Всего новостей: 2551626, выбрано 8 за 0.012 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Кашин Василий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Кашин Василий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Китай. США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 9 января 2018 > № 2449393 Василий Кашин

Восточный ветер. Быть ли торговой войне между Китаем и США

Василий Кашин

Эксперт Центра анализа стратегий и технологий

США рассматривают Китай как стратегического конкурента и «ревизионистскую державу», в 2018 году страны могут обменяться торговыми ограничениями, которые окажут негативное влияние на всю мировую экономику. При этом осложнение отношений с США автоматически ведет Китай к сближению с Россией

2018 год обещает быть неспокойным для Китая и во внешнеполитической, и во внутриполитической сфере. Прошедший в октябре 19-й съезд КПК наметил лишь общие стратегические приоритеты государственной политики на предстоящие годы, в то время как практические решения будут приниматься на сессии Всекитайского собрания народных представителей в марте.

Именно тогда будут проведены ранее согласованные в партийных структурах назначения руководителей государственных структур и будут законодательно закреплены намеченные изменения в структуре государственных органов. Изменения затронут прежде всего правоохранительную систему и сферу нацбезопасности.

Важнейшим из них станет создание Национальной надзорной комиссии, антикоррупционного органа с широчайшими полномочиями. К нему перейдут функции партийного контрольного органа — Центральной комиссии по проверке дисциплины (ЦПКД) КПК, партийной контрольной структуры и части государственных антикоррупционных структур.

Сейчас ЦПКД, по сути, является крайне могущественным правоохранительным органом, имеющим в своем распоряжении полный полицейско-спецслужбистский арсенал методов, включая задержания, аресты, допросы подозреваемых. При этом комиссия действует на основании партийного устава и избавлена от судебного и прокурорского надзора, что ведет к многочисленным злоупотреблениям.

По сути, она стала главным инструментом внутрипартийной борьбы и была использована китайским лидером Си Цзиньпином для разгрома политических оппонентов в рамках антикоррупционных кампаний. Новая реформа будет сопровождаться приданием созданному на базе комиссии органу расширенных полномочий и конституционного статуса, но в то же время введет его работу в определенные рамки.

При этом Национальная надзорная комиссия не полностью заменит собой ЦПКД, а лишь возьмет на себя значительную часть ее функций. Предстоящие изменения будут значительными и потребуют внесения первых с 2004 года поправок в китайскую конституцию. На сессии будет сформирован новый состав правительства — Госсовета КНР, включая его экономический блок. При этом нельзя исключать изменения функций и структуры отдельных правительственных ведомств — последняя большая волна слияний и реструктуризаций в китайском правительстве прошла еще в 2008 году.

Экономика и внешние вызовы

Осенью 2018 года должен будет пройти важнейший Третий пленум ЦК КПК 19-го созыва, который определит приоритеты экономической политики на ближайшие пять лет. До сих пор наиболее важные реформы Си Цзиньпина касались сферы национальной обороны и безопасности, борьбы с коррупцией, системы управления инновационной сферой и внешней политики. Политика в сфере экономики была более инерционной, но, вполне возможно, теперь она станет приоритетом.

При этом Китай будет сталкиваться с растущим числом внешних вызовов, главным из которых будет ситуация на Корейском полуострове. После принятия Советом Безопасности ООН очередной волны санкций против КНДР в конце декабря 2017 года Северная Корея находится на грани внешнеэкономической блокады: запрещено большинство видов северокорейского экспорта, объем разрешенного экспорта нефти в КНДР сокращен почти на порядок, до незначительной величины в 500 000 баррелей в год. В таком положении КНДР будет способна продержаться лишь ограниченное время. Изначально целью Пхеньяна было, с одной стороны, обеспечение безопасности режима перед лицом давления со стороны США и, с другой стороны, нейтрализация влияния Китая (на Китай приходится более 80% северокорейской внешней торговли).

С точки зрения Пхеньяна, выходом было навязывание США прямого диалога по вопросам безопасности с последующим разменом части своих ракетных программ на частичное снятие санкций и постепенную нормализацию отношений с внешним миром. Однако США вместо диалога предпочитают давить на Пхеньян комбинацией санкций и военных угроз. КНДР может в ответ пойти на эскалацию военной напряженности на Корейском полуострове (такое развитие ситуации чревато войной) либо будет вынуждена принять китайское влияние на свою внешнюю и, частично, внутреннюю политику.

Последний вариант станет провалом многолетней политики по превращению КНДР в независимого внешнеполитического игрока, но он гарантирует выживание северокорейской элиты. Таким образом, в 2018 году Китай может одержать на Корейском полуострове крупнейшую внешнеполитическую победу, но также может оказаться вовлеченным в опаснейший военно-политический кризис с участием КНДР и США. В любом случае корейская тема будет в предстоящем году главной для китайской внешней политики.

Конкуренция с США

На протяжении первого года администрации Трампа потребность Вашингтона в сотрудничестве с Китаем по Корее удерживала американцев от агрессивного давления на Пекин по вопросам торговли. Но долго это продолжаться не могло — торговый дисбаланс с Китаем был одной из центральных тем предвыборной риторики Трампа, да и сотрудничество по Корее развивается не вполне так, как ожидали США.

Новая Стратегия национальной безопасности США рассматривает Китай как стратегического конкурента и «ревизионистскую державу», намеренную пересмотреть созданный США порядок в мире. В конце декабря стали появляться признаки надвигающейся торговой войны между двумя сверхдержавами. Перспектива начала такой войны администрацией Трампа в 2018 году оценивается как реальная некоторыми ведущими американскими экспертами по американо-китайским отношениям.

Если обмен ограничениями в сфере торговли примет значительный размах, речь будет идти о сильнейших глобальных экономических потрясениях с потенциально крайне негативными последствиями для всей мировой экономики.

Осложнение ситуации в Корее, а также в других старых болевых точках американо-китайских отношений (вокруг Тайваня и в Южно-Китайском море) лишь повысит вероятность популистстких шагов нынешнего руководства США. При этом риторика китайского руководства в последние месяцы говорит о том, что Пекин не намерен оставлять какие-либо выпады в свой адрес без ответа. Возможно, американский глобальный бизнес и его политические лоббисты сумеют предотвратить катастрофу и на этот раз, но сделать это будет труднее, чем сразу после прихода Трампа к власти.

Сближение с Россией

Любое осложнение отношений между Китаем и США автоматически ведет к росту китайского интереса к отношениям с Россией. При этом определенная позитивная динамика в наших отношениях будет присутствовать в следующем году и без политических катаклизмов. С учетом наблюдаемой динамики в торговле, роста цен на сырье, ожидаемых поставок нефти в Китай по расширенному нефтепроводу ВСТО и поставок СПГ с Ямала можно предположить, что российско-китайская торговля в следующем году окончательно преодолеет спад и существенно превысит докризисный уровень 2013 года ($88 млрд, по данным российской статистики).

Может заработать первое торговое соглашение между Евразийским экономическим союзом и КНР, согласованное переговорщиками несколько месяцев назад. Можно ожидать некоторого роста в военно-техническом сотрудничестве — заседание двусторонней комиссии по ВТС в Москве в декабре прошло на высоком уровне, а руководителя китайской делегации, заместителя председателя ЦВС Чжан Юся принял Владимир Путин.

Несмотря на улучшающийся фон отношений, туманной остается судьба ряда обсуждаемых длительное время крупных двусторонних проектов, таких как газопровод «Сила Сибири-2» и скоростная железнодорожная магистраль Москва — Казань. Одновременная смена ряда ключевых фигур в кабинетах министров двух стран (президентские выборы в России, ожидаемые кадровые решения сессии ВСНП в Китае) может замедлить обсуждение некоторых проектов. Тем не менее взаимная заинтересованность России и Китая в сотрудничестве лишь растет.

Китай. США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 9 января 2018 > № 2449393 Василий Кашин


Китай > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 14 ноября 2017 > № 2393223 Василий Кашин

Взяли под козырек. Как китайская армия становится опорой власти Си Цзиньпина

Василий Кашин

Структура нового Центрального военного совета Китая говорит в пользу будущего повышения роли армии в политической жизни страны и ее превращения в опору политической власти Си Цзиньпина

Одним из главных итогов XIX съезда Компартии Китая (КПК) стало формирование нового Центрального военного совета партии (ЦВС). В Китае ЦВС – это высший орган управления вооруженными силами, а председатель ЦВС обладает полномочиями их главнокомандующего. ЦВС – типичное китайское «учреждение с двумя вывесками»: партийный орган одновременно имеет статус Центрального военного совета КНР, государственной структуры, прописанной в конституции. Поэтому прошедшие по итогам XIX съезда назначения должны будут формально утвердить в марте 2018 года на сессии Всекитайского собрания народных представителей. Тем не менее назначения по партийной линии гораздо важнее назначений по государственной линии – именно они дают настоящую власть.

Сам себе командир

Пост председателя ЦВС – один из трех главных постов в китайской системе власти наряду с должностями генерального секретаря ЦК КПК и председателя КНР. С начала 1990-х годов предполагается, что высший руководитель КНР, возглавляющий соответствующее поколение китайских руководителей, должен совмещать все три позиции, но никаких формальных правил по этому поводу нет.

Например, лидер третьего поколения китайских руководителей Цзян Цзэминь, сдав после двух положенных сроков у власти пост генсека ЦК КПК в ноябре 2002 года и председателя КНР в марте 2003 года, предпочел задержаться во главе ЦВС до сентября 2004 года. Тем самым он обеспечил себе сохранение значительного политического влияния и после формального ухода с высших постов в партии и государстве.

Более того, основатель современного Китая Мао Цзэдун и архитектор китайских реформ Дэн Сяопин управляли страной и партией главным образом с позиции председателя ЦВС, в то время как прочие их должности могли меняться. Например, Мао стал председателем ЦВС КПК в декабре 1936 года и занимал этот пост почти 40 лет до своей смерти в сентябре 1976-го, правда, с перерывом с 1949 по 1954 год. Пятилетний перерыв был связан с тем, что ЦВС был тогда временно упразднен и заменен Революционным военным советом Центрального народного правительства, председателем которого был, разумеется, тоже Мао.

Даже пост председателя ЦК КПК (формально упразднен в 1982 году, заменен на должность генсека) Мао занимал менее продолжительное время (1943–1976). Что касается должности председателя КНР, то она является сугубо церемониальной и реальной власти не дает. Дэн Сяопин проводил свои знаменитые экономические реформы главным образом в должности председателя ЦВС, которую он занимал с 1981 по 1989 год. Его влияние во многом основывалось на авторитете в военной среде (в прошлом он занимал должности члена ЦВС, зампреда ЦВС, начальника Генерального штаба и так далее).

Государство в государстве

Важная роль ЦВС в китайской политической системе связана с построением армии как своего рода государства в государстве. Армия имеет свою отдельную правоохранительную систему, включающую службу безопасности, прокуратуру, суды и антикоррупционные структуры. У китайской армии есть свои СМИ, имеющие общенациональное значение, свои финансовые службы и в целом своя стройная «вертикаль власти», на которую не способны повлиять никакие партийные и государственные структуры извне.

Частью системы вооруженных сил, контролируемой ЦВС, является и Народная вооруженная полиция; аналог Росгвардии), которая после недавних реформ окончательно подчинена Центральному военному совету (раньше речь шла о двойном подчинении ЦВС и Министерству общественной безопасности КНР). Еще одна часть военной машины – Центральное бюро охраны, вместе с его Центральным полком охраны. Эти примерные аналоги российских ФСО и Кремлевского полка исторически были в двойном подчинении Генерального штаба (ныне Объединенный штаб ЦВС) и канцелярии ЦК КПК и укомплектованы кадровыми военными.

Председатель ЦВС – единственный политический руководитель в Китае, способный отдать приказ о применении вооруженных сил. Ему же принадлежит исключительное право отдать приказ о применении ядерного оружия. В нормальных условиях такой приказ должен быть подтвержден начальником Объединенного штаба с его командного терминала. Но в случае гибели начальника штаба председатель ЦВС может отдать приказ о пуске ракет единолично. Должности председателя КНР и генсека ЦК КПК подобных полномочий сами по себе не предполагают.

Подчиненные ЦВС довольно многочисленные военные специальные службы играют важную роль в обеспечении руководства страны разведывательной информацией, а в некоторых случаях выполняют и весьма важные функции в поддержании внутренней безопасности. По отдельным направлениям они могут дублировать некоторые структуры входящих в состав Госсовета КНР министерств общественной и государственной безопасности.

Сицзиньпинизация армии

По заведенной практике один из главных элементов передачи власти в Китае состоял в том, что на нечетном съезде партии будущего преемника руководителя страны назначали на пост заместителя председателя ЦВС. Но вопреки традиции на прошедшем недавно XIX съезде КПК нового, гражданского заместителя председателя ЦВС не появилось. Из этого автоматически следует, что на данный момент КПК и сам Си Цзиньпин не определились ни с личностью преемника, ни с процедурой передачи власти, которую можно было бы ожидать в 2022 году.

Этим нововведения не исчерпываются. Перед съездом, по всей видимости, обострились противоречия в высшем китайском военном руководстве. В пользу этого говорит внезапный арест в августе 2017 года руководителей ключевых структур ЦВС – начальника Объединенного штаба Фан Фэнхуэя и начальника Политического управления Чжан Яна – по коррупционным обвинениям. Облик нового ЦВС существенно отличается и от появлявшихся в предшествующие месяцы утечек в прессе, и от прежней структуры.

Изменения частично связаны с проведенной в 2015–2016 годах радикальной реформой органов управления китайскими вооруженными силами. Также перемены отражают стремление к максимальной централизации военного руководства. Все члены ЦВС, кроме Си Цзиньпина, – кадровые военные в звании генерал-полковника.

Новый ЦВС, как и старый, имеет двух заместителей председателя. Один из них, Сюй Цилян, сохранил свой пост и поэтому может считаться «первым зампредом» (на практике это выражается лишь в небольших бюрократических и процедурных привилегиях). Другой заместитель председателя, Чжан Юся, в прошлом возглавлял Управление по развитию вооружений ЦВС и имеет репутацию военачальника, пользующегося личным расположением Си Цзиньпина. В нынешнем ЦВС Сюй Цилян, предположительно, курирует вопросы материально-технического обеспечения, капитального строительства, финансы. Чжан Юся, видимо, отвечает за международные связи, разведку, высокие технологии, боевую подготовку.

Хотя после реформ 2015–2016 годов ЦВС стали напрямую подчиняться целых 15 структур, в совет, помимо председателя и двух замов, входят всего четыре человека. Первый из них, бывший командующий Ракетными войсками НОАК Вэй Фэнхэ, как ожидается, будет формально назначен на пост министра обороны КНР на ближайшей сессии ВСНП в марте 2018 года.

Министерство обороны в Китае, в отличие от других стран, не занимается организацией военного строительства и не имеет никаких полномочий по управлению войсками. Оно выступает в качестве представителя Народно-освободительной армии Китая в ее отношениях с иностранными военными – например, при обсуждении вопросов военного и военно-технического сотрудничества. Другая важная функция министерства – роль посредника в отношениях между НОАК и гражданским госаппаратом. Поэтому министр обороны также входит в состав Госсовета КНР.

Также в ЦВС состоит начальник Объединенного штаба Ли Цзочэн. Объединенный Штаб – ключевая структура ЦВС, отвечающая за управление всеми видами вооруженных сил. Его создали в ходе реформ на базе старого Генерального штаба НОАК. Ли – еще один военный руководитель, имеющий репутацию политического фаворита Си Цзиньпина.

Третий участник ЦВС – начальник Политического управления Мяо Хуа. После проведенных реформ Политуправление утратило ряд важных функций, например контроль над военной контрразведкой, судами, прокуратурой. Но оно продолжает контролировать армейскую кадровую службу и имеет собственную структуру внешней разведки – Управление внешних связей, специализирующееся на операциях скрытой пропаганды и влияния.

Наконец, четвертый участник ЦВС – это секретарь Комиссии по проверке дисциплины ЦВС Чжан Шэнминь. Этот руководитель не только контролирует армейский антикоррупционный орган. Он также занимает пост заместителя председателя Центральной комиссии по проверке дисциплины КПК, что дает ему возможность участвовать в антикоррупционной политике в масштабах всей страны. Кроме того, Чжан Шэнминь, по всей видимости, является секретарем сформированной в рамках ЦВС рабочей группы, курирующей весь армейский правоохранительный аппарат. В него, помимо армейской Комиссии по проверке дисциплины, входят структуры Политико-юридической комиссии ЦВС – служба безопасности, военные прокуратура, суды и так далее.

Новый ЦВС компактен, очень централизован и нацелен на то, чтобы максимально эффективно координировать работу всех элементов китайской военной машины. Нынешняя структура ЦВС говорит о том, что роль армии в политической жизни Китая будет только расти. В долгосрочной перспективе вооруженные силы становятся одной из главных опор политической власти Си Цзиньпина.

Китай > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 14 ноября 2017 > № 2393223 Василий Кашин


Китай. Россия > Армия, полиция > gazeta.ru, 19 сентября 2016 > № 1902276 Василий Кашин

Великий китайский арсенал

Китай становится основным соперником США в гонке вооружений

Василий Кашин

В понедельник в Южно-Китайском море завершаются семидневные российско-китайские военные учения «Морское взаимодействие – 2016». Флот КНР по своим размерам значительно опережает российский и составляет серьезную конкуренцию ВМС США. О растущей военной мощи Китая «Газете.Ru» рассказал военный эксперт, ведущий научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН Василий Кашин.

Говоря о военно-технической модернизации КНР, необходимо учитывать главную особенность Китая — гигантский потенциал. С учетом паритета покупательной способности Китай — крупнейшая экономика мира, страна обладает самыми многочисленными в мире вооруженными силами. А значит, в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) КНР будет по большинству видов вооружений всегда обладать значительным количественным превосходством не только над своими соседями, но и над силами США в западной части Тихого океана.

Однако представление о том, что Китай способен штамповать технически сложные изделия по бросовым ценам и в гигантских количествах, является, конечно, преувеличением.

Сейчас, в особенности после произошедшей в 2014 году девальвации рубля, сходные по предназначению и сравнимые или лучшие образцы техники российского производства становятся ощутимо дешевле китайских.

Это было продемонстрировано, в частности, в ходе танкового тендера в Таиланде 2016 года, где китайский танк VT-4 был дороже российского Т-90. Характерно, что последнее обстоятельство не помешало китайцам выиграть конкурс.

КНР пока по-прежнему отстает по многим направлениям развития военной техники и от США, и от России. Но если в 1990-х годах и в начале 2000-х речь зачастую шла об отставании на 20–30 лет, то сейчас речь идет об отставании скорее на 10 лет. Уже сейчас некоторые виды военной техники китайского производства находятся примерно на одном уровне с образцами, серийно производимыми США, Западной Европой, Россией.

КНР, например, выпускает истребители поколения 4 J-10B, оснащенные самыми современными системами радиолокационного обнаружения — станциями с активными фазированными антенными решетками (АФАР); ракеты воздух-воздух с активными радиолокационными головками самонаведения, примерно соответствующие состоящим на вооружении образцам американских AMRAAM и Р-77; линейку весьма современных зенитных ракетных комплексов (ЗРК); высокоточные баллистические и крылатые ракеты средней дальности.

Китайские артиллерийские системы, в том числе 155-мм гаубицы PLZ-05 и тяжелые реактивные системы залпового огня, такие как А100, одерживают победы на тендерах и над российскими, и над западными конкурентами, поскольку на данный момент находятся на передовом уровне, в том числе обеспечены высокоточными боеприпасами.

Некоторые китайские достижения уникальны. Китай первым поставил в войска противокорабельные баллистические ракеты средней дальности (DF-21D, DF-26D), которые, если будет подтверждена их надежность и характеристики, могут изменить облик войны на море. КНР наряду с США и Россией активно реализует программу создания систем противоракетной обороны на возможном театре военных действий и стратегической ПРО с перехватом ракет на среднем участке траектории. Китайцы находятся на передовых позициях в разработке противоспутникового оружия. По оценкам американских экспертов, КНР может оказаться первой страной, которая поставит на боевое дежурство комплексы противоспутникового оружия, способные сбивать не только разведывательные спутники на низких орбитах, но и спутники глобальных систем позиционирования, находящиеся на высоких геостационарных орбитах (до 40 тыс. км).

Проблемой китайского ВПК остается его недостаточная способность к самостоятельным прорывным инновациям. Большинство достижений связаны со специфической китайской моделью — глубокой переработкой привлеченных извне технологий. Эта модель в большинстве случаев уже довольно далеко отошла от простого копирования и предполагает привлечение иностранных технологий на первом этапе, их глубокое осмысление, синтез и создание собственной техники на этой базе. Многие из последних китайских результатов в области военной техники были достигнуты именно таким путем.

Например, в последнее время Китай начал наконец оснащать не только двухдвигательные, но и однодвигательные истребители авиационными двигателями WS-10 «Тайхан» собственного производства и разработки.

«Тайхан», который начали проектировать еще в конце 1980-х годов, не являлся копией какого-либо иностранного образца, а был результатом глубокого анализа и изучения конструкций нескольких типов советских, европейских и американских авиационных двигателей 1980–1990-х годов. Судя по всему, разработка КНР все еще отстает от современных аналогов российского производства по ресурсу и надежности. При попытках экспорта авиационной техники Китай почти всегда вынужден оснащать ее импортными двигателями — это касается как самолетов, так и вертолетов. Кроме того, «Тайхан» соответствует потребностям самолетов 4-го поколения, а в войска КНР уже вот-вот должны начать поступать первые истребители 5-го поколения J-20, поэтому Пекин по-прежнему заинтересован в сотрудничестве с Москвой в области двигателестроения. Тем не менее важный шаг сделан: Китай способен обеспечить основные боевые машины своих ВВС двигателями без иностранной помощи, что важно с точки зрения национальной безопасности.

Основной китайский ЗРК большой дальности HQ-9 представляет собой комбинацию: некоторые элементы наземного оборудования разработаны по китайскому заказу в России, а сама ракета создана с учетом полученных от Израиля материалов (по некоторым предположениям, и натурного образца) американской зенитно-управляемой ракеты MIM-104C и собственных китайских наработок.

HQ-9 безусловно уступает новейшим российским системам, что заставляло КНР параллельно с производством своих комплексов приобретать российские С-300ПМУ2 и С-400. Однако китайский ЗРК был достаточно хорош для того, чтобы в 2013 году одержать победу на турецком тендере по закупкам систем ПВО, где HQ-9 противостояли американские, европейские и российские системы (результаты тендера были отменены под политическим нажимом США). Свою роль сыграла готовность КНР предоставить выгодные финансовые условия и пойти на передачу технологий.

Создаются и новые типы ЗРК с существенно увеличенными боевыми возможностями по сравнению с HQ-9 и повышенными характеристиками для борьбы с баллистическими целями.

Стратегия креативной имитации, синтеза и адаптации иностранных достижений к своим нуждам позволяет снизить отрыв от лидеров до минимума, хотя и не дает возможности вырваться вперед. Руководство оборонной промышленности КНР осознает существующие ограничения и стремится их преодолеть. В некоторых случаях ему это удается — в частности, в работе над баллистическими ракетами.

Развитие стратегических ядерных сил (СЯС), строительство системы предупреждения о ракетном нападении и развитие систем ПРО являются важнейшими приоритетами для Китая в военно-технической сфере и отвлекают на себя гигантские ресурсы. Еще в начале 2000-х годов Пекин, по всей видимости, был на последнем месте среди постоянных членов Совета Безопасности ООН по числу развернутых ядерных боеголовок.

Сейчас же он является единственной официальной ядерной державой, стабильно наращивающей численность готовых к применению ядерных зарядов, хотя по-прежнему сильно уступает в этом отношении России и США (согласно большинству оценок, количество развернутых китайских боеголовок не превышает 250).

По номенклатуре производимых средств доставки ядерного оружия Китай уже давно вышел из одной лиги с Францией.

КНР развивает три базовых семейства межконтинентальных баллистических ракет (МБР). Это уже состоящие на вооружении жидкостные ракеты DF-5, последняя модификация которой оснащена разделяющейся головной частью индивидуального наведения, и мобильная твердотопливная DF-31, «многоголовая» модификация которой DF-31B проходит испытания. В процессе принятия на вооружение находится более тяжелая твердотопливная МБР DF-41, для которой будут созданы шахтная, грунтовая и железнодорожная модификации. В Китае производится линейка ракет средней дальности (от 1 тыс. до 4 тыс. км), которые имеют как ядерные, так и неядерные высокоточные варианты.

По американским оценкам, с прошлого года мог заступить на боевое дежурство и морской компонент СЯС КНР из четырех атомных ракетных подводных лодок проекта 094 с межконтинентальными ракетами JL-2. Ведется работа над усовершенствованными вариантами атомных подводных лодок с баллистическими ракетами (ПЛАРБ), на которых будут установлены ракеты с увеличенной дальностью. Как и в России, проходят летные испытания гиперзвуковых маневрирующих боевых блоков для баллистических ракет.

У КНР отсутствует лишь авиационный компонент СЯС, но факт разработки стратегического бомбардировщика подтвержден официально. Строятся объекты наземной системы предупреждения о ракетном нападении, и ведется подготовка к созданию космического эшелона системы предупреждения.

В отличие от Москвы и Вашингтона, Пекин не связан никакими договорами и ограничениями в разработке и производстве систем ядерных вооружений и отказывается от диалога на эту тему, ссылаясь на то, что до сих пор сильно отстает от обеих сверхдержав.

Тем не менее на техническом уровне уже созданы предпосылки для рывка в наращивании китайских ядерных вооружений, рывка, который где-то в следующем десятилетии может завершиться приближением к российскому и американскому уровню по количеству развернутых боеголовок на стратегических носителях. Ядерное сдерживание остается невидимым фундаментом существующей системы международных отношений в сфере безопасности, и возможное появление третьей сверхдержавы будет иметь самые серьезные последствия для мировой политики. США, в частности, придется переосмыслить свою систему союзов и обязательств в АТР с учетом резко возросших рисков неприемлемого ущерба в случае конфликта не только с Россией, но и с Китаем. Последствия таких изменений будут глобальными и отразятся как на мировой политике, так и на мировой экономике.

Особенностью китайских ракетных войск (отдельного вида ВС, созданного в ходе реформ 2015 года на основе старой «второй артиллерии») является наличие в них помимо носителей ядерного оружия значительного количества (до 1700) высокоточных неядерных ракет средней и малой дальности, а также сотен крылатых ракет наземного базирования. Это позволяет КНР во многом компенсировать свое отставание в воздушной мощи от США и дает шанс на уничтожение военной инфраструктуры вероятного противника в АТР на раннем этапе конфликта. Развитие подобных высокоточных неядерных систем, повышение их возможностей по прорыву ПРО рассматривается китайцами в качестве важнейшей задачи.

Даже там, где догоняющая модель китайской оборонной промышленности сохраняется, ее результаты впечатляют.

Китай вырвался в число лидеров экспорта боевых беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) класса MALE (средняя высота и большая продолжительность полета).

Подобные БПЛА являются важнейшими системами оружия для противоповстанческих войн, которые идут на Ближнем Востоке, во многих районах Африки и Центральной Азии. К настоящему времени китайские беспилотники Pterodactyl авиакорпорации AVIC и CH-4 Rainbow ракетно-космического концерна CASC уже закупили Саудовская Аравия, Египет, Алжир, Ирак, Нигерия, а на постсоветском пространстве — Казахстан и Узбекистан. Эти аппараты, созданные явно «по мотивам» американских MQ-1 Predator, вовсю используются в боевых действиях и закупаются странами – союзниками США, желающими ограничить свою зависимость от Вашингтона. КНР стала первой страной, которая смогла бросить вызов американской гегемонии в этом важном сегменте рынка вооружений. Россия пока вообще не производит аппаратов подобного класса.

В китайском военно-промышленном комплексе остаются и свои слабые стороны. Важнейшей среди них, по оценкам большинства экспертов, считается отставание в сфере противолодочной обороны. Это отставание имеет важное значение с учетом зависимости Китая от морской торговли и создания в стране в последние годы первого реально функционирующего морского компонента СЯС.

Китай в настоящее время переосмысливает себя как прежде всего морская, а не континентальная держава.

На континенте после распада СССР КНР не имеет серьезных потенциальных противников. Тенденция к неуклонному сокращению сухопутных войск Народно-Освободительной армии Китая (НОАК) наблюдается со второй половины 1980-х годов, когда обозначилась нормализация советско-китайских отношений.

На первое место выходит флот, перед которым стоит двоякая задача. Во-первых, он должен играть главную роль в реализации так называемой контринтервенционной стратегии — предотвращения эффективного вмешательства США в конфликты в регионе, например, вокруг Тайваня. Ставка делается на производство относительно современных типов неатомных подводных лодок, в том числе оснащенных воздухонезависимыми энергетическими установками, создание новых типов сверхзвуковых противокорабельных крылатых ракет, противокорабельных баллистических ракет. Относительную слабость в сфере противолодочной обороны китайцы пытаются компенсировать за счет строительства масштабной сети донных гидрофонов вдоль всей линии побережья в пределах первой цепи островов (Японские острова — Рюкю-Тайвань-Филиппины-Индонезия). Еще один приоритет — развитие минного оружия.

Одновременно строится мощный океанский флот, который призван обеспечивать заморские военно-политические интересы КНР в таких регионах, как Африка и Ближний Восток.

В 2015 году Китай приступил к созданию первого постоянно действующего военного объекта за рубежом — пункта снабжения флота в Джибути. Общее количество построенных и строящихся китайских эсминцев, оснащенных зенитными ракетными комплексами большой дальности С-300ФМ и HQ-9H, уже составляет около 20 — это больше, чем когда-либо было кораблей, оснащенных ЗРК С-300 в составе ВМФ СССР. Амфибийные силы китайского флота уже далеко опережают по своему техническому уровню и возможностям те, что были у СССР. Создается флот универсальных быстроходных транспортов снабжения флота, имеющих порой гигантские размеры (до 50 тыс. т водоизмещения). В дополнение к достроенному китайцами бывшему советскому тяжелому авианесущему крейсеру Варяг («Ляонин») в настоящее время в постройке в Даляне и Шанхае находятся еще два авианосца несколько модифицированного проекта.

В дальнейшем Китай планирует перейти к строительству больших атомных авианосцев «американского» типа, оснащенных электромагнитными катапультами и несущих, помимо истребителей, самолеты дальнего радиолокационного обнаружения.

ВВС завершает испытания двух типов истребителей пятого поколения (J-20, J-31). С учетом сложности этих машин сомнительны перспективы быстрого достижения ими боеготовности. Однако значительные средства вкладываются в создание новых модификаций существующих истребителей четвертого поколения. Например, развитием созданного на основе Су-27 истребителя J-11B является испытываемый J-11D с улучшенным планером и РЛС с АФАР; увеличивается выпуск усовершенствованного легкого истребителя J-10B. Важнейшее значение для ВВС имеет начавшееся в этом году поступление в войска тяжелых транспортных самолетов Y-20. Китай, судя по доступным публикациям, планирует создать мощную стратегическую военно-транспортную авиацию, которая наряду с сильным флотом позволит ему поддерживать военное присутствие в удаленных регионах мира. Кроме того, собственный тяжелый самолет позволит обеспечить ВВС эффективными самолетами-заправщиками и различными самолетами специального назначения (дальнего радиолокационного обнаружения, радиотехнической разведки и т.п.).

Несмотря на то что сухопутные войска постепенно теряют роль главного вида китайских вооруженных сил, и в этой области есть место серьезным инновациям. НОАК активно оснащается новыми средствами разведки и управления; на учениях отрабатывается применение различных автоматизированных систем управления, позволяющих увязывать воедино разные рода войск и виды вооруженных сил и обеспечить быстрое прохождения информации от уровня взвода до штаба армии.

Учитывая предполагаемое превосходство противника в воздухе и его опору на высокоточное оружие, сухопутные войска насыщаются средствами РЭБ.

По-видимому, поставлена цель иметь полк или бригаду РЭБ в составе каждой из 18 армий.

По тем же причинам особое внимание уделяется войсковой ПВО сухопутных войск — китайцы осуществляют серийный выпуск собственной копии российского ЗРК Тор-М1. Обстоятельства получения ими соответствующей технологии не вполне ясны. Китай ранее приобрел 27 боевых машин комплекса, но о передаче лицензий не сообщалось.

Переоснащение сухопутных войск новой бронетехникой и артиллерийскими системами идет сниженными темпами. Китайцы уделяют внимание модернизации давно устаревших систем. Например, старые 152-мм гаубицы типа 66 (аналог наших Д-20) уже приспособлены к стрельбе корректируемыми снарядами, выпускаемыми по российской лицензии (аналог отечественного «Краснополя»).

Китай осуществляет строительство военной машины, соответствующей статусу сверхдержавы и ориентированной на решение задач далеко за пределами АТР.

Успехи КНР уже достаточны для того, чтобы привести к серьезной корректировке военной и военно-технической политики США, что выразилось в появлении в последние годы двух концепций — «воздушно-морского сражения» (air-sea battle) и «третьей стратегии компенсации» (third offset strategy), специфически ориентированных на противостояние Китаю с учетом сильных и слабых сторон его армии и промышленности. Несмотря на нынешнюю конфронтацию между Москвой и Западом, ВС России не вызывают у американских коллег такого интереса. На их изучение не тратится и десятой доли тех ресурсов, которые направляются на анализ действий КНР.

В постепенно развертывающемся американо-китайском противостоянии у Пекина есть и другое важное преимущество. Его официальный военный бюджет составляет менее 1,5% ВВП, что гораздо меньше среднемирового уровня (2,3%) и намного ниже американского уровня (около 4%).

Китайцы не включают в военный бюджет ряд важных статей расходов. Прежде всего это расходы на НИОКР по разработке новых видов вооружений предприятиями ВПК. Бюджет учитывает только расходы на серийные закупки военной техники и расходы на НИОКР, проводимые непосредственно НОАК (номерные НИИ и военные университеты армии играют важную роль, в частности, в программе создания суперкомьютеров). Но даже с учетом скрытых статей китайские военные расходы на оборону, по оценке SIPRI, не превышали 2% ВВП.

В любом случае, Китай обладает существенными резервами по повышению доли военных расходов по отношению к ВВП, такие возможности отсутствуют у большинства его оппонентов.

При сокращении технического превосходства противника до определенного уровня оно может быть компенсировано за счет тактики, численности, боевой подготовки и других факторов. Так, в период войны в Корее новейший советский истребитель МиГ-15 уступал своему противнику F-86 Sabre по ресурсу двигателя, электронному оснащению и условиям работы летчика. Тем не менее в целом советские и американские истребители выступали в качестве примерно равных противников, и советские ВВС смогли выполнить свою главную задачу — не допустить перекрытия путей снабжения сражавшихся на полуострове китайских и северокорейских войск. Исходя из этого, в настоящее время американские специалисты и рассматривают перспективы возможных военных конфликтов с участием КНР в Азии.

Василий Кашин — ведущий научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, старший научный сотрудник Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ, в 2010/11 году заместитель руководителя представительства РИА «Новости» в Пекине.

Китай. Россия > Армия, полиция > gazeta.ru, 19 сентября 2016 > № 1902276 Василий Кашин


США. Китай. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 сентября 2016 > № 1892014 Василий Кашин

Единство и борьба

Василий Кашин – кандидат политических наук, старший научный сотрудник Центра комплексных европейских и международных исследований Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», ведущий научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН.

Резюме: Сфера сдерживания Китая начинает расширяться, а область сотрудничества с США – постепенно сужаться. Опасно не замечать этого, жонглируя цифрами двустороннего товарооборота и увлечением китайцев американской массовой культурой.

Американо-китайские связи, как любят подчеркивать китайские политики и ученые, – «самые важные двусторонние отношения в XXI веке». Постепенно они превратились в один из центральных, если уже не в главный мировой сюжет. От их развития, а они переживают нелегкий период, зависят и перспективы российской внешней политики, и ситуация в весьма отдаленных от Азии частях мира. Насколько далеко могут зайти противоречия? Чтобы ответить на этот вопрос, имеет смысл вспомнить, почему вообще США и КНР начали когда-то сотрудничать, с какими целями связи продвигались вперед и к чему они привели.

Борьба с коммунизмом

Предпосылки для взаимодействия между руководством Коммунистической партии Китая (КПК) и Соединенными Штатами сложились еще до того, как в 1949 г. КПК пришла к власти. Мао Цзэдун стремился к установлению пусть ограниченного, но сотрудничества с Вашингтоном, еще находясь на своей «революционной базе» в Яньане. Во время Второй мировой войны коммунисты регулярно контактировали с американскими политическими и военными представителями в Китае, а с 1944 г. в Яньане постоянно находились американские наблюдатели («миссия Дикси»). Такой подход к США был для китайской компартии вполне естественным при всем радикализме ее доктрин. Мао был прежде всего китайским националистом, видевшим в коммунизме способ восстановить величие страны. Он тяготился зависимостью от СССР (и избавился от нее при первой возможности). Его стремление к проведению многовекторной политики было логичным и неизбежным.

Целый ряд опытнейших американских специалистов-китаеведов, военных и гражданских, уже в те далекие времена обоснованно указывали на перспективы партнерства с коммунистами. Режим президента Китайской Республики Чан Кайши был слаб, коррумпирован и неэффективен, его устойчивость вызывала сомнения, он систематически злоупотреблял экономической и военной помощью США. В то же время американцы ясно осознавали стремление Мао выйти из тени Москвы. Группа заслуженных работников Госдепартамента, известных как China Hands, указывала на весомые достоинства китайских коммунистов, их эффективную организацию, дисциплину и некоррумпированность, а также готовность заключать сделки с Соединенными Штатами.

Точка зрения China Hands пользовалась поддержкой и некоторых видных военных, включая генерала Джозефа Стилуэлла. Но им противостояла группа антикоммунистических догматиков во главе с Патриком Херли, американским послом в Китае на завершающем этапе войны, полностью подпавшим под влияние семьи Чан Кайши. Казалось бы, после победы коммунистов на материке в 1949 г. и изгнания сторонников Гоминьдана на Тайвань выбор в пользу сотрудничества с Мао становился очевидным. Но этого не произошло. После победы коммунистов в Китае США охватила паника, которая внесла весомый вклад в раскручивание маккартизма. На эти настроения удачно легли эффективные лоббистские усилия Чан Кайши и его жены Сун Мэйлин, делавших ставку на партнерство с консервативными религиозными группами в Соединенных Штатах (оба были христиане-методисты).

Результатом стало парадоксальное для развитой демократической страны явление массовой кадровой чистки неугодных с привлечением спецслужб и установление атмосферы подозрительности и самоцензуры в отдельно взятой области американской внешней политики. China Hands и близкие к ним ученые, разведчики и журналисты подверглись травле, основанием для обвинений становились порой даже их вполне верные, уже сбывшиеся прогнозы. Так, Джон Дэвис, политический атташе при Стилуэлле и один из организаторов «миссии Дикси», сумел заблаговременно предсказать победу коммунистов в гражданской войне и был на этом основании обвинен в симпатиях к ним, уволен из Госдепартамента и занимался мебельным бизнесом в Перу.

Даже вмешательства судебных властей не хватало для исправления ситуации и защиты жертв идеологической кампании. Другой известный дипломат-китаист, Джон Сервис, встречавшийся с Мао в Яньане, после восстановления на службе решением Верховного суда был направлен в американское консульство в Ливерпуле без присвоения дипломатического ранга.

События, происходившие в 1950-е гг. в американской внешней политике под влиянием сформированного Чан Кайши так называемого «китайского лобби», определили облик американо-китайских отношений до конца 1960-х годов. Американская политика на Дальнем Востоке была догматизирована и захвачена узкой группой профессиональных идеологов и лоббистов. До 1970-х гг. Чан Кайши продолжал успешно продавать американцам миф о «коммунистической угрозе», и многие были готовы его купить. Высказывать альтернативные точки зрения было опасно.

За подобный курс США и их союзники дорого заплатили – политическими интересами, территориями, экономическими потерями и тысячами жизней. КНР, став непримиримым врагом западного мира, сражалась с войсками ООН в Корее, способствовала поражению Франции в Индокитае и американскому провалу во Вьетнаме. Даже явный советско-китайский разрыв в 1960 г. не привел к немедленным изменениям американской позиции. Лишь явно неудачный ход холодной войны и увязание во вьетнамской западне побудили США к концу 1960-х гг. искать пути диалога с Пекином. Никсон и Киссинджер, волевым решением перечеркнувшие предыдущие 20 лет американской внешней политики в Восточной Азии, одержали крупнейшую, пусть и запоздалую, победу.

Сближение против СССР

Переход Пекина в лагерь партнеров Соединенных Штатов по антисоветской коалиции был самой тяжелой внешнеполитической катастрофой Москвы за весь период глобального соперничества с Америкой. СССР и КПСС утратили влияние на целый ряд левых и национально-освободительных движений в «третьем мире», обрели активного и авторитетного оппонента, занявшего вскоре место в СБ ООН. В сибирской и дальневосточной тайге пришлось разместить группировку войск в многие сотни тысяч человек, обеспечить их жильем и инфраструктурой, что привело к перенапряжению экономики. Китай сыграл ключевую роль в вооружении афганских моджахедов стрелковым оружием советских образцов. Наибольшие потери авиации в Афганистане приходились не на широко разрекламированные американские переносные зенитные ракетные комплексы «Стингер», а на произведенные в Китае по советской лицензии крупнокалиберные пулеметы ДШКМ.

Однако в 1988–1989 гг. произошли важные изменения, устранившие базовые предпосылки для американо-китайского партнерства на антисоветской основе. Закончилась холодная война, советские войска покинули Афганистан, а Вьетнам приступил к выводу войск из Камбоджи, в ходе визита Михаила Горбачёва в Пекин в 1989 г. советско-китайские отношения окончательно нормализовались. В то же время подавление выступлений на площади Тяньаньмэнь явно продемонстрировало, что китайские коммунисты не намерены идти по пути советских и восточноевропейских коллег и становиться на путь демократических реформ.

Китайско-американские отношения действительно вступили в период кризиса. После подавления выступлений в 1989 г. на Китай были наложены экономические и технологические санкции, некоторые из них (оружейное эмбарго) США и их союзники не отменили до сих пор. В Конгрессе раздавались призывы к полному пересмотру отношений с Пекином или по крайней мере увязке их с соблюдением прав человека. Президент Клинтон в 1993 г. принял решение обусловить постоянный статус наибольшего благоприятствования в торговле прогрессом в этой сфере, правда, оно не было выполнено.

Отношения смогли сохраниться, трансформироваться и возобновить развитие на основе двух важнейших факторов – экономического и идеологического. Китайско-американская торговля товарами к 1990 г. уже достигла 20 млрд долларов и росла на десятки процентов в год. Приток прямых инвестиций международных компаний в Китай достигал к этому времени уже 6,6 млрд в год. Для бизнеса было очевидно, что Китай – перспективный гигантский рынок и выгодное место размещения производства.

Пекин тщательно учитывал влияние американского бизнеса на политику и уделял приоритетное внимание связям с предпринимательскими кругами. При необходимости осуществлялись крупномасштабные одномоментные закупки американской продукции, например, гражданских самолетов, представительских автомобилей, промышленного оборудования. Ко времени распада Советского Союза сотрудничество Китая и Соединенных Штатов имело активных и заинтересованных сторонников, доносивших свое мнение до Конгресса и президента.

Ожидание перерождения

С идеологической точки зрения после крушения советского блока авторитарные коммунистические режимы перестали восприниматься в качестве серьезного оппонента. Трансформация и в последующем полное перерождение либо падение подобных режимов с переходом к либеральной демократии считалось предопределенным. Еще в 1980 г. китайские реформы вызвали в США надежды на то, что коммунистическая система «рассосется сама собой» и уже находится на грани распада и перерождения (Рональд Рейган любил называть КНР «так называемый коммунистический Китай»).

События 1989 г. лишь слегка поколебали эту уверенность. Более того, предполагалось, что китайские власти сами понимают неизбежность движения к либеральной модели и просто стремятся придать преобразованиям управляемый характер. Ясные и недвусмысленные формулировки партийных документов о недопустимости «либерального перерождения», усилившийся контроль над СМИ и общественной жизнью, изменения в военной политике и прочие «неудобные факты» игнорировались Вашингтоном по идеологическим мотивам. Президент Билл Клинтон в 1998 г. написал в книге My Life про своего китайского коллегу: «Чем больше времени проводил я с Цзяном, тем больше он мне нравился... Хотя я не во всем соглашался с ним, я был убежден, что он верил в изменение Китая настолько, насколько это возможно и в правильном направлении».

Распространение Интернета в 1990-е гг. сопровождалось завышенными романтическими ожиданиями и укрепило иллюзию неизбежного и скорого изменения режима – считалось, что власть КПК несовместима со свободным движением информации в сети. Господствующие взгляды на неизбежное перерождение китайского государства были, например, системно изложены в марте 2000 г. в выступлении Клинтона в Конгрессе по вопросу о предоставлении Китаю постоянного статуса нормальных торговых отношений.

«В новом веке свобода будет распространяться через сотовый телефон и кабельный модем. В прошлом году количество адресов в Интернете выросло более чем вчетверо, с двух до девяти миллионов... Нет сомнения, что Китай пытался контролировать Интернет. Удачи им! Это все равно, что пытаться прибить желе гвоздем к стене... В экономике, основанной на знаниях, экономические инновации и расширение политических прав, нравится это кому-то или нет, неизбежно идут рука об руку», – заявил американский президент.

Но сегодня правительство КНР имеет эффективную систему контроля над Интернетом. Китай является одной из самых мощных держав мира в сфере компьютерного шпионажа, компьютерной безопасности и использования Интернета для решения политических задач. Новые технологии не привели к подрыву системы, а, скорее, укрепили ее, расширив возможности пропаганды и контроля.

Клинтон в 2000 г. упоминал сотовый телефон как один из инструментов либерализации. В 2015 г. агентство «Синьхуа» опубликовало забавный материал о том, как Главное политическое управление Народно-освободительной армии Китая начало закачивать в смартфоны китайских солдат специальные приложения для изучения идеологических дисциплин – с текстами Мао и классиков марксизма-ленинизма и контрольными для закрепления пройденного.

В целом США никогда ни на минуту не были готовы смириться с существованием Китая в его нынешнем виде. Американская политика по отношению к КНР с конца 1960-х гг. и до первых успехов реформ Дэн Сяопина основывалась на необходимости любой ценой восстановить баланс сил с Москвой после серии тяжелых поражений. В дальнейшем, в особенности после краха коммунизма в Европе, курс исходил из господствующей в Соединенных Штатах целостной догматической картине мира, в соответствии с которой китайский режим просто вследствие экономического развития и модернизации должен был прийти к установлению либерального капиталистического порядка.

До того как эта трансформация произойдет, Пекин предполагалось сдерживать в тех областях, где его действия будут мешать интересам США. Считалось, что слишком больших усилий тратить не придется, ведь Китай изменится прежде, чем сможет представлять серьезную проблему.

Китайские усилия по восстановлению и наращиванию военной мощи со второй половины 1990-х гг. не остались незамеченными. В 2000 г. Конгресс потребовал от Пентагона предоставлять ежегодные доклады по китайской военной мощи. Тем не менее вплоть до конца 2000-х гг. действия Пекина в этом направлении рассматривались на Западе главным образом с насмешливым пренебрежением. Считалось, что Китай не способен в разумные сроки создать высокотехнологичную промышленную базу и мощные вооруженные силы. Недооценивались и темпы роста экономического присутствия Китая в таких регионах мира, как Африка, Латинская Америка, Ближний Восток, и рост китайского политического влияния, и расширение сферы его интересов.

Пекин старательно поддерживал иллюзии американцев. Политическая риторика для внутреннего и внешнего потребления была четко разделена. Страна неукоснительно проводила предписанный Дэн Сяопином временно пассивный внешнеполитический курс («оставаться в тени, копить силы»). Либерально настроенные экономисты и политологи, выступавшие за осторожные реформы и сотрудничество с Западом, пользовались благосклонностью властей. Были удвоены усилия по налаживанию связей с представителями крупного американского бизнеса и политики. Иногда такие усилия принимали анекдотический характер. Согласно опубликованным в конце 1990-х гг. показаниям Джонни Чана, собиравшего средства для Демократической партии, в августе 1996 г. шеф китайской военной разведки генерал-майор Цзи Шэндэ лично встретился с ним в Макао и вручил 300 тыс. долларов для кампании по переизбранию Клинтона на второй срок.

Разумеется, Китай действительно переживал в это время существенную социальную и политическую трансформацию, но со временем ее вектор все сильнее отклонялся от американских ожиданий. Китайские реформы не имеют ничего общего с тем, что происходило в Восточной Европе в конце 1980-х или в 1990-е годы. Скорее эти преобразования напоминают Западную Европу XIX века, Россию и Японию конца XIX – середины XX веков.

Индустриализация и экономический рывок неизбежно ведут к разрыву поколений, ломке векового жизненного уклада и семейных устоев, экономическому неравенству и радикализму. Постепенно обостряются внутренние конфликты, общество чувствует потребность в «сильной руке». К этому добавляется упоение экономическими и промышленными успехами, рост национализма, чувство исключительности, интерес «к корням». Сегодня в Китае можно наблюдать симбиоз государственной бюрократии и крупного капитала, нуждающегося в международной экспансии, сильнейшее имущественное расслоение и вызванные им противоречия, доминирование левых и националистических идей в общественной дискуссии при наличии небольшой, не пользующейся широкой поддержкой прослойки прозападных либеральных «публичных интеллектуалов». На внутренние проблемы накладывается стремление к реваншу за шок и позор, пережитый китайцами с середины XIX по середину XX веков. На осмыслении и переживании этой травмы во многом строится современная идеология и культура. Даже свою программную речь о «китайской мечте», понимаемой как обновление и возрождение нации, Си Цзиньпин произнес при посещении выставки, посвященной «столетию позора», в пекинском Национальном музее.

Милитаризация политики и растущая популярность радикальных идей – еще один показатель того, что Китай, где еще в 1980 г. в деревнях жило более 80% жителей, находится на той стадии политического развития, на которой крупные страны Европы и Япония пребывали 100–150 лет назад. Проводимые в таких условиях политические реформы могут и, скорее всего, должны сопровождаться внедрением отдельных демократических институтов, но они будут далеки от образцов современной западной либеральной демократии, как далеки от нее, например, реально работающие выборные институты современного Ирана.

Исторический опыт свидетельствует, что в таком состоянии можно существовать и быстро расти, в том числе и технологически, в течение неопределенно долгого времени – как минимум, много десятилетий. Европейские империи и японская империя перестали быть таковыми не в результате плавного и естественного перерождения, а после мировых войн, которые приводили к распаду государства или иностранной оккупации для побежденных, либо катастрофическому перенапряжению для победителей. В ядерную эпоху угроза таких войн снизилась. При этом поддержание ядерного щита после завершения основных работ по его строительству стоит дешево (расходы на ракетные войска стратегического назначения составляют менее 10% военных расходов России). Это позволяет обеспечить военную неуязвимость, избегая экономического перенапряжения, конечно, при проведении разумной (т.е. не советской) военной политики.

Дестабилизация правящего режима в таких условиях возможна, но трудно увидеть, как она приведет к установлению либеральной демократии. Имеющиеся данные говорят о том, что в китайском обществе накопился значительный потенциал недовольства, однако требования равенства и социальной справедливости, а также национализм занимают куда более важное место в глазах населения, чем политические свободы. В гипотетическом «постреволюционном» Китае командование НОАК, функционеры нынешней КПК и менеджмент госкомпаний будут неизмеримо сильнее прогрессивной профессуры и журналистов деловых СМИ.

Между тем Китай уже сейчас превратился в экономическую сверхдержаву и великую военную державу. Китайский фактор полностью изменил систему отношений между поставщиками и покупателями природных ресурсов не в пользу последних. Правящие режимы развивающихся стран – экспортеров ресурсов и дешевого труда почувствовали себя куда увереннее с появлением нового рынка, а также источника инвестиций и технологий, альтернативного западному. Ряд государств уже могут фактически рассматриваться в качестве китайских «клиентов» – например, в Юго-Восточной Азии это Камбоджа и Лаос. Партнерство с Пекином укрепило позиции лидеров военного правительства Таиланда на фоне реакции США, осудивших переворот.

Китай уже стал третьей военной и военно-промышленной державой мира после Соединенных Штатов и России. При этом по отдельным важным составляющим военной мощи Китай опережает Россию и имеет несравнимо большие резервы для наращивания военного потенциала. Внешнеполитический курс КНР начал меняться с 2013 г., становясь постепенно все более активным и наступательным, особенно в важных для Китая стратегических проблемах (Южно-Китайское море), а в 2015 г. страна обзавелась первой зарубежной военной базой. Предписанная Дэн Сяопином пассивная внешняя политика уходит в прошлое.

Между тем перспективы «трансформации» Китая становятся все более туманными. Реформы экономической модели начались еще в конце 2000-х гг., но были замедленными и часто запоздалыми. С приходом к власти Си Цзиньпина их начали сопровождать куда более очевидные перемены политической модели, связанные с масштабной антикоррупционной чисткой госаппарата и армии, а также беспрецедентной централизацией власти, усилением контроля над СМИ и обществом, ужесточением политики по отношению к действующим в стране западным структурам.

Отказ от иллюзий

Важным рубежом в американском осмыслении китайской ситуации можно считать опубликованную в марте 2015 г. в The Wall Street Journal статью известнейшего американского китаеведа Дэвида Шамбо «Предстоящий китайский развал», в которой теория трансформации была развенчана и отброшена. По оценке автора, китайский режим под руководством Си Цзиньпина движется в неправильном направлении, в отличие от эпохи Цзян Цзэминя и Ху Цзиньтао, когда происходили желаемые перемены. Соответственно, единственным возможным исходом является коллапс, который, скорее всего, будет сопровождаться хаосом и насилием и наступит быстрее, чем многие думают. В обоснование приводятся, в числе прочих, параллели с Советским Союзом, крайне странные, учитывая, что СССР и современная КНР являются совершеннейшими культурными, политическими и экономическими антиподами, общее у которых – только «отсутствие демократии» и слово «коммунизм» в названии правящей партии.

Как бы то ни было, представление о неизбежном поэтапном и относительно безболезненном превращении Китая в лояльного члена возглавляемого США мирового порядка ушло на периферию дискуссии. Существующему режиму дана определенная оценка и ему предсказан крах, но когда он наступит, точно никто не знает.

Следует отметить, что сомнения в быстрой трансформации Китая стали укрепляться еще в конце 1990-х – начале 2000-х гг., однако события 11 сентября 2001 г. временно сместили фокус американской политики в сторону Ближнего Востока, обеспечив Пекину стратегическую передышку, которая продолжалась до провозглашенного администрацией Обамы «поворота в Азию». Некоторые китайские аналитики ожидали, что вторую передышку им дадут события на Украине. Однако положение в Южно-Китайском море показывает, что они ошиблись. Украинская ситуация в целом стабилизировалась и ушла из глобальной повестки дня, ситуация в западной части Тихого океана привлекает все большее внимание.

Сфера сдерживания Китая начинает расширяться, а область американо-китайского сотрудничества – постепенно сужаться. Разумеется, очень легко не замечать этого, жонглируя гигантскими цифрами американо-китайского товарооборота и увлечением китайцев американской массовой культурой. Обычно именно их приводят в доказательство того, что отношения тесны и продуктивны, а элементы соперничества – второстепенны. Оба аргумента, и экономический, и культурный, были столько раз опровергнуты историей, что странно их использовать до сих пор.

Главными торговыми партнерами Японии в 1920-х – начале 1930-х гг. были США, Британская империя, Китай и Голландская Индия (Индонезия) – как раз те страны, на которые Япония напала. Своим возвышением Япония была обязана длительному (до начала 1920-х гг.) экономическому и индустриальному партнерству с Великобританией – даже японские броненосцы, утопившие русский флот при Цусиме, были построены на британских верфях. Германия и Италия, ее союзники во Второй мировой войне, напротив, не играли существенной роли в японской торговле. Британская империя и Франция были важнейшими торговыми партнерами Германии перед обеими мировыми войнами. Крупнейшим экономическим партнером России перед Первой мировой была Германия, на которую приходилось до половины русского импорта и которая была важнейшим источником технологий и инвестиций.

Нынешняя американская «мягкая сила» – жалкое подобие «мягкой силы» Франции XVIII – начала XIX веков. Были времена, когда в целом ряде стран Европы по-французски говорила вся аристократия. Франция была единственным законодателем в моде и искусстве, и следы тех времен мы до сих пор храним в нашем языке. Это Францию, как известно, ни от чего не уберегло. Франкоязычные русские аристократы привели башкирскую конницу в Париж. Первая мировая война велась европейскими империями, правящие дома и ведущие семьи которых состояли между собой в кровном родстве. Великий японский адмирал Исороку Ямамото, спланировавший атаку на Перл-Харбор, был изрядным американофилом, поскольку учился и много лет работал в США. Многие образованные японцы того времени были под сильнейшим влиянием английской и американской культуры.

Разумеется, процесс нарастания конфронтации между двумя гигантами современного мира будет медленным, как, впрочем, было и нарастание противоречий между европейскими империями перед Первой мировой. По-прежнему продолжится торговля и сотрудничество в самых разных сферах. В конце концов, от формирования франко-русского союза 1891 г. до открытого столкновения великих держав в Первой мировой прошло более двух десятилетий. И все это время не было недостатка в рассуждениях о том, что в цивилизованный век торговли, инвестиций и прогресса прямой конфликт великих держав невозможен.

США. Китай. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 сентября 2016 > № 1892014 Василий Кашин


Китай > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754250 Василий Кашин

Пекин смотрит вдаль

Как Китай наращивает потенциал проецирования силы

Василий Кашин - старший научный сотрудник Центра комплексных и европейских международных исследований НИУ «Высшая школа экономики», ведущий научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН.

Резюме Выход Китая на мировую арену в качестве полноправной великой державы, несомненно, готовится. И это событие будет тщательно срежиссировано, чтобы произвести максимальный эффект и внутри стране и на международной сцене.

В минувшем году произошло сразу несколько этапных событий в развитии китайской военной мощи. В апреле 2015 г. Китай осуществил первую высадку вооруженных сил в охваченной войной стране – спецназ китайского флота прибыл в йеменский порт Аден для обеспечения эвакуации граждан КНР.

В сентябре стало известно, что Пекин готовится подписать соглашение о создании военной базы за рубежом – пункта снабжения флота в Джибути. При этом, по всей видимости, продолжались переговоры о строительстве еще одной базы в Африке – в Намибии. Соответствующая информация впервые появилась еще в конце 2014 – начале 2015 года.

В декабре 2015 г. Всекитайское собрание народных представителей приступило к созданию нормативно-правовой базы отправки войск и силовых подразделений спецслужб за рубеж для борьбы с терроризмом. Новый китайский Закон о борьбе с терроризмом детально определяет полномочия органов государственной власти и порядок действий силовых структур за рубежом.

Впечатляющий прогресс достигнут в развитии возможностей проецирования военной силы в глобальном масштабе. Некоторые из китайских программ, которые будут описаны ниже, явно нацелены на применение военной силы за пределами западной части Тихого океана. Произошло дальнейшее расширение географии действий китайского флота, продолжилась тенденция к росту его активности в Индийском океане.

В конце 2015 – начале 2016 г. Пекин приступил к реализации комплекса беспрецедентных по радикальности военных реформ. Они должны привести к дальнейшему повышению роли флота за счет сокращения удельного веса сухопутных войск и, что еще важнее, к появлению объединенных командований, готовых руководить межвидовыми операциями по образцу западных стран.

На фоне планомерной работы по созданию военно-технических и даже юридических предпосылок использования китайских вооруженных сил в удаленных частях мира КНР в целом придерживается прежнего, относительно пассивного внешнеполитического курса. Китай несколько повысил свою активность в ближневосточной политике в ходе турне Си Цзиньпина по региону в начале 2016 года. До этого более интенсивными стали контакты с различными сторонами вооруженного противостояния в Сирии и начаты поставки оружия в зону конфликта. Тем не менее пока страна все еще «держится в тени», пусть и не так тщательно, как раньше.

Противоречие между быстро создающейся материальной и нормативно-правовой базой для активного великодержавного курса и существующей политической практикой может объясняться внутренней ситуацией в КНР. Происходит запоздалый слом прежней политико-экономической модели и кризис элит, из которого государство пытается выйти путем осуществления беспрецедентной по масштабам очистительной кампании. Ближайшие годы будут посвящены изменениям во внутренней политике и экономике на фоне масштабных военных реформ. Исходя из публикаций Центрального военного совета по вопросам ведущихся реформ, можно предположить, что Китай ожидает радикального, прорывного роста своих военных возможностей лишь к 2020 году. Вероятно, эту дату можно рассматривать как рубеж для окончательного перехода КНР к активной внешней политике.

Реформы и изменения риторики о применении ВС

Белая книга КНР по военной стратегии, опубликованная в мае 2015 г., – документ особой важности, стоящий отдельно от ранее публиковавшихся Белых книг по национальной обороне. Она представляет собой первый в китайской практике пример совмещения жанров Белой книги (т.е. обращения властей к собственному гражданскому обществу и внешнему миру) и директивного документа Центрального военного совета, известного как «Направления военной стратегии».

«Направления военной стратегии» издаются Центральным военным советом каждые несколько лет (в последнее время – примерно раз в десятилетие) и представляют собой сжатое изложение приоритетов военного строительства, часто суммируемое в одной фразе. Белая книга 2015 г. предшествовала циклу масштабных военных реформ, инициированных в конце 2015 – начале 2016 г., что, видимо, побудило китайские власти максимально полно высказаться о задачах военного строительства.

С чисто военной точки зрения важнейшим изменением в формулировках Белой книги 2015 г. стало новое повышение значимости информационных технологий в представлениях о войне будущего. Если «Направления» военной стратегии 2004 г. призывали вести подготовку к локальной войне в условиях информатизации, то теперь формулировка звучит как «информатизированная локальная война». Несмотря на незначительную, на первый взгляд, коррекцию формулировок, речь идет о существенной новации, позволяющей говорить о следующем этапе развития. Одним из явных следствий стало, например, создание в конце 2015 г. нового полноправного вида вооруженных сил – Войск стратегического обеспечения НОАК. Они объединили в себе рода войск, связанные с информационным противоборством и информационным обеспечением боевых действий, включая радиотехническую разведку, киберразведку, РЭБ, космическую разведку.

Подобное же, на первый взгляд незначительное, изменение касается и возможных миссий и задач, стоящих перед НОАК за границей. Упоминания о том, что у КНР имеются зарубежные интересы, нуждающиеся в защите, содержались в «Направлениях» ЦВС (как и в Белых книгах по национальной обороне) еще с 2004 года. Но сформулированы они были максимально расплывчато. Например, в Белой книге 2013 г. отмечалось, что «растет число угроз зарубежным интересам Китая». Однако роль вооруженных сил в защите национальных интересов за пределами собственных границ затрагивалась лишь в заключительной части обширного списка задач, стоящих перед НОАК, причем с явным акцентом на небоевые миссии. «В дополнение [китайские вооруженные силы] наращивают возможности по проведению операций за рубежом, в частности по реагированию на чрезвычайные ситуации и спасению, защите торговых судов в море, эвакуации китайских граждан, а также обеспечивают надежную поддержку китайским зарубежным интересам в сфере безопасности», – говорилось в документе.

Белая книга 2015 г. высказывается куда более определенно. В списке основных стратегических задач «обеспечение безопасности зарубежных интересов Китая» находится на четвертом месте – после защиты суверенитета и территориальной целостности, обеспечения воссоединения Тайваня с материком и защиты интересов Китая в «новых сферах» (киберпространство и т.п.). Показательно, что обеспечение ядерного сдерживания, расширение международного сотрудничества и борьба с терроризмом и сепаратизмом следуют ниже в этом списке задач.

На практическом уровне реализация нового, более активного подхода началась на полтора месяца раньше публикации Белой книги – в конце марта 2015 года. 29 марта китайские фрегаты «Вэйфан» и «Линьи» высадили десант спецназа морской пехоты в порту йеменского города Аден. Спецназ взял под контроль часть порта и установил связь с уже находившимся в стране подразделением спецназа Народной вооруженной полиции, отвечавшим за безопасность китайского посольства. Вместе они обеспечили доставку на китайские боевые корабли находившихся в стране китайских граждан и небольшого числа иностранцев из третьих стран (всего около 600 человек). Затем эвакуированные прибыли в Джибути, откуда пассажирскими самолетами вернулись на родину.

Китай впервые ввел сухопутные боевые части на территорию страны, охваченной конфликтом. И это был второй случай использования возможностей НОАК для эвакуации китайских граждан из зоны конфликта – после Ливии в 2011 году. Но там единственный фрегат «Чжоушань» и транспортные самолеты Ил-76 обеспечивали скорее символическое участие военных – подавляющее большинство огромной, 35-тысячной, китайской колонии вывезли гражданскими судами. По сравнению с этим аденская операция стала подчеркнуто демонстративной и широко рекламировалась СМИ. Фото эффектно выглядящих китайских спецназовцев на территории аденского порта пользовались большим успехом. Китай явно давал понять, что методы защиты его все более крупных и уязвимых зарубежных интересов меняются.

На фоне обострения сирийского кризиса и вступления российских вооруженных сил в боевые действия в китайской прессе появилась открытая дискуссия о целесообразности и технической возможности вмешательства КНР в отдаленные операции. Впервые участие Китая в локальном конфликте, не затрагивающем непосредственно его территориальную целостность и безопасность, стало хотя бы допускаться. Интерес Китая к сирийской ситуации связан с несколькими факторами, включая не в последнюю очередь присутствие в рядах различных радикальных группировок нескольких сотен последователей «Исламского движения Восточного Туркестана» – террористической организации, ведущей подрывную деятельность на территории Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР и постепенно переносящей активность в немусульманские области страны. Кроме того, Китай, как и Россия, не приемлет американскую практику агрессивного экспорта ценностей и поддержки «цветных революций».

В то же время многообразие китайских интересов на Ближнем Востоке, в частности тесное торгово-экономическое сотрудничество с Саудовской Аравией, Турцией и Катаром, по всей видимости, предопределило традиционный китайский подход к проблеме. Китай нарастил поставки вооружения Ираку и, судя по всему, приступил к поставкам оружия и военной техники (военные автомобили) Сирии, а также активизировал контакты с представителями сирийских властей и оппозиции по вопросам урегулирования. Летом-осенью 2015 г. в Ирак прибыли китайские ударные беспилотные аппараты CH-4, которые эксплуатируются при поддержке групп китайских техников и, нельзя исключать, пилотируются в боевых вылетах китайскими операторами.

В руководстве, вероятно, имела место серьезная дискуссия по вопросу о глубине вовлечения в ситуацию, но в итоге возобладало мнение о необходимости придерживаться осторожного подхода. Но есть основания полагать: если бы положение вокруг Сирии было менее взрывоопасным, а основные участники выработали бы консенсус по совместным действиям против радикальных исламистов, первая за несколько десятилетий зарубежная китайская военная интервенция могла бы состояться уже сейчас.

Подготовка к применению ВС в удаленных районах

Сам процесс быстрого роста китайской военной мощи – естественный и неизбежный. Китай лишь приводит военные возможности в соответствие с масштабами своей экономики, территории и населения, причем делает это с серьезным запаздыванием, наверстывая отставание, накопленное в период пренебрежения задачами обороны в 1980–1990-е годы. Интерес, однако, представляют приоритеты военного строительства и характер задач, к решению которых готовятся китайские военные.

Можно с уверенностью утверждать, что Пекин предпринимает долгосрочные, систематические, весьма дорогостоящие усилия по подготовке НОАК к активным боевым действиям в удаленных регионах мира. Речь идет не об ограниченных действиях с участием отдельных кораблей и подразделений специального назначения, а об операциях с привлечением весьма крупных сил, включая высадки десантов на побережье стран за тысячи километров от Китая. Пекин готовится к использованию контингентов, насчитывающих тысячи человек, в любой точке мира.

В некоторых случаях КНР инвестирует средства в военные возможности, просто бесполезные для решения наиболее вероятных для НОАК задач в рамках Азиатско-Тихоокеанского региона, таких как защита собственной территории, обеспечение воссоединения Тайваня с материком, защита китайских притязаний в территориальных спорах.

Характерный пример – передача китайским военно-морским силам в июле 2015 г. первой мобильной десантной платформы (по классификации создавших данный класс судов американцев – Mobile Landing Platform, MLP) «Дунхайдао» всего два года спустя после появления подобного судна в США. Как принципиально новый класс судов обеспечения они изобретены в Соединенных Штатах в рамках концепции «морского базирования» (seabasing). И предполагают проведение морских десантных операций на значительном удалении от своих баз и без опоры на береговую инфраструктуру.

Мобильная десантная платформа позволяет организовать перевалку любых типов грузов в открытом море с обычных транспортных судов (военных и гражданских) на специализированные десантные катера. Цель – осуществление постоянного потока грузов с неспециализированных транспортных судов на необорудованное побережье для поддержки действий экспедиционных сил. Применение MLP не имеет смысла, если расстояние от собственных баз исчисляется десятками или сотнями миль, поскольку тогда доставка грузов на побережье возможна при помощи многочисленных десантных катеров, малых десантных кораблей и небольших гражданских судов непосредственно из своих портов. Мобильные десантные платформы не нужны, если предполагается использование лишь небольшого экспедиционного контингента в несколько сотен человек, поскольку для него достаточно специализированных десантных кораблей. Развитие технологий MLP демонстрирует амбиции к приобретению потенциала развертывания в удаленных районах мира военных группировок в тысячи человек, готовых к активным военным действиям.

Развитие десантных сил, а также возможностей по снабжению боевых кораблей в открытом море уже на нынешнем этапе выглядит избыточным по отношению к обычно декларируемым для ВМС НОАК задачам возвращения Тайваня и удержания спорных островов в Южно-Китайском море. Фактически десантные силы ВМС НОАК уже опередили советский ВМФ образца 1980-х годов. Например, китайский флот получил четыре десантно-вертолетных корабля-дока проекта 071, а всего их должно быть не менее шести. ВМФ СССР в зените своего могущества имел всего лишь три десантных корабля, способных нести вертолеты и оснащенных доковыми камерами – проект 1174 «Носорог», но «Носороги» были вдвое меньше китайских кораблей по водоизмещению и обладали целым рядом конструктивных недостатков. Китай обладает 29 большими десантными кораблями проекта 072 различных модификаций. Если первые из них примерно соответствовали по своим характеристикам основным советским большим десантным кораблям проекта 775, то их поздняя версия (10 кораблей типа 072-III) уже намного превосходит советские корабли по водоизмещению и несет десантные вертолеты.

Особое внимание Китай уделяет развитию транспортов снабжения, предназначенных для поддержки действий флота на большом удалении от собственных баз. Флот имеет более десятка транспортов снабжения водоизмещением более 20 тыс. тонн и ведет строительство первого гигантского (более 40 тыс. тонн водоизмещения) транспорта проекта 901.

Надводные силы китайского флота уже обладают значительными возможностями по поддержке экспедиционных сил и превосходят в этом отношении ВМФ СССР 1980-х годов. Например, готовы или находятся на разных стадиях строительства около 20 боевых кораблей, оснащенных зенитными ракетными комплексами большой дальности С-300Ф или HQ-9 (в настоящее время ракетные крейсера с ЗРК С-300Ф играют ключевую роль в обеспечении безопасности российского контингента в Сирии). К ним относятся эсминцы проектов 051C (2), 052C (6) и 052D (построено четыре, восемь проходят испытания либо находятся в разных стадиях готовности). ВМФ СССР на пике имел системы ПВО такого класса лишь на семи кораблях (по три крейсера проектов 1144 и 1164 и один большой противолодочный корабль проекта 1134). Добавим, что эсминцы 051D также оснащены многофункциональными системами оружия и способны применять крылатые ракеты по наземным целям – такие возможности у российского флота появились лишь недавно.

Советский Союз не располагал полноценными боеготовыми авианосцами. Достроив бывший советский авианесущий крейсер «Варяг», Китай реализует крупномасштабную программу развития авианосного флота, которая позволит уже в начале следующего десятилетия ввести в строй первые атомные авианосцы «американского» типа с использованием электромагнитных катапульт. В настоящее время в процессе строительства находятся два авианосца. Продолжается и крупная программа строительства стратегической военно-транспортной авиации. Как предполагается, первые тяжелые транспортные самолеты Y-20 китайского производства достигнут начальной боеготовности в 2017 году.

Элементы, связанные с выполнением задач за рубежом, все более явно присутствуют и в боевой подготовке НОАК. Например, в январе 2016 г. более 2 тыс. военнослужащих морской пехоты и полка специальных операций китайских ВМС провели учения в пустыне Гоби в экстремальных климатических условиях. Ряд зарубежных специалистов восприняли учения как показатель формирования на основе морской пехоты универсальных экспедиционных сил, способных действовать в разных географических зонах и не обязательно в привязке к морю, подобно тому как это имеет место в Соединенных Штатах. Разумеется, на официальном уровне КНР отрицает подобные намерения.

Когда же Китай рассчитывает пустить в дело все эти впечатляющие технические возможности? Едва ли мы увидим их применение в ближайшие годы. Современные военно-технические проекты обычно весьма продолжительны по срокам реализации. Китай находится в самом разгаре серии крупных политических, экономических и военных преобразований. Стартовавшая в начале 2016 г. радикальная военная реформа предполагает ликвидацию целого ряда структур военного управления, созданных коммунистами еще до образования КНР в 1949 году. На фоне крупных сокращений (Си Цзиньпин в сентябре 2015 г. заявил о планах уменьшить численность НОАК на 300 тыс. человек) полностью реорганизована система военных округов, ликвидирован старый Генеральный штаб, на его месте создан новый Объединенный штаб и реализован целый ряд других крупных нововведений. Опубликованные 1 января Центральным военным советом КНР «Соображения по углублению военной реформы» указывают, что преобразования позволят «добиться прорыва» в эффективности управления китайскими вооруженными силами к 2020 году. Можно предположить, что 2020 г. является для китайцев некоторой рубежной датой, к которой предполагается довести до конца как основные организационные реформы, так и крупнейшие технические проекты.

Выход Китая на мировую арену в качестве полноправной великой державы, несомненно, готовится, но когда он произойдет – предсказать сложно. Не вызывает сомнений лишь тот факт, что это событие будет тщательно срежиссировано для произведения максимального эффекта внутри Китая и на международной арене.

Китай > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754250 Василий Кашин


Россия. Китай > Армия, полиция > carnegie.ru, 2 февраля 2016 > № 1658495 Василий Кашин

Зачем Китай купил у России новые истребители?

Василий Кашин

Закупка Китаем двадцати четырех самолетов Су-35 имеет для Пекина важное значение. Китайские ВВС не только получат новые истребители, способные повлиять на баланс сил в Тайваньском проливе, но и смогут сравнить свои наработки с передовым российским опытом

Газета «Коммерсантъ» сообщила, что Россия перебрасывает в Сирию истребители Су-35С. Таким образом, Ближний Восток станет первым местом, где новейшие российские самолеты могут быть испытаны в боевых условиях. В дальнейшем эти машины будут иметь огромное значение не только для России и операций ее Воздушно-космических сил, но и для Восточной Азии. Первым клиентом, купившим партию Су-35, осенью 2015 года стал Китай.

Закупка двадцати четырех российских истребителей Су-35 на сумму около $2 млрд – вторая крупная сделка по продаже российских вооружений в Китай, заключенная после украинского кризиса. Годом ранее был подписан контракт на поставку в КНР четырех дивизионов зенитных ракетных комплексов С-400 на сумму не менее $1,9 млрд. При этом ни один из этих контрактов не может рассматриваться как результат украинского кризиса. Переговоры по ним начались еще в 2010–2011 годах, к 2014 году многие спорные вопросы уже были решены.

В обоих случаях поставки вооружений могут начаться уже в 2016 году, а передача основной части заказанной техники, видимо, произойдет в 2017–2018 годах. До заключения контракта по истребителям уровень российско-китайского военно-технического сотрудничества рос незначительно, объем составлял $1,5–2 млрд. Теперь можно ожидать возвращения сотрудничества к показателям «золотого века» конца 1990-х – начала 2000-х: максимум годовой торговли $2,7 млрд был достигнут в 2002 году.

Интересы России

Для России заключение этого контракта – серьезное достижение. Прежде всего, можно констатировать, что, несмотря на многочисленные заявления о достижении военно-технической независимости и даже превосходстве над Россией, Китай останется важным покупателем российской продукции и технологий военного назначения.

Во-вторых, сделка особенно выгодна именно в нынешних экономических условиях. После двукратной девальвации рубля в конце 2014 года экспорт вооружений, которые почти полностью производятся из российских комплектующих и материалов, стал намного более прибыльным. По сравнению с девяноста шестью истребителями Су-35, заказанными ВВС России в рамках двух контрактов 2009 и 2015 годов, китайский заказ на двадцать четыре машины не выглядит слишком большим. Тем не менее он может существенно улучшить финансовые показатели Объединенной авиастроительной корпорации и предприятия-производителя КНААПО.

Наконец, успешная поставка самолета такому авторитетному покупателю, как Китай, улучшит его шансы на рынках других стран. Ожидается, что следующим покупателем Су-35 станет Индонезия.

Интересы Китая

Менее очевидными на первый взгляд кажутся китайские интересы в данной сделке. Китай доказал свою способность самостоятельно разрабатывать и производить самолеты поколения 4++ и сейчас работает над двумя типами истребителей пятого поколения: J-20 и J-31. Возобновление закупок истребителей за рубежом вызвало негативную реакцию у националистически настроенной части китайского общества. Вместе с тем, поставляя Су-35, Россия не делает сколько-нибудь существенной передачи технологий Китаю. Двадцать четыре истребителя достаточно для укомплектования всего лишь одного полка. Каковы бы ни были их боевые возможности, на общий потенциал китайских ВВС эти самолеты серьезно не повлияют.

Закупка самолетов с целью копирования – популярное объяснение, не имеющее отношения к реальности. Ключевые отличия Су-35 от предыдущих типов тяжелых истребителей Су связаны с их двигателями и бортовым радиоэлектронным оборудованием, включая мощные радиолокационные станции «Ирбис». Эти системы не могут быть скопированы в сколько-нибудь разумные сроки на основе изучения полученных готовых образцов. История налаживания китайцами безлицензионного производства истребителя Су-27СК в 2000-е годы в данном случае не показательна. Тогда китайцы проводили свои работы, основываясь на технологиях, переданных им Россией в рамках лицензионного соглашения 1996 года. Недостающую документацию они легко приобрели на авиаремонтных предприятиях Украины, допущенных к ремонту Су-27 еще в советское время.

По всей видимости, китайцы сейчас ищут дальнейшие пути развития своей боевой авиации. Дело в том, что из двух разрабатываемых перспективных самолетов, J-20 и J-31, только J-20 может рассматриваться в качестве истребителя пятого поколения. J-31 использует технологии малозаметности, но его основные агрегаты и узлы заимствованы у истребителей поколения 4+, таких как J-10B, J-16 и FC-1. Что касается J-20, воплощающего в себе весь потенциал китайской авиационной промышленности, то достижение этим самолетом боевой готовности является отдаленной и не вполне ясной перспективой. В пользу этого говорит весь имеющийся опыт работы над аналогичными машинами в США и других странах.

В ближайшие 10–15 лет основу боевой мощи китайской авиации будут составлять тяжелые истребители, базирующиеся на конструкции Су-27, такие как J-11B, J-11BS, J-15, J-16. Китай уже сейчас работает над их улучшением – например, испытывается серьезно переработанный истребитель J-11D, оснащенный радиолокационной станцией с активной фазированной антенной решеткой и обладающий другими улучшениями. Су-35 – это максимальное развитие истребителя Су-27, достигнутое в России. Вероятно, эксплуатация Су-35 в масштабах одного авиаполка позволит китайцам оценить успешность своих усилий по развитию базового типа J-11, ознакомиться с российскими подходами к решению данной проблемы и выбрать дальнейший путь действий. При благоприятном для России варианте развития событий за поставкой двадцати четырех Су-35 могут последовать контракты на агрегаты или компоненты для новых китайских истребителей, а также на передачу технологий и проведение НИОКР в интересах китайских заказчиков.

Несмотря на небольшую численность, китайские Су-35 могут оказать некоторое влияние на баланс сил в отдельных потенциальных горячих точках, таких как Тайвань. Радиолокационная станция «Ирбис» имеет дальность обнаружения воздушных целей до 400 км, что позволит Пекину просматривать все воздушное пространство над Тайванем из района патрулирования над материковой частью Китая.

Василий Кашин – эксперт Института Дальнего Востока РАН

Россия. Китай > Армия, полиция > carnegie.ru, 2 февраля 2016 > № 1658495 Василий Кашин


Украина. Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 апреля 2014 > № 1110710 Василий Кашин

Благожелательный баланс

О позиции Китая в украинском кризисе

Резюме: Украинский кризис вновь продемонстрировал, что глобальная китайская бизнес-империя растет намного быстрее, чем военно-политические возможности Пекина.

Украинский кризис конца 2013 – начала 2014 гг. вывел КНР в центр мировой политики без каких-либо усилий со стороны Пекина. Китай еще в прошлом десятилетии превратился в альтернативный Западу полюс мировой экономики. Теперь же, сохраняя сдержанную и отстраненную позицию, он самим фактом своего существования оказал решающее влияние на развитие кризиса. Китайские официальные власти предпочитали избегать развернутого изложения мнения, но даже мельчайшие оттенки интонации заявлений китайских дипломатов были предметом пристального внимания на Западе и в России.

Сдержанная политическая поддержка российской позиции и неприятие Пекином санкций против России содействовали тому, что Москва чувствовала себя достаточно уверенно. «Если один экономический партнер с одной стороны света накладывает санкции, мы обратим внимание на других партнеров в другой части мира. Мир не однополярен, мы сконцентрируемся на других экономических партнерах», – заявил пресс-секретарь российского президента Владимира Путина Дмитрий Песков в интервью BBC 19 марта.

В речи по случаю принятия Севастополя и Крыма в состав России глава государства сказал: «Мы... признательны народу Китая, руководство которого рассматривало и рассматривает ситуацию вокруг Украины и Крыма во всей ее исторической и политической полноте, высоко ценим сдержанность и объективность Индии». Быстрый экономический рост КНР и, в меньшей степени, других стран БРИКС означает, что ни одна страна теперь не может быть подвергнута изоляции и сильному экономическому давлению без их участия. Это радикальным образом увеличило возможности крупных сырьевых экономик, к числу которых принадлежит и Россия, в противостоянии политике Запада.

Многочисленные высказывания американского президента Барака Обамы об «углубляющейся изоляции» России и ее «противопоставлении международному сообществу» показывают, что новая реальность, предопределившая ход украинского кризиса, еще не вполне осознана в Соединенных Штатах. В то же время страх перед возникновением прочного российско-китайского союза был, вероятно, одним из сдерживающих факторов усиления западного давления на Россию. Тихоокеанские союзники США, прежде всего Япония, ограничились лишь символическими санкциями. Контакты с японскими коллегами показывают, что интерес к развитию связей с Россией сохраняется в полной мере, а перспектива слишком быстрого сближения Москвы и Пекина вызывает опасения.

Эквилибристика Китая

Китайская политика по отношению к украинскому кризису формировалась под влиянием нескольких противоречивых факторов. В их числе:

возможное негативное влияние крымского прецедента на решение проблемы Тайваня;негативное отношение КНР к поддерживаемым США «цветным революциям» и необходимость противостояния западному влиянию;влияние кризиса на внешнюю политику и международное положение России и последствия этого для Китая;интересы КНР на Украине.

Остановимся на первом пункте. Референдум по вопросу о самоопределении долгое время был важным пунктом в программе сепаратистской Демократической прогрессивной партии Тайваня. Пекин жестко отреагировал на попытку президента Тайваня Чэнь Шуйбяня в первой половине 2000-х гг. сформировать правовую базу для проведения подобного референдума. Само рассмотрение в Законодательном юане (парламенте) закона о референдумах в 2003 г. вызвало серию жестких заявлений со стороны китайских руководителей, обвинивших Тайбэй в «провокациях». Китайские политические деятели не раз отмечали, что плебисцит о статусе острова сам по себе может являться основанием для воссоединения Тайваня с материком военным путем. Закон КНР «О противодействии сепаратизму», принятый в 2005 г., дает китайскому руководству право провести военную операцию, если Тайвань предпримет шаги по изменению своего статуса в сторону формального объявления независимости.

Таким образом, китайская позиция по тайваньскому вопросу, который остается одним из центральных для внешней политики КНР, полностью исключает возможность формального одобрения итогов крымского референдума. Такой шаг создал бы крайне нежелательный прецедент и лишил Китай правовых аргументов против проведения аналогичного референдума на Тайване. Независимо от содержания украинского кризиса и характера отношений с его участниками Пекин должен был выразить формальную поддержку суверенитета и территориальной целостности Украины (заявление МИД КНР от 28 февраля) и проигнорировать решения крымского референдума. Любая другая последовательность действий была бы для КНР самоубийственной.

Но насколько Китай не мог позволить себе признать законность проведения сепаратистского референдума, настолько же он не желал дать даже минимальные поводы для ухудшения отношений с Москвой. Комментарий официального представителя МИД КНР Хун Лэя от 17 марта в связи с прошедшим на полуострове референдумом заключался в том, что «Китай придерживается честности и объективности в украинском вопросе... Мы надеемся, что все стороны проявят сдержанность и как можно скорее найдут политическое решение путем диалога, должным образом разрешат крымский вопрос, основываясь на уважении к обоснованным опасениям и законным правам и интересам всех сторон». Китай неоднократно и определенно выступал против санкций в отношении России и воздержался при голосовании в СБ ООН по предложенной Соединенными Штатами резолюции по крымскому вопросу. В разгар крымского кризиса начала марта министр иностранных дел КНР Ван И, выступая на проходившей в Пекине сессии Всекитайского собрания народных представителей, подчеркнул, что российско-китайские отношения переживают «свой лучший период», а Китай и далее будет прилагать усилия для развития стратегического партнерства.

Можно вспомнить, что аналогичными факторами определялись и подходы КНР к вопросу статуса Абхазии и Южной Осетии после российско-грузинского конфликта 2008 года. В тот период Китаю также пришлось действовать в рамках жестких ограничений, которые накладывало на него наличие неурегулированного тайваньского вопроса. И тогда, и сейчас многие западные обозреватели хотели выдать желаемое за действительное и заявляли о расхождениях, якобы проявившихся между Москвой и Пекином из-за экспансионистских действий России.

В реальности, однако, конфликт с Грузией не омрачил российско-китайских отношений; партнерство скорее стало еще более тесным. Что касается отношения к непризнанным территориям, то в Пекине уже продолжительное время работает почетный консул Республики Абхазия, оказывающий китайским бизнесменам содействие в оформлении документов и организации визитов в республику. С точки зрения китайского законодательства этот человек, разумеется, остается частным лицом, однако никаких мер для предотвращения его деятельности не принимается (несмотря на протесты грузинского посольства). Абхазию регулярно и совершенно открыто посещают китайские бизнес-делегации; китайцы испытывают к ней интерес с точки зрения организации совместных производств ввиду особого режима торговли между Абхазией и Россией. Представители неправительственных структур КНР присутствовали в качестве наблюдателей и на референдуме в Крыму, и, очевидно, полуостров не останется без внимания китайского делового сообщества.Китай на официальном уровне придерживается линии на неприятие инспирированных Западом «цветных революций», тем более что сам опасается стать жертвой подобной вспышки нестабильности. На заседании СБ ООН 4 марта при обсуждении «крымской» резолюции представитель КНР Лю Цзеи, воздав обязательную дань территориальной целостности Украины, подчеркнул вместе с тем, что конфликт был порожден «внешним вмешательством». Осуждение этого постоянно присутствовало в китайской официальной риторике.

В то же время Пекин выдвинул собственные инициативы для разрешения украинского кризиса. 15 марта представитель КНР в ООН Лю Цзеи предложил план из трех пунктов: создание международного механизма политического урегулирования; отказ всех сторон конфликта от шагов, ведущих к его эскалации; срочное оказание международными финансовыми организациями помощи Украине. Это позволяло продемонстрировать активный и ответственный подход к украинской ситуации, не становясь явным образом ни на одну из сторон. По своему содержанию китайские предложения скорее отвечали интересам России, поскольку исключали дальнейшее введение санкций.

Что касается официальных СМИ «высшего ранга», таких как газета «Жэньминь жибао» (которую в России часто путают с входящим в тот же холдинг сайтом «Жэньминьван»), а также агентство «Синьхуа», там неприятие очередной «цветной революции», восхищение действиями России, давшей ей максимально жесткий ответ, и злорадство по поводу бессилия Запада проявлялись очень явно. Редакционные статьи «Жэньминь жибао», как и комментарии «Синьхуа», являются признанными трибунами для выражения официальной линии руководства КПК.

Первые материалы в китайской прессе с выражением одобрения линии Москвы еще можно было понимать как точку зрения неких «консервативных» и «антизападных» сил. Но серия схожих высказываний в различных ведущих официальных источниках не оставляет возможности для подобной интерпретации. Например, агентство «Синьхуа» в сообщении от 7 марта подчеркивает, что раскол Украины стал результатом «грубого и эгоистичного поведения Запада», а российское руководство проявило решительность и проницательность при защите «легитимных интересов», что привело к «поражению Запада на Украине».

Опубликованный за день до этого комментарий в «Хуанцю Шибао» подчеркивал, что Путин «преподал “цветным революциям” урок», его борьба имеет большое значение для КНР, а взаимодействие с Россией необходимо для обеспечения мирного развития Китая. Если крупнейшие официальные СМИ рассматривают проблему Украины с точки зрения большой стратегии, то в менее крупных изданиях можно встретить рассуждения и о практических выгодах, которые принесет Китаю поворот России на Восток под влиянием западных санкций. Например, указывается, что в новых обстоятельствах Пекин получит более благоприятные условия для контрактов по закупке российского газа, приобретению российских военных технологий. А финансовые санкции со стороны США создают возможности для расширения присутствия в России китайской платежной системы Union Pay (статья в газете «Шицзе Синьвэнь Бао» от 01.04.2014).

В целом из заявлений представителей руководства и комментариев ведущих медиа можно сделать вывод, что Пекин намерен использовать кризис для укрепления стратегического партнерства с Россией на более выгодных для себя условиях. Значение России для Китая в новой ситуации, когда Москва продемонстрировала силу и способность противостоять «цветным революциям», только повышается. Наоборот, падение нынешнего российского режима под западным давлением рассматривается как крайне нежелательная ситуация, чреватая стратегическим окружением КНР. Китай придерживается подобного подхода к России, даже несмотря на крайне серьезное дипломатическое давление Запада, о котором свидетельствовали опубликованные данные о динамике телефонных переговоров китайских руководителей с американскими и европейскими коллегами в разгар кризиса.

Житница и кузница?

Отдельного рассмотрения заслуживает вопрос об интересах Пекина собственно на Украине. Эта страна занимала особое место в китайской политике в Восточной Европе. По итогам визита Виктора Януковича в 2010 г. стороны договорились о повышении статуса двусторонних отношений до стратегического партнерства. Начиная с раннего постсоветского периода, Украина была важнейшим, возможно, вторым по значению после России поставщиком в Китай технологий военного и двойного назначения. Роль Киева в модернизации оборонной промышленности признается и в китайской литературе. По мере распада украинского промышленного потенциала и развития собственной промышленности роль китайско-украинского ВТС снижалась. Тем не менее в ряде сфер (авиационные и судовые двигатели; моторно-трансмиссионные отделения для танков; военная электроника; корректируемые боеприпасы и др.) оно продолжалось.

Помимо традиционного военно-технического сотрудничества, на новую активизацию которого правительство Януковича возлагало определенные надежды (состоявшийся уже в ходе начавшегося кризиса визит в Китай в декабре 2013 г. сопровождался подписанием долгосрочного плана ВТС), растущее значение приобретало взаимодействие в агросекторе. В 2013 г. Китай был вторым после России торговым партнером Украины с товарооборотом более 10 млрд долларов, опережая Германию. Украинское руководство имело серьезные планы превратить страну в основной плацдарм для продвижения китайских производителей на европейские (в случае подписания ассоциации с ЕС) либо на российские рынки.

Общие китайские экономические интересы на Украине были, очевидно, весьма значительны. Известный китайский эксперт-международник, экс-посол в ООН Дин Юаньхун в комментарии на сайте «Хуанцю ван» отметил, что общий ущерб КНР на Украине составил более 10 млрд долларов (вероятно, сюда входят и невыполненные украинцами поставки зерна, что привело к китайским заявлениям о намерении подать иск на 3 млрд долларов). Судя по всему, по масштабам ущерба от революций для китайских инвесторов Украина стоит на втором месте после Ливии, где только строительные компании, по данным Министерства коммерции КНР, потеряли 16,6 млрд долларов.

* * *

Украинский кризис вновь продемонстрировал, что глобальная китайская бизнес-империя растет намного быстрее, чем военно-политические возможности Пекина. Очевидна потребность в новой, более активной китайской политике по защите национальных интересов, и это уже заметно, по крайней мере на уровне экспертных комментариев. Что касается китайских подходов к новым властям Украины, Пекин не изменил обычной практике отношений с постреволюционными странами. Уже 25 февраля, вскоре после бегства Януковича в Россию, МИД КНР заявил о готовности Китая и далее развивать с Украиной «отношения стратегического партнерства на основе равенства и взаимной выгоды». Скорее всего, после майских президентских выборов и стабилизации украинской власти двусторонние политические контакты будут восстановлены в полном объеме. Однако общее ухудшение инвестклимата в сочетании с уходом с арены многих украинских политиков и бизнесменов, выступавших партнерами китайцев в таких чувствительных сферах, как недвижимость и строительство, позволяют предположить, что значение Украины для китайской внешнеэкономической стратегии заметно снизится.

В.Б. Кашин – кандидат политических наук, старший научный сотрудник Центра Анализа стратегий и технологий (АСТ).

Украина. Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 апреля 2014 > № 1110710 Василий Кашин


Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 мая 2013 > № 886286 Василий Кашин

Сумма всех страхов

Фактор китайской угрозы в российской политике

В.Б. Кашин – кандидат политических наук, старший научный сотрудник Центра Анализа стратегий и технологий (АСТ).

Резюме: Учитывая долгосрочную неопределенность в отношении будущего Китая, Россия по-прежнему не может исключать перехода китайской угрозы в категорию реальной.

Российско-китайские отношения в последние годы характеризуются невиданным ранее уровнем доверия и взаимодействия. Москва и Пекин выступают единым фронтом по большинству международных проблем, причем речь идет не о пассивной поддержке, а о совместной выработке политических шагов. Военно-техническое сотрудничество по итогам 2011 и 2012 гг. практически вернулось в «золотой век» 1990-х с ежегодным объемом поставок, близким к 2 млрд долларов. Совместные военные маневры становятся все более масштабными и характеризуются повышением уровня взаимодействия.

Особый характер отношений был убедительно продемонстрирован миру в ходе визита только что избранного Председателя КНР Си Цзиньпина в Москву в марте 2013 года. Как это было и в случае с Ху Цзиньтао, Москва стала первой иностранной столицей, которую Си посетил в качестве главы государства. В ходе его встреч с Путиным подчеркивался особый характер двусторонних отношений, достигнуты договоренности о значительном увеличении поставок в Китай российской нефти. Подтверждена решимость заключить соглашение о поставках в КНР российского газа, которое многие эксперты были склонны похоронить.

Си посетил центр оперативного управления российскими Вооруженными силами и этот шаг носил прежде всего политический и символический характер — никаких крупных сделок по поставкам оружия в ходе визита не обсуждалось. В политическом отношении Россия и Китай еще не готовы (и, возможно, не будут готовы) заявить о формальном военном союзе, но в военной и технической сферах для такого союза демонстративно создаются базовые условия посредством проведения все более сложных и масштабных совместных маневров и расширения контактов между военными двух стран.

Укрепляются гуманитарные контакты, связи между общественными организациями, сотрудничество в сфере образования. Чиновники обеих стран сходятся в том, что «китайская угроза» – миф, выгодный главным образом Соединенным Штатам. Лидеры подчеркивают, что их политические отношения базируются на доверии, а Москва и Пекин никогда не будут воспринимать друг друга как врагов. Тема возможных угроз со стороны КНР относится к числу запретных для публичного обсуждения российскими чиновниками.

Вместе с тем анализ хода перевооружения Вооруженных сил России показывает, что Восточный военный округ входит в число лидеров по темпам поступления новой техники. Оперативная переброска войск из Европейской России на Дальний Восток – один из главных сценариев крупномасштабных маневров, проводимых в России. Большая часть публикуемых ФСБ официальных сообщений об уголовных делах по фактам шпионажа касается Китая. Москва явным образом ограничивает китайские инвестиции в некоторые стратегически важные сектора экономики. Очевидно, все эти меры предосторожности связаны не с прямой, а лишь с потенциальной угрозой интересам, суверенитету и территориальной целостности России со стороны Китая. Но даже гипотетическая китайская угроза служит значимым фактором российской внешней и оборонной политики.

Прошлое и будущее

У России и Китая отсутствует «тяжелое историческое наследие», которое подпитывало бы взаимную враждебность. Вдоль российских границ нет ни одного крупного государства, с которым страна за свою историю воевала меньше, чем с Китаем.

К числу заметных военных эпизодов можно отнести столкновения казаков под командованием Ерофея Хабарова и Онуфрия Степанова с маньчжурами в 50-е гг. XVII в., две осады китайцами дальневосточной русской крепости Албазин в 1685 и 1686–1687 гг., а также неудачное нападение вассальных династий Цин монголов на Селенгинский острог в 1688 году. По меркам европейского театра военных действий масштабы этих боев, в которые со стороны русских всякий раз было вовлечено по несколько сот человек, ничтожны. Русское участие «в интервенции восьми держав» в Китай в период восстания ихэтуаней 1899–1901 гг. было более масштабным, но и тут Россия не выступала главным агрессором.

Можно вспомнить конфликт на КВЖД в 1929 г. (вероятно, самый крупный за историю двусторонних отношений), на острове Даманский и у озера Жаланашколь. Трудно вообще найти две столь крупные державы, просуществовавшие бок о бок более 300 лет и воевавшие так мало. В российско-китайских отношениях были свои мрачные и позорные страницы, например, Благовещенская резня (1900 г.) и истребление в Китае православных албазинцев во время восстания ихэтуаней. Но полномасштабной войны с десятками и сотнями тысяч убитых и стертыми с лица земли городами у России и Китая не было ни разу.

«Неравноправные российско-китайские договоры», которыми, по китайской версии, от Поднебесной были отторгнуты в пользу России гигантские территории, можно рассматривать как элемент внутриполитической пропаганды. Столпом ее является представление о «столетии позора» (1840–1949 гг.), когда иностранцы безнаказанно третировали Китай. Разумеется, главное в концепции «столетия позора» – не персональный состав обидчиков, а то, что «позор» прекратился только с приходом к власти в стране коммунистической партии.

Напротив, российско-китайское взаимодействие, направленное против Запада, имеет давнюю историю. Еще в 1858 г. Россия попыталась поставить Пекину партию современного оружия – винтовок и артиллерийских орудий – и была готова направить своих советников, чтобы научить пользоваться им. Предполагалось, что, перевооружившись, китайцы устроят кровавую баню англичанам и французам, и таким образом Россия отплатит им за поражение в Крымской войне. Сделка сорвалась лишь из-за политической неповоротливости китайского императора, отказавшегося ратифицировать Айгуньский договор с Россией. В дальнейшем Советская Россия оказывала военную помощь Гоминьдану в ходе гражданской и китайско-японской войны, начавшейся в 1937 году. Разумеется, все это было только прелюдией к гигантским проектам сотрудничества, запущенным после прихода к власти в Китае коммунистов.

Антисоветская кампания в Китае в 1960–1970-е гг., успешное создание в этот период из нашей страны образа векового врага не говорит о наличии глубоких исторических обид. Напротив, это важное напоминание о том, как легко руководство КНР манипулирует общественным мнением, направляя накопившийся заряд недовольства и агрессии по своему выбору, даже если враг является вчерашним союзником. Старательные регулярные напоминания о «столетии позора» и нарастающее использование националистических мотивов в государственной идеологии создают благоприятную почву для вспышек национализма. Часто они выходят из-под контроля, и тогда китайское руководство само вынуждено идти у них на поводу.

Травля японского бизнеса в Китае в ходе обострения спора вокруг островов Сэнкаку в 2012 году. Массовая кампания против французских универмагов Carrefour в наказание за французскую позицию по Тибету в 2008 году. Санкции против Манилы и периодически появляющиеся в китайских газетах рассуждения о грядущей войне с Филиппинами, Вьетнамом и Японией. Все это мы пока наблюдаем со стороны. Но если объектом ненависти удается сделать слабую и безобидную страну вроде Филиппин, от этого не застрахован никто, и вопрос лишь в наличии соответствующей политической воли.

Предсказать, куда будет направлена политическая воля Пекина хотя бы через 10 лет, не может никто. Китай, как и Россия, – страна с переходной политической системой. Это официально признано и закреплено в партийных документах; большинство программных выступлений содержат положение о неизбежной политической реформе. Как будет развиваться эта реформа и удастся ли ее удержать под контролем? Китай находится в разгаре процессов урбанизации и демографического перехода, подобно странам Европы конца XIX – первой половины XX веков. И точно так же он страдает от сильнейшего экономического и социального неравенства, разрыва в образовании и культурном уровне между городским средним классом и низами. Ситуация усугубляется глубоким идеологическим кризисом, в котором пребывает правящая Коммунистическая партия Китая, вынужденная в своей пропаганде все в большей степени делать ставку на национализм и великодержавие.

Для Европы первая половина XX века была временем турбулентности, приводившей к зигзагам во внешней политике и войнам. Китайское правительство осознает угрозы развитию и стабильности и принимает меры, но нынешнее состояние экономической науки не позволяет со сколько-нибудь высокой вероятностью оценить их успешность в долгосрочной перспективе. Всего за несколько лет ситуация может радикально измениться, и китайская угроза станет реальной. Противостояние с Россией не имеет смысла с точки зрения долгосрочных интересов развития Китая – но также не имело смысла противостоять СССР в годы холодной войны, такая линия диктовалась представлениями Мао Цзэдуна и его окружения. Россия не может не учитывать такую вероятность.

Военный аспект проблемы

В случае столкновения с Китаем Россия, независимо от предпринимаемых ею усилий по военному строительству, изначально окажется на грани поражения. Фактически оборона Сибири и Дальнего Востока принципиально невозможна без масштабного использования ядерного оружия, причем уже на раннем этапе боевых действий.

На карте мира Сибирь и российский Дальний Восток выглядят почти такими же большими, как вся остальная Азия. Но если взглянуть на плотность населения, то легко увидеть, что заселенная часть региона, граничащая с Китаем, представляет собой полосу протяженностью 3 тыс. км и шириной в среднем менее 200 километров. Территории к северу непригодны для проживания крупных масс населения и полномасштабного хозяйственного освоения. Оборона узкой и длинной полосы земли – сама по себе сложная задача. Но даже в этой полосе население является редким, а инфраструктура неразвитой. Есть три основные магистрали, пересекающие ее территорию и соединяющие Дальний Восток с остальной Россией – две железнодорожные (Транссиб и Байкало-Амурская магистраль) и одна автомобильная – трасса Чита–Хабаровск, достроенная с великим трудом лишь в 2000-е годы. При этом Транссиб и трасса Чита–Хабаровск на ряде участков проходят в непосредственной близости от китайской границы и уязвимы даже для огня артиллерии с китайской территории. БАМ, сооруженный ценой огромных усилий на относительно безопасном удалении от границы, делает российское положение на Дальнем Востоке несколько более устойчивым. Но эта магистраль с ее многочисленными мостами и туннелями может быть перерезана ударами авиации и крылатых ракет.

Невыгодное географическое положение и инфраструктурная слабость всегда были определяющими факторами российской и советской военной политики на Дальнем Востоке. Они сыграли ключевую роль в том, что Российская империя, превосходившая Японию в экономическом и военном отношении, обладавшая неизмеримо большими ресурсами, потерпела поражение в войне 1904–1905 годов. Начиная с 1930-х гг. СССР, опиравшийся на военно-промышленное превосходство над Японией, а в последующем – над КНР, пытался компенсировать невыгодную географию за счет постоянного поддержания на Дальнем Востоке мощной группировки, гарантированно превосходящей вероятного противника по количеству (и, как правило, качеству) тяжелого вооружения, если не по численности личного состава. Даже в самые трагические моменты Великой Отечественной войны, когда судьба страны висела на волоске, группировка на Дальнем Востоке не падала ниже уровня 1,1 млн человек, 2 тыс. танков, 3,1 тыс. самолетов и примерно 9 тыс. артиллерийских систем.

Сходной логике было подчинено советское военное строительство на Дальнем Востоке после начала противостояния с Пекином в 1960-е годы. С 1965 г. Советский Союз начал перебрасывать в приграничные с КНР военные округа дивизии из внутренних районов; только Забайкальский военный округ во второй половине 1960-х – начале 1970-х гг. получил 10 дивизий, в том числе три танковые. В 1990 г. округ имел 260 тыс. человек, 3,1 тыс. танков, 3,9 тыс. артиллерийских систем и около 200 вертолетов. В распоряжении Дальневосточного военного округа было примерно 370 тыс. военнослужащих, 6 тыс. танков, 5,8 тыс. орудий и 300 вертолетов. По количеству систем тяжелого оружия два этих округа были сравнимы со всей пятимиллионной НОАК того периода, далеко обгоняя потенциального противника по техническому уровню своего оружия. На действия против Китая была нацелена и значительная часть сил среднеазиатских военных округов, Сибирского военного округа и Тихоокеанского флота.

И при всем этом, как пишет в своих воспоминаниях генерал-лейтенант Владимир Легоминов, прослуживший 14 лет в разведке ЗабВО, «мы понимали, что возможности группировки наших войск на случай военного конфликта в безъядерном варианте ни в коей мере не шли в сравнение с возможностями противоборствующей стороны». Единственным, и притом весьма эфемерным, шансом советских войск на успех в безъядерном конфликте был быстрый переход в наступление с целью рассечения на части, окружения и разгрома численно превосходящего противника до того, как китайцам удастся разрезать советскую группировку на части. Не могло быть и речи об уверенности в успехе этой операции, особенно учитывая тот факт, что в конце 1970-х – начале 1980-х гг. Пекин вплотную занялся развертыванием тактического ядерного оружия. Тогда же Китай принял оговорку к обязательству о неприменении первым ядерного оружия, согласно которой оно могло быть использовано против противника, вторгшегося на китайскую территорию.

Содержание огромной группировки войск в Сибири и на Дальнем Востоке параллельно с гонкой вооружений в Европе было, бесспорно, одним из существенных факторов военного перенапряжения советской экономики и в последующем краха СССР. Постсоветская Россия не могла и надеяться на то, чтобы сохранить советскую систему обороны Дальнего Востока. Одновременно Китай превратился в одну из ведущих промышленных держав мира. Превосходство в вооружении, которым обладал Советский Союз по отношению к КНР, в настоящее время недостижимо ни для одной страны мира, включая США (если речь не идет об исключительно морском противостоянии). Сегодня численность сухопутных войск России составляет меньше 300 тыс. человек, то есть менее 20% сухопутных войск НОАК и, в отличие от советской эпохи, у российской армии уже нет преимущества в огневой мощи.

Дополнительным фактором, усугубившим военное положение России на Дальнем Востоке, стало резкое удешевление и широкое распространение высокоточного оружия. Разветвленная система долговременных фортификаций, десятилетиями строившаяся в той части страны и придававшая советской обороне некоторую устойчивость, потеряла смысл. Все российские силы общего назначения составляют малую часть того, что СССР когда-то имел на Дальнем Востоке. Если перспективы неядерного противостояния с КНР вызывали вопросы в 1980-е гг., то теперь ситуация выглядит вполне определенно. Именно поэтому Россия пошла в 1990-е гг. на подписание соглашения с Китаем о сокращении и ограничении численности войск в районе границы.

По существу единственным неядерным козырем России в военном противостоянии с Пекином остается Тихоокеанский флот. Технические возможности российского атомного подводного флота и растущая зависимость Китая от морской торговли теоретически дают России шанс на нанесение КНР неприемлемого экономического ущерба. Это, очевидно, не поможет остановить потенциальное китайское наступление, но повысит цену возможного решения о конфликте с Россией. Примечательно, что база атомных подводных лодок в Вилючинске (Камчатка), которую еще в 2003 г. Генеральный штаб предлагал закрыть в связи с отсутствием средств, с 2004 г. энергично восстанавливается и развивается. При этом работы по развитию инфраструктуры находятся под личным контролем Владимира Путина, несколько раз посещавшего базу. Именно в Вилючинске должны в перспективе базироваться большинство из новых атомных ракетных подводных лодок проекта 955 «Борей» и многоцелевых лодок проекта 885 «Ясень».

В целом строительство российских сил общего назначения осуществляется с явным учетом угрозы противостояния с КНР. Образованное в 2010 г. на базе Тихоокеанского флота, Дальневосточного и части Сибирского военных округов Объединенное стратегическое командование «Восток» (Восточный военный округ) стало крупнейшей группировкой сил и средств в Вооруженных силах. Несмотря на дружественный характер отношений Москвы и Пекина, округ, непосредственно отвечающий за оборону российско-китайской границы, не рассматривается как стратегическое захолустье. Здесь идет активный процесс военного строительства. На его долю приходится значительная часть новых вооружений, поступающих в российскую армию. Например, ВВС округа стали основным получателем модернизированных истребителей Су-27СМ, поступивших в 22-й и 23-й истребительные авиационные полки (базы Дземги и Центральная-Угловая в Приморье). Согласно заявлениям российского военного руководства, на Дальнем Востоке будет развернут третий полк новейших российских зенитных ракетных систем С-400 (первые два отвечают за защиту Москвы). Округ также получал истребители Су-30М2, штурмовики Су-25СМ, ударные вертолеты Ка-52, тяжелые транспортные вертолеты Ми-26 и другую технику. В 2011–2012 гг. было обновлено (заменено на новые или модернизировано) более 50% образцов военной техники, находящейся на вооружении ВВС и ПВО округа. Ежегодно проводятся учения по переброске на Дальний Восток сил из Европейской части России. Большое внимание уделяется совершенствованию парка стратегической военно-транспортной авиации. И тем не менее максимум, на что могут рассчитывать российские силы общего назначения, – это отражение вооруженной провокации по образцу пограничных советско-китайских конфликтов 1969 г. или несколько более крупной.

Основой российской обороноспособности по отношению к КНР является ядерное оружие, в том числе тактическое. Китайский фактор, вероятно, объясняет многие аспекты российского поведения в сфере контроля и сокращения стратегических вооружений. Россия не намерена более обсуждать с США сокращение стратегических ядерных арсеналов без участия других ядерных держав; она не раскрывает состава и не собирается сокращать свой тактический ядерный арсенал, при этом известно, что значительные средства расходуются на его развитие. Именно с китайским фактором, по всей видимости, связаны высказывавшиеся в прошлом министром обороны Сергеем Ивановым идеи о выходе России из договора по ракетам средней и малой дальности.

Следует отметить, что многие российские страхи в отношении Китая имеют зеркальное отражение в виде ответных китайских страхов. Россия также является страной с переходной политической системой; в России сильны крайние идеологии и значительной популярностью пользуется теория «китайской угрозы». Переход России в лагерь западных стран и ее превращение в союзника Соединенных Штатов поставит Пекин в крайне сложное и опасное положение; многолетние усилия по диверсификации источников снабжения КНР сырьем будут сорваны; под угрозой окажутся китайские инвестиции в странах СНГ. Несмотря на то, что Россия неспособна осуществить сухопутное вторжение в Китай, военное противостояние и перспектива появления в России американских баз потребует от КНР гигантских инвестиций в системы ПВО, предупреждения о ракетном нападении и т. д., а также, возможно, приведет к передислокации ряда стратегических объектов. Китай также окажется в изоляции на международной арене, где Москва по многим важным для Пекина вопросам выступает его единственным значимым союзником.

Взаимный страх и внешняя политика

Последствия возможного противостояния заставляют Россию и Китай принимать меры, чтобы избежать данного сценария. Правительства двух стран в настоящее время осознанно пытаются создать прочные экономические, политические и гуманитарные связи, которые сделают возникновение конфликта крайне маловероятным и даже невозможным. Эти усилия затрудняются нежеланием сторон поступаться краткосрочными экономическими интересами. Сказывается также разница в масштабах двух экономик, взаимное недоверие и недостаточное понимание мотивов другой стороны.

В экономической сфере Россия заинтересована в отношениях максимальной взаимозависимости, которая должна стать важным стабилизирующим фактором политических связей. КНР полностью поддерживает стремление к опережающему росту российско-китайского товарооборота. В 2012 г. он достиг 90 млрд долл. и, как ожидается, в 2013 г. превысит 100 млрд долларов. Китай уже является самым крупным торговым партнером России, если Евросоюз не рассматривается в качестве отдельно взятой экономики. По итогам 2012 г. доля КНР во внешнеторговом обороте России составляет несколько более 10%, доля России в китайском внешнеторговом обороте едва превышает 2%. Однако Россия превращается в важного поставщика некоторых видов сырьевых товаров, а по мере стремления Китая диверсифицировать источники импорта сырья доля России будет расти. В дополнение к расширению действующего соглашения по импорту нефти до конца 2013 г. может быть заключен контракт по поставкам в Китай российского газа. Растущий интерес для китайцев представляет уголь, имеются перспективы наращивания экспорта нефтепродуктов и электроэнергии. В то же время в среднесрочной перспективе стабилизирующая роль экономики для двусторонних отношений будет оставаться незначительной.

В политическом отношении стороны стремятся вовлекать друг друга в разнообразные форматы и механизмы политического взаимодействия. К ним можно отнести совместное участие в ШОС, взаимодействие в БРИКС, а также отлаженный механизм сотрудничества при обсуждении международных вопросов в ООН, включая проведение регулярных межмидовских консультаций, согласование позиций перед важными голосованиями в Совете Безопасности и т.д.

Китай стремится по возможности снять российскую обеспокоенность относительно возможности соперничества на постсоветском пространстве. Предпринимавшиеся в прошлом некоторыми странами, в частности Белоруссией, попытки использовать Китай в качестве противовеса российскому влиянию были прохладно восприняты Пекином. В ходе визита в КНР российского президента Дмитрия Медведева в 2010 г. Китай, по сути, пошел на признание постсоветского пространства зоной российских особых интересов, выразив в совместном документе поддержку действиям Москвы по обеспечению ее коренных интересов и безопасности на Кавказе и в СНГ в целом.

В сфере обороны и безопасности помимо широкомасштабного военно-технического сотрудничества, фактически вернувшегося в последнее время на уровень 1990-х гг., стороны принимают многочисленные меры по укреплению взаимного доверия, включая совместные учения, сотрудничество в подготовке военных кадров, обмен разведывательной информацией и т.д. Налицо целенаправленные усилия по формированию позитивного образа партнера в глазах собственной общественности, при этом Китай зашел в этих усилиях, возможно, дальше, чем Россия. Современная российская культура довольно широко представлена на китайском телевидении и радио; китайские СМИ в целом подробно и благожелательно информируют о политической и экономической ситуации в России. Обширные планы по развитию российско-китайских связей существуют в сфере образования, науки и техники. Хотя на создание по-настоящему прочной материальной базы российско-китайских отношений уйдут годы, а успех не гарантирован, на данный момент руководители обеих стран намерены довести дело до конца.

* * *

Китайская угроза, при всем своем гипотетическом характере, является одним из главных факторов, определяющих российскую внешнюю политику и военное строительство. Географическое положение России таково, что военно-политическое противостояние с КНР будет иметь тяжелейшие последствия, оно сопряжено с огромным риском, даже если Москва будет получать политическую поддержку Вашингтона. Поэтому Россия подозрительно относится к любым идеям о партнерстве с Соединенными Штатами в Азиатско-Тихоокеанском регионе: такое партнерство не несет определенных выгод (по крайней мере США, очевидно, в обозримом будущем не готовы предложить России ничего по-настоящему привлекательного), но сопряжено с гигантским и непосредственным риском для будущего государства.

Особый характер отношений с Китаем означает, что Россия в принципе не заинтересована даже в простом обозначении своей роли в региональных спорах между КНР и другими странами. Москва не хочет оказаться в условиях вынужденного выбора между особыми политическими отношениями с Пекином и сохранением взаимовыгодного экономического сотрудничества с его соседями. Учитывая долгосрочную неопределенность в отношении будущего Китая, Россия по-прежнему не может исключать перехода китайской угрозы в категорию реальной. В силу этого России необходимо сохранять эффективные каналы коммуникации и взаимодействия с Соединенными Штатами и американскими союзниками в АТР, которые могли бы быть активизированы при необходимости.

Отношение России к сегодняшнему Китаю и его месту в мире было сформулировано Владимиром Путиным в интервью трем федеральным каналам 17 октября 2011 года. Отвечая на вопрос о реальности китайской угрозы, Путин заявил, что предметом устремлений Китая являются не природные ресурсы прилегающих территорий, а мировое лидерство, и «здесь мы с Китаем спорить не собираемся». «Здесь у Китая другие конкуренты. Вот пусть они между собой и разбираются», – сказал Путин. Он также отметил, что китайской угрозой Россию пытаются пугать, «как правило, наши западные партнеры». Россия стремится приобрести надежные гарантии собственной безопасности на китайском направлении и при этом избежать полноценной вовлеченности в нарастающее американо-китайское соперничество, получая все выгоды, положенные в этом случае третьей стороне. Аналогичную позицию в международных отношениях в 1970–1980-х гг. занимал сам Китай, и именно умелое использование этого положения Пекином стало важнейшим базовым условием для последующего рывка в развитии страны.

Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 мая 2013 > № 886286 Василий Кашин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter