Всего новостей: 2554622, выбрано 2 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Шаолей Фэн в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольвсе
Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754265 Фэн Шаолей

Один путь – много возможностей

Предпосылки и перспективы развития внешних стратегий Китая в новом веке

Фэн Шаолей – декан Школы международных и региональных исследований, директор Центра исследований России Восточно-Китайского педагогического университета, Китай.

Резюме Стратегическая инициатива «Один пояс, один путь» выводит на качественно иной уровень китайское осмысление того, что означает сочетание внутренней и внешней политики. В ее основе – синтез и развитие подходов, десятилетиями определявших курс КНР.

Данная статья представляет собой сокращенную и переработанную версию записки, подготовленной по заказу Валдайского клуба в ноябре 2015 года. Полную версию со справочным аппаратом можно прочитать по адресу ru.valdaiclub.com

Стратегическая инициатива «Один пояс, один путь», предложенная председателем КНР Си Цзиньпином в Астане в сентябре 2013 г., – самое важное событие для внешней стратегии Китая в новом веке. И дело не только в масштабе этой идеи. Благодаря ее комплексному характеру она выводит китайское осмысление того, что означает сочетание внутренней и внешней политики, на качественно новый уровень. Однако эта инициатива возникла не на пустом месте. В ее основе – синтез и развитие подходов, на протяжении нескольких десятилетий определявших курс КНР.

Меняющийся мир начала века

За полвека внешнеполитические стратегии Китая претерпели существенные изменения. С начала 1960-х гг. и до окончания «культурной революции» (1966–1976 гг.) они были направлены на борьбу с ревизионизмом и гегемонизмом, ставили целью распространение идей мировой революции и, по сути, левого экстремизма. После 1976 г., особенно с началом политики реформ и открытости, Пекин отошел от прежних позиций, отдав предпочтение взвешенным подходам. Руководство страны приняло решение открыться миру, изучить опыт управления развитых стран, в том числе западных, стать частью мировой экономики, реформировать архаичные и излишне централизованные политические и экономические институты. Более чем 30-летний период реформ позволил Китаю достичь высоких темпов развития.

Рывок китайской экономики в начале нового века происходил в условиях резко меняющейся международной ситуации. Курс Пекина на мировой арене стал намного более активным, а центральное понятие теперь – соблюдение национальных интересов. Координация внутренней и внешней политики, изучение опыта других стран при учете собственной специфики – таковы основы сегодняшней стратегии Китая.

Финансовый кризис 2008 г. стал водоразделом мировой политики. С 1989–1991 гг. международные отношения строились в духе, заданном окончанием холодной войны. Развивающиеся и экс-социалистические государства осуществляли крупномасштабную политическую, экономическую и социальную трансформацию, по сути, стремясь копировать американский и европейский опыт. Китай и Россия – яркие примеры этого курса. Но в XXI веке проявилась новая тенденция – переходные страны стали делать упор на независимость в своих внутренних процессах трансформации. Иными словами, внешний опыт применим настолько, насколько он не противоречит собственным традициям и интересам.

Глобальная экономическая система, во главе которой находятся Европа и Америка, оказалась не в состоянии предотвратить разрастание мирового финансового кризиса. Потрясения, вызванные серией революций в Евразии, на Ближнем Востоке и в Северной Африке, нынешний кризис с беженцами в Европе демонстрируют, что западные страны не могут контролировать и «послереволюционную» ситуацию, хотя до этого сами активно содействовали продвижению «революции». В результате международный ландшафт, в котором Запад триумфально лидировал и удерживал монопольное положение, начал подвергаться эрозии. Возникновение «большой двадцатки» (саммиты проводятся с осени 2008 г.) и развитие сотрудничества между странами БРИКС продемонстрировали растущее влияние развивающихся стран на мировую политику.

Процесс глобализации, достигший беспрецедентного прогресса к концу ХХ века, сейчас испытывает проблемы. Усугубляются противоречия, случаются проявления бойкота. Глобальные институты, как ВТО, работают достаточно вяло. Рост мировой торговли отстает от роста ВВП, что само по себе необычно, тем более на фоне бурного прогресса в торговой сфере за предшествовавшие 30 лет. С одной стороны, мы видим грандиозные успехи информационной революции. С другой – возник конфликт между традиционными моделями управления и влиянием информационных потоков, которые стирают не только государственные границы, но и границы законных прав и неприкосновенности частной жизни.

Колебания цен на товары массового потребления, ресурсы и энергоносители демонстрируют, что отношения между странами, экспортирующими и импортирующими товары и ресурсы, все ближе и теснее. Мировая экономика обрастает неразрывными связями, а в ее развитии наблюдаются глубокие структурные противоречия. Расслоение на богатых и бедных, ставшее следствием глобализации, становится причиной социальных потрясений.

Предпосылки для будущего долгосрочного роста сохраняются, однако восстановление развивающихся стран происходит не столь успешно, как хотелось бы, и это особенно бросается в глаза на фоне медленного, но стабильного выхода из кризиса промышленно развитых держав. Парадоксально, что в эпоху глобальной перестройки и диверсификации мир по-прежнему вынужден с волнением ждать, когда Федеральная резервная система США завершит политику количественного смягчения. Курс, проводимый Соединенными Штатами, оказывает огромное воздействие на всех. Обострение конкуренции на международном уровне, в частности, проявляется в ускоренном формировании организаций регионального сотрудничества, где лидерами выступают развитые страны Запада, фактически стремящиеся предопределить новое региональное деление мира.

Описанные выше тенденции оказывают существенное влияние на китайскую политику.

Во-первых, экономическое развитие Китая и его дипломатические стратегии тесно взаимосвязаны. После тридцати лет быстрого развития темпы роста экономики снижаются. Это отражает, с одной стороны, нормальные экономические циклы, с другой – процесс глубокой трансформации структуры китайского хозяйства. Несмотря на сложности, экономика КНР сохраняет солидную динамику. В первой половине 2015 г. темпы роста ВВП составили 7%. В абсолютных показателях это означает, что лишь за год он вырос на 700–800 млрд долларов, а это масштаб экономики целого государства среднего размера. Согласно прогнозам журнала The Economist, КНР сохранит темпы роста в 6–7% до 2025 года. На частные предприятия приходится около двух третей производства и 90% экспорта, их жизнеспособность определяет будущее китайской экономики. При таких темпах поставленная цель «всестороннего построения общества средней зажиточности» скорее всего действительно будет достигнута к 2020 г., тогда ВВП на душу населения вдвое превысит показатель 2010 г. и в четыре раза – 2000 года. К тому времени совокупный размер китайской экономики достигнет почти 17 трлн долларов, а уровень жизни значительно повысится.

Во-вторых, институциональная реформа является еще одной предпосылкой, оказывающей влияние на китайскую дипломатию.

Китай, как и другие переходные страны, прошел две фазы развития. В первую страна вошла в конце 1970-х гг. после «культурной революции», а бывшие республики Советского Союза пережили ее в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Это был процесс трансформации на основе либерального Вашингтонского консенсуса. Вторая фаза началась с наступлением нового века – коррекция либеральных подходов в соответствии с новой расстановкой сил. Подобные тенденции проявились в странах Евразии – Китае, России, Казахстане. Влияние государственных институтов повысилось, а намного большее внимание как во внешних, так и во внутренних делах стало придаваться национальной субъектности.

На новом этапе возрастает регулирующая роль государства в экономике, но в то же время намного важнее и необходимость реформ. Рыночные функции экономики должны быть задействованы еще активнее (в особенности функции малых и средних предприятий), факторы роста в различных областях – мобилизованы, уровень политической культуры и демократического принятия решений – повышен, а формирование правовой системы – активизировано.

Новая фаза отличается от предыдущего этапа внутренней трансформации. Президент Казахстана после досрочных выборов серьезно готовится к масштабным реформам. Российские элиты обсуждают «кризис экономической политики», порожденный конфликтом с Украиной. Китайское национальное строительство под руководством Си Цзиньпина и Ли Кэцяна укрепляется с достижением национального консенсуса. Подчеркивается, что необходимо обеспечивать ключевые национальные интересы и задействовать основные функции рынка, а также отходить от излишнего государственного вмешательства, оптимизируя администрирование и делегируя полномочия на более низкие уровни.

Однако расширение государственного регулирования с одновременным задействованием рыночных сил и общества – задача весьма сложная. Ради внутренних реформ необходимо поддерживать благоприятную международную ситуацию. Открытость не только западным, но и развивающимся и переходным странам будет способствовать продвижению внутренних системных реформ.

В китайской политической жизни возникают новые явления. Во-первых, с начала века в Китае сменили друг друга три политических лидера – Цзян Цзэминь, Ху Цзиньтао, Си Цзиньпин, чего не случалось еще ни разу за несколько тысяч лет политической истории. Во-вторых, в течение нескольких лет проводится антикоррупционная кампания, получившая поддержку большинства населения, и, хочется надеяться, она окажет большое влияние на укрепление китайской правовой системы и ее официального руководства. В-третьих, все описанные изменения сопровождаются расширением политического дискурса, характерного для эпохи Интернета, и проведением беспрецедентно откровенной дискуссии. Это новая политическая ситуация, отражающая выход в активную жизнь молодых людей, родившихся в 1980-х и 1990-х годах.

Рынки китайских товаров в основном являются внешними, а большая часть валютных запасов Китая хранится в США в форме государственных облигаций. Энергия и ресурсы, в которых КНР нуждается все сильнее, во многом зависят от импорта. Это заставляет Пекин принимать более открытые внешние стратегии и уделять больше внимания международной гармонии.

Китайская цивилизация насчитывает более пяти тысяч лет, страна обладает уникальной историей и богатым опытом. Тем не менее Китай отстает от Запада в области знаний и участия в общей мировой истории даже по сравнению с любой другой развивающейся страной. Эта особенность будет ограничивать внешние стратегии на протяжении еще довольно долгого времени.

Тенденции и перспективы внешних стратегий

В интервью газете The Wall Street Journal (в сентябре 2015 г. – Ред.) перед официальным визитом в США Си Цзиньпин отметил: «Система глобального управления была построена и используется всем миром совместно и не может контролироваться какой-либо отдельной страной. Китай никогда не думал и не будет думать об этом. Китай является участником, строителем и реформатором существующей международной системы». Однако Си Цзиньпин подчеркнул, что с учетом развития и изменений, происходящих в мире, все большего количества проблем «необходимо обязательно корректировать и реформировать систему глобального управления. Подобные реформы направлены не на уничтожение и перестройку существующей системы или установление новой, а на внедрение инноваций и усовершенствование».

Китай пользуется преимуществами международного сотрудничества, необходимыми для его собственного прогресса. Соответственно, он обязан вносить вклад в международное развитие. Создание Азиатского банка инфраструктурных инвестиций (АБИИ) – конкретный шаг к достижению данной цели. По оценкам Всемирного банка и Азиатского банка развития, с 2010 по 2020 гг. дефицит финансирования на строительство объектов инфраструктуры в азиатском регионе составит 800 млрд долларов. Китай готов внести свой вклад. Однако АБИИ – лишь один аспект решения проблемы, но не панацея. Он должен сотрудничать с существующими международными финансовыми учреждениями и приветствовать участие США.

Китайское правительство неоднократно заявляло, что, по прогнозам, в следующие пять лет импорт товаров составит 10 трлн долларов, китайские инвестиции за рубежом превысят 500 млрд долларов, а число китайских туристов превысит 500 млн человек.

В критический момент 13-й пятилетки, когда стоит задача построения общества средней зажиточности, Китай намерен использовать возможности, которые возникают за счет прежде всего более открытых отношений. Это обеспечит материальную основу для совершенствования глобального управления и международного порядка, включая реализацию целей развития ООН.

Реформы международного управления подразумевают некоторые корректировки в деятельности существующих международных институтов. Наиболее явным изменением после мирового финансового кризиса является смена фокуса глобальной макроэкономики с бывшей G8 на G20. Китай уделяет особое внимание кооперации с промышленно развитыми и развивающимися странами, а также работе в рамках G20 в целях обеспечения стабильной трансформации международной экономики. Китай является участником БРИКС и очень надеется способствовать преобразованию системы глобального управления посредством этой кооперационной платформы для развивающихся стран. Новый банк развития БРИКС открыт в Шанхае, его первым президентом стал индийский специалист, а вице-президентами – представители стран-участниц. Китай рассматривает Банк развития в качестве дополнения к международным финансовым учреждениям и будет стремиться создать более справедливую, прозрачную и эффективную систему.

Воспользовавшись выгодами от участия в ВТО, поддерживая международную финансовую систему, Китай стал крупнейшим инвестором и одной из стран с наибольшими золотовалютными резервами. И он будет твердо поддерживать развитие многосторонней торговой модели. На повестке дня – реформа механизмов использования прав голоса Всемирного банка и МВФ и переоценка корзины «специальных прав заимствования».

В сентябре 2015 г. китайский юань стал четвертой резервной валютой в мире (после доллара США, евро и фунта стерлингов) и оставил позади японскую иену. 8 октября 2015 г. запущена первая система международных платежей (CIPS, Chinese International Payment System — Китайская международная платежная система), учрежденная Народным банком КНР. Она заработала в Шанхае наряду с экспериментальной пилотной зоной свободной торговли. По существу, в этом проекте «глобального финансового шоссе» уже участвуют напрямую 19 известных китайских и иностранных банков, а косвенно – еще 176 крупных банков с пяти континентов. Это важная составляющая дальнейшей интернационализации китайского юаня.

Китай и региональное сотрудничество

В 1980–1990-е гг. отправными точками китайской внешней политики было по большей части стремление присоединиться к процессу региональной интеграции и продвижение развития КНР с опорой на экспортно ориентированную модель. Стратегия Китая по участию в региональном сотрудничестве была результатом изучения опыта других регионов, в том числе европейских стран, в комбинации с местной практикой.

КНР против напряжения, создаваемого некоторыми региональными организациями, в частности, НАТО. Китайское правительство когда-то положительно оценивало и активно поддерживало интеграцию в рамках Европейского союза, однако ряд тенденций последнего времени, например, роль ЕС в волнениях на Ближнем Востоке и в Северной Африке, в продвижении «Восточного партнерства», вызывают озабоченность Пекина.

Наиболее важной региональной структурой является Шанхайская организация сотрудничества, основанная в 2001 г. совместно с Россией и странами Центральной Азии. С самого начала ШОС четко заявляла, что ее принципы не основаны на противостоянии какому-либо третьему субъекту. Прежде КНР никогда не выступала основателем региональных институтов. В течение многих лет Китай участвовал в существующих де-факто межрегиональных организациях многостороннего сотрудничества, например, АТЭС (Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество). В начале 1990-х гг. АТЭС, будучи важной международной платформой для устранения тарифных барьеров между странами и продвижения региональной торговли, содействовала реформированию и открытию Китая.

Пекин активно взаимодействовал с АСЕАН, региональной организацией с высочайшим уровнем сотрудничества в Азии, в форме «1 плюс 10» и позднее – «3 плюс 10». В течение десятилетий АТЭС была для Китая важным каналом участия в поддержании общего развития и стабильности в Азии. Существовала идея трехстороннего сотрудничества Китая, Японии и Южной Кореи, которую предлагал премьер-министр Японии Юкио Хатояма, она, в частности, предполагала превращение японской иены в «азиатский доллар». Но она долго не продержалась, прежде всего из-за противодействия Соединенных Штатов. После мирового финансового кризиса АСЕАН выступила с концепцией Всеобъемлющего регионального экономического партнерства (ВРЭП), которая получила полную поддержку КНР. Оно включает в себя 16 стран – АСЕАН плюс Китай, Япония, Южная Корея, Индия, Австралия и Сингапур.

В октябре 2015 г. переговоры о Транстихоокеанском партнерстве (TTП) под руководством Вашингтона завершились соглашением, которое вызвало горячие дебаты в международных СМИ, а также среди китайских специалистов и широкой публики. Некоторые считают, что Китаю стоит вступить в TTП, другие видят в нем пример американской политики сдерживания Пекина. Представитель Министерства торговли КНР выразил твердое и непредвзятое отношение Китая, отметив следующее: «TTП в настоящее время является одним из важнейших соглашений о свободе торговли в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Китай открыт для построения системы, соответствующей правилам ВТО и способствующей экономической интеграции в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Китай надеется, что TТП и иные соглашения о свободе торговли будут продвигать друг друга, внося вклад в экономическое развитие АТР».

Между тем во всех дискуссиях по-прежнему отсутствует достаточная ясность. Идет ли речь о преобразовании ВРЭП в сторону более широкого торгового соглашения, которое в итоге будет включать TТП, либо о выборе в пользу окончательного принятия или отклонения TTП? Китай не вступает в соглашения, разрушающие структуру регионального сотрудничества.

Политика Китая в отношении соседних стран

Термин «соседи» не имеет в китайском понимании ничего общего с действиями великой державы в отношении малых периферийных стран. История, исчисляемая тысячелетиями, не только предоставила богатый опыт отношений с соседними странами, но и оставила некоторые проблемы. Сопредельные территории обеспечивают Китай широким потенциалом для развития. В то же время для Пекина критически важно наладить конструктивные отношения со всеми путем совместной работы. Китай играет особую роль в шестисторонних переговорах о Корейском полуострове. Он придерживается позиции безъядерного статуса полуострова и в то же время заявляет о необходимости поддерживать стабильность мирным путем.

Вопросы, связанные с Корейским полуостровом, всегда были очень деликатными и болезненными. Однако во время официального визита китайской делегации в КНДР по случаю празднования 70-летия Трудовой партии Кореи (в октябре 2015 г. – Ред.) Ким Чен Ын и Лю Юньшань, член Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК, вместе появились на трибуне, видимо, демонстрируя, что ситуация движется к завершению шестисторонних переговоров. Правда, события зимы и весны 2016 г. показали, что проблема далека от разрешения и даже усугубляется, что заставило Пекин ужесточить подход, дабы продемонстрировать недопустимость провокационных действий и эскалации.

Что касается Южно-Китайского моря, то КНР обладает исторической и правовой основой, чтобы доказать, что острова Наньша относились к китайской территории с древних времен. Пекин намерен защищать свои ключевые интересы и урегулировать разногласия посредством переговоров со всеми заинтересованными сторонами. Китай возводил маяки на насыпных островах в целях защиты свободы навигации и обеспечения безопасности в Южно-Китайском море. Но недавно американский флот объявил о вхождении в прилегающую акваторию, что в 12-и морских милях от насыпного острова. А это значит, что, невзирая на многогранное сотрудничество, между Пекином и Вашингтоном существует еще немало сложностей.

Китай и Япония – близкие соседи, которых разделяет узкая полоса воды. Они поддерживали дружественные отношения в течение двух тысяч лет, и лишь короткий исторический период отмечен агрессией и войной. Но трения и разногласия не следует разрешать силой. Принятие по инициативе премьер-министра Японии Синдзо Абэ «закона о безопасности» вызвало недовольство оппозиции внутри страны и критику за ее пределами, в том числе в Китае. Китайско-японские отношения по-прежнему требуют усилий и постоянных импульсов, и основа для двустороннего сотрудничества есть.

Россия и страны Центральной Азии – ближайшие стратегические партнеры Китая. Москву и Пекин связывает общность интересов, тесное сотрудничество, скрепленное в ходе регулярных политических визитов на высшем уровне, взаимопонимание по всем, в том числе и по сложным вопросам. Китайско-российские отношения стали важной главой в истории взаимодействия великих держав. Для тесных двусторонних связей существует твердая основа, общие взгляды на проблемы глобальной и региональной политики, на развитие мирового сообщества, на вызовы, с которыми сталкивается международный механизм. Особенности в подходах к решению тех или иных проблем совсем не мешают развитию и укреплению китайско-российских контактов.

Манифест обеих стран в отношении согласования инициативы «Один пояс, один путь» и Евразийского экономического союза (в мае 2015 г. Владимир Путин и Си Цзиньпин приняли совместное заявление о сотрудничестве по сопряжению строительства ЕАЭС и «Экономического пояса Шелкового пути». – Ред.) – символ сегодняшнего уровня китайско-российского сотрудничества.

Что касается формирования механизма обеспечения безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе, то когда-то предполагалось, что следует поучиться у ОБСЕ. Однако в силу отличия исторических условий АТР характеризуется достаточно разрозненной организацией. Механизм субрегионального сотрудничества АТР не построен по упрощенной схеме «безопасность зависит от Америки, а экономика – от Китая». Многие игроки, будь то Япония как отдельная страна или АСЕАН как субрегиональная организация, действуют на Азиатско-Тихоокеанской арене, предоставляя различные возможности «гонки за рентой». Открытость АТР внешнему миру, включая наблюдаемые в последние годы возвращение США в Азию и Тихий океан и «азиатский курс» России, сулит будущему сотрудничеству в сфере безопасности самые разнообразные сценарии. Открытость Азиатско-Тихоокеанского региона, беспрецедентный уровень экономического развития и вклад в мировые процессы объективно привлекают повышенное внимание. Там никогда не было крупных геополитических потрясений или кардинальной смены режимов, как, например, в Европе после холодной войны. Такая особенность несомненно окажет сильное влияние на формирование будущего механизма регионального сотрудничества.

Стратегическая инициатива «Один пояс, один путь» привлекает огромное внимание и в стране, и за рубежом. Способность увязать ее с Евразийским экономическим союзом и другими организациями регионального сотрудничества – ключ к успешной реализации концепции.

Как говорили древние китайские мудрецы, «высшее мастерство подобно тому, как течет вода». Продвижение идеи «Один пояс, один путь» напоминает поток воды, стремящийся заполнить все свободное пространство. Она реализуется посредством конкретных проектов либо в рамках переговоров о свободе торговли, либо путем подписания двухсторонних или многосторонних соглашений. Противоречия между различными структурами или стратегиями регионального сотрудничества существуют всегда, и инициатива «Один пояс, один путь», ориентированная в первую очередь на соединение различных региональных систем, может помочь решению таких проблем. Это самая уникальная, инновационная и долгосрочная задача внешних стратегий Китая в новом веке.

Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754265 Фэн Шаолей


Китай. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 14 февраля 2011 > № 739760 Фэн Шаолей

По заветам Меттерниха

Резюме: Если сосуществование различных школ мысли и баланс между разными державами и центрами силы смог почти на сто лет сохранить мир в Европе XIX века, то почему мы не сможем добиться этого в наши дни в глобальном масштабе?

В последние тридцать лет Китай является крупнейшей развивающейся страной и самой быстрорастущей экономикой мира. Россия, которой нет равных по запасам природных ресурсов, переживает самую глубокую трансформацию со времени окончания холодной войны. Соединенные Штаты, несмотря на трудности, с которыми они сталкиваются, остаются непревзойденной мировой сверхдержавой.

В эпоху холодной войны аналитики пристально изучали трехсторонние отношения между КНР, США и СССР. Ни до, ни после связи каких-либо трех держав не влияли на исторический процесс столь сильно и глубоко. И сегодня контакты между Китаем, Соединенными Штатами и Россией остаются важным, а, возможно, и решающим элементом формирования мировой архитектуры.

Россияне о трехсторонних связях

Российские ученые в целом позитивно настроены по поводу будущего отношений Китая, США и России. Большинство исследователей считает, что Пекину и Москве следует углублять сотрудничество, учитывая схожий исторический опыт, взаимную экономическую и геополитическую дополняемость, а также общность позиции по многим мировым вопросам. Взаимодействие с КНР позволит России успешно справляться с вызовами и давлением, которое она испытывает на других направлениях. Ряд специалистов полагает, что нужно укреплять отношения преимущественно с западными странами. Наконец, третья точка зрения заключается в том, что России необходимо развивать кооперацию вплоть до заключения стратегического альянса с Западом, сохраняя при этом тесные связи с Китаем.

Евгений Бажанов, известный российский китаист, напоминает о том, что предпринимавшиеся ранее попытки строить треугольники по схеме «двое против одного» заканчивались неудачами. В качестве примера можно привести альянс Китая с Россией против США в годы холодной войны, а также стремление Запада после развала Советского Союза привлечь Москву к сдерживанию Пекина. Сейчас некоторые американские ученые вновь полагают, что Москве и Вашингтону требуется тесное сотрудничество для противодействия экономическому и политическому усилению КНР. Однако Россия не желает изолировать себя от Китая и тем более быть его противником, поскольку ее главная цель – модернизация экономики и решение многочисленных внутриполитических проблем. Это означает, что не может быть и речи о долгосрочном американо-российском союзе против Китая или долгосрочном китайско-российском союзе против Соединенных Штатов. В длительной перспективе треугольник Китай–США–Россия будет неизбежно представлять собой три обособленных центра силы.

Игорь Зевелёв и Михаил Троицкий, авторы статьи «Россия и Китай в зеркале политики США», опубликованной в 2007 г. в журнале «Россия в глобальной политике», полагают, что Москве следует делать ставку на сотрудничество с Западом, тем более что для этого существует множество разнообразных институтов. Вообще изначально условия для совместной работы с Западом у России были более благоприятными, чем у Китая, правда, в настоящее время у КНР это получается лучше. Выбором для России, если следовать данной логике, должно быть балансирование между китайской моделью взаимодействия с Соединенными Штатами и позицией «младшего партнера» Америки, зависящего от нее в области безопасности.

Эдуард Лозанский в книге «Россия между Америкой и Китаем» (2007) обосновывает необходимость построения ровных отношений с обеими сторонами. Поддерживая дружественные связи с КНР, России следует сохранять тесные связи с другой авторитетной страной для уравновешивания влияния Пекина. Правда, эта страна, не менее весомая в мировой политике, чем Китай (понятно, что в такой роли могут выступать только Соединенные Штаты), будет ожидать от Москвы полной независимости в отношении Китая. Однако если случится конфликт между Китаем и Соединенными Штатами, и Москве придется делать выбор, она окажется в очень трудном положении. Следовательно, будущее стратегического партнерства между Россией и Китаем зависит от характера новых отношений во всем треугольнике Китай–Россия–Америка и от того, сумеют ли три державы мирно разрешать возникающие между ними противоречия.

Примечателен доклад «Россия–Китай–США: трехсторонние отношения в Азиатско-Тихоокеанском регионе», подготовленный в 2009 г. под руководством Василия Михеева. Авторы приходят к выводу, что отношения между каждыми двумя сторонами этого треугольника самостоятельны и не нуждаются в третьем участнике, в этих связях нет ни полного доверия, ни стремления к конфронтации, поскольку она не отвечает ничьим интересам. По мнению исследователей, главное – не использовать третью сторону для оказания давления на другого участника треугольника или принуждения его к компромиссу. Это особенно важно для реализации совместных интересов, таких, как антитеррористическая деятельность и северокорейский вопрос. Но еще более прогрессивный подход может заключаться в выработке общей позиции для понимания интересов каждой страны в условиях глобализации, которая позволит гарантировать мир в будущем.

Несмотря на разницу подходов, все они свидетельствуют об одном: вопрос взаимодействия трех держав представляет для академического сообщества очень большой интерес. Чрезвычайно важна и твердая позиция российских лидеров, нацеленных на установление более тесных отношений с Пекином, а также призывы широкой общественности к развитию контактов с Китаем. Эти факторы способствуют более доброжелательному освещению КНР в средствах массовой информации и влияют на принятие решений, касающихся отношений с Пекином. Естественно, между Китаем и Россией возникают и трения, но они не меняют общей направленности российской политики на стабильное и долговременное сотрудничество с Пекином. На самом деле это неплохие новости для Соединенных Штатов как третьей стороны.

Взгляд Запада и Китая

Некоторые западные политологи, особенно относящиеся к неоконсервативному лагерю, негативно воспринимают возможность сближения Китая и России. Наиболее яркий пример – работы Роберта Кейгана. Он бездоказательно заявляет, что и КНР, и Россия «враждебно настроены в отношении Америки», проявлениями чего он, в частности, считает неприятие Пекином и Москвой американской гегемонии и создание ШОС. Заявляя о возобновлении идейной борьбы, о конкуренции между либерализмом и автократией и о новом идеологическом разделении мира, автор сам ставит свои рассуждения на идеологический фундамент. Описывая отношения между Пекином, Вашингтоном и Москвой по окончании холодной войны, Роберт Кейган, тем не менее, размышляет исключительно в логике этого конфликта, повсюду находя приметы антагонизма. Так, когда Россия начала контрнаступление на грузинские войска в Южной Осетии 8 августа 2008 г. – в день открытия Олимпийских игр в Пекине, – Роберт Кейган утверждал, что это совместная акция мировой авторитарной системы.

Более популярная в Соединенных Штатах точка зрения заключается в том, что ухудшение отношений между Белым домом и Кремлем прокладывает путь к сближению Пекина и Москвы. Наиболее ярким ее выразителем является Кристофер Марш, директор азиатских исследований в Бэйлорском университете. В своей статье «Россия разыгрывает китайскую карту», написанной для журнала National Interest, он напоминает, что фундаментальное расхождение интересов США и России в Восточной Европе и Центральной Азии прервало короткий медовый месяц двух стран после завершения холодной войны. В то же время напряженность в китайско-американских отношениях сохранялась по причине всемирной военной экспансии Соединенных Штатов и вопроса о статусе Тайваня. На этом фоне происходит беспрецедентное сближение Китая и России. Однако, с точки зрения Марша, две страны не намерены создавать антиамериканский альянс, хотя КНР выгодно иметь под боком более сильную и дипломатически независимую Россию, которая проводит прагматичную политику и дистанцируется от Вашингтона. Многие в России обеспокоены усилением Китая и тем, что Пекин, возможно, займет место Москвы на международной арене, и все же Россия более решительно, чем другие крупные державы, настроена на сотрудничество с Китаем.

Марш усматривает сходство между нынешними китайско-российскими отношениями и американо-британскими отношениями после окончания Второй мировой войны. Россия надеется доказать свою значимость в мировой политике, участвуя в разрешении таких конфликтов, как кризис в Косово и корейская ядерная проблема, и в этом она подобна Великобритании, которая переживала закат могущества после Второй мировой войны. Китай, в свою очередь, больше напоминает усиливающуюся в то время Америку, и, перестав несколько десятилетий тому назад называть Россию «старшим братом», не считает старшим братом и себя, надеясь строить отношения с северным соседом на основе равенства.

Марш предупреждает, что США должны проводить более дружественную политику в отношении этих двух государств, потому что в противном случае Вашингтон может подтолкнуть Москву и Пекин к созданию союза, а это чревато более серьезными последствиями, чем однобокая политика Китая после 1949 года.

Еще одна точка зрения западных исследователей – молодых и практически настроенных экспертов – отличается прагматизмом; приверженцы этой школы предсказывают разнонаправленное будущее трехсторонних отношений. Так, Эндрю Качинс, в прошлом – глава Московского Центра Карнеги, считает, что, хотя китайско-российские связи переживают небывалый подъем, с экономической и стратегической точки зрения каждая из сторон сосредоточена на решении собственных проблем, а потому их отношения оказывают ограниченное воздействие на региональную и мировую политику. Но в перспективе сотрудничество Москвы и Пекина будет напрямую влиять на Соединенные Штаты.

Качинс считает, что сотрудничество между Россией и Китаем призвано решать проблемы каждой страны, и не представляет серьезной угрозы для Соединенных Штатов. По мнению автора, с точки зрения истории, культуры, географии и экономики Россия ближе к Западу, чем к Китаю. Лишь в случае чрезвычайно значимых событий Россия может отклониться от проводимого ею после окончания холодной войны курса на взаимодействие с Западом.

Трехсторонние отношения подробно анализирует в своей книге «Ось по расчету: Москва, Пекин и новая геополитика» Бобо Ло. «Треугольник» – не то, к чему Россия стремилась сразу после холодной войны. В то время Москва тешила себя иллюзиями относительно возможности управлять миром вместе с Соединенными Штатами. Но Вашингтон отверг подобные притязания, поскольку у России, на его взгляд, не было на это оснований. С приходом на пост главы российского МИДа в 1996 г. Евгения Примакова возобладала точка зрения, что развитие отношений с Китаем могло бы помочь России увеличить стратегическую гибкость, снизить зависимость от Запада, закрепить за ней роль моста между Западом и Востоком. Бобо Ло, однако, полагает, что в 1990-е гг. Москва не добилась своих целей – она не обрела новых рычагов влияния и не сумела компенсировать утрату своих возможностей на Западе наращиванием их в Азиатско-Тихоокеанском регионе. В результате Россия оказалась вытесненной на обочину политики и на Востоке, и на Западе.

При этом Бобо Ло считает, что сегодня США, Россия и Китай могут претендовать на равный статус, что уже само по себе беспрецедентно. Беды и трудности Америки почти совпали с возрождением России. Рост цен на энергоносители вкупе с подъемом российской экономики позволили стране убедительно выступить на мировой арене, не обращая внимания на критику со стороны Запада. Еще более важный фактор перемен – усиление Китая. Хотя перед Пекином стоят самые разные проблемы, начиная с поиска ресурсов, поставок энергоносителей и защиты окружающей среды, государство, похоже, неуклонно движется к тому, чтобы стать сверхдержавой в первой половине XXI века.

Бобо Ло замечает, что главным фоном отношений Китая, США и России становится геополитическая анархия. В условиях относительного ослабления Соединенных Штатов Пекину предстоит сыграть ключевую роль в деле достижения стабильности и экономического процветания. В этом смысле китайско-российская «ось по расчету» лишь отражает дух времени.

Хотя неоконсерватизм по-прежнему оказывает воздействие на американское общественное мнение, более влиятельны голоса, призывающие к поддержанию мирового порядка посредством конструктивного взаимодействия трех держав, которое может к тому же сулить немалые выгоды.

В Китае после трагедии 11 сентября 2001 г. также состоялась интересная дискуссия о будущем трехсторонних связей. Профессор Су Гэ выдвинул теорию о том, что после окончания холодной войны отношения между Китаем, США и Россией претерпели изменения, и традиционный треугольник более неактуален. Следует «двигаться вместе со временем», прилагая усилия к тому, чтобы параллельно развивать китайско-американские и китайско-российские отношения во имя мира во всем мире. Однако некоторые политологи высказываются осторожнее. Например, Ши Сяохуй считает, что Россия возвращается к сотрудничеству с Западом и интеграции в западное сообщество после более чем десятилетних испытаний и метаний, поэтому отношения Вашингтона и Москвы переходят на новый уровень. С учетом глубочайших изменений в мировом сообществе после окончания холодной войны следует уделять большое внимание тому, будет ли улучшение отношений между Соединенными Штатами и Россией оказывать негативное влияние на китайско-российские и китайско-американские отношения.

Го Чжэньюань и ряд его коллег полагают, что, хотя события 11 сентября 2001 г. привели к переменам в трехсторонних отношениях, они лишь незначительно повлияли на развитие этих связей. Сочетание сотрудничества и конкуренции и без того становилось все более очевидным, и позиция Китая в трехсторонних отношениях укрепилась.

Как отметил Ян Цземянь в статье «Трехсторонние отношения между Китаем, США и Россией и их особенности», финансовый кризис открыл новые возможности. Все три стороны стремятся к дальнейшему развитию многосторонних отношений путем активной кооперации на мировом, региональном и субрегиональном уровнях. Хотя любые из двусторонних отношений в рамках треугольника имеют свою специфику и трудности, а механизм координации трехсторонних связей далек от совершенства, они будут, без сомнения, развиваться и дальше. Китайские ученые в полной мере отдают себе отчет в том, что трехсторонние отношения – это важная область международных связей, поскольку в долгосрочной перспективе они могут повлиять и на общую международную конфигурацию и внешнюю политику Китая.

Особенности трехсторонних отношений

После окончания холодной войны важность трехсторонних отношений становится все более очевидной. Пришло понимание того, что от их стабильного развития зависит устойчивость глобального мира, поэтому они важнее традиционных идеологических различий.

Хотя прогнозировать будущее очень сложно (международное сообщество вступило в переходный период в смысле формирования новых силовых конфигураций и интерпретации истории), США остаются ведущей мировой силой. В то же время сотрудничество между быстрорастущими экономиками и координация усилий обеспечивают относительную стабильность и равновесие мирового сообщества, и решительный поворот вспять в ближайшей перспективе маловероятен. Соединенные Штаты уже не могут претендовать на роль единственной сверхдержавы. Войны в Ираке и Афганистане поставили Вашингтон в затруднительное положение, а в ходе экономического кризиса США пережили институциональную, нравственную и экономическую драму. Пекин и Москва также столкнулись с серьезными трудностями, но усиливающийся Китай и постепенно выходящая из кризиса Россия способствуют ускорению сдвига в структуре международных отношений. Однако меняющееся соотношение сил пока не нашло полного отражения в архитектуре международных институтов.

Сближение России и Китая, происходящее с середины 1990-х гг., – следствие глубоких геополитических перемен. Во многом оно стало результатом давления Запада, которое поставило Россию и КНР перед одинаковыми вызовами. С одной стороны, расширение НАТО и Евросоюза, «цветные» революции, планы размещения системы противоракетной обороны в странах Центральной и Восточной Европы вызывают озабоченность России. С другой – Вашингтон укрепил традиционные союзнические отношения с некоторыми странами Азиатско-Тихоокеанского региона в качестве противовеса и меры сдерживания Китая. Хотя китайские принципы выстраивания отношений с Соединенными Штатами и их союзниками представляются более гибкими, чем конфронтационная конкуренция между Россией и Западом (по крайней мере, до последнего витка сближения), по сути, Москва и Пекин испытывают одинаковый по силе геополитический прессинг. Противоречие между экономическим сотрудничеством и давлением геополитических разногласий вообще характерно для современных международных отношений.

При этом внутриполитическое устройство Китая и России весьма сходно. То, что неоконсерваторы клеймят как «авторитарный капитализм», в действительности есть стремление двух стран выстроить рыночную экономику и централизованно демократизировать общество с опорой на мощный административный ресурс и с учетом внутренних обстоятельств. Долгосрочной целью и китайских, и российских реформаторов всегда было укрепление демократии и углубление рыночных реформ.

Наконец, трехсторонние отношения представляют собой сравнительно асимметричный и динамичный процесс. Так, в области экономики китайско-американские отношения, в которых многие видят локомотив мирового экономического развития, значительно интенсивнее российско-американских. В энергетической сфере Россия и Америка попытались выстроить взаимодополняющие отношения в начале 2000-х гг., но пока они еще не получили серьезного развития. А вот китайско-российское энергетическое взаимодействие характеризуется хорошей динамикой. Можно смело утверждать, что, развивая связи с обеими державами, Китай оказывается наиболее активным на экономическом поле.

В стратегической области связи России и Америки крепче, чем Китая и США. Вполне естественно, что две страны, обладающие самыми большими ядерными арсеналами в мире, уделяют большое внимание стратегическому сотрудничеству. Перезагрузка между Москвой и Вашингтоном, включавшая, в частности, подписание нового договора о сокращении стратегических наступательных вооружений, говорит о готовности сторон к улучшению отношений, но нужно время, чтобы понять, что может происходить дальше.

В большинстве международных организаций Америка по-прежнему играет незаменимую роль, которая, однако, постепенно все больше оспаривается. В то же время расширяется и углубляется кооперация Китая и России в ООН, «Большой двадцатке» и Совете стран БРИК. Различный вес Китая, США и России в международных структурах не означает, что эти державы не могут сотрудничать друг с другом, и это еще один примечательный аспект трехсторонних отношений. Доказательством может служить резолюция СБ ООН по Ирану, принятая весной 2010 года.

Показательно, что, несмотря на доминирующее влияние России в Центральной Азии, а также стратегическую и экономическую интервенцию Соединенных Штатов в этом регионе, после событий в Киргизии Москва и Вашингтон проявили осмотрительность и сдержанность. И это осознание ограниченности возможностей лишний раз доказывает, что только развитие многосторонних отношений может стать гарантией стабильности.

Сравнивая Китай и Россию, мы сталкиваемся еще с одним проявлением асимметрии. Россия является членом «Большой восьмерки» и установила рабочие институциональные отношения с НАТО – единственной на сегодняшний день организацией в области безопасности и коллективной обороны, но Москва до сих пор находится за бортом ВТО. Китай же не выстроил официальных связей с НАТО и не входит в «Большую восьмерку», однако несколько лет тому назад присоединился к ВТО, пройдя очень сложную процедуру.

В культурном отношении, хотя Россия и США являются частью христианского мира, разница между восточным православием и западным христианством приводит к нестыковкам в разных областях – от культурных традиций до идеологии. Зато Китай может похвастаться долгой историей культурного обмена с обеими странами и понимает их не хуже, а в некоторых отношениях даже лучше, чем они понимают Китай. Таким образом, у Пекина есть свои преимущества в трехстороннем культурном обмене.

Признавая асимметрию отношений, Бобо Ло предлагает для их выстраивания позитивный метод, при котором главное внимание уделяется «терпимому отношению к различиям», а не просто стратегическому равновесию. По сравнению с обычным подходом достижения стратегического баланса, при котором главное внимание уделяется победе одного над другим, подход, подчеркивающий необходимость понимания различий и важность взаимной терпимости, а также взаимодействие идей и интересов, может привести к окончательному завершению холодной войны.

Трехсторонние отношения и устойчивость мира во всем мире

Изменения в глобальной расстановке сил – это результат политических игр, сравнительно независимый от воли народов. В противном случае две катастрофические мировые войны не разразились бы после того, как люди уже долго страдали от опустошительных войн. Вместе с тем, история человечества знавала периоды длительного мира и стабильности, такие как «столетний мир» при Венской системе XIX века, так называемый «век Меттерниха». Внимательный анализ этой исторической эпохи приводит нас как минимум к двум важным мыслям.

Во-первых, после установления Венской системы Европа вступила в период сосуществования и переплетения классического либерализма, социализма (не того, который впоследствии строили в СССР, а того, что заложил основу европейской социал-демократии) и национализма. По сути именно подобная модель, в рамках которой совмещались бы различные системы взглядов, и нужна сегодня для успешного выстраивания трехсторонних отношений. Несмотря на нескончаемые идеологические нападки Запада на Китай и Россию, эти державы, как и Соединенные Штаты, имеют свои планы развития современной рыночной экономики и демократической правовой системы, которые соответствуют их собственным условиям. Установки и политика трех держав сегодня больше напоминают эпоху Вестфальского мира, в основе которой лежит суверенитет национальных государств, нежели современную Европу. Следовательно, вполне разумно искать точки соприкосновения между тремя странами с целью поощрения сосуществования и взаимной терпимости, какие бы концептуальные разногласия их ни разделяли.

Во-вторых, столь же важной предпосылкой устойчивого «столетнего мира» в Европе XIX века, как сосуществование трех школ мысли, было геополитическое равновесие конкурирующих игроков. Если сосуществование различных школ мысли и баланс между разными державами и центрами силы смог почти на сто лет сохранить мир в Европе XIX века, то почему мы не сможем добиться его в наши дни в глобальном масштабе?

Европа позапрошлого столетия, конечно, отличается от современного глобального устройства. Тогда поддержание мира и баланса сил на континенте было возможно благодаря тому, что соперничество между европейскими державами разыгрывалось вдали от Старого Света и заключалось в борьбе за заморские колонии. Однако углубляющийся процесс глобализации дает возможность разным странам и регионам осуществлять взаимовыгодный обмен товарами и идеями. Перспективы мирного сосуществования разных государств и цивилизаций – не такая уж недостижимая мечта. Нет нужды говорить о том, что, имея более богатый опыт в этом отношении, Китай, США и Россия должны брать на себя больше ответственности и вносить более существенный вклад в построение нового международного порядка.

Фэн Шаолэй – декан Школы международных и региональных исследований, директор Центра исследований России Педагогического университета Восточного Китая, член Китайско-российского комитета дружбы, мира и развития, главный редактор журнала «Российские исследования».

Китай. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 14 февраля 2011 > № 739760 Фэн Шаолей


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter