Всего новостей: 2554557, выбрано 6 за 0.012 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Ломанов Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Ломанов Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300078 Александр Ломанов

Неоконсерватизм с китайской спецификой

Си Цзиньпин ищет в традиции новый путь развития

Александр Ломанов – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, член научно-консультативного совета журнала «Россия в глобальной политике».

Резюме Укрепление китайской идентичности и упрочение «четырех уверенностей» позволяет Пекину выступать с собственных позиций по вопросам создания новых мировых правил. Си Цзиньпин обращается не к тем, кто недоволен глобализацией, а к тем, кто хочет ее сохранить в исправленном и дополненном формате.

Современный Китай сложным путем пришел к консерватизму. Решающим фактором стало изменение настроений интеллектуальной и политической элиты в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Сперва произошел переход от «культурного космополитизма» к осознанию собственной цивилизационной уникальности. Потом на место неоавторитарных мечтаний о движении к демократии западного образца под руководством сильной власти пришли неоконсервативные поиски собственной идентичности в мире глобализации.

Реформы в «оболочке»

Предвестием консервативного поворота в Китае стало появление во второй половине 1980-х гг. идей неоавторитаризма. Уже тогда часть экспертов начала опасаться последствий слишком быстрого размывания полномочий центральной власти в ходе реформ. Чтобы не допустить преждевременного краха системы, они рекомендовали сохранить авторитарную власть, нацелив ее на защиту свободы индивида и постепенное продвижение к демократии.

Сторонники неоавторитаризма присутствовали в окружении партийного лидера Чжао Цзыяна еще до событий на площади Тяньаньмэнь. Эта группа приверженцев радикальных реформ понимала, что только сильная центральная власть способна удержать ситуацию под контролем и продолжить преобразования. Вскоре Чжао Цзыяна отстранили от власти. После недолгого перерыва обсуждение неоавторитаризма возобновилось на уровне интеллектуального сообщества.

Самым известным и последовательным выразителем идей неоавторитаризма стал профессор Шанхайского педагогического университета Сяо Гунцинь. Он выступает на эту тему более четверти века. Ученый неизменно призывает укреплять власть государства для того, чтобы Китай мог продолжать экономическое развитие и постепенно двигаться к демократии. В публикациях 2014-2016 гг. Сяо Гунцинь сосредоточил внимание на связи неоавторитаризма с проблемами государственного управления и китайской моделью реформ. По мнению исследователя, мировая история свидетельствует, что традиционные авторитарные государства, встающие на путь модернизации, сталкиваются с проблемой «эффекта оболочки». Эта политическая «оболочка» подобна земной коре – вулканы извергаются там, где она тонка.

В авторитарных обществах за длительное время накапливается много противоречий, поэтому в период реформ завышенные ожидания людей и концентрация большого объема политических требований в короткий срок приводят к взрыву. Сяо Гунцинь полагает, что из этого правила почти нет исключений. Первым в истории человечества проявлением «эффекта оболочки» стала Великая французская революция. Политические реформы Николая Второго привели Россию к февральской и октябрьской революциям. «Новая политика» императрицы Цыси в конце правления династии Цин завершилась Синьхайской революцией.

Да и провал реформ Горбачёва лучше объяснить через «эффект оболочки», нежели ссылками на «западный заговор». От Сталина до Брежнева накопилось много противоречий, и национальные движения в союзных республиках стали точкой прорыва в «оболочке», последовавшая волна радикализации сделала распад СССР неизбежным. Трагические события 1989 г. в Китае также могут быть истолкованы как проявление столкновения политики реформ и открытости с «эффектом оболочки».

Традиционные авторитарные государства в процессе движения к модернизации часто попадают в порочный круг революции и отката вспять. Однако Дэн Сяопин открыл путь неоавторитарных реформ, позволивший авторитарной системе Китая избежать «описанного эффекта». Он сделал невозможными попытки бросить вызов власти Компартии и начал рыночные реформы, которые через улучшение жизни народа позволили решать долго копившиеся социальные противоречия. Содержание китайской модели преобразований сводится к формуле «руководство Компартии плюс рыночная экономика».

Неоавторитаризм в условиях политической стабильности использует «видимую руку» правительства для эффективного проведения реформ. Таким образом, Китай нашел возможность продвигаться к модерну без насилия и разрушения. Страна избавилась от дурной бесконечности в процессе модернизации, когда «ослабление контроля вызывает хаос, с наступлением хаоса ужесточают контроль, и это ведет к умиранию».

Общественный консенсус китайского неоавторитаризма опирается на «умеренную срединную рациональность», это позволяет избежать негативного влияния идей экстремизма и радикализма, «уличной политики» и революционного брожения. Способность неоавторитаризма превращать срединное течение в мейнстрим и отсекать крайности делает власть более терпимой к общественному многообразию. Китайский неоавторитаризм отторгает догматическое сознание и «конструктивистский утопизм», он экспериментированием заменяет идеалистические прожекты.

Китай выбрал путь «хорошего», «открытого» авторитаризма, в котором существует механизм принуждения в отношении действий тех, кто принимает решения. Исследователь выделил четыре характеристики «хорошего авторитаризма» – сильная государственная власть, повседневный рационализм как альтернатива радикализму и фанатизму, уважение к социальному и культурному многообразию, институциональные инновации открытого типа, позволяющие системе обновляться, реагировать на требования общества, адаптироваться к переменам. При наличии всех четырех атрибутов непременно будут произрастать справедливость, демократия, равенство, свобода, правовое государство и плюралистическая культура.

Сяо Гунцинь не обошел вниманием слабости неоавторитаризма. В условиях плавного контролируемого продвижения вперед не происходит резкого размежевания со старыми идеями и ценностями, которые продолжают оказывать заметное влияние на умы людей в переходный период. Это создает предпосылки для вмешательства левой идеологии в процессы реформ. При неоавторитаризме плохо развиваются общественные силы, сохраняется прежняя структура «сильное государство – слабое общество». Гражданское общество неразвито и потому не может контролировать коррумпированных чиновников. Сдерживание политического участия обеспечивает стабильность, но не препятствует росту социального расслоения. Сохранение традиционной вертикальной структуры власти, построенной на почитании вышестоящих и презрении к нижестоящим, не дает развиваться индивидам и обществу. Эта система позволяет аккумулировать и эффективно использовать социальный капитал, однако слишком многое в ней зависит от лидера, его просвещенности и моральных качеств.

И все же Китай добился успеха благодаря сочетанию преимуществ традиционной вертикальной структуры Компартии и пришедшей из западной цивилизации горизонтальной структуры многочисленных субъектов рыночной экономики. Сяо Гунцинь призвал работать над тем, чтобы и далее обеспечивать высокое качество китайского неоавторитаризма, не позволить ему скатиться к произволу власти, коррупции, радикализму, утопии идеального государства, ультранационализму, этатизму и популизму.

Прощание с радикализмом

Из неоавторитаризма в 1990-е гг. в Китае вырос неоконсерватизм. Американский исследователь Джозеф Фьюсмит охарактеризовал это течение как попытку найти «средний путь» между традиционным консерватизмом «старых левых» сторонников ортодоксального марксизма-ленинизма и «радикальными реформаторами», подвергавшими критике традиционную культуру и выступавшими за приватизацию в экономике.

Центральной темой неоавторитаризма была решающая роль сильной политической власти в осуществлении реформ и продвижении к демократии. Неоконсерватизм расширил сферу критики радикализма за рамки политики и распространил ее на трактовку китайской традиционной культуры. Это была реакция на идеологию «нового просвещения», царившую в интеллектуальных кругах в первое десятилетие реформ. Соприкосновение с материальными и духовными богатствами западной цивилизации породило тогда пессимистично-нигилистическое отношение к собственной культуре. Нечто подобное уже было в Китае в конце 1910-х – начале 1920-х гг. во времена «Движения 4 мая», когда под лозунгами освоения науки и демократии прогрессивная молодежь осуждала конфуцианство как источник косности и отсталости. Сходным образом космополитически настроенная интеллигенция 1980-х гг. полагала, что ради успеха реформ нужно вытряхнуть из китайской культуры «феодальные пережитки» и наполнить ее передовыми западными идеями.

В 1990-е гг. в Китай вернулся «старый консерватизм», который встал на защиту национальной культуры и оказал существенное влияние на становление неоконсерватизма. Обращение к неоконерватизму отражало изменения настроений интеллигенции, ощутившей ответственность за будущее страны и осознавшей возможную тяжесть последствий безудержного оптимизма реформаторов. К тому же в 1980-е гг. в Китай за небольшой промежуток времени пришло слишком много западных идей, для освоения которых необходимо было опереться на собственную традицию, ставшую важным источником консолидации расколотого политической встряской 1989 г.

общества.

По мнению Ли Хэ (Мерримак Колледж, США), китайский неоконсерватизм «подчеркивает позитивизм, градуализм и рационализм, противостоит характерным для иррационализма действиям против порядка, против общества и против культуры». С этой точки зрения в процессе постепенной модернизации традиционные ценности, существующий порядок и авторитарное правительство необходимы для того, чтобы обеспечить стабильность в обществе и гарантировать успех преобразований.

Осуждение губительного радикализма позволило приравнять протестное движение 1989 г. к разрушительным событиям «большого скачка» конца 1950-х гг. и «культурной революции», не вызывавших симпатии у интеллигенции. Авторитетный исследователь истории китайской мысли Чжэн Дахуа отметил, что в период господства «революционного взгляда на историю» в Китае поклонялись революции и радикализму, отвергая реформаторство и консерватизм. Однако в 1990-е гг. вслед за отказом от радикального языка в обществе и политике произошел переход к консервативному языку в культуре.

Исследователь обратил внимание, что критика радикализма стала модой, которая пришла в Китай из-за рубежа. Работавшие за пределами КНР ученые китайского происхождения Линь Юйшэн и Юй Инши первыми развернули критику радикализма в конце 1980-х годов. Они утверждали, что радикализм китайских реформаторов конца XIX века и антитрадиционалистский настрой деятелей «Движения 4 мая» повергли китайскую культуру в состояние глубокого кризиса, вследствие чего началась лавинообразная радикализация, которая привела к потрясениям «культурной революции».

«Новые просветители» 1980-х гг. утверждали, что «культурная революция» была следствием рецидива феодальных и абсолютистских традиций. Однако с точки зрения неоконсерватизма источником хаоса стал отказ от наследия собственной культуры. Лозунг «прощания с революцией» во имя стабильности получил в Китае широкий отклик, хотя и вызвал неоднозначную реакцию среди партийных идеологов. Признавая абсолютный приоритет стабильности, они негативно относились к рассуждениям о том, что Китай мог обойтись без «радикализма» антимонархической Синьхайской революции 1911 г., подозревая здесь намек на то, что победа коммунистов в 1949 г. также была излишней. Это затруднение удалось задвинуть на задний план лишь в начале 2000-х гг., когда в официальную пропаганду вошел тезис о превращении КПК из «революционной партии» в «правящую партию».

Литературовед Сюй Сюй заметил, что в первой половине ХХ века усилиями коммунистов и левых интеллектуалов консерватизм в Китае приравняли к «реакции» и «контрреволюции», эта линия была продолжена после образования КНР. Лишь в 1980-е гг. стало ясно, что консерватизма в западном понимании в новой истории Китая не было. Причина в том, что в стране не было опирающегося на общественный консенсус устойчивого социально-политического порядка, который интеллектуалы были бы готовы защищать. В минувшем столетии они выступали сначала против феодального абсолютизма династии Цин, потом против власти милитаристов и далее против диктаторской политики Гоминьдана. Китайский консерватизм не был политическим и потому вопрос о его «реакционности» носит искусственный характер. Научные круги сплотились вокруг культурного консерватизма, который был направлен на защиту традиционной культуры и противодействие западным влияниям. Чтобы подчеркнуть нейтральный характер этой концепции, Сюй Сюй назвал ее «неполитическим консерватизмом».

Распространение влияния неоконсерватизма привело к переосмыслению понятий «консервация» и «консерватизм». Профессор Восточно-китайского педагогического университета Ху Фэнсян подчеркнул их различие, которое поначалу не было понятным для всех. «Консервация» противостоит «прогрессу», это сохранение старого, когда не помышляют о переменах. «Консерватизм» направлен против радикализма, он подчеркивает постепенный характер изменений, призывает уважать традицию и сохранять преемственность. В контексте китайской модернизации культурный консерватизм выступает за создание собственной культуры с национальной спецификой, в этом отношении он является противоположностью культурного радикализма «вестернизаторов».

В 1990-е гг. сформировались стереотипные трактовки специфики китайского консерватизма, которые присутствуют и в наши дни. В частности, стало модно рассуждать о том, что консерватизм не является отрицанием любой революционной идеологии. Консерватизм выступает лишь против «утопической революции» наподобие Великой французской, однако поддерживает революции английского и американского образца. В китайской научной литературе утвердился тезис, что консерватизм выступает только против «радикального прогресса», а не против прогресса вообще.

Китайские ученые много спорят о том, как соотносятся «радикальное» и «консервативное» в интеллектуальных традициях Китая и Запада. Они возводят истоки идеологии консерватизма к Эдмунду Бёрку и его размышлениям о Французской революции. На Западе пара «радикальное»/«консервативное» возникла в эпоху модерна внутри либерального порядка. В Китае нового времени переход к модерну лишь начался, а либеральный порядок был объектом устремления, а не частью реальности. На этом основании делался вывод, что смысл концепции консерватизма в Китае изначально был иным.

В китайских академических кругах появилось влиятельное течение либеральной интерпретации консерватизма, выразителем которого стал Лю Цзюньнин. Он подчеркивает, что настоящий консерватизм охраняет свободу и свободную традицию. Ученый не согласен с теми, кто утверждает, что консерватизм возможен лишь в Европе и Америке, поскольку там есть традиция свободы, а в Китае ее нет и потому защищать ее невозможно. По его мнению, источником свободы является не Запад, а неизменная человеческая природа. Современные китайцы любят свободу, к ней же стремились их предки – они выступали против деспотического правления, хотя и не пришли к демократии.

Концепция Ли Цзюньнина подчеркнула неоавторитарный мотив опосредованного продвижения к свободе и демократии. В его трактовке консерватизм выступает для Китая как самое важное течение, позволяющее в процессе изменения идей и ценностей сохранить основу, опираясь на которую можно двигаться к свободе и процветанию. Китайским консерваторам нужно не только охранять свободу, но также создавать и выявлять ее. Либеральный консерватизм гармонизирует, уравновешивает и сдерживает социальные противоречия, защищает права собственности и свободы граждан.

Либеральный мыслитель Гань Ян в 1990-е гг. отверг эту трактовку. Он утверждал, что критика радикализма завела китайскую мысль в тупик крайнего консерватизма, отрицающего демократию под вывеской заботы о свободе. Болезненные воспоминания о «большой демократии» и массовых движениях эпохи Мао Цзэдуна, помноженные на осмысление уроков площади Тяньаньмэнь, побудили значительную часть китайской интеллигенции снять лозунг продвижения к демократии. По словам Гань Яна, в Китае 1990-х гг. позитивные упоминания об англо-американском либерализме превратились в «эвфемизм антидемократической позиции», когда «меньше демократии означает больше свободы», а «меньше участия означает больше свободы для индивида».

Китайский исследователь Чжу Цзин отмечает, что обусловленная огромными различиями контекстов Китая и Запада трудность в истолковании консерватизма стала очевидной в 1990-е гг. во время споров о радикализме. Западный консерватизм бёркианского типа сохраняет традицию свободы, подчеркивает расширение сферы индивидуальной свободы при ограничении полномочий власти. Китайский неоконсерватизм, критикуя радикализм, стремился сохранить традицию авторитарной политики и настаивал, что индивидуальная свобода опирается на расширение полномочий власти. Стало очевидным, что приспособлению консерватизма к решению китайских проблем мешает отсутствие традиции свободы. Китайские неоконсерваторы либерального толка, нацеленные на обоснование легитимности авторитаризма, пока еще не смогли предложить убедительный план создания такой традиции.

КПК – Конфуцианская партия Китая?

На фоне снижения влияния радикальных идей в 1990-е гг. в Китае наблюдался резкий всплеск интереса к традиционной культуре. Новым явлением стало стремление носителей конфуцианского консерватизма проникнуть в сферы политики и образования, закрытые для них со времен образования КНР. Под именем «государственной культуры» (госюэ) китайская традиция приходила в средние школы и вузы, обретая признание в качестве полноправной учебной дисциплины. Символом возвращения к традиции стало возобновление ритуала поклонения Конфуцию на родине мудреца в городе Цюйфу.

Представитель современного конфуцианства Цзян Цин обрел известность как инициатор движения за изучение детьми классических канонов. Он подготовил соответствующие учебники и добился их одобрения министерством образования. Это вызвало в обществе неоднозначную реакцию. Чрезмерный акцент на абсолютной ценности древних текстов без их критического осмысления спровоцировал упреки в «фундаментализме» и даже «обскурантизме».

Сторонники этого течения предлагают закрепить основополагающий статус конфуцианства в Конституции КНР и создать новую систему экзаменов на занятие административных должностей по образцу имперских экзаменов кэцзюй. Цзян Цин заявил, что конфуцианские каноны должны заменить идеологические учебники в партшколах и административных колледжах. Возрождение конфуцианства как официальной доктрины создало бы конфуцианский социум, а рост влияния конфуцианства на политическую жизнь позволил бы превратить Китай в конфуцианское государство.

В ХХ веке выразители идей современного конфуцианства стремились к диалогу с западной культурой и межцивилизационному синтезу. В начале XXI века стало заметным стремление использовать конфуцианство как инструмент укрепления легитимности власти и одновременно как орудие в борьбе с проникновением в Китай западных «всеобщих ценностей». Кан Сяогуан отметил, что власть должна поддерживать конфуцианство и способствовать его превращению в государственную идеологию. По его мнению, в условиях глобализации это придаст китайской политике «священную легитимность». Более того, это поможет заложить фундамент «культурного Китая», простирающегося за рамки национального государства и способного предложить китайские идеи всему человечеству.

Противопоставление конфуцианства западной культуре поставило под удар не только либерализм, но и марксизм, в котором наиболее последовательные консерваторы увидели чуждое иноземное явление. Кан Сяогуан призвал заменить марксизм-ленинизм учением Конфуция и Мэн-цзы, «конфуцианизировать Компартию», трансформировать Китай в государство «диктатуры сообщества конфуцианцев». По мнению ученого, столетие следования по пути марксизма-ленинизма привело страну к полной вестернизации. Теперь требуется «конфуцианизация», которая позволит осуществить идеал «гуманного правления», отличающийся от западной политической демократии.

Китайский исследователь Хо Сяолин указал на противоречивость взглядов современных конфуцианцев. Они разоблачают «миф» о совершенстве демократии, но при этом создают собственный миф о «гуманном правлении». Они разглядели крайности западного либерализма, но так и не увидели, что традиционное конфуцианство в прошлом служило абсолютистской власти. Они преувеличивают кризис политической легитимности в современном Китае и не улавливают динамический характер легитимности. Они также не осознают, как сильно изменился китайский марксизм с середины прошлого века.

Власти видят в конфуцианстве культурную опору политической стабильности, однако им приходится реагировать на призывы пожертвовать Марксом ради Конфуция. В марте 2016 г. по этому поводу выступила главная партийная газета «Жэньминь жибао». Она напомнила, что КПК ведет длительную непрерывную работу по китаизации марксизма, эти усилия включают в себя не только соединение теории с китайской практикой, но также лучшее из наследия китайской культуры. «Можно видеть, что в современном Китае между марксизмом и китайской традиционной культурой существует естественная связь. Проблема не в том, нужно ли соединять их друг с другом, а в том, каким образом это делать».

Тезис о «замене марксизма конфуцианством» ведет к разрушению этой естественной связи, к искусственному противопоставлению марксизма и китайской традиции. Сторонников конфуцианства призвали не забывать об исторической ограниченности традиционной культуры, о присутствии в ней устаревших компонентов. «Научное руководство» со стороны марксизма помогает традиции обновляться и двигаться вперед. Статья завершилась напоминанием высказывания Си Цзиньпина о том, что китайские коммунисты не являются «историческими нигилистами» либо «культурными нигилистами», от начала и до конца они остаются «верными продолжателями лучших традиций китайской культуры».

Исследователи признают, что во времена Мао Цзэдуна власть не обратила должного внимания на достоинства конфуцианства (учение о моральном и гуманном правлении, совершенствовании личности, гармонии в отношениях между людьми). Эти аспекты в значительной мере были усвоены официальной идеологией после 1990-х в период подъема культурного консерватизма. Ныне процессы становятся более интенсивными, при Си Цзиньпине власть заинтересовалась не только использованием инструментов конфуцианской морализации для воспитания народа, но и применением элементов традиции в сфере государственного управления.

Концентрированным воплощением идеологии современного культурного консерватизма стал принятый в 2004 г. на форуме в Пекине «Культурный манифест Цзя-шэнь» (Цзя-шэнь – название 2004 года в традиционном китайском 60-летнем календарном цикле). Инициаторами манифеста стали ученый и общественный деятель Сюй Цзялу, востоковед индолог Цзи Сяньлинь, выдающийся религиовед Жэнь Цзиюй, физик Ян Чжэннин, известный писатель Ван Мэн.

«Культурный манифест» провозгласил, что каждая страна и нация обладают «правом» и «долгом» сохранять и развивать собственную традицию. Заметный акцент был сделан на достоинствах китайской культуры. В ней заложены «восточные качества внимания к личности, этике, альтруизму и гармонии, высвобождающий мирное послание гуманитарный дух». Эти аспекты способны помочь в решении проблем современного мира, стать противовесом попыткам поставить индивида и его материальные желания превыше всего, пресечь «негативное соперничество» и «хищническое развитие». Духовные ресурсы китайской цивилизации нужны всем, кто ищет для человечества мира и счастья.

Это третий важный культурный манифест в современной истории Китая. Первым стал появившийся в 1935 г. при поддержке отдела пропаганды партии Гоминьдан «Манифест строительства собственной культуры», призывавший защитить китайскую культуру от разрушения под давлением извне. В 1958 г. конфуцианские мыслители, жившие за пределами материка, приняли «Манифест китайской культуры людям мира», провозгласив, что китайская культура еще жива и непременно продолжит свое развитие.

В 2004 г. центральным стал тезис о готовности китайской культуры к выходу во внешний мир в условиях глобализации. Власти Китая заинтересованы в расширении международного влияния китайской культуры и в этом их интересы совпадают с устремлениями представителей культурного консерватизма.

Четыре уверенности Си Цзиньпина

Китайский неоавторитаризм призывал сосредоточить усилия на создании благоприятных условий для развития рыночной экономики, отложив на будущее строительство политической демократии. В конце минувшего века на вопрос о том, действительно ли этот путь ведет к демократии, четкого ответа не было – ни положительного, ни отрицательного.

Ныне Си Цзиньпин одновременно осуществляет рекитаизацию и реидеологизацию политики. Синтез неоконсерватизма и нормативной идеологии китайского социализма означает, что страна находится не на стадии перехода к демократии западного образца, а на пути к «великому далекому идеалу коммунизма». В этом контексте либеральная демократия не может быть ни целью реформ, ни их побочным результатом.

В декабре 2015 г. в китайском интернете распространился текст, сопоставлявший Си Цзиньпина с Дэн Сяопином. Предположительно источником материала был сайт сторонников левых идей «Уючжисян» (Страна утопия). В нем говорилось, что Дэн Сяопин был неоавторитаристом. В глубине души поддерживая западные политические идеи и систему, он при этом отдавал себе отчет, что их введение в Китае в те времена привело бы к неминуемому хаосу. Дэн Сяопин сосредоточился на экономических реформах. Поскольку отдаленной целью для него была западная система, он не пытался найти ей концептуальную альтернативу.

Си Цзиньпин относится к неоконсерваторам, лишенным приверженности западным идеям. Он ищет новый путь развития Китая с использованием национальной традиции, чувствует себя на равных с Западом и устремлен к созданию отдельной идентичности. Последствия краха социализма в СССР и Восточной Европе позволили Си Цзиньпину глубоко прочувствовать серьезность конфликта западных идей со спецификой восточного государства. Он уделяет внимание проблемам идеологии, всеми силами продвигает традиционную культуру, ищет в ней ресурсы для решения проблем современности. В публикации отмечено, что Си Цзиньпин активно укрепляет «три уверенности»: в теории, строе и пути развития. К этому следует добавить, что в 2016 г. Си Цзиньпин приплюсовал к ним четвертое требование – воспитания у китайцев уверенности в собственной культуре, отразившее тенденцию неоконсервативной «рекитаизации».

Это противопоставление не принижает заслуги Дэн Сяопина. Сформулированная им в начале 1990-х гг. «стратегия 24 иероглифов» стала мостиком для перехода от неоавторитаризма к неоконсерватизму. В трудный для страны исторический период кризиса социализма в СССР и Восточной Европе, охлаждения отношений с Западом и временного торможения реформ, он повелел «хладнокровно наблюдать, сохранять свои позиции, сдержанным образом принимать ответные меры, не выставлять свои возможности напоказ, проявить мастерство непритязательности, ни в коем случае не становиться во главе».

В китайском контексте статус завета Дэн Сяопина сопоставим с положением в постсоветском нарративе слов Александра Горчакова о «сосредотачивающейся России» и мечты Петра Столыпина о «двадцати годах покоя для государства». Благодаря «стратегии 24 иероглифов» Китай сумел «сосредоточиться» и потратить четверть века – больше, чем столыпинские 20 лет – на обеспечение экономического роста, накопление мощи и реанимацию традиционных ценностей.

Конструктивная консервативная самоизоляция пошла Китаю впрок. Ли Хэ отмечает, что успешный рост Китая в условиях стабильности повышает привлекательность неоавторитарной модели. Однако эта связь носит двусторонний характер, поскольку укрепление устойчивости неоавторитарного, а ныне неоконсервативного консенсуса внутри страны способствует сохранению стабильности и продолжению экономического подъема.

Неоавторитаризм раздражал партийных идеологов тем, что опирался на сочинения западных политологов, а не на труды Маркса и Мао Цзэдуна, да еще и сулил смутную перспективу перехода к либеральной демократии. «Новые левые» остались недовольны тем, что неоавторитаризм игнорирует проблемы социальной справедливости. Либералы-западники отвергали неоавторитаризм за поддержку политики авторитарной модернизации под эгидой однопартийной власти.

Попытка Си Цзиньпина осуществить синтез неоконсерватизма, китайской традиции и теории социализма заметно изменила идеологический ландшафт и повлияла на китайскую политику. Укрепление китайской идентичности и упрочение «четырех уверенностей» позволяет Пекину выступать с собственных позиций по вопросам создания новых мировых правил. Исходя из своих интересов, китайское руководство может защищать свободную торговлю и критиковать страны Запада за протекционизм. Си Цзиньпин обращается не к тем, кто недоволен глобализацией, а к тем, кто хочет ее сохранить в исправленном и дополненном формате с учетом интересов развивающихся стран.

Китайский неоконсерватизм вырос из критического переосмысления собственного опыта радикализма в политике и культуре. В китайской риторике нет антиглобализационного пафоса, как нет и стремления заигрывать с иностранными популистами и радикалами. Усугубление конфуцианской морализации и национальной идентичности косвенно повышают потенциал «мягкой силы» Китая, однако «экспортный потенциал» китайской версии неоконсерватизма ограничен. В китайской традиции не было потусторонней трансцендентальной религиозной духовности, на западные споры об отношении к «христианским корням» Китай прямого влияния не окажет.

Осенью 2016 г. 6-й пленум ЦК КПК 18-го созыва провозгласил Си Цзиньпина «ядром ЦК партии». Ранее таким статусом обладал Цзян Цзэминь, покинувший пост генсека в 2002 году. Сменившего его Ху Цзиньтао «ядром ЦК» не называли. Возвращение к практике персонификации власти нанесло еще один удар по лежащей в основе неоавторитаризма предпосылке продвижения к демократии на волне экономического роста. Теперь речь может идти лишь об укреплении неоконсервативного консенсуса и его модификации путем «рекитаизации» и «реидеологизации». Это направление будет оставаться неизменным как минимум до начала следующего десятилетия.

Статья подготовлена при финансовой поддержке РФФИ, проект № 17-01-00353 «Эволюция и специфика культурного консерватизма в Китае в ХХ веке».

Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300078 Александр Ломанов


Китай > Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 30 июля 2016 > № 1850854 Ольга Борох, Александр Ломанов

Китайское предложение

Си Цзиньпин меняет идеологию экономических реформ

Ольга Борох – кандидат экономических наук, ведущий научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН.

Александр Ломанов – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, член научно-консультативного совета журнала «Россия в глобальной политике».

Резюме: Поиски совпадений новой экономической политики Си Цзиньпина с рейганомикой и тэтчеризмом дают почву для рассуждений о том, что КПК встала в экономике на путь неолиберализма, активно критиковавшийся с конца 1990-х годов.

Китайская экономика замедляется. По данным официальной статистики, в 2015 г. ВВП КНР вырос на 6,9%. Это очень хороший результат на фоне слабого роста мировой экономики. Но заметно меньше тех показателей, которые КНР демонстрировала еще несколько лет назад. Руководство Китая понимает, что возвращения к прежнему росту на десять и более процентов в год не будет. Попытка использовать хорошо освоенную за минувшие полтора десятилетия тактику краткосрочного стимулирования экономики с помощью государственного кредитования уже не принесет позитивных результатов, а лишь обострит проблемы.

В этой ситуации нужно решить две задачи. Прежде всего сформулировать новую экономическую политику, соответствующую изменившейся реальности. Во-вторых, внести изменения и дополнения в официальную стратегию реформ. Прежние лозунги устарели, и им нужна замена. Хотя, на первый взгляд, практическая политика куда важнее, чем ее идеологическое обоснование, в китайских условиях эти задачи тесно связаны. Коррекцию курса реформ следует подкрепить доказательствами того, что новая политика соответствует основным идеям Компартии, тогда это позволит избежать сомнений в легитимности руководства.

Центральной фигурой в решении обеих задач выступает партийно-государственный лидер Си Цзиньпин. С 2013 г. он работает над расширением набора экономических лозунгов, а в конце 2015 г. процесс стал беспрецедентно интенсивным. Китайский руководитель провозгласил новую экономическую стратегию и приложил усилия к тому, чтобы в начале 2016 г. она стала частью государственной политики и неотъемлемым компонентом идеологии строительства социализма с китайской спецификой.

Без спроса

В конце октября 2015 г. состоялся 5-й пленум ЦК КПК 18-го созыва, на котором обсуждались предложения ЦК КПК по разработке 13-го пятилетнего плана (2016–2020). Пленум признал, что китайская экономика вступила в стадию «новой нормальности» на фоне снижения роста мировой торговли, замедления инвестиционного и потребительского спроса внутри страны.

Формулировка «новая нормальность» (New Normal) впервые появилась в работах западных экономистов, пытавшихся проанализировать изменения мировой экономики после кризиса 2008 года. В Китае внедрение этого понятия в официальный лексикон было инициативой Си Цзиньпина. Начиная с 2014 г. он неоднократно указывал на три основные особенности «новой нормальности». Во-первых, темпы роста экономики снижаются от высоких до «средне-высоких» – но это не должно вызывать тревогу, поскольку объем прироста все еще достаточно значителен. Во-вторых, в экономике происходит необходимая структурная перестройка. В-третьих, в качестве движущей силы роста на первое место выходят инновации, а не ресурсы и дешевая рабочая сила.

На пленуме Си Цзиньпин призвал приспособиться к «новой нормальности», овладеть ею и направлять ее. Он также предупредил о том, что для достижения долгосрочных целей темпы роста экономики в новой пятилетке не должны упасть ниже 6,5% в год. В документах пленума провозглашена концепция «пяти характеристик развития», в соответствии с которой оно должно быть инновационным, скоординированным, «зеленым» (то есть учитывающим экологические требования) и открытым внешнему миру, результаты – доступны для всех членов общества.

Через две недели после завершения работы пленума – 10 ноября – на 11-м заседании Руководящей группы ЦК КПК по финансам и экономике Си Цзиньпин выдвинул идею структурной реформы предложения, о которой в материалах пленума не было сказано ни слова. В декабре концепция была представлена в развернутом виде на Центральном совещании по экономической работе, наметившем задачи на 2016 год. С января реформа предложения заняла ведущее место в официальной пропаганде. В марте на сессии ВСНП она стала важной частью программы 13-й пятилетки.

Речь идет о существенной коррекции, если не о полной смене экономической парадигмы. Привычная политика стимулирования спроса ушла на задний план. Власти признали, что сохранять старую модель и продолжать накапливать долги невозможно. Структурная реформа предложения требует сокращения избыточных производственных мощностей, уменьшения избытка предложения на рынке жилой недвижимости, реструктуризации долгов и снижения издержек предприятий. Также предусмотрено «укрепление слабых мест» по многим направлениям, что включает борьбу с бедностью, технологическое перевооружение, совершенствование инфраструктуры, развитие образования и природоохранные мероприятия.

Результаты нового курса должны проявиться уже в 2016 г., переломив тенденцию к увеличению издержек предприятий и снижению цен на промышленную продукцию и ослабив финансовые риски.

Многочисленные комментарии китайских СМИ не дают ответа на вопрос о том, почему на пленуме ЦК КПК структурная реформа предложения не была упомянута ни в постановлении, ни в комментариях Си Цзиньпина по поводу 13-й пятилетки. Внезапное появление новой концепции косвенно указывает на заметное повышение роли партийного лидера в принятии экономических решений.

Американский исследователь Барри Нотон отмечает, что в Китае есть два механизма разработки экономической политики, которые зачастую пересекаются. Один опирается на правительство во главе с премьером Госсовета (правительства) КНР, другой – на систему руководящих групп ЦК КПК. В прошлом разработкой пятилетних планов и экономической политики занимался Госсовет, последующее утверждение его предложений партийными органами носило формальный характер. Однако после прихода к власти Си Цзиньпина роль партийных структур возросла, и баланс между механизмами изменился.

Руководящая группа ЦК КПК по финансам и экономике была создана на заре реформ в 1980 году. Хотя генеральный секретарь ЦК КПК руководит группой, в прошлом его роль в формировании экономического курса не была заметной, более значимой фигурой являлся премьер Госсовета. Си Цзиньпин превратил группу в важный инструмент разработки экономической политики. В 2013 г. по решению 3-го пленума ЦК КПК 18-го созыва сформирована Руководящая группа ЦК КПК по углублению реформ, которую также возглавил Си. В результате в руках партийного лидера оказалось два мощных инструмента воздействия на экономический курс.

По мнению Нотона, укрепление позиций двух руководящих групп ЦК КПК привело к относительному снижению влияния премьера и правительства в целом. Формально распределение полномочий осталось прежним, но значительно выросла вероятность того, что инициативы правительства могут быть отвергнуты или пересмотрены. «Политика демонстрирует внезапность, она начинается и прекращается, отражая тот факт, что решения могут быть остановлены Си Цзиньпином или внезапно обесценены новой инициативой, исходящей от одной из руководящих групп Си», – полагает американский ученый. Он приписывает идею структурной реформы предложения главе канцелярии Руководящей группы по финансам и экономике Лю Хэ, ставшему «близким экономическим советником» Си Цзиньпина. Какова бы ни была роль Лю Хэ, новая концепция впервые провозглашена в выступлении Си Цзиньпина на заседании этой Руководящей группы, что наглядно продемонстрировало ее важность в качестве центра принятия стратегических решений.

Сосредоточение полномочий в руках председателя Си, широкомасштабная пропаганда его достижений в управлении страной и новаций в сфере идеологии создают образ сильного руководителя, готового решительно использовать власть для проведения трудных реформ. На этом фоне премьер Ли Кэцян превратился в техническую фигуру. Трудно поверить, что в 2013 г. зарубежные эксперты всерьез обсуждали перспективы «ликономики» (Likonomics), то есть экономической политики Ли Кэцяна. Тогда ведущий экономист Barclays Capital в Азии Хуан Ипин заявил, что в основе «ликономики» лежит снижение долговой нагрузки, отказ от масштабных планов стимулирования экономики и структурные реформы.

Ныне эти меры стали частью провозглашенной Си Цзиньпином реформы предложения, поэтому содержательная оценка китайской экономической политики не была ошибочной. Эксперты неправильно определили ее источник, не предполагая, что формирование парадигмы экономических реформ возьмет в свои руки глава государства. В нормативном лексиконе китайского мейнстрима появился термин «политическая экономия Си Цзиньпина», обладающий высокой степенью идеологической легитимности.

Обоснование соответствия экономической стратегии Си Цзиньпина курсу на строительство социализма с китайской спецификой помогает обеспечить стабильность для проведения реформ. В недавней истории КНР можно найти два примера, подтверждающих важность подобных усилий. С одной стороны, экономические проблемы и рост недовольства населения в условиях ослабления партийной власти привели к кризисным событиям 1989 года. С другой – последующая консолидация власти позволила в 1990-е гг. провести без социальных потрясений широкомасштабные реформы госсектора, сопровождавшиеся многомиллионными увольнениями.

Напоминанием о возможных вызовах для руководства стало появившееся в китайском Интернете в марте 2016 г. письмо, в котором анонимные «верные члены компартии» призвали Си Цзиньпина уйти в отставку. Они выдвинули в его адрес три упрека. Во-первых, участвуя в работе Руководящей группы ЦК КПК по финансам и экономике, он якобы способствовал принятию решений, которые привели в 2015 г. к потрясениям на рынке акций, в результате чего многие простые люди распрощались с мечтами о богатстве. Во-вторых, сокращение избыточных мощностей в рамках структурной реформы предложения приведет к увольнению работников госпредприятий, закрытию частных компаний, безработице. В-третьих, стратегия «Одного пояса, одного пути» предвещает инвестирование большого объема валютных резервов в государства и регионы, «где нет порядка», отдачи эти вложения не принесут.

Популизма в этих суждениях больше, чем экономического анализа. Падение курса акций после ажиотажного всплеска активности частных инвесторов, многие из которых не имели ни малейшего представления о рынке акций, отчасти связано с просчетами Комиссии по регулированию рынка ценных бумаг. Прежде высшее политическое руководство рынком акций не занималось, в центре внимания Си Цзиньпина находились стратегические вопросы. Лишь в апреле 2016 г. проблемы «здорового развития рынка акций» впервые обсудили на заседании Политбюро ЦК КПК.

Не выдерживают критики и претензии в отношении «Одного пояса, одного пути». Потенциальные инвестиции призваны сократить избыточные мощности внутри Китая не за счет уничтожения производств и оборудования, а с помощью их переноса в страны, расположенные на путях в Европу, что в интересах внешней экспансии китайского бизнеса. Среди партнеров Китая на Экономическом поясе Шелкового пути значатся Россия и ЕАЭС. Причисление их к охваченным хаосом регионам «безвозвратных инвестиций» служит тревожным напоминанием о том, что обострение внутриполитической полемики в Китае способно поставить под удар развитие российско-китайских отношений.

«Верные члены компартии» не предложили конструктивной экономической альтернативы. Поскольку речь идет о решении объективно существующих структурных проблем, любому китайскому лидеру придется проводить политику, более или менее близкую к нынешней. Вместе с тем предупреждение о росте безработицы в результате осуществления реформы предложения имеет объективные основания. Китайские власти не скрывают, что сокращение избыточных мощностей и нежизнеспособных предприятий будет сопровождаться масштабными увольнениями.

Рейганомика против китайских «зомби»

В первые дни 2016 г. газета «Жэньминь жибао» опубликовала подробное изложение содержания «структурной реформы предложения», построенное в форме ответов неназванного «авторитетного лица». Стиль занявшего целую полосу материала и его подача не вызывали ни малейшего сомнения в том, что в тексте отражена точка зрения высшей партийной власти.

Сможет ли общество выдержать удар новой реформы? Ответ сводился к тому, что боль неизбежна, но необходима, а правильное проведение преобразований поможет сделать ее приемлемой. Реформа не сможет «понравиться всем», потому что у некоторых предприятий проблем станет еще больше, это чревато их закрытием, увольнением работников, снижением доходов. Однако эта боль предвещает рождение нового, и потому ее стоит вытерпеть. В статье отмечается, что надлежащее отступление необходимо для продвижения вперед, это подобно словам Лао-цзы: «Просветленное Дао похоже на темное, а продвигающееся вперед Дао похоже на отступающее». Китай не может позволить «предприятиям-зомби» разорить лучшие производства, чтобы потом они умерли вместе. Нерентабельные предприятия должны поскорее освободить необходимые ресурсы и пространство для рынка.

Публикация «Жэньминь жибао» напомнила, что в отличие от преобразований 1990-х гг. нынешние реформы развернутся на фоне хороших перспектив экономического роста, расширения занятости населения и системы социальных гарантий, увеличения финансовой мощи государства и способности противодействовать рискам. Широкомасштабной безработицы не будет, так что народу следует понять и поддержать шаги, направленные на оптимизацию отраслевой структуры и повышение эффективности, поскольку это поможет удовлетворить ожидания, связанные с улучшением качества развития, качества производимой продукции и даже вдыхаемого людьми воздуха. По отношению к «предприятиям-зомби» обещано применять инструменты поглощения и реорганизации, в случае их банкротства будет осуществляться «эвтаназия», предполагающая решение проблем трудоустройства и предотвращение социальных рисков.

Современное положение китайской экономики охарактеризовано как «четыре падения и одно повышение» – снижаются темпы экономического роста, цены на промышленные товары, рентабельность предприятий и финансовые доходы, при этом возрастает степень риска для экономики. Избыточные мощности появились в «золотой век» подъема мировой экономики и высокого внешнего спроса на китайскую продукцию при одновременном быстром росте внутри Китая. В период противодействия кризису с помощью инвестиционного стимулирования мощности снова увеличились. Но при замедлении роста мирового рынка одно лишь увеличение внутреннего спроса не решит проблему избыточных мощностей. «Это равнозначно тому, как если бы были накрыты два стола с едой, а пришедших гостей хватило лишь на один стол – никакими усилиями они не смогут съесть все».

Поскольку проблемы китайской экономики носят не циклический, а структурный характер, краткосрочное стимулирование не позволит вернуться к быстрому росту, траектория которого напоминает букву V. Вместо этого произойдет переход от падения к стагнации в виде буквы L. На новом этапе развития применимость традиционных кейнсианских рецептов ограничена, на первый план выходят структурные преобразования – надо решительно сократить избыточные мощности и похоронить «предприятия-зомби» (по-китайски буквально: «предприятие-труп»). «Авторитетное лицо» предупредило, что «окно возможностей» не останется открытым до бесконечности, поэтому следует быстрее приступить к реформе предложения, чтобы болезнь не стала еще серьезнее.

При описании намеченных трансформаций используют образ «сложения» и «вычитания». С одной стороны, поскорее «вычесть» из экономики нежизнеспособные предприятия. С другой – решение проблемы переизбытка предложения жилой недвижимости создаст компенсирующий эффект «сложения», способный стимулировать рост. В марте 2016 г. во время встречи с делегацией провинции Хунань, принимавшей участие в работе сессии ВСНП, Си Цзиньпин заявил, что реформа предложения – это решительный бой, для победы в котором нужно овладеть «сложением» и «вычитанием», принять во внимание настоящее и долгосрочное, выделить главное и второстепенное противоречие, правильно определить отношения правительства и рынка.

Политика углубления структурных реформ предложения не отменяет прежней задачи по увеличению совокупного спроса. Но опираясь лишь на увеличение спроса, Китай не сможет поддержать требуемые темпы роста. Вместе с тем реформу предложения не нужно воспринимать как полное отрицание прежнего курса. Программная статья в «Жэньминь жибао» указала на два «ошибочных понимания» новой экономической политики.

Во-первых, она не означает перехода к сжатию спроса. Спрос и предложение взаимосвязаны, их нельзя противопоставлять. Однако на нынешнем этапе структура предложения стала главной стороной противоречия, поэтому ею следует заниматься в первую очередь.

Во-вторых, некоторые люди видят в реформе предложения попытку создания «новой плановой экономики». По их мнению, власти не намерены прибегать к приватизации и рыночной либерализации, вместо этого последует директивное закрытие либо обобществление частных предприятий, плановые функции государства усилятся. Такое понимание неправильно – в соответствии с постановлением 3-го пленума ЦК КПК 18-го созыва (2013 г.) решающую роль в распределении ресурсов будет играть рынок. В прошлом роль рынка была недостаточной, что и привело к появлению «предприятий-зомби», получающих от местных властей кредиты и субсидии. Рынок не мог своевременно избавляться от «зомби» из-за чрезмерного вмешательства властей, но теперь этот недостаток будет исправлен. Переход к реформе предложения означает, что часть функций правительства будет ограничена, однако оно не перестанет заниматься макроконтролем, регулированием рынка и предложением общественных услуг.

Новая экономическая политика Си Цзиньпина, которая именуется по-английски supply-side structural reform, заставляет вспомнить неоконсервативную «экономику предложения» (supply-side economics) 1970-х гг., ставшую теоретической основой рейганомики. Это сходство не поверхностное. Политика Рейгана была реакцией на восходящую к Франклину Рузвельту практику кейнсианского стимулирования экономики, Китай также заявляет об отказе от кейнсианства. В обоих случаях речь идет о расширении роли рынка и изменении функций государства в экономике.

«Тэтчер и Рейгана оценивают высоко, поскольку было доказано, что они сделали правильный выбор при сильном давлении. Их дух заключался в смелом ответе на вызовы и инновациях, он заслуживает подражания со стороны китайского народа», – заявил в беседе с The New York Times эксперт китайского Министерства финансов Цзя Кан. Примечательно, что Цзя Кан был одним из инициаторов создания в сентябре 2013 г. неправительственного мозгового центра, получившего название «Китайская академия новой экономики предложения».

Хотя эта хвалебная фраза предназначена внешней аудитории, многие китайские эксперты осторожно признают отдаленную связь новой экономической политики Си Цзиньпина с рейганомикой и тэтчеризмом. Профессор Государственной административной академии Китая Ван Сяогуан отметил, что для преодоления недостатка предложения и инфляции, вызванных снижением эффективности производства, Рейган сократил административные функции и снял ограничение цен, что имеет «сходные места» с китайскими инициативами. Рейган также уменьшил налоги предприятий для повышения их инвестиционной активности. «Мне кажется, что эти два аспекта экономики предложения обладают для нас важной справочной ценностью. Великобритания провела приватизацию некоторых госпредприятий, в Китае это называют передачей в народное хозяйствование, все это дает нам пищу для размышлений», – отметил китайский исследователь.

Намерение китайских властей сократить рабочие места на избыточных предприятиях сталелитейной и угольной промышленности заставляет вспомнить о жестких мерах Маргарет Тэтчер по закрытию британских угольных шахт. Поиски совпадений новой экономической политики Си Цзиньпина с рейганомикой и тэтчеризмом дают почву для рассуждений о том, что КПК встала в экономике на путь неолиберализма, который она активно критикует с конца 1990-х годов.

18 января 2016 г. Си коснулся этой темы в выступлении на семинаре кадровых работников провинциального уровня. Он признал, что выдвижение идеи структурной реформы предложения на Центральном совещании по экономической работе вызвало активные дебаты. «Некоторые товарищи» говорили китайскому лидеру, что новую реформу «не очень понимают», а «многие дискуссии в обществе тоже не слишком четкие». Си Цзиньпин постарался развеять возникшие сомнения: «Прежде всего я хочу четко заявить, что структурная реформа предложения, о которой мы говорим, и школа предложения в западной экономической науке – это не одно и то же, нельзя рассматривать структурную реформу предложения как переиздание западной школы предложения. Тем более не нужно позволять некоторым людям использовать свои интерпретации для пропаганды “неолиберализма”, для создания негативного общественного мнения».

Си Цзиньпин напомнил об истории возникновения западной «школы предложения» в 1970-е гг. и даже изложил смысл «кривой Лаффера» (отражает взаимосвязь между величиной ставки налогов и поступлением за их счет средств в государственный бюджет. – Ред.). Он подчеркнул, что китайская реформа предложения предусматривает научно-технические инновации, развитие реальной экономики, социальные гарантии и улучшение жизни населения. По словам китайского лидера, с точки зрения политической экономии реформа направлена на удовлетворение растущих многообразных потребностей народных масс, и потому «осуществляет цели социалистического производства».

Суть проблемы, по мнению Си Цзиньпина, не в отсутствии спроса, а в неадекватности предложения. В некоторых отраслях китайской экономики наблюдается существенное перепроизводство, но поступление важного оборудования и технологий продолжает зависеть от импорта. То же происходит и на уровне индивидуального потребления. Китайцы покупают за границей не только ювелирные изделия, фирменные сумки, часы, одежду и косметику известных марок, но и товары повседневного использования – мультиварки, сиденья для унитазов, сухое молоко, бутылочки для молока и т.п. В 2014 г. китайцы потратили за границей свыше триллиона юаней. Так происходит «утечка спроса за рубеж», вызванная недостатком предложения.

Китайские ученые пытаются рассказать об отличиях структурной реформы предложения от экономической политики западных стран. Профессор Экономического института Сычуаньского университета Чэнь Юнчжэн отмечает, что ради предотвращения негативного воздействия на экономику азиатского кризиса 1997 г. и мирового кризиса 2008 г. власти обратились к проведению активной финансовой политики. Правительство стало субъектом распределения ресурсов, ему удалось восполнить «провал рынка», однако слишком долгое следование этим курсом грозит обернуться «провалом правительства» и стагфляцией, как это было на Западе. Чтобы китайская экономика не угодила в ловушку кейнсианства, правительству нужно отказаться от роли инвестора и обратиться к стратегическому управлению экономикой с проведением структурной реформы предложения.

Суть рейганомики ученый охарактеризовал как крупномасштабное сокращение налогов, нацеленное на увеличение частных инвестиций. В 1980-е гг. под влиянием неолиберализма США отказались от вмешательства правительства в экономику. Но хотя и китайская реформа предложения, и рейганомика касаются переоценки кейнсианства, их суть различна. Опыт крупномасштабного сокращения налогов нельзя полностью повторить в Китае, поскольку доля налоговых поступлений в китайском ВВП относительно невелика. Если Рейган боролся со стагфляцией, то есть сочетанием высокой инфляции с безработицей, то в Китае ничего подобного нет, и экономика даже при «новой нормальности» растет быстрее всех в мире. Китайская проблема состоит не в отсутствии роста, а в необходимости его поддержания через стимулирование инноваций.

Структурная реформа предложения не предполагает отказа от управления спросом. В основе западной «экономики предложения» лежит классический «закон Сэя», который гласит, что «предложение создает спрос». Несостоятельность этой идеи выявил мировой кризис 1929–1933 гг., тогда на сцену вышло кейнсианство, которое обеспечило послевоенный расцвет западного капитализма. Неолиберализм 1980-х гг. нанес удар по кейнсианству, а мировой кризис 2008 г. пошатнул авторитет неолиберализма. Чэнь Юнчжэн отметил, что в Китае реформа предложения осуществляется через государственное стратегическое регулирование. Этот подход нельзя приравнивать к «закону Сэя», отвергающему роль правительства и выступающему за достижение естественного баланса через раскрепощение предложения.

В феврале 2016 г. в статье «Предоставить структурной реформе предложения теоретическую основу», опубликованной в «Жэньминь жибао», эту тему развил исполнительный директор Института исследований национального развития и стратегии Народного университета Китая Лю Юаньчунь. Он подчеркнул, что в отличие от Америки 1970-х гг. Китаю угрожает не стагфляция, а внешнее понижающее давление на экономику, поэтому снижение налогов и сокращение расходов на социальное обеспечение не решат китайские проблемы. Лежащие в основе рейганомики и тэтчеризма идеи Хайека, Фридмена и Лаффера призывают ко всеобщей приватизации и маркетизации, что противоречит китайской мейнстримной идеологии и несовместимо с целью обеспечения всеобщей зажиточности.

Лю Юаньчунь предложил выйти за рамки спора кейнсианства и экономики предложения внутри западной экономической науки и раздельного рассмотрения проблем управления спросом и предложением. Чтобы восстановить баланс спроса и предложения, Китаю придется через увеличение внутреннего спроса компенсировать снижение внешнего спроса, с помощью «видимой руки» правительства и комплексного планирования покончить с «предприятиями-зомби», а в среднесрочной перспективе – раскрепостить рыночные силы. Структурную реформу предложения нельзя приравнивать ни к лозунгу «маркетизация, приватизация, либерализация» правых, ни к идеям «холизма, правительственного вмешательства и частичного планирования» левых. Китайское понимание этой концепции нельзя ограничивать привычным противопоставлением правых и левых, роли рынка и функций правительства.

«Политэкономия Си Цзиньпина» для китайского социализма

Заявление Си Цзиньпина о неизменной приверженности главенствующей позиции общественной собственности свидетельствует о том, что большой приватизации в духе Рейгана и Тэтчер ждать не стоит. Вскоре после того как 10 ноября 2015 г. китайский лидер впервые заявил о концепции структурной реформы предложения, Политбюро ЦК КПК провело 28-ю коллективную учебу об основных принципах и методологии политической экономии марксизма.

Представляется, что последовательность событий неслучайна. Вслед за выдвижением новой стратегии реформ китайский лидер заявил, что официальная идеология не ставится под сомнение. После того как участники коллективной учебы выслушали лекцию члена Совета по общественным наукам при Министерстве образования КНР Гу Хайляна, Си Цзиньпин рассказал о своем понимании связи марксистской политэкономии с проблемами наших дней. Он призвал основываться на обстановке в стране и динамике развития, объяснять новые особенности и новые законы функционирования экономики, возвышать практический опыт до уровня систематизированного учения и развивать современную китайскую марксистскую политэкономию.

Среди перечисленных Си Цзиньпином теоретических достижений оказались концепции и лозунги, сформулированные в период его правления. Это «теория установления и осуществления идей инновационного, скоординированного, “зеленого”, открытого и общедоступного развития», которая восходит к решениям 5-го пленума ЦК КПК 18-го созыва 2015 года. «Теория развития социалистической рыночной экономики, придающая рынку решающую роль в распределении ресурсов и еще лучше использующая роль правительства», появившаяся в постановлении 3-го пленума ЦК КПК 18-го созыва в 2013 году. «Теория вхождения экономического развития Китая в новую нормальность», которая присутствует в выступлениях Си Цзиньпина с 2014 года.

Идеологический сигнал был четким и недвусмысленным. Китайский лидер дал понять, что его экономические концепции – полновесные теории, образующие систему китайской политэкономии. Подразумевалось, что структурная реформа предложения также должна быть вписана в такую систему, что избавило бы новую стратегию от ненужных сопоставлений с рейганомикой и либеральными теориями западной экономической науки.

Опираясь на выступление Си Цзиньпина на коллективной учебе, китайские обществоведы обратились к теме вклада партийного лидера в обогащение и обновление марксистской политэкономии. Профессор Ху Аньган из Университета Цинхуа перечислил целый ряд новых идей Си Цзиньпина, нацеленных на разрешение противоречий и проблем, накопившихся в экономическом развитии Китая. Прежде всего это идея «новой нормальности», описывающая особенности и тенденции экономического развития страны во втором десятилетии века. Во-вторых, это «теория соединения усилий двух рук», сформулированная в прозвучавшем в мае 2014 г. призыве Си Цзиньпина диалектически соединить «невидимую руку» рынка с «видимой рукой» правительства. Третье – концепция «базового экономического строя», указывающая на приверженность ведущей роли общественной собственности в многоукладной социалистической рыночной экономике. В марте 2014 г. Си Цзиньпин поставил точку в длительном споре о судьбе китайских госпредприятий, заявив, что их не только нельзя ослаблять, но следует усиливать. Четвертый компонент – идея «всеобщей зажиточности», направленная на уменьшение имущественного расслоения, развитие отсталых районов, преодоление бедности. Пятый аспект – трактовка Си Цзиньпином «народа как субъекта», в интересах которого осуществляется экономическое развитие. Шестой компонент – идеи инновационного, скоординированного, «зеленого», открытого и общедоступного развития из подготовительных материалов к плану 13-й пятилетки.

В марте 2016 г. в дни работы сессии ВСНП появился материал агентства «Синьхуа», посвященный «горячей теме политэкономии Си Цзиньпина»: «Когда начинают говорить о “политической экономии”, разве у вас не возникают ассоциации с многотомным научным трудом? Не беспокойтесь! Политическая экономия Си Цзиньпина происходит из великой живой практики китайских реформ и развития, она тесно связана с жизнью каждого из нас». После этого успокаивающего введения перечислены восемь «ключевых слов», в целом совпадающих с шестью пунктами в изложении Ху Аньгана с добавлением структурной реформы предложения и приверженности экономике открытого типа. Появление согласованной трактовки «политэкономии Си Цзиньпина» указывает на перспективу включения экономических идей в расширенную концепцию управления государством, связанную с именем китайского лидера.

Информация о коллективном изучении членами Политбюро политэкономии марксизма вдохновила сторонников социалистической идеологии. Слова Си Цзиньпина о том, что политэкономия марксизма является «обязательной дисциплиной» в деле отстаивания и защиты марксизма, восприняты как указание на необходимость укрепить ее позиции в китайских вузах, где уже давно господствуют «буржуазные» экономические теории.

Идея структурной реформы предложения, связанной историческими корнями с рейганомикой, первоначально породила среди приверженцев традиционной идеологии подозрения, что некие враждебные силы вновь пытаются под вывеской реформ «протащить темные замыслы» приватизации госпредприятий и земли, либерализации рынка. В Интернете появились заявления, что слово «зомби» очерняет репутацию госпредприятий, а кроме того продолжаются попытки обосновать приватизацию ссылками на «неясность прав собственности» и «низкую эффективность».

Пропаганда «политэкономии Си Цзиньпина» способствовала повышению авторитета китайского лидера и устранению разночтений в понимании его курса. Очевидно, что новая экономическая политика не станет китайским переизданием рейганомики хотя бы потому, что практика «маленького правительства», выполняющего функции «ночного сторожа», принципиально несовместима с нынешней линией на усиление и централизацию власти.

Осенью 2015 г. на сайте Foreign Affairs появилась статья Эвана Фейгенбаума и Дамиена Ма «Китайские наследники Ленина: для Си на первом месте политика и экономика на втором». Авторы утверждали, что китайский лидер исходит из ленинского понимания важности наведения порядка внутри политической партии и укрепления ее монополии на власть, что побуждает придавать меньшее значение экономическим преобразованиям. Вскоре Си Цзиньпин провозгласил структурную реформу предложения, и западные СМИ запестрели заголовками, указывающими на сходство китайского лидера с Рейганом.

Попытка совместить эти оценки ведет к появлению образа китайских руководителей как последователей «ленинизма-рейганизма», сущность которого не поддается содержательному описанию. Си Цзиньпин в публичных выступлениях не говорит ни о Ленине, ни тем более о Рейгане как об источниках современной китайской политики. А вот имя Мао Цзэдуна в этом контексте он вспоминает очень часто.

Простейшая гипотеза, характеризующая Си Цзиньпина как идейного наследника Мао Цзэдуна, может оказаться самой близкой к истине. К наследию Мао восходят постоянно присутствующие в выступлениях Си Цзиньпина призывы использовать диалектический метод для выделения главной и второстепенной стороны противоречия, ухватиться за «нос коровы», то есть за ключевое звено, чтобы повести дело вперед. «Политэкономия Си Цзиньпина» обретает историческую глубину на фоне предпринятых Мао Цзэдуном на рубеже 1950-х – 1960-х гг. попыток критического осмысления книги Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» и советского учебника политэкономии 1954 года.

В 1938 г. Мао Цзэдун призывал осуществить «китаизацию марксизма», то есть его адаптацию к особенностям Китая. В течение десятилетий китайские лидеры следовали этому направлению, стремясь к созданию новых концепций на базе классической марксистской теории. На коллективной учебе Си Цзиньпин заявил, что «необходимо открывать новые горизонты современной китайской марксистской политэкономии». Смена терминологии указывает на важный поворот в официальной идеологии. Это значит, что процесс «китаизации» уже привел к созданию собственного китайского марксизма, способного стать основой для будущих теоретических поисков.

В этом контексте структурная реформа предложения не является калькой политики Рейгана или попыткой скрыть приверженность ленинскому учению о политической партии. Скорее это продолжение поиска китайского пути развития и усилий по адаптации иностранных учений к специфическим условиям Китая. Обнаружив в китайском политическом дискурсе понятия, восходящие к западным концепциям New Normal и supply-side economics, не следует делать поспешный вывод об их полной идентичности оригиналу.

Китай > Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 30 июля 2016 > № 1850854 Ольга Борох, Александр Ломанов


Китай. Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 октября 2015 > № 1522493 Александр Ломанов

Общий знаменатель нации

Александр Ломанов

Китайские ценности будут соперничать с западными

А.В. Ломанов – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, член научно-консультативного совета журнала «Россия в глобальной политике».

Резюме На Западе мысль о возможности создания Китаем альтернативной системы ценностей не принимают всерьез. России следует смотреть на это более трезво. Пекин всерьез собирается претендовать на ценностное влияние, как минимум на собственную периферию.

Возрастающая решительность Китая раздражает Запад, однако шансы на появление китайского «альтернативного мирового порядка» оцениваются невысоко. Чтобы создать другой мировой порядок, нужно иметь иной набор политических ценностей. Если исходить из того, что Китай не обладает идеологией и ценностями, привлекательными для других стран, нетрудно сделать вывод, что у него нет возможности претендовать на собственную международную повестку дня.

Однако Пекин извлек уроки из западной концепции «мягкой силы». После прихода к власти Си Цзиньпина ведущее место в официальной идеологии заняла работа по систематизации и пропаганде китайских ценностей.

Дерево хочет покоя, но ветер не стихает

Китайские аналитики исходят из того, что экономическое и международно-политическое возвышение страны происходит в условиях глобального доминирования западной дискурсивной системы, построенной на либерализме. Китай отвергает претензии этой системы на универсальность и не собирается быть ее наследником и защитником. Президент Академии общественных наук Китая Ван Вэйгуан уверен, что все ценностные концепции носят исторический и конкретный характер. Вечных, неизменных и абстрактных ценностей нет. Понятия свободы, демократии, прав человека, справедливости имеют конкретное социально-политическое содержание, которое изменяется вслед за экономическими и общественными условиями.

Ван Вэйгуан подчеркнул, что Запад собственные ценности выдает за «всеобщие», называет свою трактовку свободы, демократии и прав человека универсальной, продвигает ее повсюду, устраивает из-за кулис «цветные революции», стремится подорвать и свергнуть политическую власть в других государствах. По мнению высокопоставленного эксперта, в Китае и за его пределами есть враждебные силы, которые под вывеской «всеобщих ценностей» очерняют КПК, социализм с китайской спецификой и доминирующую идеологию. Эти силы хотят с помощью западных ценностных воззрений изменить Китай, чтобы китайский народ «вновь превратился в колонию некоторых развитых стран». Последнее замечание напоминает о том, что проблема защиты от западного давления возникла для Китая в середине XIX века после поражений в «опиумных войнах».

Воспоминания о колониальной политике империалистических держав переплетаются с тезисом о противостоянии двух систем. Главный редактор журнала «Хунци вэньгао» Чжан Сили полагает, что идеологическая борьба с приходящей в упадок западной гегемонией будет обостряться. По его мнению, между Китаем и Западом развернется соперничество за дискурсивную власть на мировой арене.

«Дерево хочет покоя, но ветер не стихает», – говорит Чжан Сили, подчеркивая, что после завершения холодной войны Запад во главе с США нацелил оружие на социалистический Китай. С опорой на военную мощь и «мягкую силу» они создают «идеологическую дымовую завесу», выстраивают «дискурсивную ловушку», продвигают свои ценности, побуждают Китай к отказу от своего пути, строя и идеологии: «Можно ожидать, что вслед за новыми победами социализма в Китае, вслед за ростом его международного влияния западные гегемонистские силы сами не откажутся от руководящего места. Соперничество социализма и капитализма не исчезло, напротив, оно становится острее».

Широкую известность получил «документ № 9», выпущенный Канцелярией ЦК КПК в апреле 2013 года. Текст не предназначался для открытой публикации, однако о документе стало известно из-за утечки в гонконгские СМИ. В сжатой форме в нем указывается на самые чувствительные для китайских властей идеологические проблемы.

В тексте выделены семь вопросов, требующих приоритетного внимания. На первом месте «пропаганда западной конституционной демократии», включая идеи разделения трех властей, многопартийности, всеобщих выборов, независимости суда, подчинения армии государству (в Китае «партия командует винтовкой»). Эти идеи нацелены на «отрицание политического строя социализма с китайской спецификой». На втором месте – «пропаганда всеобщих ценностей». Их сторонники утверждают, что западные свобода, демократия и права человека являются всеобщими и вечными, искажая китайскую трактовку таких ценностей и расшатывая «идейно-теоретическую основу правления КПК». Третья проблема - пропаганда гражданского общества, утверждения, что права человека выше всего и государство не может вмешиваться в общественное управление.

«Пропаганда неолиберализма» истолкована в документе как стремление «изменить базовый экономический строй Китая» в направлении тотальной маркетизации и приватизации с помощью теории «всемогущества рынка», отрицания государственной политики экономического макроконтроля, борьбы с госпредприятиями под предлогом их «монополизма» и «неэффективности». «Пропаганда западного взгляда на СМИ» с использованием лозунгов «свободы информации», «общественного инструмента» и «четвертой власти» бросает вызов «принципам партийного управления СМИ, издательским и новостным делом». «Пропаганда исторического нигилизма» нацелена на искажение истории КПК и КНР. Выразители этой точки зрения видят в революции только разрушение, называют социалистический путь движением в «ошибочном направлении», переходят от коренного отрицания исторической роли КПК к отрицанию «легитимности ее долгосрочного правления».

Еще одна проблема связана с сомнениями в политике реформ и открытости. Преобразования называют «чрезмерными», «оторванными от социалистического направления», утверждают, что в результате реформ получился «капиталистический социализм», «государственный социализм», «новый бюрократический капитализм» (во второй половине 1940-х гг. КПК боролась за власть под лозунгами критики гоминьдановского «бюрократического капитализма»). Хотя эти формулировки указывают на критику развития Китая с позиции левой идеологии, здесь же упомянуто использование западных критериев при оценке связи политической и экономической реформы, которое ведет к полному отрицанию реформаторского курса и социализма с китайской спецификой.

Палитра тревожащих власти идей – конституционная демократия, «всеобщие ценности», гражданское общество, экономический неолиберализм, отмена контроля над СМИ, критическое переосмысление истории партии и государства, сомнения в приверженности верхов идеалам социализма – во многом напоминает советские общественно-политические дискуссии второй половины 1980-х годов. Не желая повторить судьбу СССР, китайское руководство вводит ограничения на распространение «западных ценностей».

Этот список появился через полгода после прихода к власти Си Цзиньпина. Большинство перечисленных воззрений присутствуют в китайском интеллектуальном пространстве с 1990-х гг., по отдельности они и прежде становились объектом критики. Новшеством стала попытка выработать целостное представление о том, что происходит в идейно-теоретическом пространстве Китая с точки зрения стабильности политической системы.

Не говорите так о Китае

Возможность конфликта между активизацией идеологической работы и продолжением политики открытости получила подтверждение в начале 2015 года. 29 января агентство «Синьхуа» передало слова министра образования КНР Юань Гуйжэня: «Следует укрепить контроль за использованием западных оригинальных учебных пособий, нельзя позволить учебным пособиям, пропагандирующим западные ценностные воззрения, входить в наши аудитории».

Китайский Интернет отреагировал бурно. Влиятельные блогеры предупреждали, что отказ от современных западных учебников плохо скажется на качестве образования. Не без издевки они призывали оградить от «западных ценностей» детей китайской элиты, обучающихся за рубежом. На Западе выступление министра восприняли как признак возвращения Китая к интеллектуальной самоизоляции.

2 февраля 2015 г. в газете «Чжунго цзяоюй бао» заявление министра было изложено по-иному – «решительно сдерживать проникновение в наши университеты учебных пособий, пропагандирующих ошибочные западные воззрения». Речь уже шла не обо всех западных учебниках, а лишь о тех, где присутствуют «ошибочные воззрения».

Попыток ограничить продажу или использование западных учебников после выступления министра не было. Однако в середине марта многие китайские вузы получили специальные уведомления. Преподавателям предписано в кратчайшие сроки заполнить опросные листы, поведав о том, какие зарубежные пособия они используют, какое место они занимают в учебном процессе, откуда были получены и каким образом вуз санкционировал их применение.

Получать такие разрешения было несложно. Преподаватели широко пользовались предоставленной свободой, выбирая понравившиеся им западные учебники на языке оригинала или в переводе. В прошлом десятилетии Минобраз КНР настойчиво требовал расширять двуязычное образование с опорой на передовые иностранные учебники. Под вывеской «интернационализации» и «стыковки с внешним миром» флагманы китайской высшей школы создавали лекционные курсы на основе западных пособий (по данным на 2007 г., в Университете Цинхуа таких курсов было около 500, в Пекинском университете – 30). Чаще всего используются иностранные учебники по экономике, социологии, теории управления, политологии, психологии, теории СМИ.

Внутри Китая призывы к ограничению преподавания «западных политических ценностных воззрений» объясняют несоответствием китайской реальности и тем, что их распространение способно спровоцировать общественные потрясения. Заместитель директора Центра исследований культурной безопасности государства и строительства идеологии Академии общественных наук Чжу Цзидун пояснил, что «западные ценностные воззрения» не включают в себя «правильные знания западных общественных наук». Речь идет об «ошибочных» идейных течениях и ценностях – конституционной демократии, «всеобщих ценностях», гражданском обществе, неолиберализме, историческом нигилизме.

Власти намерены ограничить масштабы вестернизации высшего образования, чтобы студенты не считали западную модель единственно возможной для развития страны. Один из комментаторов откровенно заявил: «Китайские вузы решительно не позволят появиться второму или третьему Университету Гонконга, Китай категорически не позволит сделать из него бывший СССР». Инициатива по укреплению идеологической работы в вузах возникла в 2014 г. на фоне протестных акций гонконгского студенчества. Перспектива распространения этой волны в материковой части Китая воспринимается как серьезная угроза дестабилизации с дальнейшей возможностью развала по советскому образцу.

Заслуживает внимания открытое письмо преподавателям философии и общественных наук «Учитель, пожалуйста, не говорите так о Китае», опубликованное в ноябре 2014 г. в газете «Ляонин жибао» (орган комитета КПК северо-восточной провинции Ляонин). Газета организовала в Интернете опрос «Каким должен быть Китай в аудитории», собрав более трехсот историй о том, как преподаватели ругают Китай и превозносят западные страны. Свыше 80% принявших участие в опросе студентов заявили, что сталкивались с «любящими поворчать» профессорами, которые преподносят китайское государство и общество в черном цвете, это особенно заметно в курсах по праву, административному управлению, экономике.

Чтобы лучше понять проблему, журналисты «Ляонин жибао» прослушали лекции в двух десятках вузов в пяти разных городах и пришли к заключению, что преподавателям в первую очередь недостает теоретических убеждений. Некоторые из них в «игривой манере» читают идейно-теоретические предметы, разоблачают «личные тайны» Маркса и Энгельса, сравнивают Мао Цзэдуна с древними императорами, игнорируют теоретические инновации КПК, приравнивают конкретные практические проблемы к теоретическим просчетам. Во-вторых, им недостает политической убежденности. Некоторые демонстрируют «чувства учившихся за рубежом» – они поклоняются западному «разделению трех властей», считают, что Китаю нужно идти западным путем, открыто критикуют политику ЦК, преувеличивают проблемы коррупции, социального равенства и социальной справедливости. В-третьих, им недостает контроля над эмоциями. Некоторые преподаватели жалуются на собственные трудности, кичатся своим нежеланием вступать в партию, используют в лекциях сомнительную информацию из Интернета, пугают студентов «злом общества» и рекомендуют им беречь себя. Журналисты заявили, что так быть не должно, в вузовской аудитории следует показывать «четкий путь», «целостную модель» и «светлое будущее» Китая.

Китайское руководство озабочено негативным влиянием на молодежь подобных настроений профессорско-преподавательского состава. На совещании по претворению в жизнь выпущенного в октябре 2014 г. совместного документа ЦК КПК и Госсовета КНР «Мнения по дальнейшему укреплению и продвижению пропагандистской идейной работы в вузах в новой ситуации» глава Минобраза Юань Гуйжэнь запретил преподавателям вузов выступать с нападками на партию, очернять социализм, выплескивать на студентов личные жалобы и обиды.

Власти взялись за «воспитание воспитателей». Высокий спрос на квалифицированных преподавателей с докторскими степенями именитых западных университетов сохраняется. Однако навязчивое стремление рассказать студентам о том, что за границей все хорошо, а в Китае все плохо, способно стать серьезным препятствием для карьерного роста.

Государству нужна китайская добродетель

Китай заявляет не только о том, какие ценности для него неприемлемы, но и о том, какие являются для него базовыми. Конструирование собственного дискурса строится на широкой основе, идеологическую дилемму «капитализм-социализм» рассматривают в контексте давнего спора о соотношении культур Китая и Запада.

У Сюэцинь из Центра изучения социализма с китайской спецификой провинции Аньхуэй отметил, что силой оружия и денег Запад создал «неразумный мировой политико-экономический и культурный порядок». Западная дискурсивная система «свободы и демократии» господствует в мире и стремится подчинить себе незападные цивилизации. Однако некритичное восприятие западной системы неизбежно придает научному языку воспринимающей культуры «вестернизированный, пустой и абстрактный беспорядочный облик».

Требования модернизации и развития не являются достаточным основанием для восприятия западных ценностей. Нужна альтернативная дискурсивная система для обоснования легитимности ценностей китайского социализма. Необходимо также выявить несостоятельность трактовки традиционных китайских ценностей как источника экономической неразвитости и авторитаризма.

Профессор Национального университета Сингапура Чжэн Юннянь считает, что западные мыслители долго и целенаправленно искали подтверждения существования «восточного деспотизма». Запад развивал и совершенствовал свою интерпретацию «азиатских ценностей» как синонима отсталости. Примерами таких концепций могут служить «азиатский способ производства» Карла Маркса, сопоставление религиозных культур Макса Вебера, «ирригационное общество» Карла Виттфогеля. Первая позитивная трактовка «азиатских ценностей» появилась в Азии в 1980-е гг. на волне экономических успехов Японии и «четырех маленьких драконов» (Тайвань, Южная Корея, Гонконг, Сингапур). После финансового кризиса 1998 г., обнажившего слабости «азиатского чуда», обсуждение «азиатских ценностей» прервалось. Интерес к этой теме возобновился после мирового финансового кризиса 2008 г., когда в центре внимания оказалась «китайская модель».

По мнению Чжэн Юнняня, если возвышение Китая приведет к возрождению «азиатских ценностей», Запад начнет идейный «карательный поход» против Пекина. «Поскольку полем битвы в спорах стал Китай, другие азиатские страны не чувствуют прямой связи с происходящим. Однако вслед за возвышением Китая и расширением его геополитического влияния эта дискуссия распространится на другие азиатские общества».

Поворот к поиску «китайских ценностей» начался еще в 1990-е гг., когда китайское интеллектуальное сообщество взялось за попытки восстановить «национальное учение» (госюэ) как традиционную систему знания, существовавшую до заимствования западных наук. На страницах главной партийной газеты «Жэньминь жибао» директор Института национального учения при Университете Цинхуа профессор Чэнь Лай выделил четыре основных различия китайских и западных ценностей – в Китае ответственность предшествует свободе, долг предшествует правам, коллектив стоит выше индивида, гармония – выше конфликта. А западной культуре присуще стремление к конфликту, эгоцентричное желание покорять и подчинять себе других. «По этой причине в истории Запада религиозные войны были очень жестоки, в Китае таких религиозных войн не было. Можно сказать, что в ХХ веке было две большие мировые войны, их культурный источник находился не на Востоке».

Официальный список «сердцевинных социалистических ценностных воззрений» впервые был представлен в ноябре 2012 г. в отчетном докладе ЦК на XVIII съезде КПК. Набор из 12 ценностей состоит из трех групп. Ценности государства – богатство и сила, демократия, цивилизация, гармония. Ценности общества – свобода, равенство, справедливость, правовое правление. Ценности индивида – патриотизм, преданность делу, честность, дружественность.

Хотя здесь нет идеологически окрашенных лозунгов, бросается в глаза непривычная для западной культуры иерархия ценностей. Она построена «сверху вниз» – от государства к обществу и далее к человеку. Главенствующее положение занимает богатое и сильное государство, а не свобода личности. Присутствие в списке свободы, демократии и правового правления показалось многим наблюдателям проявлением эклектики. Но в китайских комментариях подчеркивается, что речь идет о трактовке свободы и демократии в русле марксизма и китайской традиции, а не об их абстрактном понимании в западной идеологии.

12 ценностей были названы в докладе Ху Цзиньтао, они вошли в оборот непосредственно перед сменой партийного руководства. После прихода к власти Си Цзиньпина с ноября 2012 г. и до весны 2014 г. главной темой в пропаганде была провозглашенная новым лидером «китайская мечта о великом возрождении китайской нации». Быстрое возвышение статуса «сердцевинных ценностных воззрений» произошло после 13-й коллективной учебы Политбюро ЦК КПК 18-го созыва, состоявшейся в феврале 2014 года. На этом мероприятии Си Цзиньпин заявил, что распространение «ценностных воззрений» должно опираться на лучшие традиции китайской культуры. Он обозначил ценности традиционной культуры, которые нужно выявлять и развивать в современных условиях – «учить гуманности и человеколюбию», «внимательно относиться к народу как основе», «соблюдать доверие», «почитать справедливость», «возвышать гармонию», «стремиться к Великому единению». Это узнаваемый набор моральных и социальных ценностей раннего конфуцианства. В него вошли идея «народа как основы», ставшая древнекитайским прототипом демократии, а также утопический идеал общества Великого единения (датун), когда «Поднебесная принадлежит всем».

Си Цзиньпин последовательно облекает «ценностные воззрения» в традиционную оболочку. На встрече с преподавателями и студентами Пекинского университета 4 мая 2014 г. он провозгласил: «Сердцевинные ценностные воззрения – это добродетель. Есть добродетель одного человека, есть также большая добродетель, то есть добродетель государства, добродетель общества. Государство без добродетели не процветает, человек без добродетели не установится». Партийный лидер назвал «ценностные воззрения» «самым большим общим знаменателем» китайской нации, предупредив, что без них нация и государство лишатся опоры и не смогут двигаться вперед.

Ключом к пониманию китайских ценностей как добродетели-дэ выступают уже не труды Маркса и Ленина, а трактаты древних философов. Предшественники Си Цзиньпина охотно использовали компоненты конфуцианства для воспитания народа. При Цзян Цзэмине пропагандировали «создание гражданской морали», Ху Цзиньтао говорил о строительстве «гармоничного общества» и воспитании у людей понимания того, какие поступки «почетны» и какие – «позорны». Но Си Цзиньпин стал первым руководителем КПК, заявившим о необходимости использовать конфуцианство для государственного управления. Одну из причин можно увидеть в том, что заимствование западной концепции государственного управления натолкнулось на невозможность перенести в Китай подход к социальному управлению на основе «гражданского общества».

На 18-й коллективной учебе Политбюро ЦК КПК 13 октября 2014 г. Си Цзиньпин заметил: «Чтобы хорошо управлять сегодняшним Китаем, нужно глубоко понимать историю и традиционную культуру нашей страны, также нужно провести активное обобщение поисков и мудрости в древнем управлении государством в нашей стране». Он перечислил десять идей государственного управления, сохраняющих актуальность: «народ является корнем царства», «правление должно получить поддержку народа», «ритуал и законы соединяются для управления», «добродетель – главное, наказания – дополнительное», «в правлении нет ничего более первостепенного, чем добиться расположения людей», «при управлении государством следует сперва управлять чиновниками», «заниматься управлением с помощью добродетели», стоящим у власти нужно «выпрямлять и исправлять самих себя», «находясь в спокойствии, думать об опасности», «осуществлять перемены и изменения». В китайской культуре эти поучения были обращены не к подданным, а к правителям, которым следовало заботиться о народе, проявлять высокие моральные качества и держать в узде бюрократический аппарат.

Си Цзиньпин пояснил: «Для решения китайских проблем подходящие пути и методы можно искать только в Китае. Насчитывающая несколько тысяч лет китайская нация встала на путь цивилизационного развития, отличающегося от других стран и наций. Мы не случайно открыли путь социализма с китайской спецификой, это определено историческим наследием и культурной традицией нашей страны». По его словам, изучать зарубежные достижения нужно, а копировать «политические концепции» и «модели» других государств – нельзя.

На Запад со своими ценностями

Новизна идеологического проекта Си Цзиньпина состоит в том, что к защите от проникновения «западных ценностей», чем с разной степенью интенсивности занимались его предшественники, добавилась работа по созданию системы «китайских ценностей».

Прежде всего власти хотят убедить китайцев в том, что у них есть собственные ценности, не уступающие западным. Некритическое использование западной дискурсивной системы при рассмотрении китайских реалий ведет к искаженному самовосприятию и заниженной самооценке. Признание «китайских ценностей» в качестве причины «замкнутости» и «отсталости» «восточного деспотизма» разрушает устои системы изнутри. По мере осуществления курса на «повышение уверенности в своем пути, теории и строе» пространство для проникновения «западных ценностей» будет сокращаться.

Чтобы не угодить в расставленную иностранцами «дискурсивную ловушку», Китай следует оценивать по китайским критериям. Со временем это поможет стране упрочить международные позиции, когда вслед за экономическим ростом можно будет предъявить мировому сообществу «китайские ценности» – миролюбие, стремление к гармонии, унаследованную из конфуцианства способность ставить «долг-справедливость» выше «пользы-выгоды».

Китай создает собственный дискурс, в очередной раз демонстрируя недюжинную способность к ассимиляции чужого опыта. «Американская мечта» обещает каждому человеку равные шансы на успех? Теперь есть «китайская мечта» о сильном и богатом государстве, расцвете нации и народном счастье. Запад неустанно твердит о превосходстве своих ценностей? Если это обязательный атрибут мирового влияния, Китай будет пропагандировать собственные «сердцевинные ценности». Эта линия не приведет КНР в западную «дискурсивную ловушку», поскольку при конструировании своей «мечты» и своего набора ценностей он не копирует иностранные образцы. Обращение к традиции дает возможность наполнять заимствованные формы собственным содержанием.

Нынешний китайский курс делает все более призрачными ожидания перехода от экономического роста к политической либерализации западного образца. Опираясь на «стержневые ценности» и национальные культурные ресурсы, Китай делает заявку на обретение равного с Западом «права голоса» на мировой арене. Иностранные эксперты сетуют, что Китай становится все более националистическим и авторитарным. Однако в Пекине видят, что пропаганда собственной «исключительности» не только не мешает США претендовать на глобальное лидерство, но и подкрепляет эти претензии. Возникает соблазн использовать сходный прием.

В августе 2014 г. президент Барак Обама в беседе с журналистами Economist заметил, что с китайцами нужно проявлять твердость, ведь они продвигаются вперед до тех пор, пока не встречают сопротивления: «Они не сентиментальны, и они не интересуются абстракциями. Так что простых обращений к международным нормам недостаточно».

Китайцы не скрывают раздражения попытками Соединенных Штатов навязать другим странам «абстрактное» толкование свободы и демократии. Однако это не означает, что Китай не в состоянии развернуть внутри страны и за ее пределами широкую пропаганду собственных «абстракций». Китай сомневается в разумности нынешних международных норм не из-за дефицита «сентиментальности», а из-за того, что эти нормы были созданы без его участия и без учета его интересов. В далекой древности в китайской политической традиции сложилось разделение жесткого формализованного «правления с помощью закона» и «правления с помощью добродетели», построенного на высоких моральных качествах властителя. Введение этих понятий в политический обиход открывает возможности для критики западной правовой системы за отсутствие «добродетели», без которой невозможно полноценное лидерство.

Можно ли назвать Си Цзиньпина конфуцианцем? Его поездка на родину Конфуция в Цюйфу в ноябре 2013 г. и выступление на международной конференции в честь 2565-й годовщины со дня рождения мыслителя в сентябре 2014 г. дают основания полагать, что китайский лидер был бы не против такой оценки. В своих выступлениях он чаще, чем на другие традиционные источники, ссылается на древние конфуцианские тексты – «Беседы и суждения» Конфуция, «Записки о ритуале» (Ли цзи), на высказывания мудрецов Мэн-цзы и Сюнь-цзы. Объявленная Си Цзиньпином борьба за скромность и экономию – попытка повысить моральный авторитет КПК и заявить, что в духе поучений Конфуция основой правления является народ, а не чиновная элита.

Однако исследователь современной истории Китая Джонатан Фенби считает, что «Си Цзиньпин принадлежит к иному философскому течению – к легизму, которое восходит к Первому Императору, жившему 2200 лет назад. Легисты верят в автократическое правление сверху вниз, запугивание граждан для приведения их в повиновение с помощью законов». В обоснование своей позиции Фенби напомнил об арестах диссидентов и широком размахе борьбы с коррупцией.

Рекитаизация китайского дискурса делает его все более сложным и все менее понятным для внешних наблюдателей. В политической лексике заметно расширилось использование категорий древней мысли, которые зачастую не поддаются однозначному переводу на европейские языки. Для их прояснения нужны толкования, и тогда к одной фразе Си Цзиньпина придется добавлять комментарий на пару абзацев. В описании китайских проблем для иностранной аудитории отсутствуют сложные культурно-исторические нюансы, но без них рождаются умозрительные схемы, лишенные китайского содержания.

На первый взгляд, перенасыщение древними цитатами и квазиклассическими формулировками не позволяет китайскому дискурсу обрести мировое влияние, поскольку его категории непонятны и чужды носителям других культур. Вместе с тем древние формулировки менее уязвимы для западной критики. Аргументы против «коммунистического тоталитаризма» были отшлифованы и заучены до автоматизма в годы холодной войны. Но как вести спор, когда две системы говорят на разных концептуальных языках?

К примеру, Си Цзиньпин в октябре 2013 г. провозгласил политику «родственности», «искренности», «благодеяния» и «инклюзивности» в отношениях с соседями. Западные политологи часто критикуют действия Пекина в Южно-Китайском море, но если слова непонятны, оценить их соответствие делам непросто. Четыре иероглифа, описывающие политику Китая на сопредельных территориях, обладают богатой смысловой нагрузкой, их трактовка неразрывно связана с древнекитайским наследием. Китайская этика издревле подчеркивала отношения взаимности, включая проявление лояльности в обмен на милости. Если соседи отказываются от этики взаимных обязательств и обращаются за помощью к США в надежде выбить у Китая уступки, они ведут себя как лишенные моральных ориентиров «мелкие людишки», а не как конфуцианские «благородные мужи». И никакие ссылки на формальные нормы международного права не перечеркнут этой оценки, основанной на традиции.

На Западе мысль о возможности создания Китаем жизнеспособной альтернативной системы ценностей стараются не принимать всерьез. России следует смотреть на эту проблему более трезво и объективно. Уже ставший второй экономикой мира Китай собирается претендовать на ценностное влияние, которое будет проецироваться прежде всего на китайской периферии.

В октябре 2013 г. на рабочем совещании по дипломатии с сопредельными странами Си Цзиньпин призвал «усилить пропаганду и разъяснение, сделав акцент на взаимном соединении китайской мечты с надеждами на лучшую жизнь народов всех сопредельных стран, с перспективами развития региона, чтобы сознание общности судьбы пустило корни в сопредельных странах». Реализация проекта «Экономический пояс Шелкового пути» создаст дополнительные предпосылки для расширения нематериального влияния Китая на евразийском пространстве.

Можно предположить, что расцвет «китайских ценностей» станет катализатором дискуссий о пути развития России. Сторонники «европейского выбора», скорее всего, будут критиковать «китайские ценности». Оппоненты, напротив, начнут искать в китайском дискурсе обнадеживающие параллели с «русскими идеями» патриотизма, коллективизма, государственничества и цивилизационной самодостаточности. Желательно, чтобы подобным спорам предшествовало адекватное и непредвзятое понимание китайского материала.

Китай. Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 октября 2015 > № 1522493 Александр Ломанов


Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2015 > № 1363823 Александр Ломанов

Приспособиться к «новой нормальности»

Александр Ломанов

Си Цзиньпин укрепляет власть и идеологию в интересах реформ

А.В. Ломанов – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, член научно-консультативного совета журнала «Россия в глобальной политике».

Резюме Политика Си Цзиньпина направлена на то, чтобы обеспечить продолжение реформ. При этом правящая партия стремится упрочить контроль над общественным мнением, не оставляя пространства для оппозиционных настроений.

На неофициальном уровне в Китае и за его пределами нередко можно встретить характеристику Си Цзиньпина как последователя «левой» политики Мао Цзэдуна и одновременно продолжателя линии Дэн Сяопина на углубление рыночных реформ. Иностранным наблюдателям такое смешение кажется невозможным и заставляет их предсказывать приближение китайского «краха» либо неизбежности выбора между политикой в стиле Мао и экономикой в духе Дэна. Однако в наши дни китайскую политику невозможно убедительным образом объяснить через столкновение «реформаторов» и «догматиков», как это было в 1980–1990-е годы. Опыт китайских реформ показывает, что сочетание непримиримых с точки зрения западной модели развития компонентов – однопартийной власти и конкурентной рыночной экономики – может быть успешным.

Обновление авторитаризма Дэн Сяопина

Достойную внимания схему современной китайской политики предложил профессор истории Шанхайского педагогического университета Сяо Гунцинь. По его мнению, Си Цзиньпин создает «новый авторитаризм версии 2.0», предыдущая «версия 1.0» начала 1990-х была творением Дэн Сяопина. Обе версии ставят перед собой сходные цели – нужно добиться того, чтобы никто не посмел бросить вызов правлению КПК, и тогда в условиях политической стабильности проводить реформы в интересах развития экономики.

Потребность в «версии 2.0» возникла потому, что за два десятилетия дали себя знать недостатки модели Дэн Сяопина. Она обеспечила экономический рост, но породила группы интересов, способные увеличить выгоды за счет связи с властями. Сяо Гунцинь полагает, что консервация такой модели ведет к росту расслоению между бедными и богатыми, снижению эффективности государственного сектора экономики, формированию коррупционных связей, бесконтрольному росту трат чиновников за счет бюджета.

Дэн Сяопин жестко боролся с попытками бросить вызов власти КПК. После событий 1989 г. он маргинализировал «правое» вестернизаторское течение. В 1992 г. нанес удар по противникам реформ, выступавших с позиций традиционной трактовки социалистической идеологии. Именно так, по мнению Сяо Гунциня, был проложен путь китайскому «новому авторитаризму» – проведение реформ «железным кулаком», борьба с вызовами со стороны «левых» и «правых», сосредоточение усилий на развитии экономики, улучшение материальной жизни людей.

Система, созданная Дэн Сяопином, обеспечила экономический подъем, однако ее издержки порождали недовольство и создавали почву для оппозиционных настроений. Сяо Гунцинь полагает, что побежденные Дэном политические радикалы восстановили силы и набрали популярность, они вновь готовы бросить вызов существующему порядку. С одной стороны, «крайне левые» призывают к «новой культурной революции», осуждают капитализм и зовут вернуться к порядку, который был при Мао Цзэдуне. С другой стороны, «крайне правые» готовы организовать «жасминовую революцию» под лозунгами свободы и демократии, требуя введения многопартийной системы и состязательных выборов. По содержанию эти две политические программы противоположны, однако между ними есть общее – они идеологически самодостаточны и представляют сложные проблемы в виде простых лозунгов. Идеи привлекательны для масс и могут вызывать политически мобилизующий «эффект площади».

С этой точки зрения Си Цзиньпин не является «левым в политике» и «правым в экономике». Правильнее называть его продолжателем курса на проведение реформ «железным кулаком», элементами которого являются рост антикоррупционного давления на бюрократию, ужесточение регулирования в интернете, активизация идеологической работы. Власть пытается учесть настроения людей и не допустить использования народного недовольства радикалами.

Институциональными элементами «нового авторитаризма 2.0» стали две руководящие структуры, созданные на основании решений состоявшегося в ноябре 2013 г. 3-го пленума ЦК КПК 18-го созыва. Это Руководящая группа ЦК КПК по всестороннему углублению реформ и Совет государственной безопасности (СГБ). Обе структуры возглавил Си Цзиньпин. Их появление отражает два основных направления «нового авторитаризма» – продолжение реформ в экономике и комплексное решение проблем безопасности, включая сферы интернета и культуры. Китайский лидер пояснил: «Лишь когда обеспечены государственная безопасность и общественная стабильность, реформы и развитие смогут непрерывно продвигаться вперед. Ныне наша страна сталкивается с двойным вызовом: вовне она должна защищать государственный суверенитет, безопасность, интересы развития, внутри – политическую безопасность и общественную стабильность, различных предсказуемых и труднопредсказуемых элементов риска стало явно больше».

Китайское руководство намерено дать больше свободы «невидимой руке» рынка, не отказываясь от «видимой руки» власти. Курс на придание рынку решающей роли в распределении ресурсов сопровождается концентрацией полномочий и реформой системы государственного управления. Чтобы создать условия для качественного улучшения рыночной среды, правительству придется жестко побороть сопротивление групп интересов, выросших в условиях авторитарной модели Дэн Сяопина. При этом важно не допустить перерастания этих процессов с уровня элит на все общество, что грозило бы всплеском радикальных настроений и создавало бы угрозу политической дестабилизации.

Сяо Гунцинь надеется, что политика Си приведет к ослаблению радикальных настроений. Для этого предстоит перейти от «полуоткрытой бюрократической рыночной экономики» к зрелой рыночной экономике, от нынешнего «сильного государства со слабым обществом» к балансу между ними. По мнению ученого, через 10–15 лет, когда спадет радикализм и укрепится средний класс, у Китая появится возможность для продвижения к демократии на основании общественного консенсуса вокруг идеи среднего пути. Впрочем, эти отдаленные надежды выходят за рамки правления Си Цзиньпина, которому по сложившимся правилам предстоит покинуть пост партийного лидера в 2022 году. Искать пути демократизации «нового авторитаризма 2.0» придется его преемнику.

Кто возглавит ощупывание слона

Понятие «авторитаризм» не входит в китайский нормативный политический лексикон, однако на связь крупномасштабных реформ с укреплением стабильности указывают представители основного течения в идеологии. Специалист по марксистской теории проректор Партшколы ЦК КПК Хань Цинсян изложил суть «нового правления» Си Цзиньпина через ставшее модным понятие «новое нормальное состояние», которое китайский лидер предложил в 2014 г. применительно к экономике. Си заявил, что Китаю нужно приспосабливаться к «новому нормальному состоянию», для которого характерны более низкие темпы роста. Этой «нормальности» нельзя противодействовать искусственным удержанием прежних высоких показателей: Китаю хватит 7% в год вместо прежних 10%, если при этом будут проведены структурные реформы, обеспечивающие устойчивое развитие экономики.

В расширительном смысле «новое правление» Си Цзиньпина нацелено на создание «нового нормального состояния» во всех сферах жизни страны. В центре – модернизация государственного управления. Задачи развития, которые поставлены в начале реформ, Китай в значительной мере уже решил. Теперь предстоит найти ответ на вопрос, как двигаться дальше, о сложности которого предупреждал еще Дэн Сяопин. Эти проблемы продолжали волновать его и после отхода от власти в 1990-е годы. «Архитектор реформ» предвидел обострение ситуации вокруг социальной поляризации, вызванной несправедливостью распределения, он также предлагал заранее обдумать путь расширения демократии в ответ на рост требований политического участия со стороны граждан. Хань Цинсян полагает, что этот этап уже наступил, власть должна найти способы разумного удовлетворения народных требований защиты прав, обеспечения демократии и социальной справедливости. Старая система «руководящего правительства» для этого не подходит, нужны новые механизмы совместного участия в управлении местных органов власти, партийных комитетов, предприятий, общественных организаций.

Китайское руководство стремится упрочить позиции в качестве главного источника интерпретации политики реформ. В мае 2014 г. главный редактор «Жэньминь жибао» Ян Чжэнъу опубликовал статью, в которой призвал сформировать целостный взгляд на реформы и, в частности, на решения 3-го пленума ЦК КПК 18-го созыва. По его словам, тут имеется много односторонних подходов. Одни говорят только о роли рынка, но не о совершенствовании роли правительства. Другие рассуждают только о смешанной экономике, но не о создании современной системы государственных предприятий. Третьи думают только о том, как наилучшим образом «поделить пирог» общественного богатства, но не как его создать. Похожие проблемы возникают и в деле преобразования государственного управления, когда курс на укрепление правления по закону отрывают от задач развития и совершенствования социализма с китайской спецификой. Возникает ситуация, описанная в китайской притче «слепые ощупывают слона» – кто-то коснулся бивня и решил, что слон твердый и холодный, а кто-то взял его за ногу и решил, что слон похож на столб. Проблема в том, что за тенденциозными трактовками реформ стоят политические предпочтения, а власть не может утвердить правильный взгляд прежними пропагандистскими методами, поскольку в эпоху интернета и новых средств коммуникации «у каждого человека есть свой микрофон».

К примеру, влиятельные китайские экономисты либерального толка высоко оценили решения 3-го пленума о повышении роли рынка, поскольку это соответствовало их принципиальному стремлению к сокращению роли государства. Однако эти голоса вызвали недовольство тех, кто выступает за сохранение социалистического вектора развития. После состоявшегося в октябре 2014 г. 4-го пленума ЦК КПК 18-го созыва, который принял «Постановление о некоторых важных вопросах всестороннего продвижения управления государством на основании законов», в интернете поднялась волна разочарования из-за сохранения верховенства партии над законодательным механизмом. Конструктивные шаги, направленные на укрепление авторитета конституции, повышение профессионализма и независимости судей, усиление подотчетности органов власти в неофициальном поле коммуникаций остались недооцененными.

Власть реагирует наведением порядка в интернете и попытками укрепить позиции партии в информационном пространстве. Ныне в Китае говорят не столько об «идеологической борьбе», предполагающей наличие противника с альтернативной системой взглядов, сколько о «борьбе за общественное мнение», в котором представлены многообразные и не обязательно враждебные точки зрения. Вместе с тем после выступления Си Цзиньпина на Всекитайском совещании по идейно-пропагандистской работе в августе 2013 г. в официальных СМИ появились призывы «не бояться обнажить меч» в идеологии.

Си Цзиньпин пытается сделать из кадровых работников идеологических бойцов, готовых активно отстаивать линию КПК. За минувшие десятилетия спокойных рыночных реформ бюрократия отвыкла от этой работы, она теряется перед натиском бурных дискуссий в интернете. Китайский лидер подчеркивает, что элита и народ в целом должны укреплять уверенность в себе и своей стране, и это должно помочь отстоять идеалы и сохранить за собой право голоса в решающих вопросах. Одним из аспектов этой политики выступает создание собственной китайской дискурсивной системы, свободной от «заморских догм» и позволяющей описывать китайскую реальность без использования западных шаблонов. В частности, в 2014 г. после пленума по правовой реформе вновь обострились споры о том, может ли Китай заимствовать западный вариант конституционализма.

Одновременно власти пытаются сгладить остроту идеологической полемики, предлагая компромисс. В январе 2013 г. Си Цзиньпин заявил, что дореформенный период и период реформ в Китае тесно связаны, их «категорически нельзя отрывать друг от друга, тем более недопустимо их противопоставление». Иными словами, нельзя восхвалять социальное равенство при Мао Цзэдуне для того, чтобы осуждать ставшее последствием реформ Дэн Сяопина имущественное расслоение. С другой стороны, нельзя использовать позитивные оценки реформ для чрезмерной критики Мао Цзэдуна за пережитые страной беды, поскольку это ведет к эрозии легитимности правящей партии.

Хотя на первый взгляд эта формула выглядит нейтральной и направленной одновременно против «левых» и «правых», в контексте споров последних десятилетий более всего она возмутила либеральных критиков. Многие из них считают, что Китай не сможет двигаться вперед до тех пор, пока не будут полностью сведены счеты с «культурной революцией» и другими «преступлениями Мао», прежде всего с историей многомиллионных жертв массового голода, вызванного просчетами политики «большого скачка». Прежние китайские лидеры старались обходить эти темы стороной, создавая иллюзию, что сведение счетов откладывается на будущее. Однако Си Цзиньпин четко дал понять, что не допустит разгула «исторического нигилизма», приведшего к падению КПСС и развалу СССР. А это значит, что критики Мао Цзэдуна, подрывающей исторические устои власти КПК, не будет никогда.

На глубинном уровне китайские либералы готовы согласиться с моделью «нового авторитаризма 2.0» в надежде, что Си Цзиньпин пресечет рост популярности левых идей столь же бескомпромиссно, как это сделал Дэн Сяопин в 1992 году. В реальности лозунг «непротивопоставления двух периодов» предполагает создание исторического синтеза, в котором сторонникам реформ придется признать достижения КНР 1950–1970-х годов. И в этом случае без признания заслуг Мао Цзэдуна в создании предпосылок развития современного Китая обойтись не удастся.

Борьба без классов

В сентябре 2014 г. вспыхнула ожесточенная дискуссия о политическом устройстве Китая, в центре которой оказалась тема классовой борьбы. Исходной точкой стала публикация президента Академии общественных наук (АОН) Ван Вэйгуана «Придерживаться демократической диктатуры народа, тут ничего неправомерного».

Популярное изложение основ учения о государстве и диктатуре у Маркса, Ленина и Мао Цзэдуна, а также диалектических отношений между «демократией для народа» и «диктатурой для врагов» могло бы остаться незамеченным, если бы автор не применил их к современному Китаю: «Демократическая диктатура народа – это чудодейственное средство, от которого социализм с китайской спецификой не должен отходить ни на мгновение. Сегодня наше государство социализма с китайской спецификой переживает историческую эпоху, описанную в классических работах марксизма – это эпоха смертельной схватки между двумя перспективами, двумя путями, двумя судьбами, двумя великими силами социализма и капитализма. В эту эпоху пронизывающей все главной нитью является классовая борьба пролетариата и буржуазии, социализма и капитализма. Она определяет, что в международной сфере классовую борьбу невозможно потушить, внутри страны классовую борьбу также невозможно потушить. На этом международном и внутреннем фоне демократическую диктатуру народа никак нельзя устранять, ее следует придерживаться, обязательно упрочивать и делать сильнее. Иначе не получится противостоять замыслам внешних реакционных сил озападнить, расколоть, приватизировать и сделать капиталистическим Китай, не получится подавить внутренние враждебные силы, играющие разрушительную роль в сотрудничестве с иностранцами. Обязательно нужно строить и укреплять армию, силы безопасности и правопорядка, средствами демократической диктатуры народа защитить мир, защитить народ, защитить социализм».

Формально в Китае от учения о классовой диктатуре не отказывались, она по-прежнему зафиксирована в Конституции. Однако о ней предпочитали лишний раз не вспоминать, поскольку власти призывали строить лишенное острых противоречий «гармоничное общество». Ученые последовали за этим поветрием, переключившись с анализа борьбы классов на изучение многообразия «социальных слоев». Непривычно четкие суждения о противостоянии «внешним реакционным силам» и их приспешникам внутри страны имели большой резонанс, который был усилен высоким общественным положением автора и местом публикации – она вышла в партийном журнале «Хунци вэньгао» («Краснознаменные рукописи»), издающемся под эгидой главного теоретического органа КПК журнала «Цюши» («Поиск истины»).

Судя по остроте эмоциональной реакции, влиятельные блогеры увидели в этой статье предвестие усиления работы по «национализации» интеллектуальной элиты. Ван Вэйгуана обвиняли в «преступной попытке расколоть Китай классовой борьбой», в стремлении вернуть страну во времена «культурной революции», реабилитировать лозунг Мао «Классовая борьба – основное звено», найти оправдание новым репрессиям. Однако попытки связать президента АОН с «антипартийным заговором» левых радикалов, якобы стремящихся повредить Си Цзиньпину, выглядели откровенной нелепостью.

Ван Вэйгуан – авторитетный выразитель взглядов основного течения в китайской политической идеологии, ранее был профессором и проректором Партшколы ЦК КПК. В июле 2014 г. он выступил с речью, в которой призвал подчиненных к строгой дисциплине: «АОН – это не рыхлый союз “свободных писателей”, это руководимый партией важный фронт пропаганды, важная структура науки и теории, важная база идеологии». Трудно предположить, что его публикация была самочинным выступлением «свободного писателя». Скорее в ней можно увидеть отражение тенденций, проявившихся после прихода к власти Си Цзиньпина – отказ от осуждения наследия Мао и его частичное использование в интересах реформ, возрождение авторитета марксизма, подчеркивание угрозы «внешних сил» стабильности Китая.

Влиятельная газета «Хуаньцю шибао» (входит в издательскую группу главного партийного органа «Жэньминь жибао») откликнулась на полемику редакционной статьей «Ученый выдвинул классовую борьбу, это не обязательно политический сигнал». В ней подчеркивалось, что упоминание о классовой борьбе не означает ее разжигания. Острие критики было обращено против сторонников западных политических взглядов, которые на словах выступают против тезиса о классовой борьбе, а на деле борются за достижение своих целей – «если в Китае сейчас есть люди, выступающие за “классовую борьбу в качестве ключевого звена”, то это именно они». Был сделан вывод, что классовая борьба не устарела, ее изучение способно обогатить научную методологию и расширить понимание общественных процессов. А вот осуждающие классовую борьбу и при этом использующие ее люди «должны поразмыслить и насторожиться», поскольку именно они приводят общество в возбуждение. Если бы они смогли себя сдерживать, это помогло бы не допустить обострения классовой борьбы в Китае.

Через пару дней в еженедельной газете Партшколы ЦК КПК «Сюэси шибао» появилась статья с критикой лозунга «Классовая борьба – основное звено». Ее автор, профессор истории Восточно-Китайского педагогического университета Хань Ган, в прошлом занимался историей партии в исследовательском отделе при ЦК. Материал рассказывал о том, что классовая борьба принесла Китаю много бедствий, которые начались еще в 1950-е гг. в период «большого скачка» и достигли апогея во времена «культурной революции». Заслуга в «коренном прекращении смуты и восстановлении порядка» принадлежит Дэн Сяопину, повернувшему страну к модернизации и обещавшему, что основная линия не изменится еще сто лет. Эту публикацию восприняли как проявление идейного раскола и начало полемики внутри партии.

Однако последующие выступления были обращены против противников упоминаний о классовой борьбе, их обвинили в «наклеивании ярлыков», то есть в использовании приемов «культурной революции». Когда ученые пытаются обсуждать тему классовой борьбы, нет оснований упрекать их в попытке вернуть страну во времена Мао Цзэдуна. Лозунг «Классовая борьба – основное звено» является ошибочным, однако это не дает оснований для нападок на демократическую диктатуру народа. Попытки обосновать отказ от учения о классовой борьбе ссылками на политику Дэн Сяопина были названы несостоятельными, поскольку в 1992 г. во время исторической поездки на юг Китая «архитектор реформ» говорил не только о продолжении экономических преобразований, но и о важности диктатуры: «Укрепление народной власти силами демократической диктатуры народа – справедливое дело. Здесь нет ничего неправомерного». Эти слова «ничего неправомерного» Ван Вэйгуан использовал в названии статьи в качестве недвусмысленной заявки на наследование идей Дэн Сяопина.

Из сферы обсуждения классовой борьбы полемика переместилась в сторону защиты государственного строя от нападок враждебных сил, добивающихся насаждения в Китае «всеобщих ценностей» ради смены характера политической власти в интересах международного капитала и «внутренних компрадоров». В начале ноября 2014 г. на семинаре в Пекине выступил бывший начальник отдела изучения документов ЦК КПК Пан Сяньчжи. Он заявил, что борьба марксизма и антимарксизма в Китае не завершилась, и хотя Дэн Сяопин осуждал заблуждения «левых», этот тезис подчеркивали так долго, что позабыли о борьбе против правых течений. В результате эпитет «левый» стал уничижительным, его используют как предлог для нападок: тех, кто говорит о марксизме и революционной традиции, сразу называют «левыми», чтобы они «не смели голову поднять». Пан Сяньчжи призвал единомышленников «поддерживать высокую степень единства с ЦК во главе с товарищем Си Цзиньпином», поскольку при новом руководителе направление работы партии стало четким и основанным на марксистских убеждениях.

В конце ноября 2014 г. в «Хунци вэньгао» вышла статья бывшего руководителя орготдела ЦК Чжан Цзинцюаня «Развивать красную культуру, держать в руках инициативу в идеологической работе». В ней приведена примечательная классификация противников китайского социализма. Первая группа – открытые враги руководства компартии и социалистического строя. Вторая – те, кто, облачившись в «легальные одеяния», ведет скрытые нападки на партию и строй. Третья группа основывает свои нападки на отдельных случаях в истории и реальности, создавая искаженную картину целого. Четвертые смешивают научные и политические проблемы, а на деле подсовывают «реакционные идеи». При этом одни исходят из собственных воззрений, а другие за спиной получают поддержку «западных враждебных сил».

Появление подобных типологий указывает на повышение накала политической полемики в Китае. Атаки на официальную идеологию вызывают у властей тревогу и побуждают к усилению пропагандистской и воспитательной работы. Эти действия провоцируют встречную негативную реакцию, которая открыто проявляется в интернете. А это, в свою очередь, убеждает власти в необходимости еще смелее использовать «сверкающий меч» в борьбе за партийное руководство общественным мнением.

Догнать и перегнать Брукингс

Китайский «новый авторитаризм 2.0» хочет укрепить интеллектуальную базу своей политики. Вскоре после прихода к власти Си Цзиньпин призвал создавать «мозговые центры нового типа с китайской спецификой», которые должны выступать не только советчиками при выработке государственной политики, но и способствовать повышению международного влияния Китая инструментами «мягкой силы». В ноябре 2013 г. в постановлении 3-го пленума ЦК КПК была поставлена задача «активизировать строительство мозговых центров нового типа с китайской спецификой, создать прочную систему консультирования при принятии решений».

В октябре 2014 г. на заседании Руководящей группы ЦК по углублению реформ рассмотрены «Мнения по укреплению строительства новых мозговых центров с китайской спецификой». Си Цзиньпин посетовал, что китайские мозговые центры «не успевают за развитием ситуации», «проблема несоответствия становится все более заметной», в первую очередь Китаю «недостает мозговых центров высокого качества с международной известностью и сравнительно большим влиянием». Китайский лидер подчеркнул, что задачи реформ все более сложны и потому требуют все более мощной интеллектуальной поддержки. Он рекомендовал развивать «мозговые центры» в контексте создания системы научной и демократической разработки государственной политики, связать эти усилия с продвижением реформирования механизма управления. При этом «мозговым центрам» следует придерживаться руководства партии, ухватить правильное направление, в полной мере воплощать китайскую специфику, стиль и дух. Си Цзиньпин призвал создать целостную скоординированную систему, соединяющую партийные и государственные структуры, АОН, партшколы и административные колледжи, вузы, а также военные, научно-технические и общественные «мозговые центры». В заключение прозвучал призыв сделать акцент на создании «мозговых центров» с мировым влиянием, внимательно относиться к их профессионализации.

Стратегия наращивания китайской «мягкой силы» вышла на новый, более высокий уровень. В прошлом десятилетии при Ху Цзиньтао усилия были сосредоточены на распространении в мире китайского языка и базовых знаний о китайской культуре. Тогда примером служили Британский совет и Институт Гёте. Созданные с учетом иностранного опыта Институты Конфуция были растиражированы в тысячах экземпляров по всему миру. Теперь новыми манящими образцами для Китая выступают Институт Брукингса и корпорация «Рэнд». Однако на этот раз речь идет о штучном «товаре» и деятельности в намного более сложной сфере производства и распространения идей.

«Мозговые центры» нужны Китаю потому, что нынешние власти призывают вести стратегическое проектирование реформы «сверху». Ситуация стала настолько сложной, что прежние методы продвижения вперед путем «нащупывания подводных камней» бесповоротно ушли в прошлое. Правительство более не является «всеведущим», ему нужны профессиональные знания от «мозговых центров», которые превращаются в часть системы государственного управления. Центры не могут становиться открытыми оппонентами властей, поскольку призваны помогать принятию государственных решений, а их деятельность, как правило, оплачивается государством.

Созданные в начале реформ АОН и Центр изучения развития при Госсовете внесли большой вклад в формирование концепции преобразований – как подчеркивают китайские исследователи, в этом отношении с ними не может сравниться никакой американский центр. Однако это не гарантирует китайским центрам автоматического выхода в мировые лидеры. Новая политика породила немало вопросов – как совместить конкуренцию между «мозговыми центрами» с их следованием линии партии, как поддерживать и стимулировать их развитие, как добиваться повышения международного влияния до уровня лидирующих американских think tank’ов. Стремление догнать американцев не предполагает копирования, китайские «мозговые центры» должны иметь собственный облик.

Китайские эксперты часто ссылаются на представленный в январе 2014 г. доклад Пенсильванского университета о глобальном развитии «мозговых центров». В мире насчитывается 6826 подобных структур, первое место по их числу занимают Соединенные Штаты (1828), Китай стоит на второй строчке (426). Казалось бы, это неплохой результат, который соответствует статусу Китая в глобальном экономическом рейтинге. Настоящая проблема в обретении необходимого качества – в сотню наиболее влиятельных мировых центров по американскому рейтингу вошли только шесть китайских. В реальности в Китае около 2,5 тыс. «мозговых центров», из которых две тысячи вообще не были учтены исследователями из Пенсильванского университета.

В Китае подчеркивают, что «мозговые центры» в США связаны с различными политическими партиями и группами интересов, они выступают в качестве площадок, на которых те доводят свою позицию до властей и общества. В условиях однопартийной системы представляется разумным сохранить сложившиеся механизмы прямого взаимодействия исследовательских структур с органами власти. Китайские исследователи полагают, что у американских «мозговых центров» есть независимость в исследованиях, но не в политике – к примеру, Фонд «Наследие» выступает на стороне республиканцев, а Институт Брукингса близок к Демократической партии. Поляризация между идеями различных центров Китаю не нужна, поскольку они должны обслуживать интересы всего народа, а не соперничающих между собой политических сил. Столь же проблематично использование западного опыта «вращающейся двери», когда после поражения на выборах партии ее высокопоставленные чиновники уходят в «мозговые центры», а в случае новой победы – возвращаются во власть. Помимо того что правящая партия в Китае одна, в китайской политике подчеркивают ценность накопления опыта работы на всех уровнях начиная с самого нижнего, что делает неактуальной идею внезапного перехода сотрудников «мозговых центров» на средние или верхние эшелоны государственного управления.

Китайские «мозговые центры» соперничают за деньги из государственных фондов, при этом в преимущественном положении оказываются государственные и полугосударственные структуры. Это вполне объяснимо, поскольку они связаны с властями, им проще получать необходимую информацию, легче принимать участие в выработке политических решений. Действенные механизмы бюджетного финансирования частных «мозговых центров» через состязательную систему государственного заказа в Китае пока не разработаны. К тому же чиновники зачастую просто опасаются привлекать к работе частников, боясь их чрезмерной независимости.

Эта ситуация оказывает непосредственное влияние на интеллектуальные тенденции в Китае. Поскольку ведущие «мозговые центры» стремятся завоевать благосклонность властей и финансирование, работающие в них исследователи естественным образом становятся на сторону идейного мейнстрима и дистанцируются от политического радикализма. Материальные стимулы способствуют добровольной стабилизации и консолидации в рядах исследователей, стремящихся продемонстрировать государству свой профессионализм и лояльность. Радикальные идеи не исчезают, но их выразителями становятся «сетевые интеллектуалы», добивающиеся славы не за счет качественной аналитики, а благодаря резкости и резонансу публикуемых в интернете материалов.

Проживающий ныне в США исследователь проблем современного Китая Чэнь Сяонун заметил, что почти все работы в области общественных наук в КНР являются «предложениями для начальства», так что практически все университеты и институты можно считать «мозговыми центрами». Ученый вспомнил о своей работе в 1980-е гг. в группе экономистов, близкой к премьеру и генсеку партии Чжао Цзыяну. Тогда дела обстояли иначе, аналитики смело критиковали решения руководителей, в частности, эта группа выступала против теории «комплексного равновесия» плановой экономики, выдвинутой влиятельным в то время консервативным политиком Чэнь Юнем. Это было возможно лишь в условиях соперничества внутри руководства и подъема общественного движения перед трагическими событиями 1989 года. Китайские власти делают все возможное, чтобы подобная ситуация не повторилась. Понимая это, Чэнь Сяонун заявил, что Китаю нужно сперва изменить политический строй и лишь потом создавать «мозговые центры» демократического государства, когда исследователям не придется беспокоиться о том, что они обидят президента и потеряют работу.

Китайские власти смотрят на ситуацию по-иному. Они ставят задачу развития «мозговых центров», чтобы справиться с новыми вызовами в процессе реформ и не допустить смены политического строя. Процессы профессионализации, «национализации» и реидеологизации интеллектуальной элиты развиваются параллельно. В начале года в АОН – «мозговом центре» с мировой известностью – создали Академию изучения марксизма, в которую планируется ежегодно принимать сотню способных молодых докторантов, призванных сформировать кадровый костяк нового поколения исследователей марксистской теории. Исследователям создают комфортные условия для работы, повышают зарплаты, дают возможность обзавестись новым жильем и решить проблему обучения детей. Но при этом им все чаще напоминают, что они обязаны быть на стороне партии и народа. В июне 2014 г., выступая перед сотрудниками одного из институтов АОН, глава группы Центральной комиссии по проверке дисциплины и член парткома Академии Чжан Инвэй упрекнул ученых в том, что некоторые из них пытаются замаскировать свои истинные взгляды «дымовой завесой», публикуют в интернете уходящие за пределы страны «искаженные материалы», в период осложнения обстановки вступают в сговор с иностранцами и «допускают точечное проникновение зарубежных сил».

Хотя руководство требует, чтобы ученые АОН не превращались в «свободных писателей» и «сетевых интеллектуалов», это вовсе не значит, что они не должны присутствовать в интернете. Не приветствуются самореклама и усилия по увеличению личной популярности. «Жэньминь жибао» сообщила, что под руководством парторганизации АОН научные сотрудники через написание статей, книг, чтение лекций, интервью СМИ и блоги должны критиковать западную «конституционную демократию», «всеобщие ценности», «гражданское общество», неолиберализм, «исторический нигилизм» и прочие ошибочные идеи, помогая таким образом народным массам и всему обществу отделять истину от лжи.

Политика Си Цзиньпина направлена на то, чтобы обеспечить продолжение реформ, важные преобразования намечены в области экономики и государственного управления. Однако об идеологической либерализации речи не идет. Напротив, правящая партия стремится упрочить контроль над общественным мнением, не оставляя пространства для стихийного разрастания оппозиционных настроений. Интенсификация идейно-теоретической работы сопровождается серьезными усилиями по созданию профессионального и эффективного механизма консультирования «мозговыми центрами» принятия государственных решений.

Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2015 > № 1363823 Александр Ломанов


Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 23 декабря 2012 > № 735507 Александр Ломанов

Кальций для коммунистов

Новый лидер исполнит китайскую мечту о возрождении

Резюме: Уже в следующем десятилетии мир может увидеть другой Китай. Страна дешевых производителей будет трансформироваться в общество требовательных потребителей, проживающих в городах и занятых в высокотехнологичных секторах экономики.

В первой половине ноября 2012 г. в Пекине прошел XVIII съезд Компартии Китая. Смена руководства Поднебесной стала важным завершающим событием в цепочке состоявшихся в течение года в ведущих странах мира выборов глав государств. Итоги президентских кампаний в России и США сюрпризов не принесли, Владимир Путин и Барак Обама хорошо знакомы политикам и экспертам. Избрание Си Цзиньпина на пост генерального секретаря ЦК КПК было более чем предсказуемо, поскольку соперника у него не было. Однако это новая фигура в международной политике, способная привнести свои акценты в отношения Пекина с внешним миром и внутреннюю стратегию развития Китая.

Свобода рук

Новый партийный лидер Си Цзиньпин получил более благоприятные стартовые условия для деятельности, чем его предшественник десять лет назад.

Во-первых, китайское руководство стало более компактным, поскольку после съезда состав Постоянного комитета Политбюро (ПК ПБ) ЦК КПК сократился с девяти до семи человек. В узком и лояльном коллективе Си Цзиньпину будет проще добиваться одобрения своих инициатив.

Во-вторых, переходный период при смене власти сокращен до минимума, после съезда Ху Цзиньтао сразу же передал Си Цзиньпину должность главы Центрального военного совета (ЦВС) КПК. Многие эксперты ожидали, что Ху повторит опыт своего предшественника Цзян Цзэминя – тот покинул пост генерального секретаря в 2002 г., но возглавлял ЦВС до 2004 года. На этот раз преемника избавили от формального контроля со стороны прежнего руководителя.

Теперь в китайской политике присутствуют сразу два отставных генсека – Ху Цзиньтао, который до весны 2013 г. будет занимать пост председателя КНР, и Цзян Цзэминь, не имеющий формальных должностей. Несмотря на преклонный возраст, Цзян все еще оказывает влияние на процессы в высшем эшелоне власти. Некоторые эксперты полагают, что решение Ху Цзиньтао отказаться от военной власти может стать сигналом Цзян Цзэминю сократить политическую активность и дать новому руководству больше свободы.

Утратив полномочия, Ху Цзиньтао обрел высокую идеологическую легитимность. Выдвинутый в период его правления лозунг «научного взгляда на развитие» обрел на съезде статус «руководящей идеи» КПК – отныне он находится в одном ряду с марксизмом-ленинизмом, идеями Мао Цзэдуна, теорией Дэн Сяопина и «важными идеями тройного представительства» Цзян Цзэминя. С точки зрения формального идеологического авторитета позиции Цзян Цзэминя и Ху Цзиньтао стали равными: они оба внесли вклад в формирование «руководящих идей» КПК, что зафиксировано в партийном уставе.

В новом составе ПК ПБ удивительно скромной оказалась доля выдвиженцев Ху Цзиньтао – их всего двое, хотя им предназначены весомые посты премьера Госсовета (Ли Кэцян, ныне занимает пост вице-премьера) и главы секретариата ЦК КПК (Лю Юньшань, бывший глава отдела пропаганды). Вопреки прогнозам, в ПК ПБ не нашлось места для могущественного главы орготдела ЦК КПК Ли Юаньчао, приложившего немало усилий для кадрового роста людей Ху Цзиньтао. Та же судьба постигла Ван Яна – партийного руководителя развитой приморской провинции Гуандун, снискавшего репутацию либерального реформатора.

Одна из версий объясняет уступчивость Ху Цзиньтао поражением в аппаратной схватке после истории с гибелью сына главы канцелярии ЦК Лин Цзихуа. В марте 2012 г. юноша разбился во время ночной езды по Пекину на «феррари» в обществе двух студенток, что вызвало в обществе волну недовольства нравами элиты. Лин Цзихуа считали доверенным человеком Ху Цзиньтао и весомым претендентом на кресло в ПК ПБ, однако неловкие попытки замять скандал перечеркнули его перспективы, поставив под удар самого Ху.

Поначалу новый состав ПК ПБ вызвал разочарование зарубежных наблюдателей, заявивших о «поражении реформаторов» и «крахе» надежд на продолжение преобразований. При ближайшем рассмотрении ситуация выглядит иначе. Нынешняя передача власти отразила стремление наделить нового лидера реальными полномочиями и дать ему возможность самостоятельного решения проблем. На партийный Олимп допустили опытных и надежных исполнителей, способных реализовать реформаторскую политику.

Миссия проведения преобразований возлагается на партийно-государственного лидера Си Цзиньпина и премьера Ли Кэцяна, остальные члены ПК ПБ призваны служить проводниками их решений. Весной 2013 г. пост главы всекитайского политико-консультативного совета, как ожидается, займет глава шанхайского горкома Юй Чжэншэн, а спикером китайского парламента станет Чжан Дэцзян, возглавивший весной 2012 г. партийную организацию Чунцина после скандального дела Бо Силая. В ПК ПБ вошел знающий финансист Ван Цишань, однако заниматься он будет не экономикой, а борьбой против коррупции в партийных рядах в качестве главы Центральной комиссии по проверке дисциплины. Сдержанного и молчаливого главу тяньцзиньского горкома партии Чжан Гаоли прочат на должность вице-премьера.

Через пять лет на очередном партсъезде состав ПК ПБ должен будет радикально обновиться. Из нынешних семи человек в нем останется лишь правящий тандем Си – Ли. Остальные пять мест освободятся, поскольку занявшие их в 2012 г. политики уйдут в отставку по достижении предельного возраста. Столь глубокое обновление высшего руководства на «промежуточном» съезде, призванном подтвердить полномочия правящего тандема, станет необычным для КПК (к примеру, из девяти членов ПК ПБ, избранных в 2002 г., в 2007 г. сменились лишь четверо). Складывается впечатление, что временный характер нынешнего состава ПК ПБ стал результатом компромисса, дающего возможность в 2017 г. сформировать этот орган практически заново.

На XVIII съезде КПК обозначились и наиболее вероятные претенденты на роли руководящего тандема 2022 года. Высокие шансы стать следующим партийно-государственным лидером есть у Ху Чуньхуа (1963 г.р.), за плечами которого опыт работы на национальных окраинах – в Тибете и Внутренней Монголии. Он пользуется репутацией выдвиженца Ху Цзиньтао, для которого возвышение «маленького Ху» станет достойной компенсацией за все политические уступки. На роль премьера может претендовать Сунь Чжэнцай (родился в том же 1963 г.) – бывший глава Минсельхоза и нынешний руководитель граничащей с Россией северо-восточной провинции Цзилинь. Его считают протеже нынешнего премьера Вэнь Цзябао.

Оба лидера следующего десятилетия вышли из простых семей, что предвещает постепенный закат политического влияния «принцев», то есть детей представителей китайской элиты второй половины прошлого столетия. В нынешнем составе ПК ПБ к числу «принцев» относятся Си Цзиньпин, Чжан Дэцзян и Юй Чжэншэн, Ван Цишань вошел в их ряды через брак с дочерью вице-премьера Яо Илиня.

Репутацию «принцев», которых одно время считали опорой китайской системы, сильно испортил Бо Силай – сын вице-премьера Бо Ибо, бывший глава партийной организации Чунцина, оказавшийся ныне под судом по обвинению в коррупции. Жена политика приговорена к высшей мере наказания с отсрочкой исполнения приговора за убийство британского бизнесмена. Это дело получило небывало широкий общественно-политический резонанс из-за популярности среди бедных слоев населения созданной Бо Силаем «чунцинской модели» развития. Она опиралась на перераспределение богатства в пользу неимущих, давление на бизнесменов, жесткую борьбу с криминальными структурами, возрождение атрибутов революционно-эгалитарной идеологии времен Мао Цзэдуна.

В китайском обществе был запрос на появление вождя с «жесткой рукой», способного восстановить социальную справедливость, и Бо Силай попытался проложить себе путь наверх, играя на этих ожиданиях. Его лозунг «петь красное, бить черное» нашел отклик у населения. Удар по «черным» силам мафии дал жителям Чунцина чувство большей безопасности, давление на местных олигархов и конфискация их богатств вызывали восторг, хотя правовые основы для этих действий были шаткими. Массовые кампании по пению «красных» песен и пропаганде революционного наследия воспринимались неоднозначно – многим эти страницы прошлого были симпатичны, другие, в основном представители интеллигенции, возмущались чрезмерным идеологическим давлением.

Некоторые китайские политологи сравнивают Бо Силая с Владимиром Путиным, полагая, что обоим присущ жесткий стиль, и в случае прихода к власти Бо вел бы себя подобно российскому лидеру. Китайская элита решила, что лидер с «железной рукой» может разрушить с трудом сложившийся консенсус, построенный на балансировании интересов разных групп. Хотя народу импонирует твердый стиль во внешней политике, Бо Силай в качестве главы партии и государства мог бы спровоцировать обострение отношений с внешним миром, что сделало бы менее благоприятными условия для продолжения развития. Возвышение такого лидера для китайской «корпорации Политбюро», опирающейся на согласование интересов вместо навязывания личной воли, оказалось неприемлемым.

После падения Бо Силая напряженность внутри элиты была устранена, однако без ответа остались идеологически окрашенные вопросы об оценке «чунцинской модели». В минувшие годы многие представители центрального руководства приезжали в Чунцин, дабы лично выразить поддержку Бо Силаю. Чтобы никому не было обидно, праволиберальным силам не дали возможности воспользоваться падением главного выразителя неомаоистской риторики. Именно этими соображениями эксперты объясняют поражение Ван Яна на выборах в ПК ПБ, поскольку Вана считали основным политическим антагонистом Бо Силая.

После потрясений 2012 г. был выбран умеренный центристский курс, что отразилось на составе нового партийного руководства. На следующем съезде в 2017 г. у Ван Яна (как и у Ли Юаньчао) еще будет шанс занять место в высшем органе партийной власти. Возможно, через пять лет набравшиеся опыта реформаторы смогут принести больше пользы, чем сейчас, когда элита опасается глубоких перемен.

Догнать Америку к юбилеюНа съезде поставлены две важные цели. К столетию создания КПК, то есть к 2021 г., намечено «завершить строительство общества малой зажиточности». К столетию образования КНР (2049 г.) Китай должен превратиться в «богатое, сильное, демократическое, цивилизованное и гармоничное модернизированное социалистическое государство».

Первая цель должна быть достигнута еще при Си Цзиньпине, которому предстоит оставаться во главе партии до 2022 года. За десять лет следует осуществить обещанное на съезде «двойное удвоение» – увеличить вдвое объем ВВП и удвоить средние доходы жителей города и села, что и будет означать выход на уровень «малой зажиточности».

Воплощение в жизнь этого плана окажет воздействие на расстановку сил среди ведущих экономик мира, заметно повысив влияние Китая. В докладе на съезде было сказано, что за минувшее десятилетие по объему экономики Китай поднялся с шестого на второе место в мире. «В чем состоит задача для следующего поколения? Со второго места выйти на первое», – полагает Ху Аньган, известный экономист из Университета Цинхуа, составитель оптимистических прогнозов роста Китая и делегат XVIII партсъезда.

Ху Аньган напомнил, что в 2000–2011 гг. доля Китая в мировом ВВП выросла с 3,71% до 10,46%; тем временем у Соединенных Штатов она сократилась с 30,62% до 21,56%, у Японии – с 14,63% до 8,38%. По прогнозам ученого, в 2020 г. по объему ВВП КНР превзойдет США, а в 2030 г. китайский ВВП будет примерно вдвое больше американского и составит треть объема мировой экономики. В этом случае через два десятилетия экономический вес Китая будет равен США, Европейского союза и Японии вместе взятым, доля которых снизится с нынешних 50% до 33%. Оставшаяся треть придется на все остальные страны, включая Россию, которой будут принадлежать 3% мирового ВВП.

Цифры, приведенные Ху Аньганом, можно считать лишь гипотезой, однако перспектива роста ВВП Китая до уровня Соединенных Штатов уже рассматривается китайскими исследователями как реальная достижимая цель. Заместитель главы канцелярии руководящей группы ЦК КПК по делам финансов и экономики Ян Вэйминь заявил, что в соответствии с поставленными на съезде задачами к 2020 г. ВВП страны составит 100 трлн юаней (16–20 трлн долларов), достигнув объема нынешней американской экономики. В пересчете на душу населения к тому времени китайский ВВП превысит 10 тыс. долларов. Отставание от США здесь по-прежнему будет значительным – хотя с учетом нынешних проблем в экономике трудно предсказать, насколько американский подушевой ВВП вырастет к тому времени по сравнению с нынешними 40 тыс. долларов.

В перспективе разрыв будет сокращаться. Ху Аньган полагает, что к 2030 г. среднедушевой ВВП в Китае окажется лишь вдвое меньше американского. Упомянутая на съезде цель превращения КНР к 2050 г. в богатое современное государство пока не получила развернутой официальной трактовки. Оптимисты уже выступают в СМИ с предположениями, что подушевые показатели экономик Китая и Америки к середине века сравняются.

Однако людей больше волнуют собственные реальные доходы. И на съезде обещано, что к 2020 г. они вырастут по сравнению с 2010 г. вдвое: средний годовой доход жителя деревни составит 12 тыс. юаней (примерно 2 тыс. долларов), горожанина – 40 тыс. юаней (6,4 тыс. долларов).

Китайские комментаторы подчеркивают, что власти составили «расписание» движения к более высокому уровню жизни и предложили народу осязаемую цель. Даже в официозных выпусках теленовостей об «изучении решений съезда» можно заметить, что тема удвоения доходов вызывает эмоциональный отклик простых людей. Чтобы выполнить это обещание, власти должны обеспечить ежегодный рост экономики на 7–8%. Китайские эксперты полагают, что это возможно, ведь на фоне средних темпов роста в прошлом десятилетии на уровне 11% в год эти показатели выглядят скромно.

Тем не менее многие опасаются «ловушки среднего уровня доходов». Оказывается, что большинство стран сравнительно легко справляются с переходом от низкого к среднему уровню доходов, когда запросы по-прежнему невысоки, а развитие экономики обеспечивается за счет трудоемких отраслей. После достижения уровня ВВП на душу населения в 5–6 тыс. долларов начинается длительное торможение, расширяются масштабы коррупции и общественного недовольства, а экономика не способна перейти к индустриальному наукоемкому развитию. Как раз в нынешнем десятилетии КНР предстоит перейти от среднего к высокому показателю ВВП на душу населения, «перескочив» через «ловушку» стагнации.

Мировой финансовый кризис напомнил, что Китай не может рассчитывать на дальнейший рост исключительно за счет наращивания экспорта. Когда потребители в странах Запада сокращают расходы, а китайские трудящиеся получают все более высокие зарплаты, массовое производство дешевой продукции перестает быть преимуществом экономики КНР. Чтобы продолжить движение вперед, китайские потребители должны заменить иностранных покупателей.

Еще в начале прошлого десятилетия в Пекине заговорили о том, что пришло время менять способ экономического роста, обратив внимание на социальную справедливость и более равномерное распределение доходов. Если уровень жизни людей возрастет и будут обеспечены основные социальные гарантии (медицинское обслуживание и образование), они смогут тратить больше денег, поддерживая рост экономики. Не менее весомым плюсом этой политики станет снижение недовольства имущественным расслоением, образовавшимся в результате политики 1980-х – 1990-х гг., когда государство поощряло обогащение предприимчивых людей, практически не обращая внимания на проблемы «слабых групп» населения.

Общие контуры будущей китайской экономики были обрисованы на съезде. Главными направлениями должны стать новая индустриализация, опирающаяся на инновации и научно-технический прогресс, развитие информационных технологий, урбанизация, обновление села. В 2011 г. Китай прошел важный рубеж – численность горожан превысила количество деревенских жителей.

Влиятельный либеральный экономист У Цзинлянь полагает: изменение модели экономического роста приведет к тому, что Китай из «мировой фабрики» превратится в первый или второй потребительский рынок планеты, который станет мощной поддержкой для стабильного и устойчивого развития глобальной экономики. По мнению ученого, в этом отношении решения XVIII съезда КПК важны для всего мира. Проблема в том, что предпринятые властями после 2008 г. антикризисные меры привели к увеличению присутствия государства в экономике и к тому, что рост стал чрезмерно зависеть от инвестиций. У Цзинлянь подчеркивает, что настоящая смена способа экономического роста невозможна без снижения роли государства и увеличения роли рынка в распределении ресурсов.

Китайские власти не против частного бизнеса, однако на фоне замедления мировой экономики отказ от поддерживаемых государством инвестиционных вливаний может привести к неприемлемому замедлению темпов роста. В ближайшие годы резкой смены баланса между государством и частным предпринимательством в Китае не произойдет, но в более отдаленной перспективе власти намерены повысить роль рынка.

Особое внимание на съезде было уделено проблемам защиты окружающей среды, разрушение которой наносит серьезный ущерб качеству жизни. Символическим жестом стало провозглашение единства целей в сферах политики, общества, экономики, культуры и экологии – пятый элемент в виде «экологической цивилизации» вошел в этот комплекс впервые. Партия предложила лозунг строительства «прекрасного Китая» – страны с «синим небом, покрытой зеленью землей и чистой водой». Это хорошее начинание не только для самой КНР, но и для сопредельных территорий, включая российский Дальний Восток, обитателям которого в минувшие годы приходилось сталкиваться с проблемами трансграничного загрязнения речной воды.

Китай в эпоху 3GХу Цзиньтао говорил с трибуны съезда о достижениях минувшего десятилетия, однако многие китайские эксперты называют это время «потерянным» для реформ. Такую оценку трудно считать полностью объективной хотя бы потому, что главным стимулом для широкомасштабного возвращения государства в экономику и инвестиционной накачки стал мировой финансовый кризис, который разразился за пределами Китая. Рассуждения о стагнации реформ, вероятно, предназначены новому руководству, от которого ждут более активных преобразований.

Будущий премьер Ли Кэцян ответил на эти ожидания активной реформаторской риторикой. Через несколько дней после завершения работы съезда он признал, что «дивиденды» дешевой рабочей силы для Китая постепенно заканчиваются, однако самым «главным дивидендом» являются сами реформы, которые помогут в достижении намеченных на 2020 г. целей. Он также отметил, что реформы уже вышли на «глубокую воду», когда сопротивление преобразованиям становится больше. Китайские журналисты заявили, что если обобщить заявления Ли Кэцяна в двух словах, это «реформа, реформа», если в трех – это «реформа, реформа, реформа».

Теперь китайское руководство считает, что политику реформ нужно «проектировать сверху», что отличается от прежнего лозунга эмпирического «перехода реки по нащупанным камням». Будущий премьер Ли Кэцян хорошо осведомлен, ведь он курировал подготовку доклада «Китай 2030», составленного китайским Центром исследования развития и Всемирным банком. Представленные в документе рекомендации нацелены на создание зажиточного среднего класса с помощью более широкого открытия рынков и сокращения роли государства в экономике.

КНР балансирует между двумя опасными тенденциями, о которых было упомянуто на съезде. С одной стороны, власти не хотят возвращаться на старый путь «закрытости и окаменелости», по которому страна двигалась при Мао Цзэдуне. С другой стороны, нельзя идти «еретическим путем смены знамени», как это произошло в 1980-е гг. в СССР и странах Восточной Европы. Сторонник идеи китайского экономического величия Ху Аньган заметил, что выбор в пользу «полного озападнивания и капитализма» в бывшем СССР поставил гигантскую экономику на путь неуклонного сжатия.

Профессор Пекинского университета науки и технологии Чжао Сяо полагает, что возможными вариантами развития Китая являются реформа, новая «культурная революция» и просто революция, так что ныне страна находится в эпохе 3G (иероглиф ge – «перемена» входит в каждое из трех слов – gaige, wenge, geming). По его мнению, промедление с реформами может привести к тому, что люди схватятся за идею новой «культурной революции», как голодный человек набрасывается на отравленную еду. И хотя с левацкой «чунцинской моделью» уже покончено, соблазн решения проблем «ненормативными методами» в духе «культурной революции» не исчез. «Если не начать реформы и перекрыть путь к “культурной революции”, остается только революция. Мы уже потеряли десять лет, дополнительные десять лет история нам не даст, ощущение кризиса реформ стало очень реальным», – предупреждает ученый.

Многие интеллектуалы открыто размышляют о том, как предотвратить социальный взрыв, который привел бы к неизбежному отстранению реформаторов. Среди факторов нестабильности обычно называют имущественное расслоение, коррупцию, безработицу и доступный интернет, с помощью которого можно влиять на массы и добиваться многократного усиления народного недовольства. В гонконгских изданиях появлялись сообщения, что в прошлом году Ли Кэцян штудировал книгу Алексиса де Токвиля «Старый порядок и революция», посвященную анализу причин революционных перемен во Франции. Эксперты не только не стремятся сгладить оценки ситуации, но будто напоказ заостряют их.

В условиях сохранения эффективной властной вертикали способность открыто говорить об угрозах стабильности в стране указывает скорее на силу, чем на слабость системы, поскольку предупреждения экспертов могут быть учтены при выработке курса. Власти отдают себе отчет в том, что поражение Бо Силая и закат «чунцинской модели» не устранили потребность общества в социальной справедливости и сокращении разрыва между бедными и богатыми. КПК и впредь будет выступать в качестве арбитра, стремящегося примирить и согласовать сталкивающиеся запросы «новых левых» и «неолибералов». Об оформлении этих групп в политические силы, участвующие в состязательной борьбе за власть, речь пока не идет. Решения съезда дают основания полагать, что в ближайшие пять лет власти не будут пытаться провести реформы, затрагивающие основы политической системы. В докладе ЦК подчеркивается, что достижения политической цивилизации человечества нужно изучать, но при этом «абсолютно нельзя копировать модель политического строя Запада».

КПК хочет сохранить за собой руководящую роль в идеологической сфере для формирования общественного мнения, влияние власти на интернет и СМИ в ближайшие годы не ослабнет. Партия намерена «усиливать строительство интернета и улучшать его содержание» для того, чтобы сохранить контроль над дискуссиями и настроениями в виртуальном пространстве. Поставлены задачи «усиления управления сетевым обществом» и создания дополнительных правовых рамок для его деятельности.

КПК собирается прививать людям чувство «собственной уверенности» в пути, по которому развивается страна, в официальной теории «социализма с китайской спецификой» и государственном строе. Инструментом сплочения общества должны стать «стержневые ценности». На уровне государства в целом это богатство и сила, демократия, цивилизация и гармония, на уровне общества – свобода, равенство, справедливость и власть закона, на уровне индивида – патриотизм, преданность своему делу, честность, дружба и доброта.

Море проблемВ докладе на съезде представлена привычная схема отношений Китая с внешним миром, в котором, как и прежде, выделены три группы стран – развитые, соседние и развивающиеся. Хотя ни одно государство не названо, намерение добиваться «долгосрочного, стабильного и здорового развития отношений нового типа между большими державами» явно адресовано Соединенным Штатам. Развивающимся странам обещана защита их законных прав, а также поддержка их представленности и права голоса в международных делах. С соседями Китай намерен укреплять дружбу и сотрудничество, обеспечивая для партнеров возможность получать больше выгод от китайского развития. В лишенном конкретных деталей тексте бросается в глаза упоминание четырех структур – ООН, «двадцатки», ШОС и БРИКС – активную роль которых в международных делах намерен поддерживать Пекин.

Очевидно, что проблемы мировой экономики заботят Пекин больше, чем проблемы мировой политики. Среди вызовов «весьма неспокойного мира» на первом месте названы «глубокое влияние международного финансового кризиса» и «увеличение элементов нестабильности и неопределенности в росте мировой экономики». Лишь после этого упомянуты «нарастание гегемонизма, силовой политики и неоинтервенционизма», указывающие на недовольство Китая политикой Запада.

На съезде КПК прозвучал тезис о том, что, несмотря на все достигнутые успехи, «международный статус Китая как крупнейшей развивающейся страны мира не претерпел изменений». Вместе с тем в докладе несколько раз и в разном контексте появились призывы к превращению КНР в «могущественное государство». Во-первых, речь идет о создании «могущественного государства человеческих кадров», то есть о значительном повышении качества рабочей силы через механизмы образования. Во-вторых, заявлено о превращении Китая в «могущественное государство культуры», способное экспортировать на внешние рынки многообразную и конкурентоспособную продукцию культурной индустрии, а также располагающее большим потенциалом международного влияния с опорой на «мягкую силу» китайской культуры.

Самое большое внимание привлекла новая идея превращения Китая в «могущественное морское государство». Хотя это положение вошло в раздел о развитии усилий по охране окружающей среды, за рубежом его восприняли в контексте территориальных споров Китая с Японией и государствами Юго-Восточной Азии. Китайские пропагандисты уже опубликовали ряд встречных опровержений, утверждающих, что Пекин не стремится к «гегемонии на море».

Осенью 2012 г. на фоне обострения китайско-японского территориального спора, спровоцированного решением Токио национализировать острова Дяоюйдао (Сенкаку), по Китаю прокатилась волна антияпонских демонстраций. Многие эксперты полагали, что Пекин решил воспользоваться националистическими эмоциями, чтобы отвлечь перед съездом внимание от внутренних проблем. Даже если в этих предположениях и была доля истины, после смены власти перспектива эскалации конфликта не исчезла. «Могущественное морское государство» не откажется от защиты своих прав и будет все более настойчиво добиваться своих целей.

Для Китая значение лозунга «морского могущества» выходит далеко за пределы частных споров с соседями. Это смена сложившегося за тысячелетия менталитета замкнутой континентальной державы. Ведь несколько веков тому назад власти империи строго запрещали морскую торговлю из-за опасений проникновения в Поднебесную нравов варварских стран и чужеземных шпионов. В 1980-е гг. на фоне широкого распространения среди китайской интеллигенции либеральной идеологии образ движения к «синему морю» служил метафорой слияния с западной цивилизацией, ради чего многие были готовы попрощаться с иссохшей «желтой землей» китайской традиции. Теперь Китай поворачивается к Тихому океану как самостоятельный центр силы, не склонный подчиняться Западу. Ответом на американское «возвращение в Азию» стал китайский «выход в море».

Экологический контекст нового лозунга позволяет гибко менять акценты в зависимости от отношений с внешним миром. В докладе сказано, что Китаю нужно «повышать возможности в освоении морских ресурсов, развивать морское хозяйство, охранять экологию моря, твердо оберегать морские права и интересы государства, создавать могущественное морское государство». Китайские пропагандистские материалы показывают, что внимание может фокусироваться на разных сюжетах, подчеркивая либо сугубо мирную деятельность по охране морской фауны и увеличению доли морского хозяйства в ВВП, либо усилия по силовой защите морских коммуникаций, богатств подводного шельфа и территориальных прав Китая.

О чем мечтает КитайПервые выступления Си Цзиньпина произвели впечатление благодаря яркости и образности языка политика. Сразу после прихода к власти он заявил: «Наш народ любит жизнь. Он ждет, чтобы лучше стало образование, более стабильной была работа, более удовлетворительными стали доходы, более надежными – социальные гарантии, более высоким – уровень медицинского обслуживания, более комфортабельными – жилищные условия, более прекрасной – среда обитания. Народ ждет, чтобы дети могли расти, работать и жить еще лучше. Устремленность людей к прекрасной жизни – это и есть цель нашей борьбы». Впрочем, подобное не раз было сказано во времена правления Ху Цзиньтао, призывавшего «брать человека за основу» и «осуществлять правление в интересах народа».

Примечательны, однако, место и контекст, которые новый руководитель избрал для первого программного выступления. В декабре 2002 г., чтобы призвать партийцев к заботе о народе, Ху направился на старую революционную базу в Сибайпо. Именно там весной 1949 г. Мао Цзэдун предупредил товарищей по партии, что после взятия власти им следует проявлять скромность, не зазнаваться, сохранять дух борьбы с трудностями.

Си Цзиньпин не стал покидать Пекин. 29 ноября он отправился на экскурсию в Государственный музей, расположенный на площади Тяньаньмэнь. Вместе с коллегами из ПК ПБ он осмотрел экспозицию «Путь возрождения», рассказывающую об истории Китая от опиумной войны 1840 г. до наших дней – от унизительных поражений в схватках с империалистическими державами до нынешних реформ.

В музейном зале на фоне фотографии Дэн Сяопина новый китайский лидер произнес короткую речь, наполненную запоминающимися афоризмами. «Путь определяет судьбу», подчеркнул Си, правильный путь развития найти нелегко, поэтому Китаю никак нельзя сворачивать с пути социализма. Слова «отсталых бьют, только развитие делает сильным» напомнили о дебатах конца XIX – начала XX веков, когда китайские мыслители искали путь национального возрождения. В то время большой популярностью в Поднебесной пользовался дарвинизм, подсказывавший, что выжить может только сильное государство. Си Цзиньпин рассказал и о том, что такое «китайская мечта». Это возрождение китайской нации на принципах коллективизма, отдельному человеку может быть хорошо, лишь когда хорошо всей стране и всему народу.

Если Ху Цзиньтао в 2002-м цитировал политические заявления Мао Цзэдуна, то Си Цзиньпин обратился к поэтическому творчеству основателя КНР. Чтобы охарактеризовать вчерашний день нации, он вспомнил слова из написанного в 1935 г. стихотворения Мао «Застава Лоушань» – «было похоже, что мощная крепость сделана из стали», но бойцы обошли препятствие через горный пик. Это образ борьбы, многочисленных трудностей и жертв.

Чтобы охарактеризовать день сегодняшний, партийный лидер процитировал стихи Мао, написанные в честь триумфа апреля 1949 г., когда войска коммунистов заняли гоминьдановскую столицу Нанкин: «Люди идут к переменам, моря превращаются в заросли тутового дерева». Это означает, что теперь страна преображается, потому что в период реформ был найден правильный путь китайского социализма.

Образ завтрашнего дня Си Цзиньпин нашел в стихотворении «Трудный путь» древнего поэта Ли Бо (VIII век). Человек хочет отправиться в путь, но вокруг препятствия – река покрыта льдом и на перевале снег. В итоге он набирается решимости «оседлать дальний ветер и разбить тяжелые волны», чтобы устремиться к морю. Это идея движения вперед к реализации светлой мечты, за достижение которой нужно бороться.

В других выступлениях Си Цзиньпин не менее образно призвал партийцев изживать коррупцию, формализм, отрыв от масс и бюрократизм. «Чтобы ковать железо, нужно иметь крепкое тело» – КПК нужно пробудиться и решить наболевшие вопросы своего существования. Пока что у партии наблюдается «дефицит кальция» – для коммунистов «кальцием» являются идеалы и убеждения, без которого начинается болезнь «размягчения костей», то есть слабоволия и бесхарактерности.

«Сперва мясо тухнет, а потом на нем появляются черви», – предупредил Си Цзиньпин, выступив с беспрецедентно откровенным намеком на возможность повторения в Китае «арабской весны». Прежде китайские пропагандисты утверждали, что этого не будет никогда, поскольку в стране отсутствует главный раздражитель в лице несменяемых диктаторов. Однако Си Цзиньпин полагает, что ключевой проблемой является коррупция: «В последние годы в некоторых странах длительное накопление проблем привело к народному гневу и выходу людей на улицы, социальному беспорядку, падению политической власти, при этом коррупция была наиболее важной среди причин. Большое количество фактов говорит нам, что проблема коррупции становится все более и более острой, она способна привести к гибели партии и гибели государства! Нам нужно быть бдительными!»

Еще одним признаком продолжения политики «близости к людям» стали принятые в начале декабря на заседании Политбюро ЦК КПК «восемь положений», призванные сблизить партийное руководство с народными массами. Для этого должно стать меньше пустых речей и ненужных совещаний, лишенных информационной ценности сообщений СМИ о деятельности членов Политбюро, перекрытий движения транспорта при поездках начальства, руководству нужно подавать пример экономии и бережливости.

Новое руководство КПК понимает сложность ситуации и с осторожностью подходит к поиску рецептов решения проблем. Китай намерен копить силы, наращивать экономическую мощь и снижать зависимость от экспорта, предпринимая все возможное для того, чтобы не допустить дестабилизации ситуации внутри страны.

А.В. Ломанов – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, член научно-консультативного совета журнала «Россия в глобальной политике».

Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 23 декабря 2012 > № 735507 Александр Ломанов


Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 апреля 2011 > № 739777 Александр Ломанов

Флаги китайских отцов

Смена власти в Пекине и будущее КНР

Резюме: Коллективное руководство китайского Политбюро намного гибче и стабильнее, чем режимы Ближнего Востока, десятилетиями возглавляемые единоличными правителями. Людям прекрасно известно, что в назначенный срок первое лицо в партии и государстве уступит место преемнику.

Волна потрясений на Ближнем Востоке заставила многих экспертов заняться поисками вероятных очагов народных революций за пределами региона. Среди кандидатов называли Китай, указывая на потенциальные источники недовольства – однопартийная власть, имущественное расслоение, рост цен на продовольствие, проблемы с трудоустройством молодежи. Однако весьма важной причины ближневосточных революций в этом списке не оказалось. Китайцам не нужно выходить на улицы с требованием отставки лидера. Люди прекрасно знают, что в назначенный срок первое лицо в партии и государстве уступит место преемнику.

Имя будущего главы Поднебесной известно еще со второй половины 2000-х годов. Это Си Цзиньпин – член постоянного комитета Политбюро ЦК КПК и заместитель председателя КНР. Официально о том, что именно он вскоре займет высшие посты, нигде не сказано. Тем не менее, нынешние должности Си предопределяют его грядущее возвышение. Окончательно это прояснилось в октябре 2010 г., когда на партийном пленуме Си Цзиньпин был утвержден заместителем председателя Военсовета ЦК КПК.

Коллективное руководство китайского Политбюро намного гибче и стабильнее, чем режимы Ближнего Востока, десятилетиями возглавляемые единоличными правителями. Между китайскими «принцами» (так называют руководителей, которые являются потомками партийных лидеров прошлого столетия, один из них Си Цзиньпин) и сыновьями ближневосточных лидеров, которых те прочили себе в преемники, невозможно поставить знак равенства. Отцы китайских «принцев» давно ушли на покой или в мир иной, они уже не оказывают влияния на принятие политических решений. Большинство «принцев» успешно занимаются бизнесом и старательно избегают публичности. Те из них, кто вошел в политическую элиту, продемонстрировали собственные управленческие способности.

Корпорация «Политбюро»

Сейчас генсеком ЦК, главой государства и председателем партийного Военсовета является Ху Цзиньтао, но в ближайшие несколько лет ему предстоит передать все эти посты преемнику. Срок пребывания на китайском политическом олимпе ограничен десятью годами. За это время проходит два партийных съезда – на первом из них в начале десятилетия лидер получает власть, при этом происходит значительное обновление состава Политбюро, куда приходит новое поколение руководителей (в этот момент им около 60 лет). Через пять лет, на следующем съезде, полномочия лидера продлевают, и лишь единицы из числа высших партийных руководителей отправляются на пенсию. Но с наступлением нового десятилетия приходит время для очередного обновления элиты, когда приблизившиеся к семидесятилетнему рубежу члены Политбюро уходят на покой. Следующий политический цикл начнется в Китае осенью 2012 г., когда на XVIII съезде КПК Ху Цзиньтао должен будет покинуть ряды Политбюро, а место генсека займет Си Цзиньпин. Весной 2013 г. он станет председателем КНР.

При реализации сценария передачи власти неожиданностей быть не должно. Тем не менее, остается неясным – кто и как подыскивает кандидатуру будущего руководителя, ведь самый важный отбор происходит еще до того, как за него проголосуют члены ЦК или депутаты парламента. Во времена правления Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина лидер самолично мог выбрать преемника, теперь этот вопрос решают на высшем уровне китайской элиты. Понять происходящее отчасти помогают опубликованные на сайте Wikileaks телеграммы американского посольства в Пекине. Подготовленные знающими страну дипломатами на основании бесед с информированными китайскими источниками, эти материалы вряд ли раскрывают всю сложность современной политики в КНР. Однако они выглядят более взвешенно и реалистично, чем скупые сообщения официальных СМИ или публикации гонконгских политических журналов, наполненные резкими эмоциональными оценками и недостоверными рассказами об углубляющемся расколе в партийных верхах.

Один из собеседников американских дипломатов заметил, что высшее партийное руководство Китая по структуре похоже на правление крупной корпорации. На внутренние процессы в этой организации влияют экономические интересы, а также соперничество между «принцами» и теми, кто поднялся к вершинам власти самостоятельно. Заметим, что Си Цзиньпин относится к числу «принцев» – он родился в 1953 г. в семье высокопоставленного чиновника Си Чжунсюня. «Принцев», как считается, объединяет сознание того, что они, будучи потомками революционеров, проливавших кровь ради победы КПК и создания нового государства, должны продолжить дело отцов, участвуя в управлении страной. Решения постоянного комитета Политбюро принимают как на заседании совета корпорации, где более крупная доля акций означает более весомый голос, «у Ху Цзиньтао больше всего акций, поэтому его мнение наиболее весомо». Формальные голосования в Политбюро проводят крайне редко – «это система консенсуса, в которой члены обладают правом вето».

Источник посольства Соединенных Штатов нашел очень удачные сравнения, близкие и понятные для американцев: Политбюро – это бизнес, а не коммунизм, у многих представителей высшей элиты есть собственные деловые интересы, при этом решение вопросов на этом уровне проходит в демократической атмосфере. Вместе с тем «скрытые интересы» зачастую влияют на принятие решений и становятся препятствием для преобразований, когда руководители пытаются защитить выгоды своих приближенных. Неформальные, прежде всего семейные, связи лидеров с мощными экономическими структурами накладывают отпечаток на общее направление политики государства. Местные начальники всегда поддерживают политику быстрого роста и выступают против реформ, которые могут сказаться на их интересах. На уровне центрального руководства сторонники «роста на первом месте» также сильнее тех, кто хотел бы ограничить аппетиты экономической элиты и перераспределить более значительную часть национального дохода в пользу малоимущих.

Внутрикорпоративная демократия защищает партию от разрушительного соперничества между группировками, механизм периодической смены руководства сделал систему более стабильной и предсказуемой. Однако в этих условиях даже самое незначительное отклонение от сценария может стать источником слухов и сомнений. Си Цзиньпина продвигают к власти по пути, которым десять лет назад прошел Ху Цзиньтао – он в том же порядке занимает те же «предстартовые» должности, с которых впоследствии сможет достичь вершины власти. Этот сценарий был нарушен при назначении Си Цзиньпина зампредом Военсовета ЦК КПК. Ху Цзиньтао занял это место в 1999 г., за три года до назначения генсеком ЦК КПК в 2002 году. Собравшийся осенью 2009 г. пленум ЦК КПК в отношении Си Цзиньпина аналогичного решения не принял, что дало основания усомниться в прочности его статуса преемника. Назначение Си на этот пост запоздало на год, все это время эксперты гадали, не предвещает ли заминка появления другого кандидата.

Считается, что Ху Цзиньтао и близкие к нему члены «комсомольской группы» (они связаны по совместной работе в Коммунистическом союзе молодежи Китая в 1980-е гг.) хотели видеть в роли лидера не «принца» Си Цзиньпина, а более близкого им по духу Ли Кэцяна – ныне он входит в постоянный комитет Политбюро и является вице-премьером. По нынешнему сценарию в 2013 г. ему предстоит стать премьером Госсовета КНР и вторым лицом в правящем тандеме. Тем не менее, серьезных оснований говорить о готовящейся «рокировке» все же не было. Техническая реализация такого плана без нарушения сложившихся правил потребовала бы смены нынешних постов преемников. В частности, чтобы Ли Кэцян смог претендовать на должность председателя КНР, его нужно загодя назначить заместителем председателя, при этом кресло вице-премьера стало бы для него совершенно излишним. Внезапное выдвижение Ли на место Си грозило стать источником нестабильности. За рубежом это событие восприняли бы как признак раскола и возобновления фракционной борьбы внутри партийной верхушки, что неминуемо привело бы к подрыву доверия в экономической сфере – мало ли какие неприятности начнутся дальше. Ничего подобного не произошло. Китайская элита старается твердо исполнять прежние договоренности, понимая, что в противном случае проигравшими окажутся все.

Годовое промедление с назначением Си Цзиньпина зампредом Военсовета ЦК, по словам собеседника американских дипломатов, могло быть связано с коротким сроком пребывания Си в Политбюро. Стартовые условия оказались разными – в 1999 г. Ху Цзиньтао находился в Политбюро уже семь лет, а Си Цзиньпин в 2009 г. только два года. И в этом случае задержка стала проявлением осторожности партийного руководства, а не существенных разногласий в его рядах. Расстановка сил осталась неизменной – Си Цзиньпин был и остается единственным реальным преемником. На его стороне поддержка бывшего лидера Цзян Цзэминя и близкого к нему Цзэн Цинхуна, входившего в состав Политбюро до 2007 г., а также других отставников. Не стоит сбрасывать со счетов и революционную родословную «принца». У Ли Кэцяна таких козырей нет.

В 2010 г. среди экспертов стала модной тема взаимоотношений внутри китайского правящего тандема. На фоне строгой сдержанности выступлений Ху Цзиньтао более раскованные и личностно окрашенные слова премьера Вэнь Цзябао выглядят чуть ли не как отступление от «генеральной линии», а это создает новый повод для рассуждений о расколе. В частности, возникли предположения, что Вэнь подходит к политическим реформам более решительно, чем партийно-государственный лидер. В апреле 2010 г. в «Жэньминь жибао» была опубликована статья премьера об опальном генсеке 1980-х гг. Ху Яобане, содержавшая высокую оценку его моральных и деловых качеств. В августе Вэнь Цзябао заявил, что без политических реформ экономические преобразования не принесут результата, а цели модернизации не будут достигнуты. В начале октября в ходе поездки в США премьер дал интервью телеканалу CNN. Вэнь подчеркнул, что людям нужно дать свободу слова и создать им условия для критики работы правительства, заметив: «Я и весь китайский народ верим, что Китай будет добиваться постоянного прогресса, народному требованию демократии и свободы сопротивляться невозможно». В марте 2011 г. на пресс-конференции по итогам сессии парламента премьер сказал американскому журналисту: «Без реформы политической системы реформа экономической системы не может быть успешной, будет опасность утраты уже имеющихся достижений».

Формально Вэнь Цзябао не сказал ничего нового, но китайские неофициальные комментаторы все же пришли к выводу, что в его изложении тема политических преобразований была представлена более четко и продвинуто, чем у других руководителей. Наличие разных акцентов внутри нынешнего тандема можно списать скорее на несходство личных темпераментов – Вэнь Цзябао склонен публично демонстрировать близость к народу, проявлять заботу о простых людях. Ху и Вэнь успешно работают в связке с 2002 г., и срок полномочий этого тандема близится к завершению, что делает разговоры о намечающемся расколе несвоевременными. После XVIII съезда оба одновременно покинут Политбюро.

Можно предположить, что в будущем тандеме роли распределятся иначе. Премьер Ли Кэцян будет осторожным и сдержанным в словах, и его поведение станет отражением стиля «комсомольской группировки». А вот Си Цзиньпин, скорее всего, предпочтет большую раскованность. Ощущение уверенности в себе, основанное на поддержке старых руководителей, и впитанная с детства «элитарность» станут залогом большей независимости. Тем не менее, это не более чем нюансы в поведении людей, спаянных общими интересами.

План для «принца»

Коллегиальность китайского руководства снижает как возможность ошибки, так и ее исправления волевым вмешательством лидера. В этой ситуации никто не будет брать на себя персональную ответственность за рискованные реформы. В ближайшие несколько лет китайская политика будет двигаться по линии, прочерченной нынешней правящей элитой. Первые самостоятельные шаги Си Цзиньпин предпримет не ранее 2013 г., когда получит пост председателя КНР.

Что-то новое в китайской политике может возникнуть в середине десятилетия, когда в 2017 г. состоится XIX партсъезд и Си пойдет на второй срок. Это наиболее подходящее время для того, чтобы заявить о своих идеях и вписать их в руководящие документы. Чтобы оценить, насколько широким будет поле для маневра у Си Цзиньпина, нужно знать расстановку сил в будущем составе постоянного комитета Политбюро – в частности, сколько там будет выдвиженцев Ху Цзиньтао, которые станут естественным противовесом влиянию «принцев». По предварительным оценкам, из семи вакансий как минимум две достанутся «комсомольцам» – в ряды высшего руководства войдут глава отдела единого фронта ЦК КПК Лю Яньдун и глава организационного отдела ЦК КПК Ли Юаньчао.

Скорее всего, после 2012 г. Ху Цзиньтао задержится у власти еще на пару лет, сохранив должность главы партийного военсовета. Это даст ему возможность оказывать политическое влияние на преемника. Точно так же поступил в прошлом десятилетии Цзян Цзэминь – предшественник Ху. Однако по той же традиции Ху Цзиньтао покинет пост еще до XIX съезда. К тому времени по естественным причинам исчерпает себя неформальное покровительство в отношении Си Цзиньпина со стороны прежних руководителей, ведь Цзян Цзэминю к тому времени будет уже за девяносто.

Си Цзиньпину предстоит попрощаться с властью в 2022 г., на ХХ съезде КПК. В Китае принято считать, что КПСС начала движение к утрате власти и распаду страны с «очернения истории» на партийном форуме с таким же порядковым номером, и потому соблазна повторить этот пример, скорее всего, не будет. Часть интеллигенции и зарубежные диссидентские круги регулярно призывают к более решительному разоблачению правления Мао Цзэдуна и реабилитации участников антиправительственного движения 1989 года. Однако подобный шаг мог бы стать сигналом для новых выступлений против власти КПК. Максимум, чего можно ожидать, это перехода от лозунга стабильности, унаследованного от 1990-х и 2000-х гг., к дискурсу осторожных перемен, более детальному и предметному обсуждению планов политических реформ, но не к их практической реализации.

К тому времени изменится и институт «принцев». Считается, что с идеей выдвижения «принцев» старые члены партийного руководства выступили после событий на Тяньаньмэнь и политических перемен в СССР и Восточной Европе. Они полагали, что дети старых коммунистов станут надежным кадровым резервом, которому можно без опасений доверить судьбу страны и правящей партии. Со временем нынешнее первое поколение «принцев» постепенно уйдет на второй план. На смену потомкам сподвижников Мао в сходной роли могут прийти дети следующих поколений элиты, не принимавших участия в создании КНР. Но в этом случае их «семейная аура» будет куда скромнее, что скажется и на влиятельности будущих «принцев». Скорее всего, они полностью растворятся в бизнес-элите и станут практически незаметны на политической сцене.

От преемника не стоит ждать ни наступления в области политических реформ, ни отступления в экономической сфере. Си получит власть посередине 12-й пятилетки (2011–2015). Ему предстоит завершить выполнение плана, который был согласован и одобрен прежним руководством. Намеченная программа существенного улучшения положения дел в социальной сфере предполагает строительство дешевого государственного жилья, повышение государственных доплат к личным медицинским страховкам, рост зарплат и расходов на образование. Если за десятилетие эти проблемы удастся решить, Си оставит след в истории, и соотечественники скажут ему «спасибо».

В прошлом низкие зарплаты помогали поддерживать конкурентоспособность китайских товаров на мировом рынке. Но теперь власть берет курс на повышение доходов населения, и дело тут не только в опасении роста недовольства неимущих. Если китайцы станут не только производителями, но и потребителями, если они получат больше денег и перестанут копить их на «черный день», доверяясь государственной системе социального обеспечения, Китай уменьшит зависимость от внешних рынков. Стране предстоит переход от промышленного обслуживания мировых корпораций к созданию собственных уникальных технологий и продуктов. Эта политика была сформулирована в нулевые годы задолго до ближневосточных революций, но теперь она стала более решительной и конкретной.

Задача Си Цзиньпина – окончательная смена экономической модели, перенос акцента с наращивания объемов и количественных показателей на социальное обеспечение, качество жизни и защиту окружающей среды. В беседе с послом США в 2007 г., в бытность руководителем бурно растущей провинции Чжэцзян, Си Цзиньпин высказывался как сторонник старой модели абсолютного приоритета высоких темпов развития, позволяющих генерировать новое богатство и выделять полученные средства на помощь бедным регионам. Навыки регионального хозяйственника будут оказывать влияние на подходы Си к общенациональной экономической политике, но это вовсе не означает, что он будет препятствовать реализации одобренного политической элитой курса.

При власти Си Цзиньпина страна заметно приблизится к Соединенным Штатам по размеру ВВП, и это будет важная веха в развитии Поднебесной. К концу пятилетки в 2015 г. ВВП Китая должен составить 55 трлн юаней, это примерно 8,5 трлн долларов (а с учетом возможного роста курса юаня и все 9 трлн). К тому времени ВВП США будет около 15 триллионов. Но при сохранении нынешних тенденций к 2022 г. китайский ВВП достигнет 12–13 трлн долларов – с американским он еще не сравняется, но весьма существенно к нему приблизится. Это отразится как на понимании Китаем своего места в мире, так и на акцентах внутриполитической пропаганды – ведь КПК сможет предъявить обществу реальный и несомненный «исторический успех на пути строительства специфически китайского социализма».

Красное и черное

Друг детства Си Цзиньпина поведал американским дипломатам, что преемник отдает себе отчет в том, насколько коррумпирован нынешний Китай. У Си вызывает отторжение всеобщая коммерциализация китайского общества, сопровождаемая появлением нуворишей, продажностью чиновников, потерей ценностей, достоинства и самоуважения, «моральным злом» наркотиков и проституции. Он предположил, что в случае прихода к власти Си «попытается агрессивно заняться этими проблемами, возможно за счет нового денежного класса».

Наступление на экономическую элиту способно обернуться серьезными потерями, поэтому наиболее вероятным направлением усилий будущего лидера станет активизация пропаганды моральных ценностей и заполнение идеологического вакуума. Китайский диссидент-политолог Янь Цзяци осенью 2010 г. перефразировал известное выражение Мао Цзэдуна «Залп “Авроры” принес в Китай марксизм» – «Выстрелы 4 июня 1989 года вынесли марксизм из Китая». Он заявил, что события на Тяньаньмэнь стали «кровавым переворотом», после которого страна вернулась к старому типу общества и к первоначальному периоду накопления капитала. Началось быстрое развитие экономики, но при этом в «эпоху Цзяна и Ху» в Китае не стало истины и справедливости.

Эти яркие рассуждения порождают немало вопросов – в частности, не вполне понятно, в какой период прошлого столетия Китай можно назвать царством справедливости. Вряд ли это эпоха расцвета китайской буржуазии при однопартийном режиме Гоминьдана. Очевидно, речь идет об эгалитарной политике Мао, достигшей апогея во время «культурной революции». Вернуть те времена невозможно, но позитивная память о них может послужить инструментом не только в руках оппозиции, но и властей. Правление Ху Цзиньтао начиналось в 2002–2003 гг. с рассуждений о необходимости уделять большее внимание социальной справедливости, однако сделано было не так много, поэтому Си Цзиньпину придется принять на себя груз завышенных ожиданий общества. В китайской политике становится все более заметным «просвещенный популизм», удовлетворяющий народную потребность в справедливости, но при этом не допускающий нанесения ущерба интересам экономической элиты.

«Красные» устремления Си Цзиньпина проявились во время его поездки в Чунцин в начале декабря 2010 г., где он встретился с другим «принцем» – местным партийным начальником Бо Силаем, сыном ветерана революции, государственного деятеля и реформатора Бо Ибо. Си высоко оценил политику Бо Силая, получившую образное название «петь красное, бить черное» – речь идет о пропаганде позитивных ценностей в сочетании с жестокой борьбой с преступным миром и его покровителями среди чиновников. Оба направления в Чунцине реализуют активнее и жестче, чем в других регионах страны. В полном виде идеологическая программа Бо Силая требует «петь красные песни, читать классические тексты, рассказывать истории, передавать наставления», прославляющие КПК, родину, народных вождей и великие достижения. К примеру, жители города получают на мобильные телефоны смс-сообщения с революционными цитатами. Помимо этого, в Чунцине активнее всего строят социальное жилье для небогатых горожан, а с владельцев нескольких квартир взимают повышенные налоги. Воспроизведение ценностей времен Мао Цзэдуна в сочетании с наведением порядка и социальным обеспечением преподносится как «отражение чаяний народа», и это не так далеко от истины.

Критики напоминают, что родители Бо Силая и он лично пострадали в годы «культурной революции», и потому его увлечение маоистской риторикой кажется удивительным и противоестественным. Однако это противоречие можно объяснить с прагматических позиций – политик, способный опереться на народное недовольство сращиванием криминала с чиновниками, а также на тоску по утраченной социальной справедливости, может ощутимо укрепить свою власть. И если есть желание поставить революционное наследие на службу современности, обойти при этом Мао Цзэдуна практически невозможно.

Выступая в Чунцинском университете, Си Цзиньпин употребил слово «преемник»: «Старайтесь стать всесторонне развитыми строителями социализма и преемниками». Но эти слова были замечены прежде всего потому, что «принцем-преемником» является сам Си. На одном из официозных веб-сайтов появился комментарий о встрече Си и Бо – оба они «красные преемники», у них похожие биографии, «корни красные, стебли прямые», да и к вершинам карьеры они карабкались с самых низов. Возвышение Бо Силая в Политбюро на ближайшем партсъезде помогло бы укрепить позиции Си Цзиньпина, однако часть политической элиты якобы настроена против этого кадрового решения. Ко времени следующего съезда Бо исполнится 68 лет, а в этом возрасте по принятым ныне неформальным правилам члену высшего руководства пора уходить на пенсию. Тем не менее, «пение красного» создает Бо Силаю образ «народного принца», который пригодился бы и Си Цзиньпину.

Содержание официальных речей, которые «преемник» произносит в последние годы во время заграничных вояжей в статусе заместителя председателя КНР, отражает текущую политику Пекина и не содержит намеков на какие-либо личные мнения по этим вопросам. Лишь однажды его неформальные высказывания по поводу международной политики привлекли широкое внимание. Во время визита в Мексику в феврале 2009 г. Си подверг критике «сытых, бездельничающих иностранцев», которые «показывают на Китай пальцем». Он пояснил: «Во-первых, Китай не экспортирует революцию, во-вторых, не экспортирует голод и нищету, в-третьих, не тревожит вас, о чем тут еще можно говорить». Эти высказывания получили позитивный отклик среди националистически настроенной части пользователей китайского Интернета, многие были удивлены подчеркнутой прямотой формулировок. По тем же причинам была недовольна часть китайской элиты – источник американского посольства заметил, что выступление в Мексике показало, что Си «не слишком хорошо воспитан». Однако другие эксперты полагают, что якобы неосторожное высказывание могло быть хорошо подготовленным ходом, попыткой завоевать народные симпатии внутри Китая.

Примечательные оценки биографии и личности Си Цзиньпина дает информация, полученная американскими дипломатами в разговорах с другом детства будущего китайского лидера. Он «крайне амбициозен», уверен в себе, сконцентрирован и с юности движется к избранной цели. В отличие от многих ровесников, которые после «культурной революции» наверстывали упущенные удовольствия, Си предпочел политическую карьеру, став «краснее красного». Это прагматик и реалист, сторонник «элитарности», верящий, что власть партии является ключом к социальной стабильности и силе государства. Он полагает, что «принцы» его поколения выступают как «легитимные наследники» революционных достижений родителей и потому «заслужили право руководить Китаем», именно «элитарность» мешает ему стать «истинным членом» команды Ху Цзиньтао. Си не коррумпирован и не придает большого значения деньгам, женщины считали его «скучным». Однако, несмотря на внешнюю «холодность и расчетливость», он заботился о друзьях, проявляя щедрость и верность.

Особого внимания заслуживает способность Си Цзиньпина тщательно рассчитать траекторию политической карьеры. Его счастливое детство прошло в резиденции в центре Пекина, его отец стремился привить детям самостоятельность, скромность и уважение к революционным традициям. Во времена «культурной революции» отец оказался в тюрьме, а 15-летнего Си отправили для трудовой закалки в деревню, где он провел семь лет. Будущий лидер адаптировался к новой жизни и завоевал авторитет среди крестьян. В 1974 г., на закате «культурной революции», когда отец еще не был реабилитирован, Си вступил в партию и даже стал секретарем деревенской парторганизации. А через год, несмотря на «пятно в биографии», крестьяне выдали ему необходимую рекомендацию для поступления в пекинский технический Университет Цинхуа. В 1978 г. отца назначили партийным руководителем провинции Гуандун, к этому времени Си-младший завершил учебу и поступил на военную службу, он выполнял обязанности секретаря министра обороны Гэн Бяо. Этим назначением Си Цзиньпин, судя по всему, был обязан протекции отца.

В 1983 г. Си отказался от кабинетной работы в столице и стал партийным секретарем в захолустном уезде в провинции Хэбэй. Теперь многие эксперты оценивают этот шаг как свидетельство далеко идущих карьерных устремлений молодого Си, решившего, что добраться до вершины власти можно лишь покинув Пекин. Почти полтора десятилетия он занимал руководящие посты в приморской провинции Фуцзянь, потом руководил провинцией Чжэцзян. В 2007 г., после коррупционного скандала в Шанхае, завершившегося арестом секретаря горкома, Си Цзиньпин на недолгий срок занял эту должность. К этому времени он уже располагал политической поддержкой Цзян Цзэминя и стоящей за ним «шанхайской группой», видевшей в Си потенциального преемника. Он хорошо справился с ролью переходного руководителя в Шанхае, после чего осенью того же года на партийном съезде Си обрел неформальный статус будущего лидера.

Семья преемника тесно связана с внешним миром. Его старшая сестра живет в Канаде, младший брат в Гонконге, а его дочь, по слухам, учится в Гарварде под вымышленным именем. Одним из источников внешнеполитических взглядов Си Цзиньпина является его опыт руководства приморскими провинциями в период их бурного экономического роста. Он выезжал за границу, много общался с иностранными инвесторами, и благодаря этому четко понимает выгоды экономической открытости внешнему миру. Он неплохо знает тайваньцев – остров расположен как раз напротив провинции Фуцзянь. Ему пришлось иметь дело в основном с бизнесменами, но Си наверняка понял, что попытки лишить остров независимости путем военного запугивания обречены на провал, тогда как с помощью экономики привлечь тайваньцев намного легче.

Запись состоявшейся в 2007 г. беседы с американским послом проливает свет на культурные пристрастия Си Цзиньпина. Ему понравился фильм «Спасти рядового Райана», он видел полицейский боевик «Отступники» (римейк гонконгской ленты) и намеревался посмотреть исторический фильм «Флаги наших отцов», посвященный сражению американцев с японцами в битве за Иводзиму. Эта тема была неслучайной – упоминание об Иводзиме позволило Си лишний раз напомнить о китайском вкладе в войну с Японией. Он также сказал, что очень любит «большие и правдивые» голливудские фильмы о войне: «У американцев четкий взгляд на ценности, ясное различение между добром и злом. В американских фильмах добро обычно побеждает». После этого он с неприязнью отозвался о работах нескольких известных китайских режиссеров – они якобы подстраиваются под представления иностранцев о Китае, рассказывают лишь про интриги и неприглядные дела при императорском дворе. Похоже, в этих словах можно найти ключ к будущей политике преемника в области культуры и идеологии – больше четкости в пропаганде ценностей, меньше копания в злодеяниях прошлого.

За плечами будущего китайского лидера богатый политический и жизненный опыт – это «принц», который в юности в суровые времена «культурной революции» был «нищим», жил среди бедных крестьян и освоил сельскохозяйственный труд. Карьерный рост Си Цзиньпина в годы реформ основан прежде всего на его личных заслугах, а не на протекции отца, хотя семейная репутация стала несомненным позитивным фактором в его возвышении. Опираясь на личный опыт общения с различными слоями китайского общества, преемник может стать фигурой, способной во имя долгосрочного стабильного развития Китая объединить разошедшиеся в разных направлениях интересы элиты и народа.

В год прощания Си с постом государственного лидера в 2023-м КНР исполнится 74 года – это будет символический рубеж, ведь достигнув этого возраста в 1991 г. распался Советский Союз, образец которого вдохновлял в середине ХХ века создателей Нового Китая. Неутихающие дискуссии китайских экспертов об уроках советского опыта и недостатках советской модели развития помогают политикам делать необходимые выводы. При этом будущее Китая зависит не только от результатов грядущего десятилетия правления Си Цзиньпина, но и от способности элиты найти ему не менее достойного и способного преемника.

А.В. Ломанов – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, член научно-консультативного совета журнала «Россия в глобальной политике».

Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 апреля 2011 > № 739777 Александр Ломанов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter