Всего новостей: 2655524, выбрано 9 за 0.009 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Маслов Алексей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиОбразование, наукаЭлектроэнергетикаАрмия, полициявсе
США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 10 июля 2018 > № 2668743 Алексей Маслов

Битва титанов: кто выигрывает в торговой войне США и Китая

Алексей Маслов

Профессор, руководитель школы востоковедения НИУ-ВШЭ

Китай, который сам поставлял ряд этих продуктов по всему миру, например, текстиль и бытовую химию, теперь сам готов все это закупать. Поразительным образом китайский рынок за счет антиамериканских мер становится более открытым, хотя наличие квот на ряд товаров пока еще никто не отменял

Вероятно, Китаю до последнего момента казалось, что торговая война в таком масштабе все же не начнется: были и переговоры, и поездки китайского вице-премьера в США, и совместные заседания разных американо-китайских торговых ассоциаций. Все старались смягчить удар, но не удалось. И, как кажется, потому что речь идет не столько о торговле, сколько о выравнивании политического баланса в мире. И если раньше тон задавал Китай, ведя уверенное, хотя и крайне аккуратное наступление на мировую экономику, то теперь США перехватили инициативу. В ответ Китай заявляет о начале «самой большой торговой войны в экономической истории», что хотя и не совсем точно с исторической точки зрения, зато весьма впечатляет как «фигура речи».

Обычно в таких случаях подсчитывают «сколько», но не всегда внятно объясняют «почему». А это как раз ключевой вопрос, так как он даст ответ и на другой вопрос: как долго это может продлиться? Есть ответ, лежащий на поверхности: Трамп методично выполняет свои предвыборные общения, защищает американских производителей и вообще America first. Но с этим объяснением не все гладко: уже сейчас очевидно, что из-за ответных китайских мер (а разве были сомнения, что Китай их примет?) страдают и американские производители.

Сначала Китай заявил, что введет дополнительные 25%-ные тарифы на сою, химические продукты и некоторое медицинское оборудование из США. Под ударом оказались и те американские штаты, чей экспорт в Китай составляет более 12–15%, это прежде всего Алабама, Орегон, Южная Каролина. Еще больше (от 20%) в Китай поставляют штаты Нью-Мексико (27,8%, на сумму около $1 млрд), Аляска (26,6%, на сумму $1,3 млрд) и Вашингтон (23,5%, на сумму $18 млрд). Пострадают в основном сельскохозяйственные территории США, например, по экспертным оценкам, фермеры из Айовы потеряют около $624 млн. Страдают и многие производители фруктов — половина всей американской черешни экспортируется в США.

Помимо этого, под китайским ответным ударом оказывается американская энергетика, прежде всего поставки сырой нефти и сжиженного газа, около 40% всей поставляемой из США сельскохозяйственной продукции, в том числе соя, зерновые, рыба, а также ряд продукции современного автомобилестроения типа автомобилей Tesla и Ford.

У Пекина есть также способы максимально усложнить жизнь американских компаний в Китае. Многие американские фармацевтические компании, пользуясь интересом к западным лекарственным средствам и заботой о здоровье, стремительно ворвались на китайский рынок. Не исключено, что теперь сроки лицензирования американских лекарств для китайского рынка «внезапно» станут больше, чем европейских, и то же самое может произойти и с американской электроникой.

Но вопрос не только в экономике. Это борьба за власть над будущим, и на это нацелена нынешняя политика Трампа. За последние три-четыре года Китай выдвинул несколько инициатив, которые, по сути, обозначают одно и то же: максимальное расширение влияния Китая на мировую экономику, включая товарные рынки, инфраструктуру и финансовые механизмы. Они обозначаются как «Пояс и путь», «Made in China 2025», но по сути предлагают схему обмена лояльности Китаю на инвестиции и поставки продукции. При этом обвинять Китай в экономической агрессии не совсем верно, это один из немногих способов выживания экономики страны в условиях торможения роста внутреннего рынка и падения инвестиционной привлекательности. Китай, привыкший работать в условиях дружелюбия и комфорта, формирует под себя новую политическую и экономическую общность, которую именует «сообществом стран общей судьбы», борется за большую открытость (читай, «доступность») зарубежных рынков, что в конечном счете должно хеджировать риски китайской экономической модели внутри страны. Позиция Трампа (именно его, а не разрозненного американского истеблишмента) понятна и очевидна. Ему кажется, что он понял стратегию Китая и пытается поставить заслон этому, затормозить движение Китая во внешний мир.

Китай же стремится избавиться от статуса мировой производственной «фабрики всего» и приобрести статус экспортера высокотехнологичных продуктов за счет товаров категории Made in China 2025. Именно по этим товарам и наносят США первый удар: под ограничения подпали 818 категорий товаров на общую сумму $34 млрд, сейчас же наступает вторая очередь из 284 категорий товаров, от полупроводников до продукции из пластика. При этом прежде всего оказался затронут сектор китайской машинотехнической продукции, составляющий почти четверть всего экспорта. С китайской электроникой также есть некоторая тонкость: формально под ограничения подпадает не готовая продукция, а лишь ряд компонентов. Но повышение тарифов на печатные платы и микросхемы сделает китайскую бытовую электронику просто неконкурентоспособной на американском рынке.

Трамп уже обещает, что если Пекин будет вводить ответные меры, то под тарифные меры подпадут товары на сумму $550 млрд, то есть почти весь объем двустороннего торгового оборота.

Торговое противостояние именно сейчас явно не в интересах Китая, учитывая заметный профицит Пекина в двусторонней торговле с США. Удар по китайским производителям нанесен существенный — американский рынок всегда рассматривался Пекином как приоритетный. Просто снижать цены, чтобы прорваться с дешевыми товарами на рынке Европы или, например, в России, Китаю невыгодно, это отбрасывает его на годы назад, в статус дешевого производителя, да и себестоимость товаров в Китае заметно выросла. Лишиться американского рынка не хочет ни одна китайская компания. Даже такой технологический гигант, как китайская ZTE, по требованию властей США уже сменила главного исполняющего директора — ранее компанию обвинили в поставке санкционных электронных компонентов в Иран и КНДР и запретили закупать продукцию американских производителей в течение семи лет. В самом начале июля ZTE обязалась выполнить все требования США в обмен на разрешение возобновления операций.

Чтобы не столь решительно «стрелять себе в ногу» ответными шагами, Китай предпринимает срочные меры по исправлению ситуации. Пекин уменьшил импортные тарифы на 1449 категорий товаров, в том числе на одежду и обувь (с 15,9% до 7,1%), рыбу и минеральную воду (с 15,5% до 6,9%), косметику и чистящие средства (с 8,4% до 2,9%), фрукты и овощи (с 10-30% до 5%), а также на драгоценности и премиальные товаров. К тому же Китай вспомнил о странах-партнерах по Торговому соглашению в АТР, созданному еще в 1975 году, и для пяти стран — Индии, Южной Кореи, Бангладеш, Лаоса и Шри-Ланки — с 1 июля уменьшил или вообще обнулил тарифы на 8549 различных товаров, в том числе на сою и говядину (до 0%), на сжиженный газ, текстиль, медицинское оборудование.

Китай, который сам поставлял ряд этих продуктов по всему миру, например, текстиль и бытовую химию, теперь сам готов все это закупать. Поразительным образом китайский рынок за счет антиамериканских мер становится более открытым, хотя наличие квот на ряд товаров пока еще никто не отменял.

«Торговая война» приводит к активизации старых связей и наверняка будет еще создавать новые альянсы. Китай заметно активизировался в области закупки сои, говядины, фруктов в странах Латинской Америки и Карибского бассейна, методично выдавливая оттуда американские компании. Сложнее придется с высокотехнологичным оборудованием и с технологиями в целом. Многочисленные попытки Китая приобрести высокотехнологичные компании в США и Германии были заблокированы.

Китай стремительно перестраивает свои торговые партнерства, и от этого выиграют сейчас те, кто уже сегодня готов выходить на китайский рынок, имея товары, некоторый опыт и пользуясь моментом. Пока о «мощном рывке» российских производителей на китайский рынок не слышно, хотя ситуация была вполне предсказуема еще несколько месяцев назад. Но даже в этой ситуации настоящая война еще не началась — идет лишь примерка сил, впереди бой за финансовые рынки и высокие технологии. Но уже сейчас понятно, что противостояние продлится долго и потери будут с обеих сторон. А торговые войны и прочие «санкции» станут нормативом политического — не экономического! — поведения.

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 10 июля 2018 > № 2668743 Алексей Маслов


Белоруссия. Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 18 мая 2017 > № 2179768 Алексей Маслов

Россия оказала КНР имиджевую поддержку

Позиция Москвы по проекту «Один пояс — один путь» не совсем совпадает с той, что продвигает Пекин, отмечает востоковед Алексей Маслов.

Россия не может оставаться эксклюзивным партнером даже для Белоруссии.

На этой неделе в КНР завершился внешне весьма представительный форум, посвященный обсуждению глобального китайского транспортного проекта «Один пояс — один путь» (новый «Шелковый путь»). В его работе приняли участие лидеры 30 государств. На форуме, как и положено в таких случаях, прозвучало довольно много громких слов и заявлений. В частности, о том, что руководителей Китая и России Си Цзиньпина и Владимира Путина более чем устраивает подход, не предполагающий никакого вмешательства во внутренние (да и международные) дела друг друга — только экономика.

«Мы не экспортируем социальный строй и модель развития, и не навязываем их в ходе строительства «Одного пояса и одного пути», — заявил председатель Си. »…следует, прежде всего, отказаться от воинственной риторики, взаимных обвинений и упреков, которые лишь усугубляют ситуацию», — вторил ему Путин. Однако, несмотря на внешнее единство взглядов китайского и российского лидеров, по окончании саммита остались вопросы, на которые пока нет ответов.

О том, насколько стыкуются между собой проводимый под эгидой Китая проект нового «Шелкового пути» и российская концепция экономической интеграции на постсоветском пространстве в рамках Евразийского экономического союза (ЕАЭС), в интервью «Росбалту» рассказал руководитель Школы востоковедения ВШЭ Алексей Маслов.

— Что можно назвать главным итогом визита Путина в Китай?

— Самое главное, что Путин озвучил российскую позицию по проекту «Один пояс — один путь». И она, на мой взгляд, не совсем совпадает с тем, что продвигает Пекин. КНР подразумевает объединение стран под эгидой китайского проекта таким образом, что разные государства участвуют в проекте, который во многом финансируется Китаем, определяющим и его параметры. Путин предлагает более гибкую и сложную конструкцию сотрудничества между уже существующими блоками государств. Прежде всего, это ЕАЭС, ШОС, БРИКС, АСЕАН и теперь еще и «Один пояс — один путь». Таким образом это уже не совсем китайский проект, а особое взаимодействие между блоками.

Второй момент состоит в том, что Путин после Си Цзиньпина был вторым, а из числа гостей — первым лидером этой конференции. Россия стала крупнейшей страной, которая своим присутствием оказала поддержку Китаю. Для Пекина это было крайне важно, учитывая некоторую критику этого проекта, причем не только со стороны США и Европы, но и Индии, которая в известной степени против него, поскольку его центральная часть пролегает вдоль Пакистана. Так что поддержка России здесь была очень важна для Китая.

— При этом Индия ведь вообще проигнорировала этот форум…

— Да. И то, что Путин стоял рядом с Си Цзиньпином, показывало, что Россия оказала КНР имиджевую поддержку.

— А за что критикуют новый «Шелковый путь» в Европе и США?

— Во-первых, критика состоит в том, что проект, который должен быть международным, целиком направляется одной страной — Китаем. И если другие страны хотят выдвинуть свое видение или внести свои коррективы, то нет никакого механизма учета их мнения. Во-вторых, им не нравится неясность параметров проекта. Например, с одной стороны, КНР готова финансировать развитие инфраструктуры, строить железные дороги — это чисто экономическая, инвестиционная сторона вопроса. Но почему-то одновременно в Китае все время упоминают о широкой международной интеграции. Эти два тезиса не очень связаны.

Если мы говорим о том, что сейчас есть, то, по большому счету, это исключительно китайский проект, который будет осуществляться на территории других стран. В этом случае странам, которые нуждаются в прямых инвестициях — в Центральной и Юго-Восточной Азии — это выгодно. А вот большие игроки, вроде России или ЕС, не очень понимают, зачем им участвовать в китайском проекте, когда можно заключать договоры об инвестициях напрямую.

— А что России дает новый «Шелковый путь»?

— Начнем с политической составляющей. Безусловно, это укрепляет позиции Российской Федерации в качестве геостратегического участника международной жизни. Потому что Москве важно показать, и это был один из основных тезисов российского президента, что мы нуждаемся в новом характере международных отношений. Россия тоже не стала это определять (в конце концов, это не российская инициатива), но РФ готова выступать здесь вместе с Китаем теми игроками, которые меняют правила игры, и это укрепляет позиции Москвы. Кроме того, это повышает нашу конкурентоспособность в переговорах с США и ЕС.

Кому достанется Северная Корея

Еще один момент состоит в том, что теоретически это открывает нам возможность для расширенного инвестиционного сотрудничества. По итогам этих переговоров был создан, фонд развития Дальнего Востока (правда, небольшой). Наконец, для России это была сама по себе очень важная площадка для озвучивания своих позиций.

— Стыкуется ли китайский проект с ЕАЭС?

— Надо начать с того, что между ними есть реальные противоречия, потому что ряд стран, состоящих в ЕАЭС, одновременно участвуют и в проекте «Один пояс — один путь». Это, на мой взгляд, противоречие очевидное. Второй момент состоит в том, что РФ предлагает совместно использовать транспортные магистрали не только для перевозки китайских товаров в Европу по территориям стран, входящих в ЕАЭС, но и для поставок товаров из ЕАЭС в Китай.

— А китайцы согласны?

— Китайцы пока на это не реагируют. Это одна из проблем — китайцы не то чтобы не поддерживают эти предложения, а просто не слышат их.

— Чем «Один пояс» привлекает Белоруссию, президент которой Александр Лукашенко пытается наладить прямые отношения с Китаем? Не получится ли, что отдельные страны ЕАЭС будут участвовать в этом проекте с Китаем не блоком, а напрямую?

— Это уже происходит. Расширенные контакты Белоруссии с КНР начались еще в 2013-14 годах. Китай в Белоруссии уже выступает инвестором серьезных международных проектов. Так что и это противоречие — очевидное. Но пока интересы России и Китая в Белоруссии не пересекаются. Москва — энергетический партнер Минска. Нам просто надо помнить, что РФ не может являться его эксклюзивным партнером, и у стран, подобных Белоруссии, здесь есть довольно широкий выбор.

Беседовал Александр Желенин

Белоруссия. Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 18 мая 2017 > № 2179768 Алексей Маслов


Россия. Китай > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 мая 2017 > № 2175941 Алексей Маслов

Пекинский нажим Путина

Александр Гостев, Радио Свобода, США

В Пекине 15 мая завершился двухдневный международный форум «Один пояс, один путь». Лидеры 29 государств и главы важных мировых организаций были приглашены в КНР, чтобы, по сути, одобрить планы расширения глобального китайского влияния на геополитику и торговлю. Президент России Владимир Путин, один из самых важных гостей форума, произнес здесь программную речь, в которой фактически сумел одновременно вновь подвергнуть критике западные концепции мироустройства и поставить под сомнение все намерения Китая.

«Один пояс, один путь» — это сокращенное название двойной концепции Экономического пояса шелкового пути и Морского шелкового пути XXI века, о которой Председатель Китайской Народной Республики Си Цзиньпин заговорил впервые в 2013 году, сразу после своего прихода к власти. Три маршрута Экономического пояса шелкового пути: Северный — из Китая через страны Центральной Азии и Россию до Северной Европы, Центральный — из Китая через Центральную Азию к Ближнему Востоку и Средиземному морю, и Южный — из Китая в Юго-Восточную Азию и к Индийскому океану. Морской шелковый путь XXI века предполагает маршруты из китайских портов в Индийский океан и далее до Европы, а также и в весь регион Тихого океана. По планам Пекина, для этого в будущем следует создавать новые и совершенствовать старые торговые пути, индустриальные парки, экономическо-транспортные коридоры, которые свяжут более 60 государств.

Си Цзиньпин пообещал выделить на эту инициативу 124 миллиарда долларов. Выступая перед аудиторией, в которой находились президент России Владимир Путин и президент Турции Реджеп Эрдоган, председатель КНР заверил, что его план не является «просто попыткой содействовать китайскому влиянию во всем мире». Си также активно защищал идеи глобализации, косвенно полемизируя с высказываниями президента США Дональда Трампа, обещавшего сделать «Америку первой» в международной торговле и отношениях.

Владимир Путин в ответ заявил, что Россия поддерживает стратегические планы Китая и намерена активно в них участвовать — при этом подчеркнув, что интеграционные процессы, о которых говорил китайский лидер, очень непросто реализовать и что они должны опираться на «общепризнанные правила». Следующая его встреча с Си Цзиньпином должна состояться 4 июля, когда глава КНР прибудет в Москву с официальным визитом.

Российский президент в Пекине вообще очень много говорил о понятиях «Евразия» и «евразийский», особенно в программной речи, с которой он выступил 14 мая. Как полагает политолог-китаист, руководитель Школы востоковедения при Высшей школе экономики в Москве Алексей Маслов, его выступление дает много работы и традиционным аналитикам, и завзятым конспирологам — начиная от слов о необходимости создания «большого евразийского партнерства» с участием Евросоюза и до понятно к кому обращенных призывов «отказаться от воинственной риторики, чтобы преодолеть застой в глобальном развитии». Как, впрочем, и заявления самого Си Цзиньпина:

Радио Свобода: Насколько сумасшедше-масштабной выглядит многовекторая концепция Экономического пояса шелкового пути и Морского шелкового пути XXI века, о которой так сейчас подробно рассказывал Си Цзиньпин?

Алексей Маслов: Во-первых, конечно, она выглядит абсолютно глобально. Более того, впервые, наверное, за всю свою новейшую историю Китай начал говорить о судьбах мира, а не только о судьбах Азии или только о своей судьбе. Во-вторых, Китай, как он сам утверждает, предлагает глобальную концепцию новых геополитических и экономических отношений, причем именно со своей финансовой поддержкой, чего за последнее время никто не предлагал. В-третьих — как раз конкретного проекта мы не слышим и не видим! Мы видим лишь заявления, сами по себе очень интересные, и только желание всех объединить под эгидой китайской идеи. Но при этом Китай заявляет, и об этом он также впервые заговорил, наверное, за последние 150 лет, что ныне сложившиеся экономические и геополитические отношения — несправедливы. Есть ограничения для многих стран, прежде всего для самого Китая, в области доступа к рынкам, к природным и энергетическим ресурсам. Поэтому мир, как говорят в Пекине, должен стать более справедливым, более открытым и, в известной степени, более дешевым. Более того, Китай приглашает в это светлое будущее все страны мира! И многие страны действительно эту концепцию поддержали. Поэтому с точки зрения глобализма это первая за последние 30-40 лет глобальная идея мирового переустройства.

— Читая выступление товарища Си, я обратил внимание на очень важную откровенность. Глава КНР сказал, что Китай больше не будет идти «старой дорогой игр между врагами». Что стоит за этой фразой?

— Китай, и это тоже старая китайская концепция, не хочет быть разменной монетой в чьей-то игре. Например, в столкновении США и России или между странами Восточной и Юго-Восточной Азии с одной стороны и США — с другой. Китай не хочет быть чьей-то «картой» или чьим-то «фактором». КНР сейчас выступает как абсолютно самостоятельный игрок. Эта концепция родилась не на пустом месте, поскольку Китай в течение последних лет чувствует себя несколько обиженным. Обладая колоссальными экономическими ресурсами, большим политическим влиянием, Китай до сих пор часто воспринимается как «страна-производитель», но ни в коем случае не «вершитель судеб». А Пекин хочет именно вершить судьбы мира! Поэтому Си Цзиньпин и заявил, как мировой лидер, о том, что Китай не просто не будет участвовать в столкновениях между странами, а уже сам станет диктовать свои правила игры для нового мира.

— Россия, если судить по словам присутствовавшего рядом Владимира Путина, весьма радостно стремится играть в этой концепции «Одного пояса — одного пути» одну из ведущих ролей. Выгодно ли это ей? И самое главное — удастся ли?

— Да, все не так просто, как это представляет Китай и как часто представляется в СМИ, в том числе российских. Я напомню, что многие страны уже присоединились к китайской концепции «Одного пояса — одного пути», то есть подписали с Китаем соответствующий договор. Но не Россия! Пекин говорит, что таких государств около 50, по другим сведениям — их чуть более 30, но в любом случае России в этом списке нет. Это значит, что Москва лишь поддерживает саму по себе эту идею, но готова и хочет сочетать с китайским проектом свои, российские проекты. Более того, Россия настаивает на том, что вся эта интеграция должна быть не «интеграцией в Китай», в китайский проект, а интеграцией между уже существующими проектами. Например, между проектом ЕврАзЭС, проектом АСЕАН, который существует уже много лет, и теперь вот проектом Нового китайского шелкового пути.

Потому что, говоря о глобализации, Китай, на самом деле, не объяснил, как он собирается решать крупные мировые проблемы. Китай также не объяснил самую простую и важную вещь. Мировая торговля существует в течение тысячелетий, ВТО существует десятилетиями. Транснациональные железные дороги существуют уже столетиями. Чем они сейчас Пекину не нравятся? Россия пытается указать, на мой взгляд, на противоречия, в которые Китай сам себя загоняет, при этом не желая на это обращать внимание.

Действительно, на форуме в Пекине Путин сыграл очень важную роль именно своим присутствием. Он был там вторым человеком после Си Цзиньпина и первым среди всех присутствовавших лидеров государств, а всего их было 29. И Китай, конечно, очень хотел создать впечатление, что Россия просто целиком и полностью поддерживает его проект. Но достаточно послушать речь Путина — и становится ясно, что никакого единства в этом плане между Россией и Китаем просто нет.

— Почему Путин, выступая в Пекине с такой программной речью, подверг критике западную концепцию социального государства, из-за которой в мире якобы усиливаются угрозы международной безопасности? Ведь ясно же, что его слова могли быть обращены в основном к Си Цзиньпину, ну, может быть, еще к президенту США Дональду Трампу. Что им он хотел сказать? Почему выбрал для такой речи именно Пекин?

— Все, что сказал Путин, это абсолютно не новая вещь в риторике российского президента. Но ему важно было показать, что он говорит на форуме вроде бы единомышленников! Что он высказывает свои идеи, находясь рядом с лидером крупнейшей державы мира, говорит рядом с главами государств, которые концептуально это все поддерживают. Место выбрано очень правильное! Более того, интересно, что Путин опять говорил о странах Запада значительно более критично, чем тот же самый Си Цзиньпин. Он здесь вновь был этаким «еnfant terrible», то есть «несносным ребенком», взял на себя ту роль, в какой обычно и выступает российский президент на международных заседаниях. Россия в его лице выступает во всей этой композиции как game-changer, нарушитель устоявшихся правил — хотя сам Путин говорит именно о необходимости из соблюдения! Путин произносит во многом то, что хотят, на самом деле, сказать и китайцы, но по многим дальновидным соображениям считают это невозможным.

— Президент России призывал в своей речи государства Евразии отказаться от воинственной риторики. Он ведь не только КНДР явно имел в виду?

— Да вся пекинская речь Владимира Путина просто наполнена внутренними смыслами! Она находка для конспирологов! Во-первых, Путин говорит о Евразии. Это значит, что Путин уже говорит, что единая Евразия сама по себе существует. И это не только Китай, это и другие страны, у которых есть свои интересы, которые надо учитывать. Это, на мой взгляд, очень тонкая критика в адрес Китая, который просто навязывает свою концепцию, не слушая партнеров по диалогу. Второе — про воинственную риторику. Под Евразией, я так понимаю, российский президент подразумевает всю обширнейшую территорию от ЕС до Азии, а не только Евразийский союз. Где есть и Украина, и страны Центральной Европы, в первую очередь Польша и страны Балтии, которые очень негативно относятся к России. Понятно, на что Путин намекает. Но еще очень важно то, что эти страны, в том числе сейчас и Украина, являются, грубо говоря, грантополучателями Китая. И поэтому этот «пекинский» намек, на мой взгляд, заключается в том, что, если вы хотите участвовать в получении китайских инвестиций, грантов и так далее, надо вам как-то начать с Москвой сотрудничать. По сути дела, это нажим — на то, что, мол, нужно возвращаться в поле торговли и прекращать политическую пикировку.

— США на форуме в Пекине как бы и не присутствовали, и присутствовали. По крайней мере, все явно думали о том, как на все это посмотрят в Вашингтоне. Накануне форума администрация президента Дональда Трампа заявила о масштабной торгово-экономической договоренности с КНР. Китай открывает американцам свой рынок и так далее. Как это повлияло на этот форум? И как это увязывается с глобальными планами Пекина?

— Во-первых, действительно, американцы незримо присутствовали там в виде нескольких делегаций наблюдателей от различных think-tanks. Более того, в американских СМИ публиковались очень негативные статьи про этот форум. И критика со стороны США была обращена, прежде всего, на тот факт, что Китай предлагает глобализацию, но при этом, кроме России, никто из крупных стран мира эту концепцию не поддерживает. Ведь и Индия резко выступила против, и государства ЕС. Поэтому в Вашингтоне мониторили происходившее 14-15 мая в Пекине просто от начала до конца.

Второй очень важный момент заключается в том, что Дональд Трамп действительно разбросанными действиями сумел немного изменить правила игры — сначала серьезно оскорбив Пекин, надавив на него, а потом предложив ему целый ряд довольно интересных сделок. То есть президент США показал, что, каким бы мощным Китай ни был, он во многом зависит от мировых рынков, ну, и от самих США. Но КНР привыкла работать в такой ситуации! Могут быть какие угодно политические противоречия — но торговля останется торговлей и она будет развиваться. Объемы взаимной китайско-американской торговли постоянно возрастают. И индекс взаимозависимости между Китаем и США в области товарооборота в разы выше, чем между Россией и США. Пекин в данном случае прекрасно понимает, что любая его антиамериканская риторика, связанная и с этим форумом, и вообще с чем угодно, скажется негативно и пойдет лишь во вред двум сторонам. Поэтому антиамериканскую риторику во время этой встречи взял на себя российский президент Владимир Путин! — полагает руководитель Школы востоковедения при Высшей школе экономики в Москве Алексей Маслов.

Россия. Китай > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 мая 2017 > № 2175941 Алексей Маслов


Китай. Сирия. РФ > Армия, полиция > rosbalt.ru, 20 августа 2016 > № 1872594 Алексей Маслов

На днях Дамаск посетила группа высокопоставленных китайских военных во главе с руководителем канцелярии по международному сотрудничеству центрального военного совета КНР контр-адмиралом Гуань Юфеем. О том, что китайские военные советники присутствуют на сирийском театре военных действий было известно и раньше, однако визит Юфея в сирийскую столицу и официальные переговоры, которые он провел там с министром обороны Сирии Фахдом Джасемом аль-Фрейджем, говорят, что сотрудничество двух стран в военной области выходит на новый уровень. В некоторых СМИ уже прозвучали утверждения, что Китай готов вступить в сирийскую войну на стороне России и Ирана. Очевидно, что если это произойдет, то расклад сил во всем регионе может серьезно измениться. О том можно ли делать сейчас столь далеко идущие выводы, «Росбалт» попросил рассказать руководителя Школы востоковедения ВШЭ профессора Алексея Маслова.

- Насколько реально серьезное втягивание Китая в войну в Сирии на стороне пророссийской коалиции?

- Вероятность этого, честно говоря, небольшая. Я просто напомню, что Китай стал делать намеки на то, что готов присоединиться к российской операции в Сирии, а точнее, выступить в качестве одного из игроков в этой войне, еще в конце прошлого года. Но при этом никаких реальных действий произведено им не было. Пекин, вероятно, просто прощупывал ситуацию. Потом были другие заявления китайских представителей, которые состояли в том, что, как только ситуация в этой стране стабилизируется, КНР готова финансировать восстановление народного хозяйства Сирии.

Сейчас ситуация опять изменилась, потому что Россия очевидным образом возобновила свою военную операцию в этой стране. Кроме того, это довольно интересный для Китая регион в плане доступа к нефти, развития инфраструктуры и всего остального. В КНР сейчас очень занервничали, потому что очень важно, кто будет участвовать в послевоенном урегулировании в Сирии. Это сейчас самый главный вопрос.

Китаю этот регион крайне нужен. Он развивал здесь отношения еще до войны, активизация их произошла в 2010-2011 годах, но в связи с событиями «арабской весны» Пекин потерял в регионе Ближнего Востока очень серьезные деньги. В первую очередь, это были средства, потраченные на создание здесь китайского лобби. Теперь он так рисковать не может и начинает издалека предпринимать самые разные попытки для того, чтобы понять, как ему действовать в Сирии.

Отсюда и возникает военный фактор. Но надо понимать, что с начала китайских реформ, проводящихся с конца 1970-х годов, Пекин ни разу не посылал за рубеж свои вооруженные силы. И тут вопрос даже не в том, сможет он это сделать или нет. Сможет, конечно. Вопрос в том, какой имидж будет у него после такой военной операции.

Каспий опять не поделили

- Но мы ведь помним советско-китайский военный конфликт 1969 года, бои за остров Даманский, нападение Китая на Вьетнам в 1978 году?

- Я говорю о новом Китае 1980-х — 2010-х годов. Основа развития этого нового Китая была очень простая: все должно регулироваться политическими и дипломатическими способами, а главное — это развитие экономики. В этой концепции считалось, что можно торговать даже с потенциальными противниками. Классический пример - развитие торговых отношений Пекина с Вашингтоном или даже с Токио. То есть, экономика превыше всего. Имидж Китая среди его союзников в Юго-Восточной Азии и даже в Европе состоит в том, что это страна, которая не желает вести военные действия. Это очень важный имидж на фоне постоянных военных действий, которые ведут США.

Еще один момент, благодаря которому мне кажется сомнительным участие КНР в сирийской войне, состоит в том, что Китай всегда очень четко утверждал, в каких случаях он готов к проведению военных операций. Прежде всего, это отстаивание своих территориальных интересов. Речь идет о Тайване и островах в Южно-Китайском море, а также защита от вторжения. Перенос военных действий за рубеж, в регион, где очевидным образом китайских территориальных интересов по определению быть не может, означало бы изменение всей концепции китайской военной доктрины. Сделав подобное однажды, Китай может попасть в ловушку, когда подобный шаг ему будут припоминать в течение многих лет.

- Но если помните, мы с вами не так давно обсуждали маневры китайского военно-морского флота в Средиземном море.

- Да, подобные вещи они отрабатывают. Китай показывает, что «если что», то технически он может и готов сделать подобное. Но в Сирии его интересы никоим образом не были нарушены. Нет здесь и косвенного фактора, когда, предположим, США поддерживают сирийскую оппозицию, а Китай — против этого. Об этом речи вообще не идет. Я хорошо знаю, что даже среди китайских военных по этому вопросу никакого окончательного решения еще нет.

Да, в КНР есть, условно говоря, «партия войны». Она немногочисленна и представлена военными Генштаба, которые говорят, что Китай уже достаточно силен, чтобы показать свою военную мощь. Безусловно, на Председателя КНР Си Цзиньпина и со стороны этой «партии», и со стороны определенной части народных масс есть давление. И Си Цзиньпин волей-неволей должен реагировать на общественное мнение, потому что многие экономические проекты Китая дадут отдачу через много лет и для публики внутри страны они не видны. Поэтому некоторая возможность для того развития событий, о котором вы говорите, сохраняется.

Но есть еще один момент, почему оно кажется мне маловероятным. Китай никогда не выступает на стороне кого-то. Он всегда играет свою отдельную партию. И если Пекин, предположим, начнет какие-то военные действия, то они, безусловно, будут скоординированы с Россией, но он всегда предложит какие-то свои варианты.

Самое выгодное для Пекина сейчас, постоянно намекая на то, что он может использовать военную силу, не применять ее, дождаться, когда Россия сделает здесь всю «грязную работу», а затем предложить новому правительству Сирии (или старому, если оно останется) большие инвестиции в обмен на допуск к ее рынку.

- СМИ сообщают, что Китай, якобы, втягивается в эту войну, так как в ней на стороне исламистов уже принимают участие уйгурские сепаратисты. Однако, если это и так, то, вероятно, эта история началась не сегодня. Каковы реальные интересы Китая в этом регионе?

- По поводу уйгурских сепаратистов вы правы. Это некая категория людей, в количестве даже не сотен, а нескольких десятков человек, которые участвовали и в событиях «арабской весны», и даже, в отдельных случаях, в чеченских событиях 1990-х годов. Это, что называется, отморозки, которые ищут приключений на свою голову. Китай никогда на это не реагировал. То есть, если их ловят, то, конечно, наказывают, но в целом для КНР это не проблема.

Реальный интерес Китая исключительно экономический. Пекин сейчас очень активно пиарит свою концепцию «Экономического пояса Шелкового пути» и вкладывает в это гигантские государственные средства. Однако успехи его здесь не столь велики. С одной стороны, некоторые страны - от Центральной Азии, до Центральной и Западной Европы, готовы принимать у себя китайские инвестиции, но при этом о том, чтобы от этих инвестиций была большая и быстрая отдача речи пока не идет. Пекину нужно присутствие в странах Северной Африки, и Сирия, в данном случае, является очень хорошей позицией, потому что там можно рассчитывать на разработку нефтяных месторождений, что крайне важно. Плюс китайцы хотели бы поставить под свой контроль сирийскую инфраструктуру — строительство дорог, в том числе, железных, и вообще всей системы логистики и перевозок, поскольку в будущем это будет давать очень большую отдачу.

- То есть, Сирия для Китая выступает неким ключом к Северной Африке.

- Конечно! Потому что у Пекина уже сильные позиции на арабском Востоке, в странах Персидского залива, в Иордании, очень большие контакты с Саудовской Аравией. Китай прекрасно, даже лучше чем Россия, играет сейчас в свою игру с Ираном, но дальше, в Северную Африку, то есть в страны Магриба, его продвижение затруднено. И вот если сегодня в Сирии правильно сыграть, то она попадет «под КНР». Причем, малой кровью.

- Почему Северная Африка так важна для Китая?

- Дело в том, что у китайцев уже сильные позиции в Центральной Африке. Несмотря на бедность этого региона, он уже ими хорошо отработан. Например, Пекин участвует там в разработке бокситов, в инфраструктурных проектах. Они даже наладились производить сельхозпродукцию в Сомали для китайского рынка.

А страны Магриба — это, прежде всего порты, выход к их и стран Персидского залива нефтяным перевозкам, на которые китайцы хотят «сесть». Там очень сильные игроки. Прежде всего, Саудовская Аравия, за которой стоят США.

- То есть, у Китая к Сирии сугубо экономический интерес?

- Сто процентов. Но если копнуть чуть поглубже, то мы увидим, что в самом Китае нарастает кризис. Причем это измеряется не только цифрами падения роста ВВП (уже сегодня многие американские аналитики утверждают, что реальный рост ВВП Китая составляет 2%-4% в год, а не 6%, как утверждает официальная статистика). Важно то, что в КНР действительно начинается социальное недовольство. Люди на своем кошельке стали замечать торможение роста экономики и с этим нужно делать что-то серьезное. Отсюда одни предлагают повоевать, а другие говорят: давайте дождемся, когда все утихнет, и мы войдем со своим финансированием в Сирию и другие страны.

- Правильно ли я понимаю, что политически вопрос широкомасштабного участия Китая в войне в Сирии еще не решен?

- Абсолютно точно.

Беседовал Александр Желенин

Китай. Сирия. РФ > Армия, полиция > rosbalt.ru, 20 августа 2016 > № 1872594 Алексей Маслов


Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 21 апреля 2016 > № 1730150 Алексей Маслов

В конце апреля состоится визит министра иностранных дел России Сергея Лаврова в Китай, где он встретится с главой МИД КНР Ван И. Об этом было заявлено на встрече двух глав дипломатических ведомств, состоявшейся на этой неделе в Москве. Обе встречи, в свою очередь проходят в рамках контактов группы РИК (Россия — Индия — Китай) и подготовки визита президента РФ Владимира Путина в КНР, который должен состояться этим летом. В чем смысл такой дипломатической активности с учетом того, что экономическое сотрудничество между Москвой и Пекином оставляет желать лучшего? Об этом в интервью «Росбалту» рассказал руководитель Школы востоковедения ВШЭ профессор Алексей Маслов.

- Чем вызваны предстоящий визит Сергея Лаврова в Пекин и ожидаемый визит в КНР президента РФ Владимира Путина? Это такие «визиты вежливости», или они свидетельствуют о том, что идея разворота экономического сотрудничества РФ на Восток, о которой в России заговорили года два назад, все-таки жива?

- Лавров сам заявил, что на предстоящей встрече с главой китайского МИДа они собираются уделить больше внимания международной тематике. Речь пойдет о многосторонних альянсах и многосторонних международных организациях в Азии.

Тут надо понимать, что, с одной стороны, у России и Китая в принципе отрегулированы большинство двусторонних вопросов и нет серьезных противоречий. С другой стороны, у нас серьезные проблемы в торговле с Китаем. Лавров хочет дистанцироваться от экономических вопросов, потому что они у нас с КНР тяжелые и сложные. То есть нам сложно двигаться в каком-то одном направлении. И поэтому Россия решила усилить многостороннее сотрудничество в Азии. Скорее всего, речь пойдет об активизации деятельности Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Кроме того, там будет активно упоминаться и БРИКС (международный «клуб» Бразилии, России, Индии, Китая и Южной Африки).

Также абсолютно очевидно, что Россия сегодня пытается начать играть роль не просто экономического партнера стран Азии (поскольку сейчас это не очень удается), а, прежде всего, серьезного политического игрока. Если мы посмотрим на то, чем занимался недавно тот же Лавров при посещении Монголии и Японии, то увидим, что все его заявления касаются урегулирования спорных проблем в Азии.

Например, Лавров во время этих визитов поднял проблемы, сложившиеся вокруг Южно-Китайского моря, отметив, что все страны там должны воздержаться от применения силы. Он также заявил, что нужно прекратить любое вмешательство в переговоры двух стран, которые не имеют отношения к этим спорам.

- Что здесь имелось в виду?

- Ну, например, есть конфликт по островам Сенкаку между Китаем и Японией. Есть желание попытаться увязать этот конфликт вообще с территориальными спорами в Азии. Например, это может быть потенциальная связка договоренностей по территориальным спорам между Россией и Японией, Китаем и той же Японией. Так вот Россия, как раз очень жестко воздерживается от того, чтобы хоть как-то увязывать двухсторонние споры в многостороннем формате.

- Насколько я понимаю, это камень в огород американцев и в какой-то мере Лавров повторяет недавнее заявление лидера КНР Си Цзиньпина, который сказал, что азиатские страны должны разбираться в своих спорах без международных посредников?

- Но Си Цзиньпин немного лукавил. Он зашел с другой стороны, имея в виду, что им не нужны американцы в спорах с Японией или в Южно-Китайском море, но при этом Китай всегда готов и ему интересно, чтобы Россия поддержала его в этих территориальных спорах. Так вот, как раз МИД РФ говорит о том, что мы не собираемся увязывать эти споры друг с другом. Точно так же Россия не собирается вступать в спор между Китаем, Вьетнамом и Филиппинами по определению зон ответственности между этими государствами в Южно-Китайском и Восточно-Китайском морях. Мы эти споры сейчас даже не комментируем.

Для нас это важно, потому что у России сейчас складываются отдельные отношения с Вьетнамом, развиваются отношения с Филиппинами. То есть, Россия резервирует себе место «тигра, который находится над схваткой».

- Почему это сейчас важно для Москвы?

- Потому что Россия устами Лаврова сейчас будет заявлять о своих именно политических интересах в Азии. Все это предваряет визит Путина в Китай, который, вероятно, состоится в июне или июле. Лавров должен отработать политические вопросы этого визита, а торгово-экономические будут отрабатывать вице-премьеры российского правительства Дмитрий Рогозин и Игорь Шувалов.

- Но вернемся к торгово-экономическим проблемам России и Китая. «Разворот на Восток» все-таки не получился?

- Пока весь «разворот на Восток» удачен (да и то на уровне деклараций) в плане небольших региональных проектов. Есть, например, ряд заявлений (пока даже не соглашений) о том, что Пекин готов перенести часть своих предприятий на российский Дальний Восток или о том, что российские и китайские банки начинают сотрудничество в области прямых взаимных инвестиций. Но мы еще не знаем насколько активно пойдет это сотрудничество.

Как следствие, Россия выбирает правильную тактику, обсуждая укрепление международных структур в этом регионе. Прежде всего ШОС, БРИКС, ООН, G20. Плюс, РФ пытается выступать некой «точкой сборки» между Китаем и Индией, выбивая серьезный козырь у американцев. Эти три страны, как многие полагают, хотят восстановить нормы деятельности ООН в этом регионе. И здесь Россия стимулирует международный процесс, пытаясь выступать как азиатская держава, которая играет активную роль в урегулировании именно азиатских дел.

Беседовал Александр Желенин

Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 21 апреля 2016 > № 1730150 Алексей Маслов


Китай. Сингапур. РФ > Образование, наука > rosbalt.ru, 5 апреля 2016 > № 1715041 Алексей Маслов

История технологического рывка, который совершили Южная Корея, Китай, Сингапур, во многом связана с реформой вузовского образования. Выстроив высшую школу буквально с нуля, эти страны добились небывалых результатов: сегодня их вузы не просто входят в топы ведущих международных рейтингов, но и являются центрами инноваций. В чем секрет успеха, и что не так с российским образованием, «Росбалт» выяснил у члена ученого совета НИУ ВШЭ, главы Школы востоковедения Алексея Маслова.

— Проведя реформу высшей школы, Китай, Южная Корея, Сингапур не только вывели свои вузы в сотню лучших по версии Times Higher Education, но и добились немалых успехов по части инноваций. Как им это удалось? Ведь еще вчера в этих странах не было ни серьезной научной школы, ни академических традиций.

— Начнем с Китая. Сегодня это самый большой рынок образования в мире, в том числе, с точки зрения денежной массы. В 2015 году доходы университетов и колледжей разного уровня составляли около $19 млрд. Ежегодно эта цифра растет в среднем на 5-5,2%. В основном вузы получают деньги от государства в виде субсидий, то есть, правительство вкладывается в подготовку первичных кадров.

Корея сейчас поддерживает лишь часть университетов: период накопления первичных кадров здесь давно прошел. В Сингапуре — тем более. Сегодня большие деньги ему приносит подготовка иностранных студентов, в том числе, китайцев.

Поднебесная не скупится на зарубежное образование для своих студентов. В 2015 году на обучении за рубежом находилось около 750 тысяч китайцев. Но что интересно, еще в 2008 году прирост составлял 25%, рекорд был поставлен в 2009 году — 27%, а вот в 2015 году число студентов, отправленных в заграничные вузы, возросло лишь на 3,6%. Китайские университеты уже достигли определенного уровня подготовки, так что расширять программу незачем.

Когда в 2004 году страна столкнулась с проблемой невозвращенцев, правительство установило для студентов, которые отучились, скажем, в США или любой другой стране, минимально допустимую зарплату — выше, чем в среднем по промышленности. Тогда речь шла о тысяче долларов — большие деньги. Сегодня число возвращенцев стало расти, и никакие заградительные меры уже не нужны. Впервые количество людей, которые возвращаются после обучения, сегодня больше, чем тех, кто уезжает. Это старые кадры приезжают обратно в Китай. Значит, работа в родной стране, в первую очередь, в области точных наук, стала престижной.

Несмотря на успехи собственной системы образования, стандарт китайского обучения предусматривает обязательную стажировку за рубежом. В 2014 году на это ушло $4,8 млрд.

Китай не боится открывать на своей территории совместные университеты. В числе самых известных — британский университет Ноттингема в Нинбо, университет Нью-Йорка в Шанхае. По сути, китайские студенты получают образование по британским стандартам у британских преподавателей, при этом цена за обучение китайская, а студенты живут дома, в привычной среде.

Страна целиком перешла на оценку научного потенциала и защиту научных работ по британо-американскому стандарту: на смену кандидатам и докторам наук пришла степень PHD.

Обучение в аспирантуре здесь не является обучением как таковым (как это происходит в России). По сути это научная работа на базе университета, за которую платят хорошие деньги. То есть, аспирант уже не ищет, где бы заработать, чтобы прокормить семью.

Чтобы вывести свои университеты в передовые рейтинги, Китай запустил несколько программ. Самая известная — «211» (по количеству университетов — «Росбалт»).

Отчасти проблема заключалась в том, что многие ученые попросту не могли публиковаться на английском — не знали его. Тогда правительство пустило в ход армию переводчиков, которые переложили практически все научные книги и статьи на английский.

В этом смысле интересен опыт Сингапура, где еще при Ли Куан Ю образование полностью было переведено на английский язык.

Китай, чтобы иметь влияние на мировую науку, начал финансировать или покупать научные журналы, входящие в рейтинги, принимать у себя крупнейшие международные конференции, которые уже стали визитной карточной страны.

И Китай, и Сингапур закупают дорогое лабораторное оборудование и предлагают свою базу зарубежным исследователям. Мы бы назвали это лизингом оборудования. Причем в Европе и США все это стоит в разы дороже. В результате публикации исследований идут сразу под двумя лейблами: сингапурского или китайского университета и того вуза, в котором работает автор.

— Реформа вузовской системы и подготовила почву для инновационного рывка?

— Во всех трех странах высшая школа стала развиваться по британскому образцу, когда университет одновременно является крупной научной базой. В Китай процесс превращения вузов в центры научных разработок начался примерно с начала 2000-х годов. Сейчас они запускают свои спутники, как, например, Шэньянский университет. Причем, этот спутник обслуживает не только сам вуз, но китайское хозяйство. Более того, лаборатории таких крупных компаний как Huawei, ZTE, Lenovo располагаются именно на базе университетов.

Вузы Поднебесной порядка 25% доходов тратят именно на научные разработки. Университеты, вошедшие в мировые рейтинги, на своей территории имеют большое количество исследовательских институтов. Этот пункт очень часто рассматривается как расходная статья: сотрудникам нужно платить деньги, а преподаванием они практически не занимаются. Но взять, к примеру, Оксфорд, Кембридж. Студентов там мало, а наука продуцируется в большом количестве. Китай пошел на такие затраты, создав категорию сотрудников, освобожденных от преподавания. Причем, зарплата у них вполне конкурентоспособна — в среднем $2,5-3 тыс.

К слову, именно зарплата составляет основные расходы университетов и колледжей Китая: в 2015 году — примерно 60% всех трат университета, в то время как в 2006 году — 43%.

В Китае безусловными лидерами по научным исследованиям являются три вуза: университет Цинхуа, Пекинский и Фуданьский университеты. В числе передовых направлений исследований — микробиология, фармакология и биотехнологии, космические технологии, металл и металлонапыление, генная инженерия.

Постепенно эти вузы начинают по сингапурскому образцу переходить на английский язык.

У них была та же проблема, что сейчас в России: ученые могут писать гениальные работы, но на английский они не переводятся и не публикуются. Китайцы преодолели этот барьер за 10 лет.

— Дорогие лаборатории, зарубежные стажировки… Получается, секрет «китайского чуда» в количестве вложенных в образование денег?

— Деньги — третий по значимости фактор. На первое место выходит организация вывода вузов на мировой рынок, на второе — открытость. Сингапур, Южная Корея, Китай открылись уже готовым матрицам западного образования, но очень грамотно их переосмыслив. Даже если забросить в нынешнюю российскую систему образования втрое больше денег, подняв зарплату преподавателям, она не заработает лучше и на 5%.

Ошибка России была в том, что переняв западные стандарты, мы не воспитали людей, которые должны были по ним работать. В результате, мы сломали старую систему образования, а новую не получили.

У нас просто нет людей, которые возьмутся за доведение результатов нашей науки на мировой уровень. Подавляющее большинство наших вузов и структурно, и кадрово остались все теми же советскими университетами. Добавив им денег, мы не добавим креатива. Грубо говоря, начинать нужно с реструктуризации передовых университетов, набрать новый кадровый состав, как это было в Китае и Сингапуре. Только тогда у нас появится шанс выйти на передовые рубежи.

— Но где найти новые кадры, если, как вы говорите, у нас их нет?

— Взять, к примеру, ту сферу, в которой я работаю. По миру разбросаны десятки россиян — очень талантливых востоковедов, которые готовы вернуться. Они приучены работать в другой системе, в другом темпе, знакомы со всеми мировыми тенденциями. Но что мы им предлагаем? Старую систему, в которой им придется работать, неконкурентную зарплату и неконкурентную среду. То есть, человек работает в крупнейшем вузе со сложившейся школой, а мы приглашаем его в школу, которая не очень-то котируется в мире, и, что самое страшное, не стремится к этому.

Кроме того, российское образование слишком управляемо. У нас на все есть стандарты: что в Воронеже, что в Воркуте историк должен давать одну программу. Даже в Китае нет понятия госстандарта, не говоря о Сингапуре, и тем более о США. Там университеты сами заинтересованы в том, чтобы предложить наиболее конкурентную программу своим студентам, воспитать людей наиболее подготовленными к рынку. Они активнее реагируют на изменившиеся запросы промышленности, науки. Российская система в этом смысле не слишком чуткая.

— Что сможет развернуть российскую науку, образование в сторону рынка? Как превратить наши вузы в центры инноваций?

— Создание совместных лабораторий с ведущими университетами мира, в первую очередь, в области точных наук, медицины. У нас и сейчас работает несколько совместных центров, но только в области политологии, международных отношений…

Создание совместных магистерских программ — на английском. Но если мы за это возьмемся, то должны рассчитывать, что студенты наших вузов знают английский настолько, чтобы понимать зарубежных профессоров. В Москве и Питере с этим неплохо, но даже в ВШЭ ребята могут слушать лекции на английском, только начиная с третьего курса. Меж тем у нас одни из лучших студентов в России.

Английский язык нужно учить на уровне средней школы, а из вузовской программы как предмет и вовсе исключить, чтобы студенты не тратили на него время.

Безусловно, нужно установить жесткий контроль за расходованием средств в науке. Сегодня же деньги нередко выделяются на исследования, результаты которых в мире уже получены. Проще говоря, финансировать нужно только то, чего в мире еще нет или то, что не доработано, если мы говорим об инновациях.

Нужно стимулировать создание своих научных лабораторий. Здесь важно понимать, что каждая такая лаборатория — стартап. Чтобы она раскрутилась, потребуется не менее 5-8 лет. На этот срок нужно по максимуму освободить ее от налогов. Сейчас некоторые вузы пытаются дать определенные послабления на год-два, но за такой период научных исследований не сделаешь.

— А как же Сколково?

— Да, технопаркам вроде Сколково правительство предоставляет налоговые льготы. Но дело в том, что у нас они вырваны из общей системы, существуют отдельно от науки. Сегодня в России есть несколько академгородков — в Новосибирске, Красноярске. Когда параллельно с ними создается очередной технопарк, получается двойное расходование средств.

В Китае несколько крупнейших технопарков полностью принадлежат вузам. По Шанхаю тянется целая лабораторно-техническая полоса, которая принадлежит 3-4 шанхайским университетам.

Нам тоже нужно уйти от многоцентровости научных исследований. Академия наук, университеты, технопарки — сегодня все они могут вести параллельные исследования, даже не зная друг о друге.

На мой взгляд, нужно продолжить разумное реформирование Академии наук, установить более тесные контакты между исследовательскими и академическими институтами.

В России имеет смысл более активно проводить крупные международные конференции и финансировать их из госбюджета, создавать лаборатории для предоставления в аренду для международных исследователей. Резко уменьшать нагрузку для преподавателей, которые занимаются научными исследованиями. Напомню, что в США и Китае эти преподаватели выделены в отдельную категорию. У нас же исследования идут как бы в нагрузку к работе со студентами.

Нужно разделить преподавателей на инструкторов и исследователей. Правда, не повсеместно. Должен признаться, что далеко не все университеты могут вести самостоятельные исследования.

— Насколько велик список тех вузов, которые могут?

— Около 20% всех университетов России, причем только 5% из них способны на самостоятельные исследования, не опираясь на привлечение сторонних ресурсов. Остальные могут выполнять обработку первичной информации или вести совместные проекты.

— В странах, о которых мы с вами говорим, большое внимание уделяется стартапам. Какую поддержку получают проекты на этапе развития?

— Стартапы — основа всех китайских научных рассуждений. Если речь идет об отдельной лаборатории, зарегистрированной самостоятельным центром, он получает 100% освобождение от налогов на первые три года, а на последующие три года — 50%. Учитывая, что на научные разработки налогов и так не много, это очень хорошие условия.

В университетах ситуация иная. Они сами финансируют стартапы, и если 25% из них выживают и начинают приносить прибыль, считается, что это хорошо. Там очень четкие критерии оценки эффективности. Если в течение трех лет исследование провалилось, стартап закрывается, а все деньги списываются в убыток. Это нормальная практика. Исследования предусматривают возможность провалов.

В этом смысле у нас все упирается в деньги. Уверен, что как только появится финансирование, многие студенты после окончания курса останутся в вузах и запустят свои проекты, пусть и не слишком дорогие. Такие попытки предпринимаются в МИФИ, МАДИ, ВШЭ, но это скорее штучные вещи, чем правило.

— Насколько я понимаю, в том же Китае неплохо налажены отношения науки с бизнесом. У нас такое партнерство не слишком развито?

— Действительно, более 40% исследований в трех крупнейших китайских университетах финансируются сторонним бизнесом. В Сингапуре вообще исследования принято финансировать бизнес-корпорациями. Крупнейший государственный холдинг на базе вузов размешает свои заказы и финансирует стартапы. Вуз предоставляет базу и специалистов.

У нас есть стипендии — вроде потанинской, но, как вы понимаете, это не финансирование лабораторий. Никаких налоговых послаблений для компаний, которые вкладываются в науку, не предусмотрено. Кроме того, наши предприниматели не очень доверяют вузам, которые часто просят слишком много денег, но дают слабую отдачу. Я очень хорошо это знаю по политологическим исследованиям: университеты выдают неправдоподобные доклады о состоянии зарубежных рынков и подводят корпорации. Российский бизнес предпочитает создавать свои лаборатории, хоть это и не выгодно: нужно их содержать, привлекать экспертов.

— Насколько жизнеспособны наши лаборатории от бизнеса? По ощущениям, их выхлоп не сравним с китайским…

— Вы правы. Организация лабораторий — тоже своего рода наука. Нужны менеджеры, которые грамотно выстроили бы работу. У нас я таких не встречал.

— Мы все говорим с вами об успехах большой науки. Скажите, а как реформа высшего образования в Китае, Сингапуре, Южной Корее отразилась на общем уровне подготовки студентов?

— Китайское образование сделало качественнейший рывок. Ряд образовательных структур достигли мирового уровня. Раньше китайцы готовы были выезжать в любую страну, сейчас хотят иметь дело только с передовыми вузами. Интерес к странам второго эшелона фактически исчез. Так, количество студентов из Китая в российских вузах упало в разы: если раньше у нас обучалось более 20 тысяч, сейчас мы едва перевалили за 10 тысяч.

В Сингапуре, Южной Корее граждане получают образование преимущественно в своей стране. Японцы также ездят за знаниями только в исключительных случаях.

Дело в том, что в России действует старая модель: 4 года — бакалавриат, 2 года — магистратура. Зарубежным студентам нужно учить язык — это еще год. Семь лет на вузовской скамье, не зарабатывая денег — далеко не каждый может себе такое позволить. В этой связи многие восточные страны все больше тяготеют к британской системе: бакалавриат — 3 года, магистратура — 1 год.

— У нас бы таких специалистов быстро окрестили «полуфабрикатами».

— Между тем в Британии, с ее всемирно признанными вузами, такая система существует столетиями. Вопрос исключительно в организации образования. Считаю, что в российской системе подготовки студентов есть масса ненужных предметов вроде БЖД или английского, о чем я уже говорил.

Более того, в мире все больше возможностей получить качественное дистанционное образование. Сейчас жители Сингапура или Китая делают апликейшн в британский университет, и, не выезжая из Китая, получают европейское образование. Стоимость и программы те же, но при этом не нужно никуда ехать, а поскольку образование вечернее, можно еще и работать.

Многие сейчас, наверное, скажут, что дистанционное образование — это плохо. Российское — плохо, британское — хорошо. Вопрос в организации.

Рано или поздно, но эта система станет популярной и в России, и наши вузы утратят своих студентов, если не будут развиваться.

Сегодня профильное образование можно получить за сопоставимые деньги, например, в Кембридже. Думаю, Россия подойдет к этому через 6-7 лет. Но нашим вузам уже сейчас придется меняться, чтобы конкурировать с европейскими.

Анна Семенец

Китай. Сингапур. РФ > Образование, наука > rosbalt.ru, 5 апреля 2016 > № 1715041 Алексей Маслов


США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 4 марта 2016 > № 1674660 Алексей Маслов.

В тени сирийской войны оказались многие конфликты в других регионах планеты, а между тем среди них есть и такие, что потенциально не менее взрывоопасны. В их числе, прежде всего, можно назвать резкое обострение американо-китайских противоречий в Южно-Китайском море (ЮКМ). Командующий ВМС США в Тихом океане адмирал Харри Харрис недавно даже заявил, что КНР «меняет оперативный ландшафт» во всем регионе. Дело в том, что в этом море, которое Китай решил объявить своими территориальными водами, проходят важнейшие международные торговые пути. Однако китайцы строят там искусственные острова, размещают на них военные базы, эскадрильи боевых самолетов, новейшие зенитно-ракетные комплексы и радары. В ответ американцы усиливают военное присутствие в ЮКМ с целью «защитить свободу судоходства». О том, насколько далеко может зайти противостояние двух мощных вооруженных держав, а также о том, что заставляет Пекин действовать столь жестко, в интервью «Росбалту» рассказал руководитель Школы востоковедения ВШЭ профессор Алексей Маслов.

«Сдерживание Китая не удается»

- На ваш взгляд, с чем связанно повышение градуса напряженности в Южно-Китайском море?

- Ситуация обострилась в связи с тем, что руководитель КНР Си Цзиньпин продолжает придерживаться той решительной политики, которую он уже проводил на протяжении нескольких лет. Здесь ничего удивительного нет. У американцев, правда, после ряда встреч с китайскими дипломатами была надежда, что КНР не будет размещать свои военные подразделения на наращиваемых искусственных островах в этом море. Тем не менее, этого не произошло. Пекин продолжает подобную политику, причем специально делает это, показывая, что торговля — это одно, а военная политика — другое.

Еще одной важной причиной таких действий Китая стало то, на каких условиях он хочет присоединиться к Транстихоокеанскому партнерству (ТТП). Ожидаются долгие позиционные переговоры по присоединению КНР к ТТП. С экономической точки зрения, Китаю это сулит большие выгоды, но с точки зрения политического имиджа, для Пекина вступление в ТТП может стать шагом назад. Дело в том, что не Китай создал эту организацию и не он ее возглавляет, а в Пекине такого очень не любят. Как следствие, КНР хочет войти в ТТП как мощная, в том числе и в военном плане, страна.

То есть, как я понимаю, на нынешнем ультравоенном витке развития, Пекин и будет вести переговоры по поводу условий присоединения к ТТП.

«Модель Китая оказалась неработающей»

- Насколько серьезно размещение Пекином на южном побережье КНР новейших китайских ракет среднего радиуса действий «Дунфэн-26» (DF-26), которые могут использоваться и как против кораблей, и как носитель ядерного оружия с дальностью до 4000 км? Особенно с учетом того, что Китай, в отличие от РФ и США, не поддерживает запрет на разработку и развертывание ракет средней и меньшей дальности?

- Прежде всего, стоит отметить, что ракеты «Дунфэн-26» являются вполне «рабочими», в отличие, например, от «пустышек» Северной Кореи. Они действительно могут быть как тактического, так и стратегического назначения и нести ядерные заряды, могут наносить удары по территории США. Это сильно переделанные и многократно переосмысленные ракеты SS-22 (советский оперативно-тактический ракетный комплекс «Темп-С», - «Росбалт»). Сегодня они являются основой китайских сил стратегического назначения.

Китай действительно не участвует в переговорах по ограничению вооружений. Это является его принципиальной позицией. И Пекину сейчас важно выносить эти ракеты ближе к районам потенциальных для него угроз и потенциальных военных действий.

- Что касается позиций Китая и США по проблеме островов в Южно-Китайском море. Известно, что они прямо противоположны. Китай считает эти острова своими, а ЮКМ и проливы между островами - своими территориальными водами. Американцы рассматривают эти острова как спорные, а воды ЮКМ — как международные. Возможны ли здесь какие-то компромиссы между двумя странами?

- Нет, я думаю, что никаких компромиссов, во всяком случае, в ближайшее время, мы не увидим, потому что для китайцев вообще любая территориальная проблема абсолютно принципиальна и необсуждаема. Пока не было исторического прецедента, чтобы Китай отказался или отступил в любых территориальных спорах.

В ожидании ядерной зимы

Более того, КНР действует сейчас не только военным способом. В стране активно публикуют различные документы о присутствии китайских поселенцев, своих кораблей, которые, в частности, дозаправлялись питьевой водой в этих районах. То есть, помимо военных приготовлений идет и серьезная обработка общественного мнения.

Я думаю, что для Китая развитие ситуации таким образом - это один из способов того, что называется «разумным дистанцированием» от США и любых других союзников. Сегодня Пекину важно, чтобы КНР выступала не только как мощная экономическая держава, но и как государство, способное защитить достижения своей экономики военным способом.

Надо учитывать, что есть и внутренний потребитель на этот «продукт». Китайским гражданам более чем нравится такая позиция их страны. В китайских блогах довольно активно обсуждается то, что КНР стала более активна во внешней политике. Таким образом Си Цзиньпин завоевывает себе новых последователей внутри страны.

- Не связанна ли эта активность китайского руководства на внешнеполитической арене с ухудшением экономической ситуации в Китае? Недавно прошла информация, что в КНР планируется уволить два миллиона рабочих.

- Да, мы хорошо это знаем, когда при ухудшении ситуации с экономикой внутри страны важно перенести внимание публики на какие-то другие вещи.

Что касается безработицы, то в Китае в течение многих лет она была на уровне 4,1%, то есть очень невелика (хотя всегда была большая скрытая безработица, а число занятых в деревнях там вообще очень трудно подсчитать). И, действительно, сам факт публикации сведений о предстоящих увольнениях говорит о том, что возникшую проблему стало невозможно скрывать.

Беседовал Александр Желенин

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 4 марта 2016 > № 1674660 Алексей Маслов.


Китай. Россия > Госбюджет, налоги, цены > rosbalt.ru, 27 января 2016 > № 1628978 Алексей Маслов

На этой неделе котировки ключевых китайских компаний на биржах упали до рекордно низкого за 13 месяцев уровня. Нефтяной рынок немедленно отреагировал на это событие очередным снижением цен на «черное золото». Во вторник президент России Владимир Путин признал зависимость между состоянием китайской экономики и уровнем мировых цен на нефть, а значит, и состоянием российской экономики. О том насколько серьезны изменения, которые происходят в последнее время в КНР, многие годы бывшей локомотивом мирового развития, и о том, какие последствия это может иметь для нашей страны, в интервью «Росбалту» рассказал руководитель Школы востоковедения ВШЭ, профессор Алексей Маслов.

- На ваш взгляд, что происходит с китайской экономикой? Это временное падение или долговременный тренд?

- То, что происходит сейчас в Китае это именно долговременный тренд, причем тренд предсказуемый. Те меры, которые предлагались китайским руководством в конце прошлого года и предлагаются сейчас, судя по всему, не в состоянии вывести страну из этого затяжного падения. Во многом это обусловлено накопившимися за десять лет проблемами, которые невозможно решить сразу же одним заседанием Политбюро ЦК Компартии Китая. Если мы посмотрим по некоторым тенденциям прошлого года, то станет понятно, как Китай будет развиваться в этом году и последующие 5-6 лет.

- Насколько можно доверять официальной китайской статистике?

- Те цифры валового внутреннего продукта, которые называют китайцы, безусловно, являются лукавыми. Например, многие западные эксперты, после тщательного анализа китайского рынка уверяют, что реальный рост экономики здесь составляет около 4% ВВП, а никак не 6,9% (официальные данные КНР за 2015 год, - «Росбалт»). Одним из показателей такой скорректированной статистики являются цифры роста потребления электроэнергии в Китае — в прошлом году он составил лишь 0,7%. И это официальные данные, которые дает национальный комитет КНР по энергетике. Иными словами, потребление электроэнергии в Китае практически не растет. Это значит, что не растет и производство. Но именно рост производства в этой стране долгое время обеспечивал и прирост ее ВВП.

Кроме того, в китайской экономике появляются новые тренды и в производстве, и в потреблении. И то, и другое в конце 2015 года упали на 8,7%. Это рекордное падение за последние 14 месяцев. Экспорт, который и приносил основные доходы китайской экономики, упал почти на 7%. Причем за прошлый год заметное торможение шло из квартала в квартал.

Таким образом, мы имеем ряд негативных факторов. В том числе и фактор удорожания китайской экономики, что касается и производства, и проживания, и содержания предприятий, то есть операционных расходов. В совокупности это приводит к бегству как зарубежных, так и собственно китайских капиталов из страны. Многие компании постепенно начинают выводить свои предприятия из Китая в более конкурентные страны. Прежде всего, во Вьетнам, Индонезию, Малайзию, Мексику, Аргентину, которые при более низкой себестоимости обеспечивают сопоставимое качество продукции. Этот тренд усилился после первого серьезного звонка, прозвучавшего летом 2015 года, когда те прогнозы, о которых говорили, стали очевидны.

Китай утащит всех на дно

В итоге прошлый год ознаменовался колоссальным оттоком капитала из Поднебесной. А учитывая, что в Китае потребление было следствием роста, а не его причиной, то и получилось, что отсутствие экономического роста сразу схлопнуло и потребление. Таким образом, та модель, по которой Китай развивался последние двадцать лет, и которая давала столь мощный рост, оказалась неработающей. По сути дела, это классический кризис образца конца 20-х - начала 30-х годов XX века, но только в масштабах одной страны.

- Какие еще факторы привели к нему?

- Важнейшей причиной нынешнего экономического спада в стране стал и безостановочный рост внутреннего долга, как государственных, так и частных компаний. Сегодня он составляет в Китае около 350% ВВП. Мы получаем там каскадирующий рост долгов, когда мелкие предприятия не возвращают займы мелким банкам, а те — крупным и так далее. Это тоже не новость. Но если в 2014-2015 годах Пекин старался гасить или реструктуризировать эти долги за счет государства, то сейчас в масштабах всей страны это стало невозможно. Не случайно в конце 2015 года в КНР было принято серьезное решение о реальном банкротстве предприятий, у которых нет перспектив на оптимизацию производства.

Как следствие это порождает и рост цен, и сокращение потребления за счет попыток экономии семейных бюджетов. В итоге деньги в экономику не вливаются.

- То есть, прежняя модель китайской экономики уже не работает?

- Эта модель базировалась на максимизации масштабов производства — строительстве большого количества заводов, дорог. Сегодня идея руководства КНР состоит в том, чтобы переориентировать производство на выпуск высококлассной современной продукции, которая могла бы конкурировать с передовыми американскими, корейскими, японскими технологиями. Но для этого требуется время. Сейчас как раз тот промежуток, когда старая модель дала сбой, а новая еще не заработала.

- Насколько прав Владимир Путин, когда говорит, что одной из причин падения нефтяных цен стало замедление экономического роста в Китае?

- Тут надо переставить местами телегу и лошадь. Китайская экономика начала тормозить из-за серьезных внутренних дисбалансов. В Китае до сих пор идет рост потребления энергоресурсов, только скорость его замедлилась. Хотя КНР и была крупнейшим потребителем нефти и газа, в Поднебесной ставилась задача сократить их использование, чтобы быть менее зависимыми от внешнего мира.

- Чем сокращение темпов роста экономики КНР грозит миру?

- Перестройка экономической модели Китая действительно повлияет на весь мир в плане переориентации производства на другие страны. Если китайцы предложат более конкурентоспособные цены и технологии, то Китай в известной степени заменит в этом Японию. В любом случае мы должны готовиться к росту цен на многие товары — от текстиля до электроники, потому что перенос производства в другие страны сам по себе стоит денег.

«Потенциал Индии выше, чем у КНР»

- Как еще может отразиться сокращение темпов роста китайской экономики на мировую экономику?

- Серьезно отразится. Но это не приведет к мировому кризису, а приведет к замедлению темпов роста мировой экономики.

- А как это повлияет на Россию?

- Несмотря на заверения о горячей дружбе России и Китая, две страны оказались не очень тесно связаны друг с другом. В свою очередь падение роста экономики Китая на России скажется меньше, чем на США, которые только официально более 50% товаров производили в Поднебесной. Россия была привязана к Китаю поставками лишь некоторых видов продукции, причем, привязана регионально. Сильнее прочих на торговлю с КНР завязаны Приморский край, Амурская область и некоторые другие.

Но и для России снижение темпов развития Китая будут иметь серьезные негативные последствия. Например, Пекин рассматривался Москвой, как самый крупный и надежный потребитель энергоресурсов. И хотя некоторые эксперты еще в 2012-2013 годах предлагали срочно переориентироваться в торговле с КНР на другие виды продукции, доходы от нефти и обещанные контракты на ее поставку тогда были настолько велики, что к ним мало кто прислушался.

Беседовал Александр Желенин

Китай. Россия > Госбюджет, налоги, цены > rosbalt.ru, 27 января 2016 > № 1628978 Алексей Маслов


Китай > Госбюджет, налоги, цены > rosbalt.ru, 17 августа 2015 > № 1459914 Алексей Маслов

События в Китае не сходят с первых полос мировых СМИ. Внезапная девальвация юаня, страшный взрыв в Тяньцзине — такое впечатление, что "проклятие августа" перекинулось с России на Поднебесную. О том, как КНР переживает эти непростые времена, в интервью "Росбалту" рассказал руководитель Школы востоковедения ВШЭ, профессор Алексей Маслов.

— Почему китайское правительство прибегло сейчас к такой экономической мере, как ослабление национальной валюты, тем более, в столь резкой форме — девальвацию юаня называют чуть ли не беспрецедентной?

– Девальвация китайской национальной валюты, проведенная в столь короткий срок, действительно беспрецедентна, это единственный такой случай за всю новейшую историю этой страны. Но надо понимать, с чем это связано. В 2014 году в Китае произошло не просто замедление темпов экономического роста. В первую очередь, замедлился рост внешнеторгового оборота. КНР не вышла на свои плановые показатели. Планировалось увеличить внешнюю и внутреннюю торговлю на 7,5%, а она выросла только на 3,4%. То есть, в два раза меньше. При этом торговля — основной источник дохода Поднебесной.

Второй момент состоит в том, что если прошлые годы экспорт Китая рос до 10% ежегодно, то в 2014 году вышло лишь 4,9%, то есть очевидно его резкое сокращение. Но самое главное, что первая половина 2015 года ознаменовалась еще более страшным падением китайской внешней торговли. По разным оценкам, в том числе, американских и британских экономистов, экспорт КНР просто перестал расти. Следующий шаг — это уже падение в минус.

– С чем связано снижение китайского экспорта?

– С тремя факторами. Во-первых, с общим удорожанием китайских товаров и, соответственно, с конкурентным давлением на них со стороны более "дешевых" производителей, прежде всего, стран Юго-Восточной Азии. Другой момент состоит в том, что США стали производить больше закупок в Мексике и других странах Латинской Америки.

Во-вторых, на падении экспорта Китая, безусловно, сказалось снижение темпов мирового экономического роста. Например, в США импорт вырос на 3,3%, а экспорт на 2,9%, что заметно меньше, чем было до того. В Японии импорт и экспорт упали, соответственно, на 1,3% и 4,4%. Но если для США внутренний рынок тоже является очень важным источником поступления денег в казну, то для КНР важнейшей статьей дохода остаются экспортные операции, которые стимулируют рост и внутреннего производства.

В-третьих, как бы это ни показалось странно, сыграла роль и экономическая ситуация в России. Многие рассчитывали, что Китай станет больше поставлять своих товаров в РФ, но в России схлопнулся рынок, в том числе, потребительский. Как следствие этого, Китай вынужден производить меньше товаров, уменьшается и его потребность в энергоносителях. То есть, он меньше закупает нефти и газа. Получается такой замкнутый круг.

Так что девальвация юаня — это, прежде всего, попытка стимулировать экспорт, подтолкнуть западных, в первую очередь, американских потребителей покупать больше китайских товаров.

– Но это ведь палка о двух концах. С одной стороны, стимулируется экспорт, а с другой, снижается уровень жизни значительной части народа...

– Да, это вынужденная и не самая оптимальная мера. Однако в целом мы должны понимать, что то, что произошло с юанем — это отражение общих кризисных тенденций в китайской экономике. Просто напомню, что произошло в последние месяцы. В мае-июле были колебания на Шанхайской бирже и других биржах Китая, которые обесценили ценные бумаги китайских компаний больше чем на 3 трлн долларов. Разорились люди, вкладывавшие средства в эти "мусорные" бумаги, во-вторых, закрылись сами эти компании, которые существовали только за счет биржевых котировок. Это увеличило безработицу, которая почти всегда сопровождается в Китае ростом цен. Вообще в КНР сейчас идет чрезвычайный рост цен. Руководство государства не хочет его признавать, но в крупных городах он составил 15%-30% с начала текущего года. Чтобы было понятно, что это значит, скажу, что, сравнивая цены, например, на некоторые фрукты (скажем, яблоки) в Москве и крупных городах КНР, многие китайцы утверждают, что в российской столице они дешевле.

– Этот скачок цен в Китае произошел только за последние полгода или он начался раньше?

– Рост шел почти весь 2014 год, но скачок случился в 2015-м. С чем это связано? Дело в том, что, в принципе, китайская экономика вообще не является той классической рыночной экономикой, которой ее привыкли считать. Очень многое, и, прежде всего, курс юаня, регулирует там государство. Напомню, как это осуществлялось раньше. Народный банк КНР устанавливал фиксированный курс юаня к доллару, но на рынке валютой можно разрешено было торговать плюс-минус 2% по отношению к этой отметке. "Средневзвешенный курс юаня, отвечающий интересам покупателей и продавцов", как говорят китайцы, не отражает реального состояния экономики этой страны. Отпустить юань в свободное плавание китайское руководство, может быть, и хочет, но не очень понимает, какие последствия это может иметь.

В стране с 2013 года началась заметная либерализация, в частности, сократилось количество налогов, выстроена более логичная система их взимания, местные власти получили больше прав по освобождению от налогов. Но Китай проводит эту политику очень медленно, опасаясь непредсказуемой реакции рынка. Вот и сейчас рынок, который привык, что его все время регулируют, отреагировал неадекватно.

Наконец, есть еще один момент, который тоже надо учитывать. Внутренний китайский рынок резко изменился, и поэтому Китай сейчас стремится прорваться за рубеж, что и стало основой проекта "Шелковый путь". Однако далеко не все страны, в том числе, Россия, однозначно позитивно реагируют на этот проект.

– А что преобладает в импорте в Китай?

– Характерно, что в структуре импорта выросли предметы старины и искусства. В прошлом году этот рынок увеличился в КНР почти на 2300 процентов, почти на 300 процентов увеличился ввоз драгоценных камней.

– Чем это объясняется?

– Люди разбогатели, меняется система потребления. На втором месте по росту импорта Китая — зерновые культуры, которые страна не выращивает. В целом растет рынок потребления предметов роскоши. Характерно, что и экспорт растет в той же категории товаров, хотя основная масса китайских товаров, идущих на экспорт это, конечно, продукция электронной промышленности и машинно-техническое оборудование. В то же время цифры роста указанных направлений, как экспорта, так и импорта Китая показывают, что в стране вырос новый слой населения с новым типом потребления. И руководство страны не очень понимает, что с ним делать.

–. Не могу не спросить вас о теме, которую обсуждают сейчас во всем мире. Что вы думаете по поводу причин чудовищного по силе взрыва, который произошел в Тяньцзине? Это случайность, или, как говорится, "случайности не случайны"?

– Это не случайная случайность. Поясню в чем тут дело. Во-первых, китайские средства массовой информации активно скрывают сейчас, что же там взорвалось, говорят то о лакокрасочных материалах, то о продуктах химической промышленности, однако в китайском секторе интернета уже появилась информация, что это была военная продукция. Очевидцы рассказывают, что власти эвакуируют все близлежащие районы — едва ли не четверть города Тяньцзинь, в котором проживает около 15 млн человек.

– Почему же это все-таки не случайная случайность?

– Дело в том, что Китай пока очень нерадиво относится к технике безопасности. Стараясь удешевить все, что можно — и складирование, и изготовление продукции, и ее перевозку, и многое другое, китайцы игнорируют практически любые меры безопасности. В результате — постоянные аварии на шахтах, утечки газа, попадание вредных веществ в пищу и водопровод, ужасная экологическая ситуация, особенно в местах расположения объектов промышленности, деградация земель из-за внесения в них таких удобрений, истощающих почву, которые в тех же США, например, запрещены.

Все это связано с погоней за удешевлением себестоимости производимой в Китае продукции. Существуют подсчеты, согласно которым, при соблюдении техники безопасности себестоимость продукции в КНР вырастет как минимум на 5-10%. В условиях конкуренции это недопустимо.

– Вопрос на животрепещущую тему. Возможна ли сейчас со стороны Китая попытка поддержать Россию, попавшую под западные санкции? Например, путем закупки "санкционных" товаров с целью дальнейшей перепродажи РФ? Условно говоря, возможен ли вариант, при котором Пекин купит у Франции те же "Мистрали", а потом продаст их Москве? Или КНР не захочет портить отношения с Западом по такому поводу?

– Я думаю, что это на сто процентов невозможно. Причем, и по товарам стратегического назначения, типа "Мистралей", и по товарам народного потребления.

КНР занимает очень осторожную позицию по отношению к участию или неучастию в санкциях. Обращу внимание, что Пекин не голосует "против" или "за" резолюции о санкциях против РФ, а все время воздерживается. Дело в том, что все основные торговые партнеры Китая это либо западные страны, либо государства, которые с ними активно сотрудничают, например, Япония или Южная Корея. Поэтому Пекину крайне невыгодно с ними ссориться.

И самое главное, в Китае не очень понимают, что они получат взамен.

Беседовал Александр Желенин

Китай > Госбюджет, налоги, цены > rosbalt.ru, 17 августа 2015 > № 1459914 Алексей Маслов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter