Всего новостей: 2175127, выбрано 4 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Спивак Вита в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценывсе
Китай. СФО. ДФО > Леспром > carnegie.ru, 28 августа 2018 > № 2715871 Вита Спивак

Великая китайская вырубка. Что реально угрожает сибирскому лесу

Вита Спивак

Китайцы активно работают в лесной отрасли не только в России, и китайский бизнес ведет себя за рубежом совершенно по-разному: многое зависит от уровня контроля со стороны местных властей. Это очень хорошо видно на примере лесопроизводства

Один из главных российских страхов перед китайцами – это то, что они хотят вырубить весь наш сибирский лес. В последние несколько месяцев об этом написали практически все – начиная с блогеров-активистов и заканчивая крупнейшими таблоидами. В интернете эта тема обсуждается на повышенных тонах уже не первый год, жители Иркутской области и Красноярского края пишут многотысячные петиции против «захвата» китайцами сибирской тайги.

Например, они требуют ввести мораторий на вырубку и экспорт леса-кругляка из России в КНР на десять лет. Местные активисты утверждают, что после варварской вырубки не происходит новых посадок леса, на освоенных участках остаются щепки и ветки, что вызывает пожары, а российские власти на местах то ли не хотят, то ли вовсе не в силах противостоять «желтой угрозе» лесам Сибири.

Общественность возмущена и тем, что сибирский лес продается в Китай практически в необработанном виде за копейки, а китайский бизнес, по сути, выигрывает дважды, продавая потом продукты деревопереработки обратно в Россию.

Действительно, Китай – один из крупнейших поставщиков мебели на мировом рынке, а по мере роста уровня жизни там активно расширяется и внутренний рынок изделий из древесины. В итоге КНР постепенно превратилась в мирового лидера по импорту необработанного дерева: в 2017 году его объем составил $23,4 млрд, 16,6% мирового импорта. На втором месте – США с импортом $21,1 млрд, далее – Япония ($10,3 млрд). Круг поставщиков древесины в Китай постоянно расширяется, но далеко не все они бьют тревогу.

Российские поставки

По данным китайской статистики, Россия – лидер по поставкам леса в Китай. Сейчас на нее приходится 30% китайского импорта древесины и пиломатериалов, на втором месте – Новая Зеландия с долей 13,8%, далее – Канада и США (по 9,8%). Из Новой Зеландии традиционно везут в основном просто лес-кругляк, из Северной Америки – продукты переработки (целлюлозу, бумагу, древесную массу). А вот структура древесного экспорта из России в Китай интересным образом изменилась за последние 10 лет, в том числе благодаря ограничениям на экспорт леса-кругляка, за которые так ратуют активисты.

В 2007 году российское правительство ввело новые тарифы на экспорт необработанной древесины из России: они выросли с 6,5% до 20%, а годом позднее увеличились еще раз – до 25%. В некоторых случаях пошлины на необработанный лес теперь достигают 80%. Рост таможенных сборов, по замыслу российских властей, должен был подтолкнуть поток инвестиций (в первую очередь иностранных) в отечественную деревообрабатывающую промышленность. Также законодатели, разумеется, думали и о пополнении бюджета: пошлины на товарную группу «лесоматериалы необработанные» в зависимости от сорта дерева теперь в большинстве случаев составляют 15 евро за кубометр (но могут доходить и до 100 евро за кубометр).

Увеличение тарифов отразилось на торговле с Китаем уже тогда, хотя 10 лет назад китайскую угрозу российскому лесу не рассматривали как самую страшную (больше переживали за поставки в скандинавские страны). Из-за новых правил объем экспорта российской древесины в Китай после десятилетнего роста впервые стал падать в 2007 году: с $2,7 млрд до $1,9 млрд в 2009 году. Несмотря на снижение объемов поставок из России, общий объем китайского импорта дерева продолжил увеличиваться – российский лес быстро заместили поставки из Новой Зеландии.

Несмотря на новые пошлины, интерес китайского бизнеса к российской древесине не пропал. Леса в России много, да и везти недалеко. Среди российских регионов лидерами по поставкам леса в Китай являются именно граничащие с ним Сибирь и Дальний Восток (в 2016 году их доля в общем объеме лесозаготовок в РФ – 41%). Но после введения драконовских тарифов на лес-кругляк в экспорте России стали преобладать лесоматериалы, все же прошедшие минимальную обработку (сейчас их доля – 62%). В 2017 году на лес-кругляк приходилось всего 35% российских поставок дерева в Китай.

Этот сдвиг в структуре российского экспорта леса неслучаен. Пошлины на вывоз распиленной древесины из России существенно ниже – 10% (от 5 евро за кубометр). Этим и воспользовался китайский бизнес. Вместо того чтобы, как задумывали власти в РФ, инвестировать в глубокую обработку лесоматериалов северного соседа, китайские предприниматели поступили проще: они стали потихоньку перебираться в Россию и открывать собственные лесопилки.

Если в 2008 году в России было зарегистрировано 152 лесопромышленные компании с китайским участием, то сейчас их не менее 564. Чаще всего они не занимаются непосредственно вырубкой леса: они привозят свою технику и специалистов, а на низшие должности нанимают россиян. В итоге экспорт дерева из России в Китай продолжает набирать обороты, но дальше первичной обработки лесоматериалов дело не доходит.

Китайский инвестор и русский эколог

Высокопоставленные чиновники Китая и России тем не менее не теряют надежды совместно развивать деревообрабатывающую промышленность на более сложном уровне. Переговоры о проектах по глубокой обработке леса ведутся уже почти 15 лет, но не всегда приводят к реальным результатам. Один из самых заметных совместных проектов КНР и РФ в лесной индустрии – это Асиновский лесопромышленный парк в Томской области, созданный еще в 2004 году. С 2008 года этим проектом занимается корпорация «РосКитИнвест», принадлежащая Яньтайской зоне технико-экономического освоения и китайской компании AVIC Forestry.

В 2016 году Томские власти объявили, что привлекли в этот проект «нового» инвестора из КНР – Объединенную инвестиционную корпорацию провинции Хубэй, которая также оказалась держателем контрольного пакета акций AVIC Forestry. Объем инвестиций в проект Асиновского ЛПК, как говорится на сайте парка (который, к слову, до сих пор не перевели на китайский язык), превышает 30 млрд рублей, а объем перерабатываемой древесины достигнет в перспективе 4,5 млн кубометров. Некоторые мощности ЛПК уже запущены, а полноценно проект заработает к 2022 году.

Другие российско-китайские проекты в лесопромышленности пока остаются на стадии переговоров или подготовки к строительству: это лесохимический комплекс в Енисейском районе стоимостью $2 млрд, Амурский целлюлозный завод (обещанный объем инвестиций – $1 млрд), а также совместная лесная биржа РФ и КНР. Еще один проект в Томской области, Белоярский лесопромышленный комплекс, обсуждается с 2015 года. Китайские инвесторы из Xinjiang Zhongtai Group и AVIC Forestry (той же, что финансирует Асиновский ЛПК) говорили о желании поскорее начать строительство ЛПК и собирались вложить туда до 50 млрд рублей, но с 2015 года новостей о проекте нет.

А вот будущее почти завершенного Амазарского лесопромышленного комплекса, который строится в Забайкальском крае при стопроцентном участии китайских инвесторов, сейчас под вопросом из-за экологических проблем. Проект начали еще в 2005 году при поддержке правительства Читинской области, а в декабре 2017 года даже включили в приоритетную программу развития приграничных территорий Забайкальского края.

Но на завершающем этапе строительства выяснилось, что ЛПК создает серьезную угрозу для экологии региона: необходимого количества леса для переработки в регионе просто нет (объемы лесозаготовки проекта по плану достигнут 2 млн кубометров в год), а плотина на реке Амазар, построенная для обеспечения работы комплекса, перекрывает миграционные пути рыбы и нарушает жизнедеятельность водоема. Экологи стали протестовать еще в 2013 году, а спустя пять лет, во многом из-за поднявшейся шумихи, китайские инвесторы окончательно вышли из проекта, успев вложить в него $360 млн.

Китайская грамота в лесном хозяйстве

Защитники сибирских лесов объясняют интерес китайского бизнеса тем, что в самом Китае вырубка леса запрещена законодательно из-за экологических проблем. Мол, китайцы довели свои леса до полного истощения и теперь принялись за богатства России. Однако это не совсем верно.

Действительно, экстенсивная и масштабная индустриализация в Китае в последние 30–40 лет привела к тому, что многие регионы оказались на грани экологической катастрофы, а возрождение природы буквально из пепла и создание «зеленой цивилизации» – приоритет для социально-экономической политики Пекина в последние годы. Но полного запрета на вырубку лесов в Китае не существует: власти вводят серьезные ограничения на лесозаготовку (даже в зоне искусственных лесопосадок), но при наличии лицензии делать это все-таки можно.

Ограничения меняются в зависимости от региона, особенно жесткие они для естественных лесов. В некоторых местах (например, вокруг крупнейших мегаполисов – Пекина, Шанхая и Тяньцзиня, а также в заповедных территориях Тибета) вырубка природного леса практически полностью запрещена. Больше всего леса можно вырубать в Гуанси-Чжуанском АО. Это один из наименее экономически развитых регионов Китая, которого слабо коснулась индустриализация.

До 2020 года китайские власти разрешают заготовить до 5,08 млрд кубометров леса по всей стране, причем коммерческой вырубке подлежат исключительно искусственные лесопосадки (2,8 млрд кубометров). То есть сейчас китайские власти разрешают вырубать примерно 1 млрд кубометров собственных лесов в год, что в три раза больше пиковых объемов экспорта из России. Но к 2020 году Пекин планирует полностью остановить вырубку естественных лесов и сократить коммерческую лесозаготовку на 20%, что может отразиться и на масштабах экспорта дерева из России.

Что не так с российским регулированием

В 2007 году в России не только повысили пошлины на экспорт леса-кругляка, но и серьезно переработали лесное законодательство. Ответственность за сохранность российских лесов перешла от федеральных к региональным властям В результате местные чиновники готовы подписаться даже под самым сомнительным с экологической точки зрения проектом (как, например, Амазарский ЛПК), лишь бы выполнить KPI по привлечению китайских инвестиций в свой регион.

Новый Лесной кодекс фактически ликвидировал систему государственной лесной охраны, значительно уменьшилось количество профессиональных лесников. Из-за этого ослабла система контроля за лесопользованием: на местах вырубок перестали убирать щепки и опилки, которые повышают риск пожаров (пик пришелся на лето 2010 года, отголоски чувствовались даже в Москве).

Кроме того, растут масштабы нелегальной вырубки лесов. Из-за сокращения финансирования лесники все чаще закрывают глаза на черных лесорубов, чьими услугами нередко пользуются и китайские компании, вызывая особый гнев россиян. Отследить такие противозаконные вырубки (которые нарушают правила лесопользования, что ведет к обезлесиванию территорий и пожарам) практически невозможно – это часто происходит в труднодоступных регионах.

Сюда же добавляется коррупция на таможне. Очень часто незаконно срубленный лес (даже если это дерево из Красной книги) без проблем можно обелить на российской границе: документы можно купить даже на экспорт реликтового сибирского кедра. Но пока возмущение общественности обращено не столько на чиновников, сколько на головы китайских предпринимателей, которые просто используют возможности того бизнес-климата, в котором существуют.

Экологи говорят, что чуть ли не главной проблемой для России является потребительское отношение к лесу, которое закреплено законодательно. В Лесном кодексе, по словам Алексея Ярошенко из «Гринпис Россия», практически не уделяется внимание возобновлению лесных массивов, а к тайге относятся как к «месторождению бревен». Действительно, объемы лесовосстановления в России оставляют желать лучшего. В 2016 году в России работы в этом направлении прошли на территории площадью 0,78 млн гектаров, а в том же Китае площадь новых посадок составила 28 млн гектаров.

Зеленый пояс и китайский путь

Китайцы активно работают в лесной отрасли не только в России. Зная о своей плохой экологической репутации, китайские власти все чаще говорят о необходимости «зеленого развития», особенно в рамках инициативы «Пояса и Пути». Но на деле китайский бизнес ведет себя за рубежом совершенно по-разному: многое зависит от уровня контроля со стороны местных властей. Это очень хорошо прослеживается на примере лесопроизводства.

Российская ситуация схожа с положением дел в странах Африки. Китайцы очень ценят розовое дерево, а мебель из него – признак статуса для растущего среднего класса. Крупнейшие поставщики розового дерева в Китай – Замбия, Конго, Мозамбик, одни из самых бедных и коррумпированных стран даже по-африканским меркам. Китайский бизнес там ведет себя почти так же, как в России: закупщики древесины из КНР стали крупными работодателями, дерево уходит на Восток по дешевке, в необработанном виде, а местные власти получают огромные взятки за то, что закрывают глаза на вырубки лесов без лицензии.

В Африке, как и во многих регионах Сибири, на лесоповалах нет китайских рабочих, предприниматели из КНР нанимают для этого местных жителей. Африканцы, кстати, рады такому сотрудничеству: благодаря бизнесменам из Китая у них есть стабильная работа, которая оплачивается выше рынка, а в городах, тесно связанных с производством древесины, снижается преступность и даже растет уровень образования.

Пока местные власти в странах Африки и в отдельных районах России смотрят сквозь пальцы на нелегальную лесозаготовку на своей территории, в Новой Зеландии работа китайских компаний становится важной темой на региональных выборах. Это притом, что там китайские компании обязаны покупать права на вырубку лесов, которые согласовываются на уровне центральных властей. Расходы на покупку лицензии может потянуть только крупный бизнес, поэтому на территории Новой Зеландии действуют не мелкие фирмы, а крупная China Forest Group Corporation, созданная при непосредственном участии Государственного управления лесного хозяйства КНР.

В CFGP New Zealand на высших должностях работают новозеландцы, и компания активно расширяет программу образовательных грантов для местных с целью развития торговых отношений между Пекином и Веллингтоном. Власти на местах, судя по всему, жестко контролируют китайских инвесторов: например, администрация в регионе Вайрарапа подняла шумиху всего лишь из-за того, что китайский фермер, выкупив участок земли, перекрывает общественный проход в лес вопреки предписаниям новозеландской Комиссии пешей доступности (следит за соблюдением правил природных районов общественного пользования).

Основательная система лицензирования лесопроизводства в Новой Зеландии и контроль даже за мелкими нарушениями правил пользования земельными участками практически исключает возможность возникновения экологических проблем. Также активно проводятся программы лесовосстановления: в Новой Зеландии этим занимаются на правительственном уровне, что уравновешивает масштабную вырубку. Лесное хозяйство – один из приоритетов государства, и китайский бизнес (даже крупные госкорпорации) здесь играет по тем правилам, которые задают местные власти. То же самое он делает и в России.

Китай. СФО. ДФО > Леспром > carnegie.ru, 28 августа 2018 > № 2715871 Вита Спивак


Китай > Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 22 июня 2018 > № 2678327 Вита Спивак

Пенсии для миллиарда. Есть ли в Китае пенсионная система?

Вита Спивак

Главная проблема системы пенсионного страхования в Китае заключается в том, что пенсию до сих пор получают не все, кому она полагается по возрасту. Это порождает заблуждение, что пенсий в Китае нет вовсе, хотя китайские власти активно расширяют и реформируют систему поддержки старших поколений

«В такой бурно развивающейся стране, как Китай, пенсий ведь по сути вообще нет, там законом забота о стариках возложена на детей», – говорили российские госканалы на прошлой неделе. Тема повышения пенсионного возраста – одна из самых обсуждаемых в России в последнее время, и, конечно, не обошлось без сравнений с заграницей. Но насчет Китая вышла серьезная ошибка.

Пенсии не для всех

В усеченном виде пенсионная система появилась в КНР еще в 1950 году, что было большим достижением китайской Компартии наряду с всеобщим начальным образованием и индустриализацией. В то время в Китае действовала солидарная пенсионная система, то есть пенсионеры получали выплаты только из взносов работающих граждан.

Пенсионное страхование было доступно очень узкой группе людей: по состоянию на 1990 год на пенсию могли рассчитывать лишь 5,4% китайцев, в основном работники госпредприятий. Главная проблема системы пенсионного страхования в КНР заключается в том, что пенсию там до сих пор получают не все, кому она полагается по возрасту. Из-за этого возникает заблуждение, что пенсий в Китае нет вовсе, хотя китайские власти активно расширяют и реформируют систему поддержки старших поколений.

С 1995 года в Китае постепенно стали вводить распределительно-накопительную систему пенсионного страхования, когда в течение всей карьеры работник и его работодатель осуществляют платежи в пенсионный фонд. По этим правилам пенсионерам со стажем работы более 40 лет полагались выплаты в размере примерно 25% от средней зарплаты в регионе их проживания. Более-менее окончательно пенсионная система оформилась в 1997 году, когда было принято «Решение Госсовета КНР по установлению единой системы базовой пенсии для работников предприятий».

Сейчас пенсионная система в Китае в основном складывается из двух составляющих. Первая часть – основная пенсия: она зависит от того, сколько лет работник платил пенсионные взносы (должно быть не менее 15 лет), и рассчитывается на основе средней зарплаты по провинции с учетом индексации. Вторая часть, накопительная – это отчисления в пенсионный фонд, который выплачивают работник и работодатель (8% и 20% от размера зарплаты соответственно).

Средняя месячная пенсия по Китаю в 2016 году составляла около 2353 юаней (примерно 23,2 тысячи рублей, в России этот показатель составляет 13,7 тысячи рублей), хотя точный размер существенно отличается в разных провинциях. Самая высокая средняя пенсия в Тибете (4071 юань), самая низкая (что все же выше среднероссийского уровня) – в городе Чунцине (1817 юаней). Разница в размере пенсионных выплат зависит от уровня зарплат, количества населения и объемов дотаций центра.

Однако получают пенсию не все: из 230,8 млн человек старше 60 лет, по данным CEIC, выплаты от государства получает только 152,7 млн человек. Такая разница связана со специфической системой прописки в Китае, хукоу, которая создавалась для контроля за передвижением населения внутри страны. Она жестко делит китайцев на горожан и сельских жителей и не дает селянам легально работать в городах, а значит, и рассчитывать на социальное страхование.

Поэтому пенсию получают в основном горожане, а сельскому населению (которое в 2016 году составляло 43,2% населения КНР) в старости часто приходится рассчитывать на себя или на минимальную основную пенсию. В 2017 году размер выплат крестьянам составлял смешную сумму – 125 юаней.

Интересную группу представляют рабочие-мигранты из сельской местности (в 2017 году их насчитывалось в Китае 286 млн человек): имея сельскую прописку и работая всю жизнь в городе, они все равно не могут рассчитывать на городскую пенсию и стремятся отложить как можно больше денег на старость и на образование детям. Эти люди – одни из наименее защищенных в Китае и серьезный источник социального недовольства и головной боли для властей.

Старость и дети

Проблема с тем, что пенсии в Китае существуют не для всех, тянется еще с самого зарождения китайской пенсионной системы. Несмотря на постепенное формирование законодательной базы, в 1990-е и 2000-е годы уровень распространения пенсионного страхования в Китае рос довольно медленно. До 2010 года охват пенсионным страхованием не превышал 20% населения. И даже те, кто платил пенсионные взносы, нередко сталкивались с тем, что их накопления использовались властями не по назначению.

Однако к концу 2000-х годов Китай столкнулся с тем, что рост, основанный на инвестициях и экспорте, исчерпал себя. Главным источником экономического развития в такой ситуации стало внутреннее потребление. Поэтому китайские власти стали расширять пенсионную систему, чтобы стимулировать внутренний спрос. Все больше и больше китайцев получали снилсы: уже в 2011 году в систему пенсионного страхования было включено 45,7% населения, а сейчас этот показатель составляет около 66% (918,5 млн человек).

Но сами китайцы не спешат полагаться на государство, когда дело касается обеспечения старости. Объем сбережений домохозяйств по отношению к ВВП в Китае остается одним из самых высоких в мире: в 2015 году он составлял 37,7% ВВП (для сравнения: в США этот показатель – 6,29% ВВП, в еврозоне – 5,72%). Такие огромные сбережения во многом связаны с недостаточным развитием пенсионной системы.

В 2000-е годы на фоне роста экономики доходы населения резко пошли вверх. После вступления Китая в ВТО и частичного открытия китайского рынка для иностранных компаний у китайцев появилась работа, что в сочетании с желанием обеспечить себе достойную старость и отсутствием веры в пенсионное страхование привело к росту сбережений. Пик доли сбережений домохозяйств в экономике КНР пришелся на 2010 год (38,9% ВВП).

Сейчас благодаря расширению пенсионного страхования и многочисленным мерам, направленным на стимулирование частного потребления, этот показатель постепенно снижается, хотя китайцы все еще стремятся отложить деньги под матрас, вложиться в очередную жилплощадь или в криптовалюту, а не тратить их на текущее потребление.

Китайцы активно откладывают деньги еще и потому, что рассчитывать на детей в старости, вопреки уверениям российских госканалов, им не приходится. Демографическая политика «одна семья – один ребенок», которая проводилась c 1979 до 2015 года с разнообразными послаблениями в 1990-х и 2000-х годах, серьезно повлияла на структуру общества, где на плечи единственного ребенка легла задача содержать двух престарелых родителей.

Из-за ограничения рождаемости и роста продолжительности жизни населения Китая стало быстро стареть. Если в 1960 году доля людей старше 60 лет составляла всего лишь 6,1%, а средняя продолжительность жизни при рождении – 43 года, то, по данным на 2016 год, на людей пенсионного возраста приходится уже 16,7% населения (это 230,8 млн человек, в полтора раза больше всего населения России), а жить китайцы стали в среднем до 76 лет.

В результате в Китае складывается ситуация, когда работающее население больше не может обеспечивать пенсионеров. Показатели сильно разнятся от провинции к провинции: если в богатом Гуандуне на одного пенсионера приходится девять работающих человек, то на северо-востоке Китая, который больше всего страдает от замедления экономики, эта пропорция составляет 1 к 1,5. Государству приходится покрывать пенсионный дефицит уже четыре года подряд: по состоянию на 2016 год дыра в китайском пенсионном фонде достигала 429,1 млрд юаней (примерно $66 млрд).

Пенсионная реформа по-китайски

Из-за возрастающей нагрузки на госбюджет китайские власти уже несколько лет обсуждают повышение пенсионного возраста, что вызывает бурные споры в обществе и СМИ. Сейчас пенсионный возраст у мужчин составляет 60 лет, у женщин – 50–55. Изначально планировалось, что повышение произойдет в 2017 году, но изменений до сих пор не было.

Тем не менее Министерство трудовых ресурсов и социального обеспечения КНР обещает, что к 2045 году пенсионный возраст в Китае обязательно повысят до 65 лет, причем как для мужчин, так и для женщин. За счет этого чиновники собираются повысить размер пенсий: например, в 2018 году они уже выросли на 5,5% и достигают в среднем почти 2,5 тысячи юаней (около $370). Для сравнения: в 2005 году средняя пенсия составляла 640 юаней (около $80).

Также китайские власти пытаются приучить население вкладываться в негосударственное пенсионное страхование (например, с помощью льготного налогообложения). Сейчас этот эксперимент проводится в Шанхае и в провинции Фуцзянь, наиболее богатых прибрежных регионах страны. Пока рынок индивидуального пенсионного страхования в Китае сравнительно невелик, но обещает расти в среднем на 21% в год до 2025 года.

Основным фактором, сдерживающим рост нагрузки на госбюджет, по прогнозам KPMG, будет развитие накопительной пенсионной системы, объем которой будет расти в среднем на 28% в год. К 2025 году доля людей пенсионного возраста в Китае приблизится к 25% населения, что при существующей системе пенсионного страхования может обернуться стремительным увеличением долговой нагрузки на бюджет и ростом социального напряжения.

Вопрос пенсий и социального страхования один из приоритетных для Пекина. Он занимает особое место в программе реформ китайского руководства. Главная проблема в том, что пенсии до сих пор доступны не всему населению КНР, хотя оно, по задумке властей, должно все больше и больше потреблять, чтобы увеличивать рост экономики, а не откладывать деньги на старость.

Объективно, существующая система несовершенна, давно не отвечает уровню развития китайского общества и чревата серьезным социальным недовольством. И если количество протестов китайских рабочих из-за неудачных пенсионных реформ будет увеличиваться, то последствия почувствуют не только власти в Пекине, но и весь остальной мир.

Китай > Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 22 июня 2018 > № 2678327 Вита Спивак


Китай > Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 5 июля 2017 > № 2232614 Вита Спивак

Пролетарии против коммунистов: почему бунтуют китайские рабочие

Вита Спивак

Борьба Китая с неэффективностью промышленности чревата масштабными сокращениями рабочих. Поэтому провести китайскую экономику между тупиковым вариантом с накачкой зомби-предприятий деньгами, которые рано или поздно кончатся, и перспективой бороться против стачечного фронта по всей стране – одна из самых сложных задач, которую предстоит решать команде Си Цзиньпина в следующем политическом цикле

Весной этого года в китайском сегменте интернета активно гулял любительский видеоролик, смонтированный бывшими рабочими автозавода в северо-восточном городе Чанчуне. Авторы ролика, рабочие автозавода, принадлежащего совместному предприятию немецкого Volkswagen и китайского автогиганта FAW, пели, что для их работодателя принцип «одинаковая оплата за одинаковую работу» – это «байки» и что простых работяг, вкалывавших больше десяти лет за скромную зарплату, унизили и оскорбили.

Конфликт трех тысяч рабочих с владельцами предприятия разгорелся еще в феврале, когда более пятисот рабочих вышли на забастовку из-за двукратного разрыва в оплате труда между штатными сотрудниками и временными наемными рабочими, многие из которых годами работали на этом заводе, – что является прямым нарушением трудового законодательства КНР. Volkswagen выпустил заявление с обещанием учесть интересы всех сотрудников, но протесты не улеглись, и в конце мая полиция демонстративно арестовала трех рабочих, обвинив их в организации несанкционированных демонстраций.

Конфликт вокруг автозавода в Чанчуне – лишь один из многих эпизодов в нарастающей волне рабочих протестов, которая охватывает многие регионы Китая. По данным портала China Labor Bulletin, число крупномасштабных забастовок рабочих выросло с 383 случаев за 2013 год до 2663 в 2016 году. Больше всего протестов в 2011–2016 годах было зафиксировано во внутрикитайской «мастерской мира» – провинции Гуандун. Там протестное движение нарастает с 2012 года, когда китайская экономика начала тормозить.

В 2014 году волна недовольства поднялась в провинциях Хэнань, Шаньдун и Цзянсу. Последние два года наибольшее число протестов было зарегистрировано именно в шести крупнейших по объемам ВРП провинциях КНР. Более двух третей всех акций, зафиксированных China Labor Bulletin (ведет учет именно рабочих протестов), – это стачки рабочих крупных производств, шахт и строек. То есть потенциально речь идет о том, что недовольство нарастает среди внушительной части китайского общества, которая составляет от 20% до 30% всех занятых в КНР.

Шатающийся базис рабочих

Волна рабочих протестов в КНР – следствие нарастающих проблем в китайской экономике. Темпы роста в Китае замедляются: если в 2010 году ВВП вырос на 10,6%, то в 2016 году только на 6,7%. Стройки, тяжелая промышленность и производство ширпотреба на экспорт перестают быть локомотивом роста, что не может не сказываться на миллионах китайских рабочих. Острее всего проблемы ощущаются в тяжелой промышленности (ее доля составляет до 20% от общемировой). Например, на КНР приходится до 46% мирового перепроизводства в сталелитейном секторе.

Неэффективная промышленность стала одним из объектов экономических реформ Пекина. Власти обещают сократить перепроизводство стали на 150 млн тонн, а угля – на 50 млн тонн. Изменения в основном затронут госкомпании, которые обеспечивают около 17% занятости в городах КНР. Помимо перепроизводства, они отягощены задолженностью, которая составляет больше половины всего внутреннего долга Китая (примерно 282% ВВП страны).

Борьба с неэффективностью промышленности чревата масштабными сокращениями рабочих: только в угольной и сталелитейной индустрии власти обещали сократить 1,8 млн человек. Большинство рабочих из этих трудоемких отраслей – это мигранты из деревень без навыков и образования, которые не находят работу в сельской местности и перебираются в большие города в поисках лучшей доли. Таких людей в Китае около 282 млн, и все они находятся в городах на полулегальном положении из-за жесткой системы хукоу, которая ограничивает возможности трудоустройства за пределами места официальной регистрации. Если низкоквалифицированные рабочие-мигранты потеряют рабочее место, велик риск, что они пополнят ряды городских маргиналов.

Миллионы низкоквалифицированных рабочих в Китае также чувствуют на себе давление технологической революции: из-за постепенного внедрения робототехники на некоторых заводах десятки тысяч человек уже сейчас теряют работу. Пока роботизация производства в Китае происходит сравнительно медленно, но крупнейшие компании страны постепенно наращивают вложения в развитие научных разработок. Если такая тенденция сохранится, то в зоне риска, по данным Всемирного банка, окажется до 77% рабочих мест в Китае.

Проблемы с климатом в крупнейших мегаполисах Китая тоже сказываются на перспективах рабочих. На долю КНР приходится до трети всех выбросов вредных веществ в мире. На территории северо-восточных провинций – китайского «ржавого пояса» – сосредоточены наиболее токсичные производства в стране. Там рабочие могут оказаться на улице не только из-за общего экономического спада, но и из-за курса правительства на решение экологических проблем.

Ответом китайского руководства на ухудшающееся качество воздуха стали планы переноса неэкологичных производств за границу, что еще больше сократит рабочие места. Например, только в Казахстан Пекин договорился перенести 52 производства на общую сумму $27 млрд. Общий план КНР на перенос токсичных заводов в другие страны превышает $100 млрд.

Чем недовольны?

Представление о том, что китайские рабочие трудятся за плошку риса, уже давно не соответствуют реальности. С середины 2000-х годов средняя зарплата в Китае выросла более чем в два с половиной раза: с 1740 юаней в месяц в 2007 году (около $228 по курсу того же года) до 4610 юаней в 2015-м (около $743). Для сравнения: в Бангладеш зарплата рабочего составляет около $68, в Мьянме – около $99.

Помимо повышения зарплат, в КНР постепенно развивалось и трудовое законодательство. Первые документы появились в 1994 году и стали активно дополняться ближе к середине 2000-х годов, когда и начались первые протесты. Во многом именно из-за стачечной активности в 2002 году был принят закон о безопасности труда, который в 2008 году дополнился законами о трудовом контракте, об урегулировании и посредничестве при трудовых спорах и о содействии трудоустройству. Последним этапом развития трудового законодательства стал закон о социальном страховании 2010 года.

Однако рабочим по-прежнему не разрешают самостоятельно организовывать профсоюзы и коллективно решать споры с работодателем. Сейчас только отдельные провинции пытаются выработать свод официальных правил для ведения переговоров между рабочими и нанимателями.

В 2000-е большая часть забастовок проходила под лозунгами увеличения зарплаты и улучшения условий труда. Теперь повышения зарплат требуют все реже, зато в 2015 году более 30% протестных акций проходили из-за задержки зарплаты. Чаще всего на улицы выходят небольшими группами, до ста человек, и требуют погасить задолженности по зарплате или компенсировать досрочное увольнение.

Большинство протестных акций остаются без ответа, только в 2–3% случаев с рабочими идут на переговоры. В то же время сотрудники органов правопорядка используются нечасто: в последние два года дубинки и аресты шли в ход лишь в 5–6% случаев.

Несмотря на важность рабочего вопроса, государственная статистика по протестам в Китае не публикуется. Наиболее подробный учет протестного движения ведется гонконгской организацией China Labor Bulletin, которая пытается поддерживать «низовую демократию» китайских рабочих и не аффилирована с Пекином.

Китайские власти легко объясняют то, что данных о стачечном движении не публикуется. С точки зрения формального законодательства этих протестов не существует. С 1982 года из Конституции страны исчезло упоминание о праве рабочих на стачки. Свои проблемы с работодателем им надлежит решать через Всекитайскую федерацию профсоюзов.

Мегапрофсоюз

Всекитайская федерация профсоюзов (ВФП) существует с 1925 года и сейчас монополизировала право представлять интересы рабочих. Участниками этого объединения являются 280 млн человек. Это в три с лишним раза больше, чем членов КПК (около 90 млн человек). Организация имеет представительство в каждой провинции и на каждом производстве в Китае, включая предприятия иностранных компаний. С середины 2000-х годов Пекин обязал все иностранные предприятия сотрудничать с единым профсоюзом и отчислять туда 2% зарплатного фонда. Так, представительства ВФП стали для китайских властей удобным инструментом контроля над иностранными компаниями.

ВФП прочно встроена в систему государственного аппарата Китая. Руководители и сотрудники профсоюза имеют тот же регламент работы и те же привилегии, что и чиновники других государственных ведомств. Глава ВФП входит в состав Политбюро ЦК КПК, и обычно на эту должность подбираются авторитетные кадры с большим аппаратным весом.

Глава профсоюза при экс-председателе Ху Цзиньтао Ван Чжаого работал вместе с бывшим председателем КНР в комсомоле (и даже был начальником будущего китайского лидера с 1982 по 1984 год). Нынешний глава ВФП Ли Цзяньго также делал карьеру в комсомоле, но чуть ли не с самого своего назначения при Си Цзиньпине стал фигурантом дела о коррупции. Подробности расследования до сих пор неизвестны, как и суть предъявленных Ли обвинений. И так уж совпало, что новым заместителем Ли Цзяньго стал выходец из главных антикоррупционных ведомств, Министерства контроля и Центральной комиссии по проверке дисциплины (ЦКПД) Ли Юйфу. До прихода в ВФП он был заместителем главы ЦКПД Ван Цишаня, который и поспособствовал его переводу в ВФП одновременно с началом расследования против действующего главы профсоюза.

Любая рабочая инициатива по объединению должна проходить через ВФП и получать ее одобрение. Официальной возможности выходить на стачки и создавать профсоюзы в обход ВФП у рабочих нет. В итоге стихийный рабочий протест все активнее поддерживается НКО, которые берут на себя функции профсоюзов.

Старейшая из таких организаций, Центр помощи в оформлении документов для рабочих мигрантов уезда Паньюй, появилась еще в 1998 году в Гуандуне. Подобные НКО (сейчас их насчитывается около 70 по всему Китаю) предоставляют консультации и отстаивают интересы рабочих на переговорах и в суде, помогают травмированным на производстве, поддерживают стачки.

Основателями и сотрудниками подобных объединений обычно становятся бывшие рабочие-активисты, за спиной у которых нередко есть тюремные сроки за «нарушение общественного спокойствия». Многие из этих организаций зарегистрированы в Гонконге или получают иностранное финансирование. Полулегальное положение сделало их жертвой недавнего закона об НКО.

Сотрудники НКО в Гуандуне открыто протестовали против принятия этого закона, который перекрыл им каналы финансирования. В итоге в декабре 2016 года директора Центра помощи Цзэн Фэйяна приговорили к трем годам тюрьмы, чуть меньшие сроки получили еще трое сотрудников.

Деятельность центра привлекла внимание властей не только из-за протестов по поводу нового закона об НКО. Центр приложил руку к организации забастовок целого ряда заводов на юге Китая. Например, в 2014 году он помогал рабочим тайваньского завода Panyu Lide Shoes решать споры с работодателем по поводу переноса производства в более отдаленные регионы провинции. Все началось с протеста 20 из 2700 рабочих завода, впоследствии переросшего в массовые и затяжные баталии с владельцами. В процессе переговоров на Цзэн Фэйяна не раз совершались нападения. Спустя год рабочим Panyu Lide Shoes удалось добиться компенсации в размере 120 млн юаней. Этот случай стал одним из наиболее показательных примеров успешных коллективных переговоров без участия ВФП.

WeChat как коллективный организатор

Хотя китайские власти всерьез принялись за аресты гражданских активистов, на помощь китайским рабочим приходят современные технологии. Все более важную роль в организации стачек играют социальные сети, особенно популярный мессенджер WeChat, третья в Китае соцсеть по количеству пользователей (до 600 млн человек в месяц). Одни из самых активных пользователей WeChat – сотрудники крупнейшего в мире ретейлера Walmart. Именно с помощью группы из 20 тысяч работников они успешно организовали забастовку по всему Китаю в 2015 году.

Соцсети работают не только как инструмент мобилизации, но и как альтернативные СМИ, привлекая внимание к идущим забастовкам. Фотографии рабочих завода игрушек Ever Force Toys & Electronics в Гуандуне, которых во время демонстрации избила полиция, широко разошлись по соцсетям и подогрели общественное недовольство. Сотрудники завода вышли на улицы после того, как выяснилось, что владелец не собирается погашать задолженность по зарплате на сумму 4,5 млн юаней ($725 тысяч). Добиться справедливости им помогли забастовки и активная кампания в соцсетях. В итоге сотрудникам выдали 90% задержанной зарплаты, хотя изначально власти предложили возместить только 70%.

Навстречу съезду

Пекин осознает эти проблемы и, судя по всему, опасается социальной нестабильности в преддверии намеченного на осень XIX съезда Компартии, поэтому начал заливать трудности деньгами. Власти обещают смягчить последствия увольнений с помощью фонда на 100 млн юаней, который должен оплачивать расходы на переквалификацию.

В 2015 году с помощью госпрограмм удалось трудоустроить более 700 тысяч человек. Параллельно уже в 2016 году, вопреки первоначальным планам, Пекин вновь стал закачивать средства в госкомпании, чтобы подтолкнуть рост промышленности. В начале 2017 года инвестиции государства в основные фонды продолжают расти: на 14% по сравнению с началом 2016 года. Перепроизводство в промышленности опять увеличивается: в сталелитейном секторе оно выросло на 36,5 млн тонн.

Судя по данным China Labor Bulletin, в 2016 и 2017 годах протестная активность идет на спад по сравнению с пиком в 2015 году. Но временное снижение количества забастовок за считаные месяцы до съезда не гарантирует, что рабочие не взбунтуются, если Пекин в 2018 году все же начнет структурные реформы, которые в первую очередь ударят именно по рабочим.

Провести корабль китайской экономики между тупиковым вариантом с накачкой зомби-предприятий деньгами, которые рано или поздно кончатся, и перспективой бороться против стачечного фронта по всей стране – одна из самых сложных задач, которую предстоит решать команде Си Цзиньпина в следующем политическом цикле. В Пекине, безусловно, помнят, что смена династий на протяжении долгой истории Китая традиционно начиналась с локальных восстаний недовольных и обездоленных.

Китай > Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 5 июля 2017 > № 2232614 Вита Спивак


Китай > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 27 марта 2017 > № 2125926 Вита Спивак

Показательное выступление китайского премьера

Вита Спивак

В начале марта в Пекине прошло важнейшее политические событие года, так называемые «две сессии» — параллельные заседания ВСНП, китайского парламента, и ВК НПКСК, главного политического совета КНР, куда входят все партии и общественные объединения страны. Ежегодное собрание «двух сессий» — способ китайских властей сверить часы во всем, что касается основных направлений развития страны.

Заседание 2017 г. особенно важно в преддверии грядущего 19-го съезда КПК. После него будет определен курс страны на следующую пятилетку и станет понятно, кто сменит у руля пятое поколение китайского руководства в 2022 г. Неизменно с конца 1980-х гг. по завершении «двух сессий» премьер-министр КНР выходит для общения с прессой, что является редкой возможностью для иностранных журналистов напрямую задать свои вопросы второму лицу Китая. Выступление китайского премьера традиционно вызывает резонанс, но пресс-конференция Ли в 2017 г. проходила в обстановке такой сильной неопределенности по всем фронтам, что породила невиданное количество заголовков в СМИ.

Лицо китайской экономики

Как правило, в китайской политической верхушке за развитие экономики страны отвечает премьер-министр Госсовета. Во время сессии ВСНП Ли Кэцян выступил с обширным докладом о работе правительства в 2016 г. и озвучил основные экономические итоги года. Его общение с журналистами началось именно с экономических вопросов. Прессу интересовало состояние финансового сектора и перспективы дальнейшего роста ВВП страны.

Одна из наиболее серьезных проблем экономики Китая — возрастание объемов кредитования, за счет которого Пекин разгонял темпы роста ВВП после кризиса 2008 г. По даннымВсемирного банка, долговая нагрузка экономики КНР возрастала в среднем на 20% в год в 2009–2015 гг. В итоге Пекину удается достигать заявленных показателей роста ВВП во многом из-за постоянного увеличения внутреннего долга, который сейчас составляет около 282% ВВП. Роль финансовых вливаний центра в структуре экономического роста страны уже не только беспокоит иностранных наблюдателей, но и вызывает противоречия в правящей верхушке, в частности, даже формирует претензии китайского лидера Си Цзиньпина к своему премьер-министру.

Шаги Пекина по работе с финансовым сектором в 2016 г. только повысили закредитованность экономики страны. Премьер говорил о том, как правительство КНР понизило учетную ставку до 4,35%, несколько раз уменьшало обязательный коэффициент резервов для банков (до 17%) и работало над обеспечением денежного предложения в экономике, которое увеличилось на 11,3% в 2016 г. В результате доля плохих долгов, по отчетам госбанков, увеличилась до 5,5%. Также, по данным Всемирного банка, доля так называемых «потенциально рискованных долгов» корпоративного сектора в экономике достигла 15,5%. Однако премьер оценил ситуацию в финансовом секторе страны в целом как стабильную и заверил, что у Пекина есть доступные инструменты финансового регулирования тех проблем, которые будут возникать в будущем.

В отношении перспектив китайского роста премьер был ожидаемо оптимистичен. На заседании ВСНП Ли Кэцян отрапортовал о 6,7% роста ВВП, что полностью вписалось в заданные плановые показатели. На 2017 г. Пекин наметил цель достичь роста в 6,5% или более. Премьер Ли признал, что такого результата в следующем году достичь будет довольно трудно. Однако глава правительства отметил, что в случае успеха это поможет создать более 11 млн рабочих мест, которые так необходимы китайской экономике.

Экономические проблемы Китая осложняются еще и кризисом перепроизводства в секторах тяжелой промышленности. Банкротство и закрытие цементных, угольных и сталелитейных заводов чревато массовыми увольнениями рабочих: Пекин заявлял о намерениях сократить до 1,8 млн человек только в угольной промышленности.

Однако на пресс-конференции премьер заверил, что правительство в состоянии обеспечивать население новыми рабочими местами и ставит это в приоритет экономического развития. Ли Кэцян упомянул о созданном в прошлом году фонде в 100 млрд юаней для решения проблем занятости в промышленности и отрапортовал о 720 тыс. уже трудоустроенных рабочих. Однако при таких оптимистичных и уверенных заявлениях главы правительства протестные настроения среди промышленных рабочих КНР в последние годы только возрастают.

Как и можно было ожидать, премьер Ли при общении с журналистами также в очередной раз поддержал глобализацию и свободную торговлю, которую критикует нынешний президент США. Премьер указал на выгоды КНР от существующей системы в виде 126 млрд прямых иностранных инвестиций и заверил, что Пекин будет продолжать поддерживать свободную торговлю и все связанные с этим инициативы.

«Колебался вместе с партией»

Львиная доля вопросов журналистов на конференции касалась и международной обстановки, которая в последние месяцы только усложняется. Внешняя политика касается Ли Кэцяна в меньшей степени, поэтому в своих оценках внешнеполитической ситуации он не отступал от официальной линии китайского МИДа.

СМИ в первую очередь интересовало видение премьера перспектив взаимоотношений Пекина и Вашингтона, которые вызывают множество опасений после вступления Д. Трампа на пост президента США. Новый хозяин Белого дома во время предвыборной кампании грозился начать торговую войну с Китаем и «агрессивно» решать проблему торгового дефицита США и КНР, который составил 347 млрд долл. в 2016 г.

Отвечая на вопрос о перспективах сотрудничества с США, Ли не отошел от сдержанной реакции Пекина на выпады Трампа. Премьер очень оптимистично отозвался о будущем экономического взаимодействия двух крупнейших экономик мира, несмотря на существующие разногласия. Ли Кэцян сделал упор на взаимных выгодах от сложившегося сотрудничества, которые сложно поколебать предвыборными слоганами. Ли Кэцян прямо сказал прессе, что хочет избежать торговой войны с США, которая, по его мнению, повредит обеим сторонам.

На вопрос о позиции в отношении напряженности в Азиатско-Тихоокеанском регионе Ли Кэцян также ответил в традиционной для Пекина манере, упирая на необходимость диалога по вопросу безопасности в Северо-Восточной Азии. Между тем, КНДР недавно произвела испытание нового ракетного двигателя, аккурат во время визита Госсекретаря США Рекса Тиллерстона в Пекин, а Австралия и Южная Корея обсуждают с Вашингтоном увеличение присутствия американской армии в АТР.

Сдержанно оптимистично Премьер Ли оценил отношения материкового Китая и Тайваня, перспективы трехстороннего сотрудничества КНР, Южной Кореи и Японии, а также кооперацию Пекина и АСЕАН. Тайвань еще несколько месяцев назад чуть было не стал поводом для конфликта Пекина и Вашингтона, когда президент Трамп усомнился в необходимости придерживаться принципа «одного Китая». А отношения трех крупнейших государств Северо-Восточной Азии существенно усложняются ядерными экспериментами Пхеньяна и вопросом о размещении американской противоракетной системы THAAD на Корейском полуострове. Говоря об усилиях Пекина по сотрудничеству с АСЕАН, премьер ничего не сказал о вердикте Гаагского трибунала по поводу конфликта в Южно-Китайском море.

С надеждой на лучшее глава Госсовета высказался и по поводу экономических взаимоотношений с Россией, отвечая на вопрос журналиста ТАСС. Он ни словом не обмолвился о существующих проблемах, о которых спрашивал российский представитель, но не забыл сказать стабильных отношениях «стратегического партнерства» наших стран и хороших отношениях Си Цзиньпина и Владимира Путина. Тем временем товарооборот России и КНР в 2016 г. составил 69,5 млрд долл. и даже показал рост на 2,2%, а Китай сохранил лидерство среди торговых партнеров Москвы.

Ли или не Ли?

Фоном «звездного часа» китайского премьера стали неясные перспективы политического будущего Ли Кэцяна. Несмотря на распределение полномочий в высокопоставленном тандеме, с самого начала правления Си Цзиньпин начал вытеснять Ли Кэцяна из традиционной сферы ответственности: именно он, например, объявил о запуске программы «углубления реформ» экономической системы страны как о собственном проекте еще в 2013 г.

Пока Председатель Си занимался перетягиванием традиционных обязанностей премьера Госсовета на себя, к 2016 г. в иностранных СМИ появились слухи о назревающем конфликте в тандеме Си и Ли. Китайская пресса постепенно стала критиковать курс правительства (читай, премьера Ли Кэцяна) на увеличение долговой нагрузки для разгона темпов роста ВВП. Кроме того, первые лица страны стали по-разному оценивать перспективы реформы неповоротливого госсектора Китая. Си высказывался за сохранение повсеместной поддержки государственных гигантов, а Ли, напротив, заговорил о допущении рыночных механизмов к реформе госсектора.

Возможный конфликт Си Цзиньпина и Ли Кэцяна породил распространенные предположения о том, что Ли отодвинут от власти в следующую пятилетку. А заключительная фраза премьера на пресс-конференции «увидимся еще, если будет возможность» лишь добавила масла в огонь.

Премьер в тумане

Набор вопросов представителей СМИ к главе Госсовета каждый год примерно один и тот же. Ответы премьера – точны и выдержаны и не создают сенсации. Впрочем, пресс-конференция Ли Кэцяна 2017 г. привлекла сильный интерес скорее не из-за своего содержания, а по причине нестабильной фоновой обстановки.

Китай сейчас сталкивается с целым набором разнообразных проблем и существует в атмосфере серьезной неопределенности. Сейчас трудно предопределить исход съезда КПК осенью 2017 г. и то, как распределятся полномочия в руководстве Китая на следующую пятилетку. Будущее китайской экономики и вероятность «жесткого торможения» с учетом всех реальных проблем также предсказать довольно сложно. Баланс сил в АТР постоянно находится под угрозой неожиданных действий Пхеньяна и зреющих конфликтов. То, как крупнейшая экономика мира будет реагировать на этот набор вызовов, повлияет на весь мир. Именно поэтому сейчас как никогда важно прямое общение руководства этого крупнейшего мирового игрока с журналистами, даже несмотря на то, какие ответы даются на поставленные вопросы. Ведь наибольший интерес в выступлениях первых лиц Китая вызывает скорее именно то, о чем они умалчивают или оставляют между строк партийного официоза.

РСМД

Китай > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 27 марта 2017 > № 2125926 Вита Спивак


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter