвестиций, направляемых партийно-государственным руководством). В самом Китае основным объектом инвестирования становится недвижимость. Поэтому опасность возникновения пузыря на рынке — вечный кошмар китайских властей. Для охлаждения инвестиционного бума экспорт капитала в Россию вполне подходит.

Но будет ли китайский капитал инвестироваться именно в Россию? И что произойдет с доходами, генерируемыми этими инвестициями?

У автора этой колонки есть смутное подозрение, что российская экономика в данном случае будет выполнять скорее транзитную роль, поскольку даже в условиях санкций дает уникальные возможности по переводу средств во вполне себе приличные рыночные активы. Европейские или американские — не суть, главное — приличные.

При этом следует понимать, что «российский транзит» не может быть полностью перекрыт монетарными властями. Вся история незаконного экспорта собственно российского капитала последних десяти лет показывает, что российские власти не могут эффективно перекрыть каналы вывода средств даже по простым схемам. А ведь помимо операций на фондовом рынке существуют и другие, пока не задействованные, каналы.

То есть российскому бизнесу есть что предложить китайским друзьям. Ну и другим инвесторам из стран с ограничениями валютных режимов. В этой ситуации российским властям придется делать выбор. Либо согласиться с тем, что бизнес-модель заключается в обеспечении транзита средств китайских инвесторов на рынки Европы и США, либо попытаться по возможности перекрыть транзит, с тем чтобы обеспечить замещение ушедшего западного капитала. Но даже ограниченное повышение трансакционных издержек при транзите невозможно без резкого ограничения на движение валюты как минимум по капитальным счетам, а скорее всего — вообще.

Суммируя, можем предполагать, что приток в Россию китайских денег существенно трансформирует модель российской финансовой системы. Либо она станет транзитной, либо будет введен более жесткий режим валютного контроля. Естественно, изложенное выше верно в том случае, если Китай сохранит в течение некоторого времени действующие валютные ограничения.

Если же проведет либерализацию валютных режимов — тогда хуже. Тогда китайских денег в России, скорее всего, не будет.

Как минимум в объемах, способных компенсировать отток европейского и американского капитала или хотя бы дать подкормиться отощавшим российским банкирам.

Россия. Китай > Финансы, банки > forbes.ru, 2 октября 2014 > № 1189868 Сергей Павленко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter