Всего новостей: 2555036, выбрано 9 за 0.049 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Асмолов Константин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полицияАгропромвсе
Асмолов Константин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полицияАгропромвсе
Россия. КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392171 Константин Асмолов

БОльшее зло

Как России вести себя перед лицом кризиса на Корейском полуострове

Константин Асмолов – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Дальнего Востока РАН и Международного учебно-научного центра корееведческих исследований Института стран Азии и Африки при МГУ.

Резюме Россия в наименьшей степени проигрывает от ядерной КНДР. Мы, с одной стороны, должны принимать меры к тому, чтобы избежать конфликта, с другой, – строить стратегию на том, чтобы возможный конфликт задел нас минимально по сравнению с остальными.

Кризис вокруг Корейского полуострова последовательно дрейфует к потенциальному взрыву. Пикировка между Вашингтоном и Пхеньяном все меньше напоминает «драку детсадовцев в песочнице» и действительно может перерасти в вооруженный конфликт. Что в этом случае делать Москве?

После июльской статьи о выборе из двух зол, опубликованной на сайте «Россия в глобальной политике», освещение «корейского кризиса» успело пройти очередной цикл. После обмена воинственными заявлениями, за которым ничего не последовало, ажиотаж начал было спадать, и заголовки «Корейский полуостров на грани войны!» стали меняться на «Кризис миновал». Однако в конце августа наступило «традиционное осеннее обострение», связанное с проведением на полуострове ежегодных маневров Ulchi Freedom Guardian, на которых отрабатывался пресловутый «оперативный план 5015», нацеленный на уничтожение ключевых объектов инфраструктуры КНДР, включая атаки на атомные объекты и физическое устранение высшего руководства.

В этот раз в учениях принимало участие «всего» немногим более 50 тыс. южнокорейских и американских военнослужащих. Однако следует вспомнить, что белорусско-российские стратегические учения «Запад-2017», насчитывающие куда меньше участников, вызвали громкие заявления о том, что «Россия накапливает силы и готовится к агрессии». При том что, в отличие от «плана 5015», там отрабатывались военные действия против условной Вейшнории, а не открыто названной Северной Кореи. Однако речь не о том, что подобные учения проводятся несколько раз в год, давая Пхеньяну неиллюзорное ощущение угрозы. И даже не о том, что 24 августа в ходе этих учений осуществлено три пуска южнокорейских ракет малой дальности «Хёнму-2», которые, в отличие от ракет северокорейских, отнюдь не вызвали медиаистерику и требования обсудить эти стрельбы в СБ ООН. Речь о северокорейском ответе: вначале последовал пуск ракет малой дальности, затем 29 августа еще один запуск «Хвасон-12», которая перелетела через территорию Японии (впервые с 2009 г.), показав, что северокорейские ракеты действительно могут достичь как минимум острова Гуам.

3 сентября Ким Чен Ын сначала продемонстрировал миру термоядерную боеголовку, теоретически вполне готовую к установке на МБР, и практически в тот же день КНДР осуществила шестое ядерное испытание, мощность которого по разным источникам оценивается от 50 до 250 килотонн. Да, это термояд.

Автор не уверен, что Пхеньян верно просчитал все последствия. Проведение испытания на фоне саммита БРИКС и Восточного экономического форума обеспечило относительно быструю реакцию. 11 сентября 2017 г. Совет Безопасности ООН единогласно принял резолюцию № 2375, предусматривающую ужесточение санкций против КНДР. Предлагаемый Соединенными Штатами пакет, включающий в том числе топливное эмбарго, правда, полностью не прошел, хотя его принятие активно лоббировал президент РК, дозвонившийся по этому поводу почти до всех региональных лидеров.

В ответ Пхеньян тоже поднял ставки, хотя и не на максимальную высоту – 15 сентября Северная Корея произвела очередной запуск баллистической ракеты, дальность полета которой составила 3700 километров. С учетом высотной траектории это и реальное подтверждение возможности нанести удар по американской авиабазе на о. Гуам, и намек на большее. Кроме того, лидер КНДР указал, что Север продолжит разработку ракетно-ядерной программы, пока не будет достигнут паритет с Соединенными Штатами.

Этот шаг не остался без ответа. Сначала Дональд Трамп назвал в своем твиттере Ким Чен Ына «Рокетменом», а затем 19 сентября, уже с трибуны ООН, открыто предупредил, что, если Пхеньян не свернет свою ядерную программу, угрожающую США и ее союзникам, у Вашингтона не будет выбора, кроме как полностью уничтожить КНДР. Еще через два дня Трамп объявил о новых экономических санкциях в отношении Северной Кореи и стран, ведущих с ней бизнес, окончательно оформив концепцию вторичного бойкота.

Ответ не заставил себя ждать. 20 сентября глава северокорейского МИДа Ли Ён Хо сравнил заявления Трампа о готовности уничтожить КНДР в случае прямой угрозы с «лаем собаки», а 22 сентября «Рокетмен» ответил лично. И хотя инвективная риторика взяла пару новых высот, если вынести за скобки оскорбления, суть в следующем: действия Соединенных Штатов «отнюдь не запугивают, не останавливают меня, а, наоборот, подтверждают, что выбранный мною путь правилен, и по нему следует идти до конца».

«Американского старого маразматика непременно, наверняка буду укрощать огнем», заявил Ким в последней фразе, после чего министр иностранных дел КНДР Ли Ён Хо предположил, что обещанные «сверхжесткие ответные меры» могут включать «самый мощный взрыв водородной бомбы в Тихом океане». Вместе с тем министр отметил, что «мы не имеем представления о том, какие именно действия могут быть предприняты, поскольку приказ отдает Ким Чен Ын». Ли Ён Хо назвал Трампа «психически неуравновешенным человеком, страдающим манией величия» и предупредил, что если в результате вооруженного противостояния между двумя странами «погибнут невинные американцы», то «Трамп будет нести полную ответственность» за это.

Алармистские заголовки снова замелькали в СМИ, причем реплика Ли преобразовалась в «КНДР пообещала взорвать водородную бомбу над Тихим океаном»; в следующем раунде президентского «баттла» Трамп пригрозил «безумцу» Киму «невиданными испытаниями», северяне ответили видео с уничтожением американского авианосца, после чего Сергей Лавров сравнил ситуацию с дракой детсадовцев и предложил добиваться «разумного, а не эмоционального подхода».

Да, в глазах непрофессионалов динамика корейского ракетно-ядерного кризиса представляется в виде некоего волнообразного графика, в котором пики обострений (связанные с очередным ядерным испытанием, военными маневрами той или иной стороны или резкими заявлениями лидеров) сменяются спадами, когда эксперты, ранее ставившие полуостров на грань войны, начинают говорить о том, что опасность миновала. На деле же мы наблюдаем медленный и неотвратимый рост вероятности силового решения, которое, по мнению автора, на данный момент составляет примерно 35% и уверенно подбирается к сорока. Конечно, это условные цифры, но речь идет о том, что тренды, ведущие к обострению, никуда не делись, и каждый подобный всплеск повышает его вероятность.

Чего хочет «Рокетмен» и в чем он, возможно, ошибается

Если посмотреть на ситуацию с северокорейской точки зрения, то у Пхеньяна есть более чем обоснованные подозрения, что Соединенные Штаты и их союзники будут уничтожать КНДР как государство при первой возможности. На это указывает целый ряд факторов:

Последовательный отказ признать существование КНДР как государства. США не признали ее в начале 1990-х гг. (хотя неформальная договоренность между Москвой и Вашингтоном говорила о перекрестном признании) и не сделали этого позднее (хотя заключение дипотношений было, в общем-то, одним из условий Рамочного соглашения 1994 года). И сейчас Соединенные Штаты блокируют любые попытки заключения с Пхеньяном каких-либо официальных договоренностей, даже если речь идет о документе, призванном зафиксировать итоги Корейской войны 1950–1953 годов.

Северная Корея последовательно демонизируется и имеет фактически официальный статус страны-изгоя, который подразумевает, что взаимодействие с ней противоречит морально-этическим нормам, принятым «цивилизованными странами». Северокорейский режим достаточно одиозен и авторитарен, и в его истории хватает темных пятен. Однако вешать на нынешнюю КНДР события времен Ким Ир Сена или раннего Ким Чен Ира – это примерно то же самое, что рассуждать о современной России как о сталинском Союзе или временах «лихих 90-х». КНДР меняется, и эти перемены достаточно заметны.

Если вынести за скобки риторику о «самозащитных мерах, принимаемых в ответ на провокации», то уровень южнокорейско-американской военной активности не уступает северокорейскому, если не превосходит его. Только с марта по сентябрь 2017 г. США и РК провели пятнадцать военных учений различных типов, которые включали в себя в том числе ракетные пуски и вылеты стратегических бомбардировщиков, отрабатывавших атаки на ключевые объекты инфраструктуры. Эти действия отнюдь не вызывают международного ажиотажа, хотя для Пхеньяна вылеты американских бомбардировщиков В1-В – не меньшая угроза и провокация, чем ракетные пуски, благо цели для бомбометания находятся достаточно близко от северокорейской границы.

В отличие от Сеула, у Северной Кореи нет союзников, которые в рамках политического договора готовы прикрыть ее ядерным зонтом или прийти на помощь по первому требованию в случае внешней агрессии.

Кроме того, Северная Корея получила ряд прямых и косвенных уроков, указывающих на то, что любые попытки договариваться не с позиции силы обречены на провал. Договоренности либо не будут выполнены, либо в определенный момент будут пересмотрены или снабжены дополнительными условиями. Так было с Рамочным соглашением 1994 г. (желающие могут поинтересоваться судьбой двух легководных реакторов, которые должны были быть построены к 2003 г.), и так же, по сути, закончилась возможность урегулировать ядерную проблему на основании плана, отраженного в Совместном заявлении участников переговоров в 2005 году. Окончательно же концепция договороспособности «Запада» была перечеркнута после падения режима Каддафи, да и судьба иранской ядерной сделки может оказаться незавидной – Трамп открыто обвиняет Тегеран в «нарушении духа (не буквы!) соглашения», грозит из него выйти, а Вашингтон вводит против Ирана все новые санкции.

С другой стороны, у КНДР есть пример маоистского Китая, который на момент начала своей ядерной программы обладал не менее одиозной репутацией. Однако после превращения Китая в ядерную державу значительная часть вариантов решения вопроса была убрана со стола.

В такой ситуации руководство Северной Кореи идет простым и понятным путем – любой ценой проскочив «окно уязвимости», выйти на минимальный уровень гарантированного ядерного сдерживания, который станет для Пхеньяна «пропуском в высшую лигу». После этого военное решение вопроса станет неприемлемым из-за запредельных рисков, и недруги КНДР будут вынуждены договариваться с ней. А это позволит как минимум убрать часть угроз, связанных с насильственной сменой режима, и смягчить санкционное давление, связанное с непризнанием ядерного статуса.

На данный момент в Пхеньяне уверены, что ситуация развивается по выгодному сценарию. Точнее, что на войну американское руководство не пойдет. Это подтверждается и тем, что ни летом, ни сейчас в Пхеньяне не было усиления «военной тревоги», которая могла бы стать признаком подготовки к конфликту со стороны КНДР. Действительно, в вопросе «воевать или договариваться» выбор кажется очевидным. Однако на месте пхеньянского руководства автор не был бы столь оптимистичен. К сожалению, существует несколько групп факторов, делающих выбор Вашингтона более нетривиальным, и именно поэтому в предыдущей статье автор называл его «выбором из двух зол».

Первая группа аргументов против признания ядерного статуса КНДР может быть условно названа «системными», так как они касаются не СВА, а всего существующего миропорядка. Да, с точки зрения многих, включая автора, таковой трещит давно, но принятие «мировым сообществом» северокорейских условий будет означать не трещину в стене или отвалившийся кусок лепнины, а обрушение части фасада, сопровождающееся падением пары несущих колонн. Почему это так?

Современная «архитектура глобальной безопасности», как минимум формально, строится на авторитете ООН как надгосударственной организации. Если посмотреть под этим углом на «мирный исход», то получится, что десять с лишним лет международное сообщество пыталось, но так и не смогло «окоротить» Северную Корею, и более того, теперь вынужденно приняло ее условия. Какова тогда вообще цена ООН, и не грозит ли ей участь Лиги Наций при любом мало-мальски серьезном кризисе?

Вторая важная составляющая современного миропорядка касается режима нераспространения ядерного оружия. Здесь мы также получаем очень неприятный прецедент: любая страна, даже необязательно страна-изгой, развив ракетно-ядерную программу до уровня МБР с термоядерной боеголовкой, получает совсем иной статус. Это – дорога к падению режима НЯО, что бьет по интересам постоянного комитета СБ ООН, которому будет значительно сложнее проталкивать свое видение проблем. Кроме этого, согласно закону больших чисел, повышается как вероятность катастроф в результате технического сбоя, так и попадание ядерного оружия в руки негосударственных акторов, включая террористические организации. Поэтому с точки зрения многих сторонников действующего миропорядка, новый – мультиядерный – выглядит существенно хуже, и остановить сползание в него допустимо любыми средствами.

Следующая группа причин может быть названа морально-этическими. Уровень демонизации КНДР таков, что переговоры со страной-изгоем будут восприниматься как уступки Злу, которое от этого только укрепится. Влияние такой позиции очень хорошо заметно в аргументах, которые используют сторонники силового решения в США и РК. Темы разрушения режима НЯО или падения авторитета ООН там почти не звучат. Вместо этого аудиторию знакомят с фантастическими сценариями: мол, стоит пойти хоть на малейшие уступки, как Пхеньян немедленно потребует разрыва южнокорейско-американского оборонного соглашения, а затем – угрожая ядерным ударом по континентальной территории Соединенных Штатов – начнет «коммунизацию» Юга (в версиях некоторых прогнозистов из радикал-протестантских кругов речь заходит и о вторжении в Японию). И хотя авторы подобных сценариев, похоже, черпают свое вдохновение из сюжета хорошо известной в узких кругах игры Homefront, публика, привыкшая воспринимать Северную Корею как патентованное «государство зла», «заглатывает» их с готовностью. А значит, политик, который «опустится» до переговоров с Пхеньяном, получит целый букет внутриполитических и репутационных проблем. Их могли бы преодолеть президент класса Никсона и госсекретарь ранга Киссинджера, но чем больше государство пронизано популизмом и действенными системами обратной связи, тем сложнее руководителю страны проводить непопулярные в обществе меры. Сложности, с которыми сталкивается сегодня правительство Трампа, только усугубляют тренд, сужая пространство для маневра. Президент уже сделал слишком много заявлений в стиле «этому не бывать» и «мы им покажем». Отказ от них может быть чреват потерей лица.

Третья группа связана с недостаточным экспертным сопровождением политики Трампа. Чехарда назначений, невысокое качество экспертов и советников, волюнтаризм при принятии решений могут привести к тому, что картина, которую будут рисовать Трампу относительно внутриполитической обстановки в КНДР, ее военного потенциала и, как следствие, хода возможной кампании, будет существенно отличаться от реальной.

В плену дискурса

Дополнительные когнитивные искажения при анализе ситуации стоит отметить особо – долговременные последствия демонизации сформировали определенный дискурс освещения проблемы, в рамках которого ее нельзя решить. Даже российским экспертам общего профиля, которые теоретически обладают бóльшим уровнем знаний о КНДР, чем западные, бывает сложно выйти за рамки господствующего дискурса, и в их заявлениях встречаются не имеющие отношения к реальности выражения типа «ядерный шантаж», «непредсказуемый режим» или «порочный круг северокорейских провокаций». При этом лица, рассуждающие о том, что Северная Корея вероломно нарушила Рамочное соглашение, не имеют понятия о его содержании или могут упоминать как общеизвестный факт то, что «в КНДР ежегодно от голода умирает миллион человек».

Друг на друга накладываются и недостаточная информированность, и то, что информационные лакуны заполняются пропагандистскими штампами.

Возьмем в качестве примера Институт Америки в рамках Академии общественных наук КНДР. Да, он был создан недавно, и, возможно, к нынешнему времени ситуация изменилась к лучшему, однако осенью 2016 г. в нем было всего три структурных подразделения, из которых одно занималось ядерной проблемой Корейского полуострова, другое – северокорейско-американскими отношениями, третье – внешними связями. Как можно заметить, никакого исследования американского общества, культуры, политики, системы принятия решений в нем не велось.

Однако и американский уровень изучения Северной Кореи находится на похожем уровне. До недавнего времени там пользовались информацией из вторых рук, в первую очередь – японской или южнокорейской, имея возможность полагаться либо на спутниковые снимки, либо на расспросы перебежчиков. Собственный отдел агентурной разведки, посвященный Северу, появился в США только в 2017 году. При этом, в отличие от российских экспертов, значительная часть которых застала СССР и поэтому как-то понимает особенности обществ подобного типа, у них вообще нет представления о контексте. Например, в КНДР безуспешно пытаются найти диссидентов-интеллигентов позднесоветского образца, хотя северокорейская специфика, в том числе и отношение к интеллигенции, исключает возможность формирования подобной страты.

О невысоком уровне исследований Северной Кореи хорошо говорят документы, обнародованные Wikileaks. Значительное число таковых составляют тексты, написанные непрофессионалами, ссылающимися на желтую прессу и иные варианты невалидных источников. Но на основании этих «аналитических записок» принимаются политические решения.

В результате и Соединенные Штаты, и КНДР разрабатывают стратегию взаимодействия с оппонентом, отталкиваясь не от реальной Америки или Северной Кореи, а от того изрядно карикатурного образа, который сложился в головах пропагандистов и подхвачен аналитиками. Естественно, это не способствует конструктивному решению вопроса.

Чего ждать и что делать

Ситуация теоретически способна развиваться весьма стремительно, и иногда складывается ощущение, что счет идет на дни, а события, которые автор собирается моделировать, могут случиться еще до того, как та или иная модель увидит свет.

Недруги Пхеньяна или люди, привыкшие думать в парадигме «КНДР провоцирует мировое сообщество», допускают вариант, при котором уровень региональной напряженности может дойти до аналога событий 2010 г.: имеется в виду обстрел северокорейской артиллерией острова Ёнпхёндо и предшествовавшее этому потопление южнокорейского корвета «Чхонан», в котором официальная версия (не лишенная, заметим, сомнительных допусков и оценочных суждений) обвиняет Северную Корею. Автор же считает более реальным ракетный пуск «на дальность», который должен будет окончательно снять вопрос о наличии МБР. Если он будет направлен в район Гуама, США вполне могут интерпретировать его как акт агрессии: «откуда мы знаем, учебный это пуск или боевой». После чего охранительный рефлекс накладывается на иные политические причины, и в итоге официальная версия будет звучать как «Северная Корея собиралась атаковать Гуам ракетами, и нам не оставалось ничего, кроме как произвести превентивный удар».

Вообще, в рамках «стратегической игры» наибольший шанс развиться в полномасштабный вооруженный конфликт имеет провокация КНДР на нечто неадекватное, что может быть интерпретировано как казус белли. Вариант, при котором северокорейское руководство или будет загнано в угол, или начнет считать военное противостояние неминуемым. Топливное эмбарго либо иные «санкции», которые проще называть блокадой, вполне могут оказаться таким триггером при том, что явное проявление агрессии со стороны Пхеньяна переложит ответственность за все последствия конфликта на того, кто «первый начал», а Россия и КНР в этом случае, скорее всего, Северной Корее не помогут. Каждый приступ военной тревоги с присущей ему эмоциональной накруткой повышает вероятность неадекватной интерпретации сигнала или возникновения конфликта не по злому умыслу, а в результате ошибки, сдавших нервов или технического сбоя.

Как и чем можно изменить ситуацию к лучшему, потому что при неизменности трендов вопрос о критическом обострении переходит в категорию не «если», а «когда». Российско-китайское предложение «двойной заморозки» кажется лучшим, чем ничего, однако в его нынешнем виде оно скорее затормаживает тренды, ведущие к конфликту, но не меняет их траекторию.

Среди факторов, способных повлиять на процесс, автор выделил бы следующие.

Новый уровень развития российско-американского или американо-китайского противостояния. До недавнего времени, несмотря на все разногласия по другим поводам, члены постоянного комитета СБ ООН все-таки были едины в том, что действия КНДР неприемлемы и нуждаются в порицании, независимо от острых дискуссий о том, каким именно это порицание должно быть. Отказ от этого консенсуса означал бы очень важное изменение в миропорядке и архитектуре безопасности. Однако пока ни Москва, ни Пекин, ни Вашингтон не заявили официально, что «правила игры изменились».

Подразделом этого является вопрос, дойдет ли дело до торговой войны США и КНР, – не исключено, что разговоры о том, что Китай помогает Северу или не соблюдает санкции, лишь повод для того, чтобы найти оправдание давлению на Пекин.

Объем северокорейских резервов. До отмены санкций еще надо дотерпеть. Есть информация о том, что Ким Чен Ын дал указание «копить нефть», но считается, что имеющиеся запасы эквивалентны объему поставок за полгода. Идет ли накопление других стратегических ресурсов – неизвестно. И поэтому в зависимости от осведомленности и ангажированности разные эксперты считают, что в случае дальнейшего усиления санкций и окончательного перехода к блокаде Ким Чен Ын продержится от нескольких месяцев до двух лет, причем наиболее вероятный срок – это год плюс-минус три месяца. За это время Ким должен постараться или привести Соединенные Штаты к «правильному решению», или затянуть пояс, либо принять условия Китая (чего, возможно, и добивается Пекин).

Смогут ли Южная Корея и Япония вести самостоятельную политику, стремясь обеспечить свою безопасность.

Что в этой ситуации может и должна делать Москва? Исходить, вероятно, придется из того, что старый миропорядок на самом деле уже развалился. Есть лишь фасад, который создает видимость, а на самом деле мы уже живем в «разделенном мире» и «мультяшной» реальности, которая диктует новые правила игры. Это печально, цинично, больно, но в такой ситуации побеждает тот, кто быстрее всех понимает, что правила игры изменились, и успевает скорректировать свою позицию, чтобы «вовремя сгруппироваться». Россия в наименьшей степени проигрывает от ядерной КНДР, и потому мы, с одной стороны, конечно, должны принимать меры к тому, чтобы избежать конфликта, с другой – расчетливая стратегия должна строиться на том, чтобы в случае, если он разгорится, нас бы он задел минимально по сравнению с остальными геополитическими противниками.

Ядерная Северная Корея для России – меньшее зло, чем превращение северной части полуострова в горячую точку. Но с другой стороны, хочет ли Россия, чтобы, неудачно вовлекаясь в северокорейский конфликт тем или иным образом, американское руководство потерпело политический или хотя бы репутационный ущерб? Не уверен…

В рамках умаления вероятности конфликта нам следует, с одной стороны, донести до Пхеньяна вероятные последствия некоторых его действий, являясь не столько посредником, сколько стороной, помогающей более глубоко понимать действия оппонента: в этом контексте автор подумал бы о контактах между вышеупомянутым Институтом Америки и российским ИСКРАН. Одновременно Россия должна всячески противостоять тем «санкционным действиям», которые предусматривают прямое или косвенное провоцирование Пхеньяна на необдуманные действия, и стремиться сводить к минимуму поводы для возможного конфликта. Естественно, это должно сочетаться с доведением российской позиции по этому поводу и до руководства в Пхеньяне.

Также российская стратегия может предусматривать последовательное донесение бесперспективности военного решения до региональных союзников США. На самом деле ни Южная Корея, ни Япония не получают ощутимой выгоды, даже если конфликт разрешится исчезновением КНДР с карты мира.

Во-первых, обеим странам достаточно сильно достанется, причем не исключено, что для атаки важных в военном отношении инфраструктурных узлов противника может быть использовано ядерное оружие. Во-вторых, мир после победы над Севером не станет лучше. Южной Корее, например, придется «переваривать» северные территории, что с поправкой на культурную дивергенцию и остаточное сопротивление прочучхейских сил будет не менее долгим и болезненным процессом, чем «установление демократии» в Ливии и Ираке. Он будет сопровождаться падением уровня жизни простых южнокорейцев, затяжным политическим кризисом, растущим социальным напряжением и уровнем криминала, закручиванием гаек и снижением индекса безопасности. При этом объективная зависимость нового государства от США скорее всего усилится. В связи с этим весьма вероятен рост национализма в его мелкодержавной версии, предполагающей поиск врагов. А это означает, что Япония, которая и сейчас занимает в корейском националистическом нарративе очень специфическое место, окончательно попадет в нишу «клятых жапскалей», которые убили нашу королеву, насиловали наших женщин, вбивали гвозди в нашу землю и перебили всех тигров, чтобы лишить нас национального духа сопротивления. Определенный уровень доверительных отношений, который существует между Москвой и Токио, а также желание установить таковые между Москвой и Сеулом теоретически позволяют донести подобное послание.

Понятно, что «осталось уговорить Рокфеллера». И воздействие на Вашингтон является самым сложным элементом стратегии, поскольку Трамп катализирует определенные процессы, но не инициирует их. Вопрос в том, как предложить Трампу грамотно «продать» идею переговоров, так чтобы они, с одной стороны, не выглядели сделкой с дьяволом, а с другой – наоборот, укрепили бы его позиции по аналогии с тем, что сделал Никсон, разменяв Тайвань на Китай. Теоретически можно взвалить всю ответственность на Обаму и Клинтон, сказав, что именно их политика «стратегического терпения» довела ситуацию до ручки, и в том, что мы выбираем большее зло, виноваты они. Но судя по известным бизнес-стратегиям Трампа, он не относится к тому психотипу политических деятелей, которые способны к длительным и тяжелым переговорам с поиском компромисса. Тем более что «продавали» Трампа публике как политика, который «придет и моментально все исправит».

Опять же возникает вопрос: допустим, переговоры в стиле Никсона увенчаются успехом, и что потом? Если вдруг Северную Корею признают в качестве ядерной державы, останется ли она в условно китайско-российском блоке или будет придерживаться более нейтралистской линии, и насколько такой сдвиг соответствует национальным интересам России? Не исключено, что Пхеньян рассчитывает играть на американо-китайских противоречиях так же, как дед нынешнего руководителя КНДР сохранял независимость, играя на отношениях между Пекином и Москвой.

Россия. КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392171 Константин Асмолов


КНДР. Малайзия > Армия, полиция > ru.journal-neo.org, 23 февраля 2017 > № 2091651

К убийству старшего брата Ким Чен Ына в Малайзии

Константин Асмолов

13 февраля 2017 года в международном аэропорту Куала-Лумпура был убит 46-летний Ким Чон Нам, сын Ким Чен Ира от его первой (гражданской) жены — актрисы Сон Хе Рим, и единокровный старший брат северокорейского лидера Ким Чен Ына.

Покойный родился 10 мая 1971 года, учился в международной школе в Берне и университете Женевы. Неясно, рассматривали ли его в качестве наследника Ким Чен Ира, но в 2001 году Ким Чон Нама задержали в аэропорту Нарита, когда он пытался посетить Японию по поддельному паспорту Доминиканской Республики, и депортировали в КНР. После этого он не возвращался на родину, проживая в Макао и Сингапуре и будучи известен скорее как плейбой. Международные СМИ, однако, лепили из него то главного северокорейского диссидента (хотя критика КНДР с его стороны была очень редкой и очень осторожной), то главного хранителя «золота партии» в зарубежных банках (должен же кровавый режим иметь подобные сокровища, а если должен, то кому как не брату диктатора за ними присматривать), то тайного претендента на трон или фигуру, которую в этом качестве готов поддержать Китай (о чем, правда, китайские политики и ученые решительно не в курсе).

По данным местных СМИ, Ким Чон Нам собирался вылететь в Макао, отправляющемся в 10 часов утра 13 февраля, используя поддельный паспорт на имя некого Ким Чхоля, но примерно в 9 утра обратился за помощью в медпункт аэропорта с жалобами на сильные боли, после чего скончался по дороге в больницу Путраджаи. Так как личность покойного не сразу установили, какое-то время полиция подтверждала только то, что какому-то корейцу стало плохо.

По собственно покушению источники разнятся. Кабельный телеканал TV Chosun (связанный с небезызвестной с точки зрения «уткопускательства» газетой Чосон Ильбо), ссылаясь на неназванный правительственный источник, утверждает, что Ким Чон Нам был убит в аэропорту в результате нападения на него двух неизвестных женщин с отравленными иглами, которым удалось скрыться на такси, причем эта версия была широко озвучена еще до того, как смерть подтвердили местные. Associated Press со ссылкой на местную полицию сообщает, что Ким Чон Нам обратился за помощью из-за спрея, которым брызнули ему в лицо. По данным издания The Star, Ким Чон Наму плеснули в лицо жидкостью, после чего он почувствовал головную боль. Еще одна версия говорит о женщине, которая обхватила его сзади и набросила ему на голову пропитанный чем-то платок.

Малайская полиция задержала двух женщин и одного мужчину, подозреваемых в убийстве. 28-летняя гражданка Вьетнама Доан Тхи Хюонг, которую опознали по записям с камер наблюдения и яркой футболке с надписью LOL, была задержана утром 15 февраля при попытке вылететь в Ханой. На следующий день там же, в аэропорту, была задержана вторая подозреваемая, 25-летняя гражданка Индонезии, у которой был билет на самолёт до Сеула.

На допросе в полиции Доан показала, что, когда вместе с подругой отдыхала в Малайзии, с ней познакомились четверо мужчин, которые предложили ей подшутить над их знакомым — обрызгать его лицо из баллончика, а потом набросить на него носовой платок. Один из этих мужчин, по словам Доан, был похож на северокорейца, другой, гражданин Малайзии, был задержан в Куала-Лумпуре 16 февраля.

И хотя подобная история вызывает очень много вопросов, организатором убийства ожидаемо назначили Ким Чен Ына. В ходе встречи с депутатами Национального собрания 15 февраля глава Национальной службы разведки Ли Бён Хо сказал, что его служба узнала об инциденте в Малайзии спустя четыре часа после того, как он произошел, благо на протяжении пяти последних лет на Ким Чон Нама, который находился под защитой Китая, было несколько попыток покушений со стороны Пхеньяна. Ли Бён Хо подтвердил, что причиной смерти брата северокорейского лидера стал яд, для введения которого в организм использовалась либо игла, либо химический спрей.

На той же встрече Ли рассказал, что Ким Чон Нам никогда не обращался к Южной Корее с просьбой предоставить ему убежище, игнорировал подобные советы со стороны друзей, а в 2012 г. направил своему младшему брату письмо, в котором просил сохранить жизнь ему и членам его семьи: «Ким Чон Нам заверял пришедшего к власти в Северной Корее брата, что ни он, ни его дети не претендуют на власть и хотят лишь спокойной жизни за пределами КНДР».

В тот же день в Сеуле состоялось экстренное заседание Совета национальной безопасности при президенте под председательством исполняющего обязанности президента РК Хван Гё Ана. Его участники обсудили подробности и вопрос о возможном влиянии данного события на политическую ситуацию на Корейском полуострове. Хван Гё Ан заявил, что правительство относится к этому вопросу с большой серьёзностью, — если выяснится, что убийство совершено по инициативе северокорейских властей, то это будет очередным доказательством жестокости и античеловечности режима Ким Чен Ына. Хван Гё Ан дал указание совместно с международным сообществом продолжать усиление давления на Пхеньян с целью вынудить Ким Чен Ына изменить свою нынешнюю политику. Военных также призвали сохранять готовность к провокациям Севера.

Что же до оппозиции, то, как заявила лидер оппозиционной Демократической партии Тобуро Чху Ми Э, правительству РК не следует политизировать убийство Ким Чон Нама под предлогом опасности данного инцидента для национальной обороны: убийство повышает напряжённость в межкорейских отношениях, и властям нельзя преувеличивать или скрывать информацию.

И если Хван Гё Ан или Ли Бён Хо все-таки не заявили о северокорейском следе открыто, остальные эксперты РК и Запада сделали это, приведя массу причин, зачем Ким Чен Ыну потребовалось убивать брата кроме как в силу природной склонности к злодейству, которой глава «тиранического режима» не может не обладать. У одних убийство обусловлено нестабильностью власти Кима, который таким образом пытается запугать народ, показывая, что ради власти он готов убить даже брата; другие считают этот инцидент подтверждением незыблемости власти Кима, готового казнить за малейшую критику, или его жестокого и импульсивного характера. Вспомнили даже, что поелику покойный был старшим сыном Ким Чен Ира от первой жены, а Ким Чен Ын – от третьей, он мешал брату самим фактом существования.

В общем, когда 16 февраля Ким Чен Ын появился на публике и явно выглядел мрачным и усталым, южнокорейские писаки немедленно интерпретировали его плохое настроение не как огорчение в связи со смертью брата: «По выражению лица северокорейского лидера можно было понять, что он обеспокоен нестабильной политической ситуацией или испытывает угрызения совести: это связано с тем, что власть стремительно теряет уважение и доверие народа».

Автору же все-таки кажется, что при всей одиозности северокорейского режима он не будет совершать действий, вред от которых заведомо превышает возможную выгоду. В ситуации, когда после запуска нового типа ракеты средней дальности вопрос о том, что делать с КНДР, обсуждается на очень серьезном уровне, вплоть до разговоров о допустимости превентивных ударов, подтверждать образ безумного режима, глава которого готов убить собственного брата – точно «выстрелить себе в ногу», развеяв любые представления о своей договороспособности. Кроме того, Малайзия – полицейское государство, и вероятность потерять агента достаточно высока, а разоблаченный убийца, рассказывающий под камеру подробности покушения, – не только удар по репутации, но и повод снова включить КНДР в список стран-спонсоров терроризма, чего активно добиваются консерваторы что в РК, что в США.

Можно ли найти иные варианты заказчиков? Смелые заявления южнокорейских разведчиков и журналистов, описывающих ключевые детали покушения еще до того, как появились нужные подробности, при должной ангажированности или конспирологической жилке вполне можно интерпретировать как указание на причастность официального или неофициального Сеула, благо он точно оказывается выгодоприобретателем. Как бы не пошло следствие, обвинение в братоубийстве уже вброшено, и Север получил свою долю демонизации. Еще можно было бы вспомнить про недавнее объявление о создании в РК спецподразделения для ликвидации Ким Чен Ына, которое, вероятно, «решило потренироваться на братьях».

Помимо официального Сеула, может быть неофициальный – скажем, тоталитарная протестантская секта или тайное общество среди силовиков, члены которого решили поиграть в Ан Чжун Гына. Кстати, в таком вполне могут состоять перебежчики из КНДР, морально готовые в случае неудачи не просто пожертвовать собой, а выдать себя за убийц из Пхеньяна для того, чтобы задуманная провокация точно удалась.

Не исключаем пока и криминальные или бытовые версии. Однако если в ближайшее время не появится убойных улик в пользу того, что это не Пхеньян, причастность КНДР к смерти Ким Чон Нама станет таким формирующим элементом дискурса, что любые факты уложатся в его рамку. Нет следов яда – это был секретный яд, который их не оставляет. Следствие пришло к иным выводам – на него надавили или власти испугались международного скандала.

Так что ждем фактов.

КНДР. Малайзия > Армия, полиция > ru.journal-neo.org, 23 февраля 2017 > № 2091651


Корея. КНДР > Агропром > ru.journal-neo.org, 22 июля 2014 > № 1197425 Константин Асмолов

Печенье вместо сверхурочных

Константин Асмолов

По различным СМИ разлетается новая сенсация: «Северная Корея запретила южнокорейское печенье чокопай». Большинство текстов, правда, все же упоминает, что запрет этот случился на территории Кэсонского промышленного комплекса, но некоторые любители «жареных новостей» уже распространили этот запрет на всю КНДР, лишний раз иллюстрируя этим «ужас режима» и то, как в борьбе за традиционные ценности преследуют даже беззащитных любителей сладкого.

И хотя для автора эта история находится где-то на уровне разговоров о том, что в КНДР запретили велосипеды, женские брюки и все мужские прически кроме кимченыновской, разберем эту историю подробнее.

Основным источником информации для СМИ послужила статья в «Вашингтон Пост», которая отнеслась к новости довольно осторожно, поскольку автором данного сообщения является южнокорейская газета «Чосон Ильбо», которую читателям «Нового восточного обозрения» представлять не надо, поскольку теперь даже западные издания периодически пеняют ей на «историю» «расстрелянной любовницы Ким Чен Ына», которая полгода спустя оказалась уткой. Несмотря на жалостливые описания казни от «осведомленных источников», «расстрелянная» певица появилась на северокорейском ТВ.

«Вашингтон Пост» довольно подробно объясняет историю возможного запрета. Напомним, что Кэсонский комплекс – это место, где северокорейские рабочие трудятся на южнокорейских предприятиях мелкого и среднего бизнеса, требующего низкоквалифицированной рабочей силы. Хотя по северокорейским меркам они получают очень высокую зарплату, с южнокорейской точки зрения это работа за сущие гроши. Зарплата гастарбайтера из Юго-Восточной Азии, который работает на подобной текстильной фабрике в Сеуле, примерно в 10 раз выше, чем у северокорейца в Кэсоне. Но даже в этой ситуации южнокорейские хозяева предпочитают выкручиваться и не платить «лишнего».

Например, как минимум с 2012 г., если не раньше, сверхурочные работы оплачивались не деньгами, а дополнительным пайком, причем паёк этот состоял не из «еды первой необходимости», а из этих самых чокопаев. Обычно оплата за сверхурочные составляла до 12 печенек в зависимости от щедрости нанимателя, но в среднем 2-3. Мягко говоря, это очень выгодный способ оплаты, учитывая что в Южной Корее цена коробки, содержащей 24 пая, составляет около 5 долларов.

На взгляд автора, это печенье относится к продукции не столько пищевой, сколько химической промышленности, но умелая пиар-политика сделала из него символ «южнокорейской вкусняшки», которая активно распространяется и за пределами РК. Результатом такой «пищевой политики» стало то, что южнокорейские работники, по словам американской газеты (и не только ее) стали приторговывать чокопаем на черном рынке, поскольку его употребление в пищу было таким же «признаком статуса», как когда-то американская жвачка или гамбургер.

В своей статье в 2010 г. «Чосон Ильбо» указывала, что цена одного пая составляет на черном рынке 9,5 долларов, при том, что средняя месячная зарплата северокорейского рабочего в Кэсоне равна 57 долларов. Более того, каждый месяц на черном рынке продавалось почти 2,5 млн. таких паев. И существуют даже специальные рынки, где торгуют только чокопаем. Впрочем, во времена Ли Мён Бака эта газета выдавала и не такое.

По утверждению «Чосон Ильбо», со времени основания Кэсонского комплекса чокопай стал не просто самым популярным южнокорейским продуктом по всей стране, но даже своего рода «неофициальной валютой». Последнее утверждение, правда, не очень-то подтверждается даже показаниями перебежчиков, но как сенсационная новость это звучит весьма неплохо.

Внесли свой вклад в «чокопаизацию» и антисеверокорейские организации, любящие засылать в КНДР воздушные шары, несущие не только антисеверокорейские листовки, но и дешевые (по принципу «На тебе, боже, что мне негоже») доказательства южнокорейского процветания – в первую очередь, все тот же чокопай.

Немудрено, что в глазах, как минимум, части северокорейских силовиков это печенье действительно стало выглядеть частью идеологической диверсии, отчего по КНДР поползли слухи, что оно содержит вредные вещества и не очень-то пригодно для еды. Кстати, если уж на то пошло, в 2008 г. чокопай пытались запретить и в России на том основании, что при его изготовлении используется китайское сухое молоко, совсем не соответствующее российским пищевым стандартам. Как тогда выкрутились южнокорейцы, есть несколько версий, самая политкорректная из которых говорит о том, что им удалось провести грань между оригинальным чокопаем и разными подделками под него.

Но вернемся к настоящему и посмотрим, о чем же пишет «Чосон Ильбо». Во-первых, в самой газетной статье указывается, что запретили чокопай «по всей видимости». Из дальнейшего текста становится ясно, что северокорейские власти предложили южнокорейской стороне подкармливать своих рабочих за сверхурочные не чокопаем, а «более калорийными продуктами». Теперь рабочие будут получать сосиски, лапшу быстрого приготовления, порошковый кофе или шоколадные батончики. Некоторые предприниматели даже готовы платить за сверхурочные долларами.

Во-вторых, в статье в «Чосон Ильбо» приводится и иная версия со ссылкой на Министерство объединения РК. Согласно ей, сами северокорейские рабочие заявили своим нанимателям, что сыты чокопаем по горло и хотят чего-то еще. Хотя автор статьи абсолютно уверен, что дело, конечно же, не в надоевшем печенье и не в том, что рабочие начали понимать, что их «обувают», а в «желании пхеньянских аппаратчиков уничтожить самый действенный символ проюжнокорейской пропаганды».

Вот такая «история про печенье». Выводы каждый пусть сделает сам. Мы в России уже прошли этап, когда на иностранных предприятиях в 1990-е хозяева позволяли себе расплачиваться с работниками похожим образом. И хорошо, если в Северной Корее эти времена тоже начинают проходить.

А еще стоит задуматься над вопросом о том, как эта история иллюстрирует отношение южан к северянам, и какие проблемы могут возникнуть после объединения, если треть населения страны будет считаться не соотечественниками, а рабами, готовыми вкалывать лишний час за лишний чокопай.

Корея. КНДР > Агропром > ru.journal-neo.org, 22 июля 2014 > № 1197425 Константин Асмолов


КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 5 мая 2014 > № 1197406 Константин Асмолов

Палитра мнений КНР о КНДР

Константин Асмолов

В современном Китае можно наблюдать довольно широкую палитру мнений о том, какой должна быть политика по отношению к Пхеньяну, в том числе – в контексте ядерной проблемы. Именно поэтому не стоит однозначно воспринимать высказывания специалистов разной политической ориентации как четкий политический сигнал, который указывает на смену курса Пекина в отношении КНДР. Скорее это признак того, что в миллиардном Китае существует определенный плюрализм мнений по данному вопросу, и люди могут высказывать свою точку зрения, даже если она существенно отличается от официальной.

Точно также не стоит преувеличивать фактор дежурных дипломатических заявлений китайского руководства. Когда Си Цзиньпин говорит о том, что Китай поддерживает объединение Кореи, это не тождественно мнению о том, что КНР поддерживает объединение в ближайшем будущем и на южнокорейских условиях.

Надо учитывать и то, что антисеверокорейские публикации перепечатываются западной и российской прессой с большей охотой, что создает дополнительную аберрацию информации.

Наиболее известные материалы, критикующие КНДР с позиции «гегемонизма», публикуются в газете «Хуаньцю шибао» (англ. Global Times), которая входит в холдинг «Жэньминь жибао» и подчиняется официальному органу ЦК Компартии Китая, обладая при этом определенной независимостью и великодержавием не только в отношении Кореи, но и применительно к другим региональным проблемам, будь то территориальные споры с участием Китая или проамериканская политика РК.

В целом позицию газеты можно свести к тому, что КНДР не стоит зарываться и подставлять Китай своими действиями, а если таковое случается, Пекин должен ставить Пхеньян на место более жестко и решительно, чем это делается сейчас. Например, если Пхеньян не откажется от очередных ядерных испытаний, то в качестве расширения санкций против КНДР возможно было бы сократить объемы предоставляемой ей гуманитарной помощи. В случае проведения очередного испытания Пхеньян должен четко понимать, какую цену ему придется за это заплатить. Другая статья даже намекала на то, что разногласия между двумя социалистическими странами могут быть такими, что станут причиной военного конфликта (как это было между КНР и СССР на о.Даманский или между КНР и Вьетнамом в 1979 г).

Как указывается в одном из наиболее интересных автору материалов, «Северная Корея является для Китая стратегическим заслоном. Это утверждение не потеряло актуальность, однако его необходимость все больше подвергается сомнению. КНДР напрямую граничит с нашей страной, и то, куда будет направлена ее враждебность – в сторону Китая или же в противоположном направлении, имеет важное влияние на обеспечение Китаем собственного стратегического пространства. …и иногда действия КНДР ставят нас в еще более трудное положение, чем США».

Сегодняшний курс КНР в отношении Северной Кореи должен брать за отправную точку текущую геополитическую ситуацию и китайские национальные интересы. В этом контексте «наиболее реалистичным представляется дальнейшее укрепление отношений между Северной Кореей и Китаем. В этом случае необходимо, чтобы КНДР пообещала отказаться от новых выходок, а Китай, в свою очередь, предоставил бы ей необходимые гарантии безопасности». Однако перегибание палки что в одну, что в другую сторону опасно: восстановление китайско-северокорейского сотрудничества до уровня военного альянса означало бы возвращение полуострова в условия «холодной войны», «да и захочет ли КНДР как страна с обостренным чувством суверенитета видеть подобного спасителя»; а радикально новое позиционирование Китая по отношению к КНДР практически неосуществимо.

Китай находится в весьма неудобной позиции. Ни КНДР, ни Южная Корея с США не хотят прислушиваться к китайским увещеваниям. И при этом с обеих сторон к КНР предъявляются претензии. Пхеньян требует от Пекина продемонстрировать «настоящую дружбу» с тем, чтобы мы добровольно расплачивались за его ошибочный ядерный курс. А Южная Корея и США ожидают от Китая «настоящей сознательности», чтобы мы всецело присоединились к их санкционному союзу против Северной Кореи. Потому Китаю следует как можно лучше распорядиться этой возможностью для восполнения ущерба от вынужденного втягивания в ситуацию. Это и должно составлять реалистичный подход.

Заметим, что «Хуаньцю шибао» критикует не только Север, но и Юг. Вот характерная статья «Южная Корея не должна ценить США больше, чем Китай». Там, в частности, говорилось, что «узким местом в развитии китайско-корейских отношений является распространенная в корейских политических, дипломатических и даже академических кругах американская парадигма мышления. Как будто, если отношения между Южной Кореей и США будут крепкими, то остальные проблемы будут решаться сами собой. До сих пор Южная Корея продолжает рассматривать отношения с Китаем как дополнение к американо-корейскому союзу, а не как самостоятельные двусторонние отношения, которые по значимости равносильны отношениям Южной Кореи с США».

Южная Корея должна показать Китаю, что ее союз с США не направлен против Китая, который уже является главным торговым партнером РК (объем торговли двух стран даже обогнал общий объем торговли Южной Кореи с США и Японией). Отношения Китая и Южной Кореи не должны больше оставаться на «более низком уровне», и газета выражает надежду, «что новое поколение южнокорейских политиков отойдет от американского способа мышления», что предоставит китайско-корейским отношениям еще более независимое, широкое и глубокое пространство для развития.

Однако надо помнить, что прочие правительственные газеты придерживаются более сдержанного тона, и здесь показателем являются опубликованные 16 февраля 2013 г. агентством «Синьхуа» комментарии ряда авторитетных китайских специалистов-международников в ответ на высказывания «в некоторых западных СМИ» о том, что политика Китая в отношении КНДР будто бы «потерпела неудачу».

Так, замдиректора Института современных международных отношений при университете Цинхуа профессор Лю Цзянъюн заявил, что «по этому вопросу винить надо США, Южную Корею и Японию». Профессор Народного университета Китая, директор Центра американских исследований при этом университете Ши Иньхун подчеркнул, что КНДР провела ядерные испытания, исходя из своих собственных интересов, а не по указанию Пекина, и придерживаться взятых на себя обязательств должны все заинтересованные стороны.

Причины ЯПКП замдиректора китайского Института международных исследований Жуань Цзунцзэ видит в «дисбалансе» в региональной ситуации, проявляющемся в том, что Южная Корея и Япония прикрыты американским «ядерным зонтиком». Научный сотрудник Института США при Академии общественных наук КНР Тао Вэньчжао связывает запутанность ядерной проблемы на Корейском полуострове с 60-летней враждой между КНДР и США.

Что же до поиска путей к денуклеаризации Корейского полуострова, то, по мнению Ши Иньхуна, необходимо добиться исполнения соответствующих резолюций Совета Безопасности ООН и введения санкций, которые предотвратили бы разработку Северной Кореей ядерного оружия. Лю Цзянъюн выступает за развитие процесса переговоров: когда Вашингтон и Сеул проводили так называемую «солнечную политику», напряженность на Корейском полуострове снижалась. Жуань Цзунцзэ также полагает, что «проблема недоверия и вражды между США и КНДР должна быть решена через многосторонний переговорный механизм, такой как шестисторонние переговоры. Китайская сторона должна продолжать играть роль миротворца и посредника».

Похожую позицию высказывает специалист Шэнь Динли. По его мнению, так как КНДР ставит на первое место интересы своей национальной безопасности, если она не будет уверена в своей защищенности, никакие увещевания или иные действия Китая не заставят ее отказаться от ядерной программы, и это надо принять как данность.

Иная, более либеральная на взгляд западных экспертов позиция, была озвучена 27 февраля 2013 в Financial Times Дэн Юйвэнем в статье под названием «Китай должен оставить Северную Корею». Ее автор полагает, что проведенное КНДР ядерное испытание – хороший способ пересмотреть отношения двух стран, исходя из серии причин:

1. Опасно строить отношения, базируясь на формальной идеологии. Хотя обе страны социалистические, различий между ними больше, чем между Китаем и западными странами.

2. Восприятие КНДР как союзника устарело. Если во времена «холодной войны» КНДР и была полезна, сейчас эта польза под сомнением. Если США решат нанести превентивный удар по КНДР, разве не придётся Китаю помогать КНДР с риском для себя?

3. Реформирование режима в КНДР невозможно: зачем поддерживать режим, который рано или поздно обречён на крах?

4. КНДР удаляется от Пекина. У нас любят рассматривать отношения с КНДР через призму совместных жертв в Корейской войне, а не реалий сегодняшнего дня.

5. Наконец, нельзя сбрасывать со счетов и возможность того, что КНДР обратит свой ядерный шантаж в сторону Китая.

Наилучшей стратегией Дэну видится сбросить «бабу с возу» и способствовать объединению Кореи. Вторым выходом могло бы быть использование Китаем своего влияния для прихода к власти в Пхеньяне про-пекински настроенного правительства.

Несмотря на то, что за этот текст Дэн Юйвэнь был уволен со своего поста зам. главного редактора газеты Study Times (органа Партийной школы ЦК КПК), мы уделили так много внимания статье Дэна потому, что Центральная партийная школа, к которой он принадлежит, была вотчиной нынешнего председателя КНР, и потому такая точка зрения может быть распространена среди молодых прагматиков.

Во всяком случае, профессор Института международных стратегических исследований при все той же Партийной школе ЦК КПК Чжан Ляньгуй также придерживается позиции, что страны — участницы шестисторонних переговоров, целью которых является денуклеаризация СК, должны оказать давление на Пхеньян, чтобы он отказался от «иллюзий» о ядерном статусе. По его мнению, ядерная политика КНДР не меняется, несмотря на словесные утверждения о готовности к возобновлению переговоров. Более того, после третьего ядерного испытания КНДР внесла в конституцию страны упоминание о себе как ядерной державе. В связи с этим главная задача стран-участниц шестисторонних переговоров – показать Пхеньяну свою твердую решимость к достижению общей цели – денуклеаризации Корейского полуострова. «Успешные запуски ракет и проведение атомных испытаний позволяют Пхеньяну усиливать конфронтацию с США и Республикой Корея» и будут способствовать обострению ситуации.

Сдержанно относятся к КНДР и в выпущенном недавно Академией общественных наук Китая докладе «О развитии ситуации в Азиатско-Тихоокеанском регионе». Хотя указанный доклад был скорее сборником статей авторов, каждый из которых высказывал свое мнение, внимание прессы привлекли выводы о том, что «через 10-15 лет главным вопросом на Корейском полуострове будет тема объединения», и «необходимо полностью устранить заблуждение о том, что в процессе поддержания мира и безопасности Китай якобы ни за что не откажется от Северной Кореи».

Подобный тон отражает реакцию на весенний межкорейский кризис 2012 г, хотя наиболее четко официальную позицию в этом вопросе выразила статья в «Женьминь Жибао», которую писал эксперт по международным отношениям Хуа Ивэнь. Там было открытым текстом сказано: «КНДР не следует ошибочно оценивать обстановку на Корейском полуострове». По мнению автора, у КНДР есть причины беспокоиться за собственную безопасность, однако нет ни одного основания проводить ядерные испытания и запуск баллистических ракет. Да, у Севера «есть собственные политические потребности, выбор и стиль речей, это относится ко внутренним делам страны, в которые не могут вмешиваться зарубежные государства. Однако если выбор, речи и действия Пхеньяна обостряют противоречия на полуострове, оказывают влияние на мир и стабильность в регионе, то вопросы приобретают международный характер, здесь речь идет уже не только о КНДР. Ситуация на Корейском полуострове не обязательно будет развиваться согласно идеям и ожиданиям Пхеньяна».

Впрочем, оценки и рекомендации были даны всем. США не следует подливать масла в огонь, потому что односторонние американские санкции против КНДР и давление на страну приносят негативные результаты и стали одними из причин противоречий. Республике Корея нельзя упустить суть проблемы – ей (как одной из сторон конфликта на Корейском полуострове) следует играть роль «тушителя пожара», а не подыгрывать КНДР или США. Японии не следует извлекать выгоду из чужой беды, обостряя ситуацию в регионе.

Любые стороны, которые имеют отношение к усилению напряженности на Корейском полуострове, не должны уклоняться от ответственности. «Нельзя позволить разгореться конфликту близ Китая, следует препятствовать ухудшению ситуации на Корейском полуострове, выступать против любой стороны, которая идет на противоречия, вместе с тем, нельзя искусственно создавать напряженную обстановку, нужно противиться военным методам разрешения проблем. Критике должны подвергаться любые речи и действия, которые усиливают напряженность на Корейском полуострове».

При этом китайские эксперты однозначно не верят ни в желание, ни в возможности КНДР «угрожать миру». Так, на фоне весеннего кризиса 2013 г. было процитировано мнение эксперта по проблемам Корейского полуострова, профессора университета Тунцзи Цуй Чжиина, — «заявления руководства Корейской Народно-Демократической Республики не несут реальной угрозы. Ракеты КНДР не смогут долететь до военных баз США в Тихом океане, а результаты исследований показывают, что Пхеньяну пока не удалось создать ядерный заряд».

Эксперты из Академии общественных наук Китая также считают возможность возникновения полномасштабного конфликта на Корейском полуострове крайне низкой. В докладе отмечается, что КНА сильно уступает южнокорейской армии, а применение ядерного оружия восстановит против Северной Кореи весь мир.

Не менее неприятной видится и смена режима. Обратим внимание на интервью уже упомянутого нами Ши Иньхуна газете New York Times, где он утверждает, что китайские чиновники не осмеливаются применять экономические рычаги против Северной Кореи, потому что в случае коллапса ее правительства может образоваться объединенная Корея, которая вступит в союз с США. Это было бы для Китая кошмарным сценарием.

В завершение о реакции масс. В современном Китае отношение к Северной Корее сегодня примерно такое же, как в позднем Советском Союзе. Да, это вроде бы наш союзник и член соцлагеря, но при этом в отношениях двух стран проблем хватает, а средний обитатель китайского интернета смотрит на Пхеньян скорее со смесью иронии и некоего раздражения. Не случайно одним из ведущих онлайн-сатириков Китая является «Цой/Чхве Сонхо из Пхеньяна», выдающий себя за верноподданного северокорейского гражданина и периодически постящий «новости оттуда» с большей или меньшей долей гротеска.

Но хотя отношение к КНДР во многом окрашено иронией, а инцидент с Xiyang Group вызвал определённую волну антисеверокорейских настроений, в конфликтах Юга и Севера китайская блогосфера поддерживает Север. Настолько, что южнокорейские спецслужбы по традиции пытаются объяснить это действиями агентов КНДР, которые «умышленно распространяют порочащие Южную Корею слухи».

КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 5 мая 2014 > № 1197406 Константин Асмолов


КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 7 апреля 2014 > № 1197401 Константин Асмолов

КНР и узлы противоречий на Корейском полуострове

Константин Асмолов

Для прогнозирования развития ситуации на Корейском полуострове и политики в регионе Китая, рассмотрим основные узлы противоречий между Китаем и КНДР, РК.

Сначала выделим основные узлы проблем в отношениях между КНР и КНДР.

Можно обратить внимание на то, что если в 2010-2011 годах конфликты интересов между Китаем и КНДР решались келейно, без выноса сора из избы, в последнее время о существовании проблем такого рода стали говорить более открыто.

Во-первых, это стремление КНДР не превращаться в вассала и обеспечить себе пространство для маневра. Это важно как с точки зрения политических, так и идеологических причин – вся идеология страны построена на идее независимости и самостоятельности. В советское время Пхеньян довольно умело лавировал между СССР и Китаем, а сегодня, возможно, пытался бы балансировать между Китаем и США, играя на противоречиях двух сверхдержав, если бы американская политика не была такой неконструктивной. Естественно, Пекин стремится укоротить поводок, пытаясь заставить Север в большей степени учитывать проблемы и пожелания «старшего брата», как минимум, не подставляя его безответственными, с китайской точки зрения, действиями. Известно и то, что отношение северян к китайцам не особо дружественное (особенно в приграничных регионах), а северокорейские спецслужбы уже давно нацелены на работу против возможной китайской агентуры.

Как отмечает Чрезвычайный и Полномочный Посол РФ в КНДР в 2006-2012 гг. В. Е. Сухинин, «степень влияния Китая на КНДР не надо преувеличивать, поскольку это самостоятельное государство, и не факт, что оно следует всем советам и пожеланиям, исходящим из Пекина… Да, объем торговли с Северной Кореей у Китая больше, чем у какой-либо другой страны, но это не значит, что северокорейцы делают все, чего от них хотят китайцы».

Замдиректора Института Дальнего Востока РАН Сергей Лузянин также полагает, что, несмотря на давние братские связи, КНДР проводит собственную политику, не особенно прислушиваясь к советам китайских товарищей, а также не торопится применять у себя китайский опыт. При этом Пхеньян требует от Пекина расширения кредитной, продовольственной, энергетической и иной помощи.

Во-вторых, это ядерная проблема Корейского полуострова (ЯПКП). Напомним, что каждое региональное обострение с участием Северной Кореи вызывает медиашлейф «Северная Корея угрожает миру» и используется США и их союзниками для укрепления своих военно-политических позиций в СВА, направленных в первую очередь на сдерживание Китая.

С определенной точки зрения, развитие конфликта на Корейском полуострове является комплексным ударом по китайскому стремлению к гегемонии. Оно заставляет Китай терять лицо, поскольку в его зоне ответственности возник конфликт, который он не сумел урегулировать. Поэтому Китай заинтересован в восстановлении своих позиций, особенно на фоне конфликтов, связанных с островами Сэнкаку и спорными территориями в Южно-китайском море.

В-третьих, это конфликты экономических интересов, связанные с возможными признаками административного кризиса в КНДР. Поскольку непонятно, насколько молодой руководитель контролирует всё снизу доверху так же жёстко, как это делал его отец, есть ощущение, что на фоне некоторого ослабления контроля на местах и дальнейшего развития «параллельной экономики», отдельные чиновники на периферии начинают пытаться «решать вопросы» за счёт китайской стороны. Наиболее шумным стал скандал в августе 2012 года, когда китайская горнодобывающая компания Xiyang Group открыто обвинила власти КНДР в незаконной конфискации ее бизнеса. Как утверждают представители фирмы, они инвестировали в совместный завод по добыче и переработке железной руды в общей сложности 37 миллионов долларов. Однако затем вынуждены были уйти, так как представители Северной Кореи стали попросту «выдавливать» китайцев, вопреки договоренностям (изначально контракт предусматривал неизменные условия в течение 30 лет), резко повысив виды платежей: на оплату рабочей силы, на аренду земли, электричество и т.п. Китайцы отказались платить по новым ценам, после чего северокорейская сторона сначала отключила китайцам воду и электричество, а затем депортировала весь китайский персонал. В итоге совместное предприятие, которое начало работать в апреле 2011 года, встало.

Потери, по подсчетам компании, составили более 55 миллионов долларов. Власти КНДР в свою очередь обвиняют саму компанию. В заявлении, распространенном по каналам ЦТАК, отмечается, что «Компания выполнила только половину своих обещаний по объемам инвестиций, хотя с момент подписания соглашения прошло четыре года».

Другой известный инцидент был связан с захватом 8 мая 2013 года трех китайских рыболовных судов. По информации китайских судовладельцев, задержание произошло еще 8 мая в китайских территориальных водах Желтого моря, после чего суда были отконвоированы в воды КНДР. За освобождение китайских граждан северокорейская сторона требовала выкуп (190,5 тысячи долларов, затем 428,5 тысяч долларов), угрожая убить заложников, а корабли продать на торгах.

Кем оказались пираты, не уточняется, так как, с одной стороны, они были одеты в военную форму и вооружены, а с другой, помимо граждан КНДР там были и китайцы. Тем не менее, для разрешения ситуации Пекин действовал в тесном контакте с северокорейскими официальными лицами, требуя «обеспечения безопасности и законных интересов экипажей китайских кораблей». В итоге все суда и их экипажи были освобождены.

Примечательно, что, по словам издания «Хуаньцю шибао», случаи захвата китайских кораблей на этой территории случаются достаточно часто. Как рассказал владелец одного из захваченных кораблей Сунь Цайхуэй, в период с 8 по 10 мая 2013 г. пираты совершили нападение в общей сложности на семь судов, четыре из них были освобождены после выплаты выкупа. По данным судовладельцев, пираты зачастую имеют достаточно крепкие связи с ВМФ КНДР.

Так мы переходим к следующей проблеме, — насколько корейские ОПГ в Китае связаны с теми или иными официальными структурами КНДР. Рост числа насильственных преступлений, связанных с северокорейской миграцией, уже давно фиксируется в приграничных с КНДР районах Китая. Известен факт перестрелки бойцов северокорейской погранохраны, прикрывавших группу контрабандистов, с пограничниками министерства общественной безопасности КНР в 2010 г. В 2006 г. западные СМИ сообщали о ряде фактов участия северокорейских военнослужащих в вооруженных грабежах на китайской территории.

В Китае находится 90 – 110 тыс. северокорейских граждан. Большинство из них – нелегально, что служит благодатной почвой для развития на территории КНР различных видов незаконной деятельности, включая организованную проституцию и работорговлю. Китайские сетевые СМИ фиксируют широкое распространение данного вида преступлений и невысокую стоимость северокорейского живого товара. Отдельно стоит отметить и бизнес так называемых «брокеров», занимающихся как переправкой перебежчиков из КНДР в РК, так и трафиком китайских корейцев, которых выдают за беженцев.

В отдельную проблему некоторые выделяют «кризис, связанный с репрессиями в отношении Чан Сон Тхэка», ибо среди обвинений, предъявленных Чану, значатся продажа «одной стране» драгоценных природных ресурсов страны, в первую очередь, угля, по бросовым ценам, а также передача иностранцам в долгосрочную аренду территории в торгово-экономической зоне Раджин. То, что 80-90 % полезных ископаемых и почти 100 % угля у Северной Кореи покупает Китай, а в ТЭЗ Раджин в долгосрочную аренду землю взяли лишь КНР и Россия, является секретом Полишинеля, и под «одной страной» подразумевался именно Китай. К тому же статус монополиста позволял Китаю диктовать своим северокорейским партнерам ценовую политику, и злой умысел здесь может быть ни при чем.

Однако ликвидацию Чана в Китае (где расстрелы коррумпированных чиновников – дело довольно привычное) расценили как внутреннее дело страны. Китай интересовало скорее то, насколько ликвидация Чана как человека, который во многом контролировал торговлю с Китаем, послужит поводом для пересмотра уже заключенных договоренностей в стиле истории с «Xiyang Group».

Обратим внимание и на то, что обвиняя Чана, северокорейские власти не ставили знак равенства между его фракцией и курсом на реформы. Было сказано, что Чан лепил из себя реформиста, чтобы после переворота гарантированно быть признанным за рубежом. Но отказа от курса реформ не произошло, и в новогоднем обращении Ким Чен Ына к народу о развитии экономики тоже было сказано.

Вообще, анализируя китайский фактор в деле Чана, автор сталкивался с набором довольно-таки противоречивых сигналов о том, каково было место Пекина в этой истории. С одной стороны, посол КНДР в Китае остался на своем посту, несмотря на то, что с точки зрения формальных связей принадлежал к группировке Чана.

С другой стороны, автор наталкивался на слухи о том, что в Пекине были недовольны той системой коррупционных связей, которую создал Чан; что значительная часть банковских счетов, которые подаются как «золото Кимов», на самом деле была накоплениями его клики, и что именно китайцы не только слили на Север информацию о его прегрешениях, но и не дали Чану возможности вывести свои деньги из китайских банков. По информации СМИ РК, власти КНР не дали Чану снять со счетов в некоторых банках Шанхая (эти средства якобы входят в число «тайных активов Ким Чен Ына») в общей сложности миллиард долларов с секретных счетов Ким Чен Ына, заморозив активы.

Также автор натолкнулся на интересную реплику японского эксперта Хидэси Такэсада, изложенную им в интервью агентству «Эн-Эйч-Кей»: «Чан Сон Тхэк играл важную роль в продаже Китаю северокорейских природных ресурсов. Он занимался торговлей на основе личного суждения, руководствуясь архаичными взглядами. Поэтому отстранение Чан Сон Тхэка может приблизить внешнюю политику и торговлю Северной Кореи к глобальным стандартам».

В этом контексте интересна информация о том, что Чан Сон Тхэк был отправлен в отставку потому, что выступал против подписания соглашения о формировании новой совместной экономической зоны в районе Онсон в провинции Хамген-пукто. Чан будто бы выступал против этого соглашения, считая его преждевременным, и подписано оно было в тот самый день, когда было объявлено об его аресте.

С третьей стороны, можно принять и версию о том, что в Китае давно были осведомлены о возможных переменах, и визит в Китай в 2013 г. начальника Генштаба Чхве Рён Хэ был своего рода представлением будущего главного ответственного за китайские дела с корейской стороны. Учтем и то, что последний визит Чана в КНР 13 августа 2012 г. был скорее неудачным – ему не удалось ни убедить КНР в необходимости визита молодого руководителя, ни получить дополнительную экономическую помощь и новый льготный кредит в несколько миллиардов долларов.

Заметим, что и в южнокорейско-китайских взаимоотношениях тоже хватает камней преткновения, в том числе – тех, которые при умелом манипулировании могут быть раздуты в серьезный конфликт наподобие споров вокруг островов Токто. Это и дискуссия о принадлежности государства Когурё, — точнее, вопрос о том, можно ли считать частью истории КНР это корейское государство, значительная часть которого находилась на территории Китая.

Это и попытки ряда корейских националистов разыгрывать тему «нашей Маньчжурии», составляя карты земель, незаконно отторгнутых у Кореи ее соседями, или «борясь с искажениями истории». Так, информация правительства КНР о том, что общая протяженность Великой китайской стены превышает известные ранее данные более чем вдвое, вызвала отповедь на основании того, что китайские провинции Цзилинь и Хэйлунцзян были территориями древнекорейских государств Пархэ и Когурё. По мнению РК, это означает, что китайское правительство решило включить в часть Великой китайской стены фрагменты старых крепостных стен упомянутых регионов, которые исторически принадлежат Корее.

Это и приобретшая остроту в недавнее время тема подводной скалы Иодо, которую РК фактически превратила в искусственный остров, объявив впоследствии о своем суверенитете над ним. Сделано это фактически в нарушение Морского права и запрета на создание искусственных островов. Более того, по мнению МИД КНР, желание Южной Кореи распространить на остров свою идентификационную зону ПВО «не имеет ничего общего с юрисдикцией над морем и воздушным пространством» до тех пока это соответствует нормам международного права и международной практике.

Это и борьба за диаспору, так как китайское руководство ведет активную пропаганду патриотизма, условным лозунгом которой можно назвать формулу «Неважно, кто ты по национальности. Главное – ты гражданин КНР». РК же ведет активную политику, направленную на пробуждение в корейской диаспоре национального самосознания под лозунгом «Неважно, в какой стране ты живешь. Главное – ты кореец».

КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 7 апреля 2014 > № 1197401 Константин Асмолов


КНДР > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 9 марта 2014 > № 1197437 Константин Асмолов

Права человека в Северной Корее и комиссия ООН Часть 2

Константин Асмолов

Керби рассчитывает, что материалы комиссии активизируют международное сообщество, и, руководствуясь своим правосознанием, члены комиссии даже написали трехстраничное письмо Ким Чен Ыну, суммировав свои изыскания и указав, что, по их мнению, власти, как минимум, потворствуют совершаемым преступлениям. Киму предложено передать рассмотрение ситуации в КНДР в Международный уголовный суд «для того чтобы оказать содействие в сборе данных по всем, включая, возможно, самого Кима («совершавшие преступления чиновники в ряде случаев действовали под вашим личным контролем»), кто может быть ответственным за преступления против человечности, описанные в этом письме и докладе комиссии».

В ответ на вопрос о причинах написания этого письма, Керби сказал журналистам, что на таком лице, как «молодой генерал», лежит большая доля ответственности. Если он находится в центре системы, то имеет власть изменить ситуацию. Со стороны это звучит почти красиво, на деле выглядит несколько абсурдно. Ким Чен Ыну предлагается или написать донос на себя, или в очередной раз показать себя тираном, не желающим сотрудничать с международным правосудием.

Попытки привлечь Ким Чен Ына к суду выглядят смешно. Во-первых, с формальной точки зрения он может нести ответственность, только начиная с момента своей интронизации. Между тем, несмотря на ужасающий список преступлений, многие из тех, по которым собраны реальные свидетельские показания, относятся к временам не Ким Чен Ына и даже не Ким Чен Ира, а Ким Ир Сена.

Во-вторых, тезис о том, что Ким не мог не знать о преступлениях или отдавал соответствующие приказы, все-таки нуждается в доказательствах хотя бы на уровне, аналогичным Нюрнбергскому процессу, на котором факты преступных приказов пришлось подтверждать.

Как отмечает российский историк Дмитрий Верхотуров, «Если выдвигаются подобные тяжкие обвинения, они должны быть все-таки доказаны. Вообще если смотреть по международной практике, начиная с самого основания Международного трибунала, подобные процессы проводились после того, как режим свергнут, подозреваемые захвачены, собраны доказательства и проводятся следственно-судебные мероприятия».

Да, в мире существует глава государства, приговоренный Международным уголовным трибуналом. Весной 2008 года был выдан ордер на арест лидера Судана Омара аль-Башира, которого обвинили в геноциде, связанном с ситуацией в Дарфуре. Теоретически, если президент Судана появится где-то за границей, его могут арестовать и передать в международный суд. Но если Омар не будет выезжать из своей страны, это решение так и останется на бумаге. Так что вряд ли Ким Чен Ын окажется в положении диктатора, которому во время его поездки в европейскую страну предъявят ордер на арест.

Хотя у Пхеньяна есть очень обидный для комиссии ответ, который не сводится к: «а у вас негров линчуют». У молодого руководителя есть идеальный козел отпущения в лице казненного им Чан Сон Тхэка, который в качестве руководителя Отдела административных органов ЦК ТПК курировал все силовые структуры кроме армии и в этом качестве идеально занимает нишу северокорейского Берия, который, конечно же, и был во всем виноват. Так как его уже расстреляли, вопрос считается закрытым.

Выводы и последствия

Согласно отчету комиссии, политика КНДР, определяемая на высшем государственном уровне, допускает преступления против человечности, «не имеющие аналогов в современном мире». На вопрос о том, сколько человек может быть признано виновными в указанных преступлениях, Керби сказал: «Думаю, потенциальный счет пойдет на сотни».

Утверждается, что члены комиссии составили список подозреваемых по материалам свидетельств и доказательств, но в самом докладе не назван никто. Жаль, потому что именно этот список с указаниями на то, кто в чем виноват, и по чьим приказам совершались те или иные преступления, был бы главным итогом деятельности комиссии. Напомним, что в начале своей деятельности Керби ставил своей целью именно это: «Наше независимое расследование займется изучением того, какие именно северокорейские учреждения и конкретные чиновники виновны в этих преступлениях».

Комиссия призывает международное сообщество и Совет Безопасности ООН ввести санкции против лиц, наиболее ответственных за преступления. При этом она оговаривается, что эти санкции не должны затронуть население или экономику страны в целом. Но здесь начинаются проблемы. С одной стороны, комиссия так и не представила полного списка таких лиц, и поэтому непонятно, на кого обрушивать гнев. В результате стараниями Дарусмана и Бисерко он проливается на верхушку репрессивного аппарата КНДР и лично Ким Чен Ына, а не на условного «старшего надзирателя Ли из концлагеря № 8», упомянутого в показаниях нескольких перебежчиков и однозначно виновного в жестоком обращении с людьми. С другой, непонятно, как именно указанный «старший надзиратель» мог бы пострадать от санкций, не покидая КНДР и не имея счета в зарубежных банках.

В отчете также содержится критика в адрес Кнр, которая обвиняется в принудительной репатриации северокорейцев, бежавших на ее территорию. По мнению авторов доклада, власти Китая «должны воздержаться от насильственного возвращения граждан КНДР на родину», поскольку там перебежчики приобретают статус политических заключенных и подвергаются пыткам, самовольным расправам и различным формам сексуального насилия.

По сути, отчет комиссии требует, чтобы принципы международного права, касающиеся нелегалов и системы их выдворения из страны применительно к КНДР были бы пересмотрены в сторону более «виктимоцентричной» модели. Но проблемы, связанные с корейскими преступными группировками, а том числе – с так называемыми «беженцами» или «брокерами», открыто обсуждаются в китайской прессе. Также можно обратить внимание на то, что, например, на территории Мексики так же часто встречаются массовые убийства и иные бесчинства боевиков наркокартелей, но США не торопятся давать свое гражданство каждому мексиканцу, который нелегально пересек их границу.

Ожидается, что комиссия представит доклад на обсуждение Совета по правам человека ООН ровно через месяц, 17 марта 2014 г. Однако уже сейчас члены комиссии, учитывая размах преступлений, предлагают направить материалы в Международный уголовный суд.

Выводы комиссии поддержал официальный Сеул. Как подчёркивается в заявлении МИД РК, «доклад комиссии ООН, который содержит результаты глубокого исследования, подтверждающего серьёзность ситуации с правами человека в Северной Корее, позволит повысить уровень осведомлённости мирового сообщества по этой проблеме и послужит поводом для укрепления сотрудничества РК с мировым сообществом в деле разрешения проблемы прав человека в КНДР». Соединенные Штаты также заявили, что отчет «четко и безоговорочно отражает жестокую реальность» происходящих в КНДР нарушений прав человека.

Северная Корея, наоборот, заявила, что «категорически и полностью» отвергает выводы комиссии ООН. Пхеньян назвал отчет «продуктом политизации прав человека, проводимой Европейским Союзом и Японией совместно с враждебной политикой США». Ожидаемо и неудивительно.

Против резолюции выступил и Китай, чей представитель однозначно заявил, что между политическими беженцами и нелегальными нарушителями границы есть разница, и что действия по передаче документа в международный уголовный суд будут им блокированы.

Что далее? Отчет как бы подталкивает к выводу о том, что «международное сообщество должно принять на себя ответственность за защиту народа КНДР от преступлений против человечности». Но история Ирака или Югославии хорошо показывают нам, как выглядит это «принятие ответственности», и каким количеством человеческих жертв и иных преступлений оно сопровождается.

Потому попытка провести на основе доклада резолюцию через Совет Безопасности ООН или использовать его как обоснование для смены режима может «споткнуться» о китайское вето. Однако в около-ооновских кругах ходят слухи о возможном создании специального трибунала по аналогии с трибуналом по бывшей Югославии. Такое не потребует официального одобрения большой пятерки, а Северной Корее, как минимум, поиграют на нервах.

Можно заметить, что обнародование доклада совпало с определенным потеплением в межкорейских отношениях, когда стороны начали предпринимать попытки идти друг другу навстречу, но это совпадение скорее случайное, учитывая, как давно и долго готовился доклад. Главное, чтобы его появление не ударило по процессу и не было использовано в этом сегменте политических игр.

Подводя итоги

Не секрет, что ситуация с правами человека в КНДР неидеальна, и появление документа, который мог бы расставить все точки над «и» в этом вопросе, было бы важным событием и серьезным шагом вперед в изучении проблемы. Однако результат данного мероприятия, которое могло стать действительно ярким случаем объективного расследования преступлений против человечности, оказался почти пустышкой.

С точки зрения общих данных об авторитаризме КНДР, отчет комиссии не особо отличается от прочих отчетов правозащитных организаций наподобие той же Эмнести Интернэшнл. И это понятно, так как Керби и Ко, как и остальные правозащитники, оказались вынуждены работать с тем же набором фактов и данных, которые лежат в широком доступе – нового к этому массиву практически добавлено не было.

Представляется, что под влиянием общего дискурса и, не имея возможности перепроверять данные, Керби, в отличие от изначально ангажированных остальных членов комиссии, сделал те выводы, к которым он мог прийти, опираясь на имеющиеся у него материалы. Как гласит восточная поговорка, «из змеиных яиц не вылупятся цыплята».

Хотя обвинительный уклон в деятельности комиссии был виден с самого начала, теперь, когда выводы сделаны, а доклад представлен, можно с грустью констатировать, что «гора родила клоуна».

Во-первых, комиссия не смогла выполнить декларированную заранее задачу по установлению конкретных виновников преступлений. Определить имена, из которых затем можно составить аналог «списка Магнитского» для дальнейшего наказания виновных в соответствии с международным уголовным правом. Вместо этого мы получили стандартные пропагандистские заявления о «неслыханных жестокостях, санкционированных с самого верха», и попытки выбить ордер на арест Ким Чен Ына.

Во-вторых, массовое истребление населения, массовые изнасилования и специально спланированный голодомор теоретически должны быть доказаны чем-то большим, чем показания 30 с лишним свидетелей, достоверность показаний которых под большим вопросом.

В совокупности это говорит о том, что большая часть собранных комиссией доказательств может быть объявлена юридически ничтожной, и любой грамотный адвокат разделается с претензиями обвинителей без особых проблем.

Хуже того, пойдя по пути наименьшего сопротивления, комиссия не смогла преодолеть искушение опереться на заведомо пропагандистские данные из ангажированных источников и легитимизировала свидетельские показания одиозных личностей типа Син Дон Хёка. Но включение в отчет заведомой пропаганды обнулило всю работу – даже если комиссия собрала нечто новое, все собранное будет рассматриваться через призму «откровений беглеца из лагеря 14».

Огорчительно именно ЭТО. То, что после такого отчета комиссии все последующие документы о правах человека в КНДР могут восприниматься через его призму: «Новые данные о концлагерях? А, очередной ужастик с участием Син Дон Хёка? Спасибо, наелись». Притчу о мальчике, кричащем «Волки!», каждый может вспомнить сам.

Отчет мог бы потрясти международное сообщество, если бы поражал его объективным фактами, почерпнутыми из реальных и проверяемых источников и подтвержденными беспристрастным следствием. Важная идея оказалась дискредитированной, и теперь те свидетельства, которые действительно могли бы оказать влияние на общественное мнение, затерлись и потерялись на фоне пропагандистских фальшивок. Достигнут только ограниченный пропагандистский эффект, и в копилку примеров, объявляющих Северную Корею адом на земле, просто добавился еще один. Недруги КНДР целиком примут его на веру, как приняли бы любую поделку такого рода независимо от ее достоверности, ее сторонники также решительно и тотально заклеймят ее как абсолютную ложь о стране чучхе. Неангажированные же профессионалы уже разочарованы. Ведь вряд ли кто-то будет снова собирать комиссию, а значит – вопрос о том, насколько на самом деле страшна ситуация в КНДР, так и остался открытым.

КНДР > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 9 марта 2014 > № 1197437 Константин Асмолов


КНДР > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 8 марта 2014 > № 1197435 Константин Асмолов

Права человека в Северной Корее и комиссия ООН Часть 1

Константин Асмолов

Уже в третий раз мы обращаемся к теме Комиссии ООН по расследованию прав человека в Северной Корее под руководством бывшего верховного судьи Австралии Майкла Керби. 17 февраля 2014 г. на сайте Верховного комиссара ООН по правам человека наконец был опубликован 372-страничный доклад, посвященный нарушениям прав человека в КНДР.

Как и ожидалось, Комиссия установила факт совершения в стране преступлений против человечности. По результатам проверки, продолжавшейся около года, и на основании показаний восьмидесяти свидетелей представители международной организации собрали ряд доказательств, подтверждающих факты «уничтожения» людей на территории КНДР, а также факты насильственного вывоза людей с территории Южной Кореи и Японии. Полный список преступлений включает в себя «уничтожение людей, убийства, обращение в рабство, пытки, заключение в тюрьму, изнасилования, насильственные аборты и другие виды сексуального насилия, преследования по политическим, религиозным, расовым и гендерным мотивам, насильственное перемещение населения, исчезновение людей и вопиющий нечеловеческий акт сознательной организации длительного голода».

В докладе не указываются конкретные лица, несущие ответственность за совершение преступлений, однако в письме к лидеру Северной Кореи Ким Чен Ыну составители документа сообщили, что порекомендуют передать дело в отношении властей КНДР в Международный уголовный суд. Согласно тексту письма, его авторы не исключают, что к ответственности могут привлечь и самого Ким Чен Ына.

Как создавалась комиссия

Стоит, однако, напомнить, на каких данных основаны эти выводы и из кого состояла группа расследователей. Комиссия по расследованию нарушений прав человека в Северной Корее была создана Советом по правам человека ООН в марте 2013 года. В основе резолюции, посвященной расследованию, лежал доклад спецпредставителя ООН по правам человека в КНДР Марзуки Дарусмана, изначально известного высказываниями типа: «Северная Корея сменила ЮАР в качестве страны-примера тотального нарушения прав человека. Конечно, это нельзя сравнить с геноцидом в Руанде и Сомали, но это система, которая отрицает права человека». В помощь ему была придана сербская правозащитница Соня Бисерко. Главой комиссии был назначен Майкл Керби, бывший председатель Верховного Суда Австралии и достаточно уважаемый законодатель.

В задачи комиссии входила проверка фактов «систематических, широко распространенных и грубых нарушений прав человека в КНДР» с целью «гарантировать полную ответственность виновных, особенно в тех случаях, когда эти нарушения могут быть расценены как преступления против человечности».

Любопытно то, что у одного из трех членов комиссии, который был главным инициатором ее создания, есть опыт расследования ситуации, включавшей в себя действительно массовые убийства и изнасилования. Речь идет о кризисе на Гаити, который, в отличие от северокорейского случая, был задокументирован куда лучше. Тем не менее, стараниями руководителя комиссии по расследованию медиашлейф вокруг событий на Гаити практически не всплывает, хотя теоретически такой масштаб резни должен вспоминаться при каждом подобной случае. Видимо, одно дело Гаити, где победила «демократия», а другое – «тоталитарная» Северная Корея.

Как собирали и интерпретировали данные

Расследование массовых преступлений – всегда вещь чрезвычайно сложная, потому что доказывать приходится не отдельные случаи, а именно системность. Это хорошо видно по ангажированным работам о красном и белом терроре, когда в зависимости от политических взглядов автора «у них» всегда оказывается спланированная система уничтожения, а «у нас» — отдельные случаи, проходящие по разряду «эксцессы исполнителя».

«Мне, конечно, хотелось бы попытаться взаимодействовать с Северной Кореей, чтобы мы смогли получить самые надежные и достоверные материалы для ООН, которые, в конце концов, подтвердят или опровергнут данную информацию», — сообщал Керби в начале деятельности комиссии. Но в КНДР комиссию не пустили, и ее деятельность началась со сбора показаний среди перебежчиков, проживающих в РК.

Однако вместо длительной работы с большим числом свидетелей, официальный Сеул устроил публичные слушания всего 30 рассказчиков. Они носили пропагандистский характер и исключали возможность постановки неудобных вопросов, перепроверки данных с помощью других источников и т. п. Это не тот формат, где следствие может устраивать допросы с пристрастием, долго переспрашивать, нарушая формат шоу, или вообще уличать во лжи.

В результате наряду с показаниями тех, кто был честен, добавилось множество данных сомнительной достоверности. Например, если бы при рассмотрении какого-либо иного уголовного дела в нем фигурировали показания человека, который, по его собственным словам, донес на свою семью, чтобы получить прибавку к пайку, у следствия возникли бы вопросы не только к моральным качествам свидетеля, но и к тому, не лжет ли он сейчас, чтобы заработать очередной «бонус». Между тем, к такому распиаренному свидетелю как Син Дон Хёк, у которого под вопросом находится даже его северокорейская идентичность, у следствия вопрос не возник.

Не вызвали вопросов и его рассказы о пытках, после которых (будь они реальными) человек более крепкого телосложения, чем Син, или умер бы, или остался бы инвалидом на всю жизнь. Ведь, как можно заметить по российским и западным публикациям, при упоминании слушаний в Сеуле в качестве главной «звезды» фигурирует именно он.

В ход пошли и иные распространенные страшилки, включая сенсационную информацию о том, что репатриированных женщин принуждают к абортам, если они забеременели в Китае. Правда, комиссия не указала, что основным источником информации является давно перебравшаяся в США протестантская активистка Ким Кён Ок, и опустила продолжение ее откровений о «ГУЛАГе для новорожденных», где младенцев на глазах матерей бросали в суповые котлы.

Забавно, что при этом количество политзаключенных в северокорейских тюрьмах было определено в 80 – 120 тысяч человек при том, что ранее обычно в СМИ писали про 200 тысяч. Это, между тем, существенная корректировка данных, примерно равноценная информации о том, что в 1995-97 гг. от голода (точнее, недоедания и болезней) в КНДР погибло 600 тысяч человек, а не полтора-два, а у некоторых ретивых авторов — и три, миллиона человек.

Что-то из реальных проблем Комиссия заметила. Упомянули систему сонбун (в соответствии с которой после войны 1950-53 гг. население КНДР поделено на три слоя: «основной», «колеблющийся» и «враждебный»), назвав КНДР «жестко стратифицированным обществом с внедренными принципами дискриминации». Данные об этом, правда, были позаимствованы даже не от перебежчиков, а из доклада, который готовил американский правозащитник Грег Скарлатойу. Если бы комиссия брала данные напрямую, мог бы возникнуть вопрос, не деградировала ли эта система до советского аналога «анкеты», особенно на фоне развития «параллельной экономики», когда уже не так важно, у кого какие предки.

Однако и тут не обошлось без недочетов. Оказывается, в Пхеньяне живут только представители лояльных слоев населения, а распределение продовольствия во время голода проходило в соответствии с «анкетой». Между тем такие проблемы прав человека, как наказания по аналогии, принципы коллективной ответственности и уголовное наказание за оскорбление священных символов – забыли. Возможно потому, что такое непонятно массовому западному читателю.

Комиссия сделала вывод о том, что КНДР, оказывается, является тоталитарным государством, многие элементы которого «обладают поразительным сходством с нацистской Германией». Правда, в КНДР нет ни расовых законов, ни лагерей уничтожения, ни экспансионистской риторики ненависти по отношению к другим странам или нациям. Зато теперь фашизмом оказывается отсутствие прав и свобод, репрессивный аппарат и культ личности вождя (но тогда и Южная Корея времен Ли Сын Мана неплохо вписывается в это определение).

Газовые камеры Кирби тоже не нашел, но дело скорее в том, что о совсем закрытых лагерях для политзаключенных (в отличие от прочих лагерей, о которых сведений хватает), где людей морят голодом, а тела сжигают в печах, мы знаем только из одного источника. И имя его – все тот же Син Дон Хёк.

Затем, из РК комиссия направилась в Японию, где общалась с родственниками похищенных граждан этой страны. Новых доказательств относительно похищений, однако, собрать не удалось, потому что проверить, живы ли те люди, которых в КНДР объявили умершими, не представляется возможным. На данный момент обе стороны верят в свою правду и не имеют возможностей фактами доказать, находятся ли японские граждане в КНДР, подвергаясь мучениям (как полагают в Японии) или давно умерли, а могилы уничтожило во время наводнений (как заявляют в КНДР). Но, отказавшись от презумпции невиновности, комиссия делает вывод о том, что они, скорее всего, живы, просто на основании господствующей в Японии точки зрения на эту тему.

После этого комиссия посетила Вашингтон и Лондон, где изучала вопросы, связанные с голодом середины 1990-х. Её собеседниками оказались члены американского Совета по правам человека в КНДР, на основании выкладок которых были сделаны некорректные выводы об искусственной природе голода. Подробный разбор несостоятельности их аргументации мы уже приводили — как в предыдущей статье автора о действиях комиссии, так и в ином его тексте, специально посвященном проблемам голода в КНДР. Напомним только, что эксперты намеренно использовали завышенные данные о количестве жертв и не подтвердившуюся информацию о том, что большая часть гуманитарной помощи шла на нужды армии и номенклатуры, а нелояльные власти специально оставляли регионы без продовольствия.

Более того, оказывается, что во время голода значительная часть северокорейских женщин оказалась объектами торговли или принуждения к сексуальному рабству за пределами КНДР тоже из-за существующего режима. Не случись искусственного голода, они не бежали бы в КНР и не стали бы там жертвами преступности.

Очень интересно, откуда взялись преследования по расовым мотивам в мононациональной стране, гендерные проблемы при официальном равенстве полов (боюсь даже представить, ЧТО при таком подходе комиссия могла написать про Катар или Саудовскую Аравию) и насильственное перемещение населения. Уж если режим и стоит в чем-то обвинять, так это в насильственном ограничении такого перемещения.

Впрочем, с перемещением населения связан еще один очень забавный момент. Он касается пассажа о том, что «начиная с 1950 г., государственное насилие распространялось за пределы страны посредством организованных государственными структурами похищений людей других наций. Эти действия уникальны по своей интенсивности, размаху и природе».

Здесь, к сожалению, члены комиссии снова польстились на яркие примеры, поленившись копать глубже. Ведь ни исчезновение примерно двух дюжин граждан Японии, ни охота северокорейцев на своих «невозвращенцев» в 1950-е годы в СССР и странах Восточной Европы не тянут по размерам на «уникальный масштаб», особенно если сравнивать их с охотой на политических противников в Аргентине или Чили времен Пиночета (о Южной Корее времен Ли Сын Мана или похищении Ким Дэ Чжуна спецслужбами РК уже в 1970-е годы — умолчим). Комиссия полностью пошла на поводу у доклада, подготовленного все тем же американским Советом по правам человека, где число похищенных и насильственно перемещенных зашкаливает за 80 тыс. чел.

Действительно, уникальный масштаб, если не знать, откуда взялись эти цифры, потому что львиная доля этих тысяч – это граждане РК, которые после окончания Корейской войны остались на северокорейской территории. Кого-то, возможно, и впрямь угнали туда силой, но большая часть оказалась там в результате бедствий войны или по идейным соображениям, имея левые взгляды. Добавим, что в ходе этой гражданской войны бессудные расправы и массовые расстрелы практиковали обе стороны, а если взять материалы Комиссии по национальному примирению, которая работала при президенте Но Му Хёне (2003 — 2008 гг.), количество жертв «белого» террора было в два раза больше, чем число жертв «красного»! До определенного времени родственники южан, оставшихся на Севере, были поражены в правах как потенциально связанные с коммунистами. Но в правление Ли Мён Бака у них появилась возможность улучшить свой статус и даже получить компенсацию, если станет известно, что их родичи оказались на Севере против своей воли. Можно понять, что после этого «насильно увезенных в КНДР» стало ОЧЕНЬ много. Тем не менее, данные об их количестве сначала были некритически использованы западными правозащитниками, а потом перекочевали в отчет комиссии, у которой не было ни времени, ни способов проанализировать весь массив документов и выяснить, можно ли говорить о насильственном перемещении всех этих лиц.

Однако это не единственная проблема. Мы уже писали, что основой доклада послужили показания 80 свидетелей, которые выступали на публичных слушаниях в Сеуле, Токио, Лондоне и Вашингтоне. Это как перебежчики, так и родственники похищенных японцев либо эксперты-правозащитники. Однако кроме этого доклад опирается на 240 «конфиденциальных интервью жертв режима и иных свидетелей». Это настораживает, заставляя вспомнить засекреченных свидетелей обвинения, которые были в ходу в РК при Ли Сын Мане. Непонятно, кто они и какой уровень доверия можно оказывать подобным данным. Автор полагает, что если бы это были перебежчики, которые еще не прошли через программу защиты свидетелей, можно было бы минимально объяснить происхождение показаний. Если же нет никаких данных о том, кто это вообще — то точка зрения о фальшивых свидетелях, вбрасывающих «нужную информацию», которую все равно нельзя проверить, увы, тоже имеет право на существование.

Некоторые же вещи кажутся совсем передергиванием. Так, в докладе говорится, что жестокое обращение, включая пытки или насильственные аборты, касается не только тех, кто был выдворен из КНР, но и любых мигрантов. Учитывая количество северокорейских отходников и достаточно известную информацию об их деятельности, авторы документа сильно грешат против истины.

Уничтожение политзаключенных в течение последних 50 лет приравняли к геноциду, несмотря на то, что формальное определение геноцида имеет в виду иное. Кроме того, данные о числе уничтоженных политзаключенных (что может служить основанием для подобных заявлений) в докладе не названы. Подобное годится для журналистской статьи, но не для юридического документа, в котором должны быть не эмоции, а документально подтвержденные цифры.

(Продолжение следует)

КНДР > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 8 марта 2014 > № 1197435 Константин Асмолов


КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 6 марта 2014 > № 1197429 Константин Асмолов

КНДР-РК: шаг вперед, пока без шага назад

Константин Асмолов

12 февраля 2014 г. в межкорейских отношениях состоялось весьма значительное событие, которое поспешили сравнить с межкорейским саммитом 2007 г. Правда, по мнению автора, правильнее сравнивать их с переговорами 1972 и 1991 годов, когда уровень межкорейской конфронтации был существенно выше.

Вкратце суть мероприятия такова: в расположенном на границе двух Корей населенном пункте Пханмунчжом прошли межкорейские переговоры на уровне высокопоставленных чиновников. РК представили первый заместитель председателя Совета национальной безопасности Ким Гю Хён, а также сотрудники администрации президента, министерства объединения, аппарата премьер-министра и министерства обороны Юга. От КНДР присутствовал заместитель начальника Фронта национального объединения Вон Дон Ен, а также представители Государственного комитета обороны, Министерства обороны и Комитета по мирному объединению родины.

Тема переговоров была довольно широкой: «обсуждение всех возможных вопросов, представляющих взаимный интерес». Вместе с тем, Южная Корея была намерена сконцентрироваться на получении гарантий нормального проведения встреч членов разделенных семей, которые должны состояться в северокорейском горном курорте Кымгансан 20-25 февраля 2014 г., и добиваться придания мероприятию регулярного характера.

Однако, как сообщает южнокорейское агентство «Ренхап», сторонам не удалось достичь значительного прогресса в разрешении имеющихся разногласий. Хотя стороны общались 14 часов (дольше, чем планировалось, переговоры затянулись до поздней ночи, а главы делегаций провели личную встречу), они так и не смогли договориться хотя бы о совместном заявлении для прессы.

По данным агентства, представители КНДР потребовали перенести грядущие совместные военные маневры РК и США, которые стартуют 24 февраля и продлятся до апреля, провести их после встречи разделенных семей. Южане же заявили, что регулярные учения и встреча родственников — совершенно разные вопросы, которые нельзя увязывать, отчего высока вероятность того, что встреча членов разделенных семей будет отложена. Затем южане потребовали от своих оппонентов «действиями показать свое намерение идти по пути ядерного разоружения», и теперь парировали уже северяне — «ядерная проблема не является вопросом, который будет обсуждаться между Югом и Севером».

Мяч снова оказался на стороне КНДР в форме требования оказать воздействие на СМИ и НГО, дабы те перестали столь жестко критиковать действия, строй и руководство Севера. Ответ южан тоже был предсказуем — правительство не имеет права вмешиваться в деятельность свободной прессы. Однако, и в Сеуле это специально отметили, северяне не требовали отмены введенных 24 мая 2010 года южнокорейских санкций против КНДР и возобновления проекта сотрудничества на горном курорте Кымгансан.

Второй раунд переговоров продолжил курс первого и порадовал тем, что встреча разделённых корейских семей все-таки начнётся 20 февраля и пройдёт по ранее согласованному плану, а не будет, как казалось по итогам первого дня, отложена на неопределенный срок. Ещё «стороны договорились проводить обсуждение вопросов, представляющих взаимный интерес, а также контакты на высоком уровне». Означать это может разное – от «мы договорились договариваться» до скрытой подготовки к саммиту руководителей двух стран.

Выступая на пресс-конференции, Ким Гю Хен сообщил журналистам, что обе части Корейского полуострова намерены провести встречу членов разделенных семей в соответствии с коммюнике из трех пунктов, которое было оглашено в приграничном населенном пункте Пханмунчжоме в ходе второго раунда двусторонних переговоров.

Для усиления взаимопонимания и укрепления доверия стороны договорились прекратить взаимные упреки, продолжить проведение переговоров, направленных на удовлетворение взаимных интересов, оказание содействия развитию межкорейских отношений.

Глава делегации РК также сообщил, что очередной диалог на высоком уровне будет проведен в удобное для обеих сторон время.

В чем важность события и каковы его перспективы? Первый момент: обстановка секретности, в которой готовилась встреча, и скорость, с которой мероприятие было проведено, показывают, что и на Севере, и на Юге, безусловно, есть люди, которые заинтересованы в том, чтобы, как минимум, снизить накал межкорейского обострения. Те, кто знает публикации автора, посвященные межкорейскому обострению, могут помнить, что автор очень внимательно относится к опасности случайного обострения в результате иррациональных факторов или несанкционированных действий снизу, включая провокации. Курс на создание такой переговорной площадки вне зависимости от того, какова будет ее действенность, несколько снижает эту вероятность.

Для сравнения: несколько других, формально более засекреченных, мероприятий становились жертвами утечки информации, за которой стояли политические интриги. Так, например, было с программой южнокорейских военных учений, которая, как оказалось, носила совсем не оборонительный характер. В этом же случае СМИ узнали о консультациях только за пару дней до начала мероприятия, из официального заявления Министерства объединения РК. Также можно обратить внимание, что Совет национальной безопасности является органом, значение которого повысилось именно при нынешнем президенте РК Пак Кын Хе. Этот орган она как бы поставила над министерством обороны, руководитель которого не принадлежит к ее фракции и является сторонником прежнего курса.

Со стратегической точки зрения инициатива мероприятия исходила от южан: Пак Кын Хе заговорила о восстановлении доверия в межкорейских отношениях практически сразу после вступления в президентскую гонку. Но с тактической инициативу проявили северяне, настоявшие на весьма высоком уровне участвующих во встрече чиновников.

Здесь хочется отметить три важных момента. Первое — это то, что обычно северокорейцы крайне редко выступают с мирными предложениями на фоне крупномасштабных учений в РК. Обычно в этот период они, наоборот, отвечают жесткой риторикой и угрозами превратить Сеул в море огня в случае любых попыток провокаций. Южане платят той же монетой, и период учений проходит в обстановке повышенной напряженности. В этот раз северяне изменили тактику.

Второй момент связан с высказыванием министра обороны РК, который принадлежит к консервативной фракции. Он еще в начале года объявил о том, что в период с конца января по начало марта 2014 г. северокорейские военные провокации будут чрезвычайно вероятны. Риторика и комментарии были таковы, что у некоторых левых авторов возникла мысль, не собирается ли в это время что-то устроить не Север, а южнокорейская сторона с тем, чтобы заранее списать какие-то свои действия на провокационную активность Севера. Полсрока прошло, но пока все тихо. Правда, учения еще не начались.

Третий момент связан с тем, чего ожидали от северокорейского руководства на фоне судьбы Чан Сон Тхэка. Если аудитория помнит, тон комментаторов сводился к тому, что на Севере будут закручивать гайки, и для поднятия своего престижа Ким Чен Ын точно устроит что-нибудь провокационное на межкорейском фронте или, как минимум, активизирует антиюжную риторику. Да, внутри страны идут чистки приверженцев Чана и лиц, замеченных в коррупции, но тон северокорейских заявлений скорее остается дежурным. Не протестовать против проведения учений там не могут, но агрессивности стало меньше, чем год назад.

Некоторые сетевые «эксперты» приписывают северокорейские инициативы тому, что «наверно, у них опять кончилась еда». Они будут разочарованы. Продовольственные проблемы КНДР сокращаются, и если урожай 2014 года будет хорошим, Север выйдет на уровень самообеспечения (пусть и по минимальному варианту – 1415 калорий в сутки на человека) и не будет испытывать нужду в бесплатной гуманитарной помощи. Улучшившееся экономическое положение страны позволит Северу закупать провиант за границей, что он и без того делает последние несколько лет.

Ясно, что первый шаг был скорее зондирующим, и потому интересно то, когда будет следующий раунд подобной встречи. Пока в остатке теоретическая готовность встречаться и обсуждать какие-то темы, а также – четко видны проблемы, которые будут сопровождать это обсуждение.

Во-первых, это давление общей политической конъюнктуры. Пак Кын Хе – не марионетка США, и ее курс существенно отличается от политики проамериканского Ли Мён Бака, который, наоборот, часто «бежал впереди паровоза». Однако ее внутриполитическое положение еще недостаточно стабилизировано, да и давление со стороны Штатов присутствует. Поэтому у обеих сторон всегда есть возможность отступить на прежние позиции, сказав, что «мы были готовы к диалогу, но поведение другой стороны показывает ее недоговороспособность». Такое переступание вперед – назад с преувеличенным цеплянием к процедурным и протокольным вопросам было, кстати, характерно и для переговоров в Пханмунчжоме, которые положили конец Корейской войне в 1951-53 гг., помотав немало нервов всем их участникам.

Во-вторых, темп переговоров должен быть очень ровным, поскольку и у северян, и у южан есть привычка «принимать вежливость за уступку, а уступку – за слабость», после чего немедленно пытаться развить успех, расширить прорыв и объявить о своей дипломатической победе. Другая сторона в ответ на такое обычно огорчается и приостанавливает процесс, иногда шумно хлопая дверью.

Наконец, «танго – это танец для двоих», и для достижения консенсуса необходимо, чтобы обе стороны предприняли какие-то меры по сближению, которые бы показались зримыми их партнерам. Не случайно Пак Кын Хе критиковали за то, что в ее программе было много требований к Северу, но ни одного четкого указания на то, как должен измениться Юг.

Понятно, что у каждой стороны есть позиции, которые она не может просто так сдать. У южан это – проведение военных учений, которые они не могут отменить. Максимум, на что они готовы сейчас – отмена наиболее залихватских действий наподобие использования стратегических бомбардировщиков и отработки ядерных ударов по северокорейской территории. Северянам же, например, тяжело в одночасье привести свою риторику к современным международным стандартам или пойти на уступки по ядерной проблеме.

Что же до обсуждавшейся темы встреч разделенных семей, то важность этого мероприятия, сыгравшего значительную роль в ранних межкорейских контактах, со временем снижается: дивергенция между двумя Кореями растет, а помнящие друг друга представители разделенных семей умирают. Соответственно, тема все меньше пользуется общественной поддержкой, и в связанные с этим циничные политические игры играют и Север, и Юг. Кратковременные встречи стариков – это дешевое мероприятие, служащее символической галочкой, а если оно не случится, то обманут надежды только небольшой группы лиц.

Таким образом, стороны обозначили свои позиции по принципиальным вопросам, скорее, показав то, какие карты они не готовы сдать. Но посмотрим, как процесс будет развиваться дальше, помня, что быстро такие дела не делаются. Как отмечает в своем материале на эту же тему корреспондент РГ Олег Кирьянов, официальный Сеул не драматизирует ситуацию. С одной стороны, было много надежд, а с другой – с самого начала присутствовало понимание, что сразу обо всем договориться не получится.

Перед своим отъездом в Пханмунчжом Ким Гю Хен заявил: «Я намерен вести диалог на основе открытого подхода и души, нацеленный на поиск шанса для открытия новой эпохи на Корейском полуострове». И будем надеяться, что благодаря такому настроению переговоры будут продолжены и приведут к позитивным результатам.

КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 6 марта 2014 > № 1197429 Константин Асмолов


КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 1 марта 2014 > № 1197422 Константин Асмолов

КНДР – два года: полет скорее нормальный, но что ждет нас потом?

Константин Асмолов

Пять лет назад автор написал довольно широко разошедшийся по интернету текст с условным названием «После Кима». В нем он пытался подумать о перспективах КНДР после ухода Великого руководителя. И завершил его прогнозом, который, в общем-то, сбылся: «В том виде, в каком мы ее знаем, Северная Корея будет существовать до смерти Кима и ориентировочно 1-3 года после нее». Более того, за эти два года Северная Корея провела еще одно ядерное испытание и наконец-то запустила не подводный, а искусственный спутник Земли, вышедший на околоземную орбиту.

Новый курс развития предполагает определенные преобразования, экономическое положение страны улучшается. Торговый оборот Кэсонского комплекса за октябрь 2013 г. составил 152 млн. долларов. Северяне сокращают закупки зерна и через год – два Северная Корея имеет шанс преодолеть продовольственную несамодостаточность, выйдя на тот минимальный уровень обеспечения народа продовольствием в 1413 калорий, который позволит ему не зависеть от внешней гуманитарной помощи и ее выпрашивания.

Ким Чен Ын не выглядит человеком, который воспринимает свою должность лидера только в парадигме власти и личного блага. У него есть определенное понимание своей роли и ответственности за страну и готовность принимать жесткие, даже неожиданно жесткие решения. У него есть желание работать — то, что на развенчании Чана он появился в очках, говорит о том, что он посадил зрение, а значит, (предположительно) много работал с документами.

Что ждет Северную Корею дальше, учитывая, что ее молодой руководитель стремится быть не менее неординарным политиком, чем были его дед и отец?

Здесь просматривается несколько вариантов развития, из которых наиболее вероятным оказывается условное поддержание статус-кво в рамках дальнейшего укрепления власти молодого Кима и развития политики пёнчжин. Экономика постепенно налаживается, в то время как существование ракетно-ядерной программы позволяет, как минимум, быть уверенными в том, что к стране не применят югославский, иракский или ливийский варианты смены режима, чреватые слишком большими издержками. Хотя в военном противостоянии у Северной Кореи не так много шансов, пиррова победа никого не устроит, и потому предпочтительно не рисковать.

Во внешней политике у КНДР есть определенные возможности лавировать между окружающими сверхдержавами и пытаться избегать доминирования какой-то одной: с одной стороны, Пхеньян будет использовать позиции Москвы и Пекина, заинтересованных в существовании буферного государства, с другой – использовать определенную конкуренцию между Москвой, Пекином и Сеулом. Все это позволяет Пхеньяну протянуть какое-то время и обеспечить режиму относительно безбедное существование, а массам – кусок хлеба, и в отдаленной перспективе – кусок хлеба с маслом.

Потенциальных ухабов на этом пути три. Во-первых, в условиях слишком большого давления на Север Пхеньян может излишне активизировать развитие ракетно-ядерной программы, что обострит «дилемму безопасности» и ухудшит отношения с Пекином и Москвой. Но этот элемент проблемы мы уже не раз разбирали.

Во-вторых, деятельная натура и импульсивность Ким Чен Ына могут привести к определенному накоплению тактических ошибок, когда их количество перейдет в качество. Похоже, что некоторая страсть к «красивым жестам» у Кима есть, и это видно по его немного иной манере фотографироваться или процедуре ликвидации Чан Сон Тхэка, носившей характер «показательной порки». Оттого автор вынужден держать в голове и вариант, при котором молодой генерал может заболеть звездной болезнью, впасть в упоение внешней стороной своей деятельности или превратиться в правителя, которого интересуют только внешние признаки лояльности и стабильности. Но ключевое слово здесь «может».

В-третьих, это вопрос о том, есть ли у Ким Чен Ына достаточно сторонников, чтобы их можно было расставить на ключевые посты, заменив прежние кадры. А также, каково их качество. Без этого уровень управления страной может сильно просесть, а кампания чисток, например, превратится в кампанейщину с перегибами и поиском стрелочников, либо одних коррупционеров станут вычищать другие коррупционеры.

Еще один вопрос, на который я не знаю ответа, — это то, как видит себя сам Ким Чен Ын. Понимает ли он, что руководимая им страна уже давно не является идеальной командно-административной системой и тоталитарно/традиционным там остался только фасад? Либо по молодости он находится в плену определенных иллюзий, видит себя вторым Ким Ир Сеном в зените славы и полагает, что государство – это он.

Будут ли в КНДР реформы? Какие-то – да, но аккуратные и ограниченные. Не стоит ставить жесткий знак равенства между реформами в том смысле, как их понимают на Западе, и теми поблажками частному сектору, которые сейчас происходят на Севере. Достаточно вспомнить, что в отличие от СССР, в других странах соцлагеря (ГДР, Венгрия и т. п.) частный сектор был развит больше, чем в Советском Союзе и спокойно существовал еще до «бархатных революций». К тому же, надо помнить, что основу, например, китайских реформ составила иная демографическая ситуация: Дэн Сяопин опирался на большое количество рабочих рук на селе, в то время как на Севере еще до кризиса середины 1990-х в сельском хозяйстве было занято всего 30 – 40 % населения. Это означает, что механическое копирование китайского пути маловероятно.

Но кстати о китайском пути. Второй по вероятности вариант развития событий предполагает определенный уход КНДР под Китай как единственную страну, действительно обладающую серьезными рычагами влияния на Пхеньян. Новое китайское руководство относится к Северу с все возрастающим прагматизмом, а отношение к Пхеньяну в блогах и СМИ характеризуется высоким уровнем плюрализма.

В настоящее время Пекин стремится укоротить поводок, пытаясь добиться того, чтобы его ближайший сосед был более послушным. Во-первых, Пекин – единственная сторона, у которой на Север есть рычаги влияния. В частности, он действительно может вызвать на Севере коллапс, попросту перекрыв китайско-корейскую границу.

Во-вторых, на фоне общих санкций Китай предоставляет помощь, которая постепенно становится рычагом влияния, т.к. вырабатывается повышенная зависимость от неё. Одновременно КНР привязывает экономику севера к экономике провинций северо-восточного региона, отчего среди деятелей параллельной экономики проявляется богатое и влиятельное крыло тех, чей бизнес и благосостояние связаны с Китаем. И если власти будут пытаться ограничивать китайско-корейские контакты, это будет бить им не по идеологии, а по карману, что гораздо более значимо.

В-третьих, КНР активно вкладывается в создание новой северокорейской элиты. Высший эшелон, конечно, может отправить своих детей в Швейцарию. Средний эшелон оправляет детей учиться в Китай, чётко являющийся аналогом Ближнего Зарубежья времён СССР, с точки зрения понимая жизни с другой стороны занавеса. А несколько лет, проведённых там, влияют на образ мыслей, потому что «фарш невозможно провернуть назад».

Поэтому вариант «возвращения сюзерена» весьма вероятен. В этом случае китайский путь объявляется основной политической и экономической стратегией. В чучхе выпячивается не столько коммунистический или националистический, сколько конфуцианский компонент, а при дальнейшей идеологической обработке оно может стать аналогом «азиатских ценностей». Китайская экономическая помощь, объем которой резко возрастает, позволяет решить часть экономических проблем в обмен на политическую лояльность и следование китайской внешнеполитической линии. Корейские отходники продолжают появляться в Китае, но делают это более цивилизованно. Во внешнеполитической сфере Северная Корея поддерживает китайскую модель многополярного мира и скорее рассчитывает на военное прикрытие Китая, чем на ЯО.

Третий вариант предполагает, что власти не удастся отрезать от параллельной экономики ее коррупционную составляющую и постепенно мы столкнемся с ситуацией, при которой «Центр партии» постепенно теряет рычаги влияния на регионы или структуры, и те начинают проводить политику в собственных интересах. Власть закрывает глаза на все, что не несет ей угрозы, и при этом занимается своим личным обогащением, оказываясь не столько государственной властью в принятом понимании, сколько командованием самой большой коррупционной клики.

Этот вариант уже раскрывался частично в тексте про «пёнчжин и массовые расстрелы», и хочется лишь добавить, что в случае наступления такой ситуации тотально коррумпированного режима, многие пропагандистские страшилки, которые сегодня приписывают КНДР, вполне могут стать реальностью. В итоге уровень проблем, который такой режим будет создавать своим соседям, может привести к тому, что о совместных действиях для решения этой проблемы договорятся все. Но гипотетический силовой вариант, когда Северная Корея становится целью «гуманитарной интервенции», спланированной в Пекине и/или Вашингтоне, стоит в списке вероятностей на самом последнем месте хотя бы потому, что никто в Восточной Азии не будет специально доводить проблему до такого уровня.

А предпоследнее место может занимать вариант, который кажется относительно неочевидным. В нем конфликт начинается из-за комплекса иррациональных факторов, не связанных напрямую с политическим решением руководства той или иной страны. Это – довольно развернутая тема, которую мы разбирали в недавнем материале.

Таким образом, в целом перспективы Северной Кореи выглядят скорее позитивно, но подводных камней на пути немало. Многое зависит и от внезапных изменений международной обстановки, создающих глобальный фон, и от ситуации в Северо-Восточной Азии, и от того, насколько будут развиваться те или иные личные качества молодого руководителя.

В конце концов, когда без малого 20 лет назад этот мир покинул Ким Ир Сен, подавляющее большинство экспертов тоже пребывало в уверенности, что у руля КНДР стоит некомпетентный плейбой, и крах режима наступит в ближайшие годы. Несколько книг, посвященных неминуемому «грядущему краху Северной Кореи», выдержали с тех пор не одно переиздание. Поэтому будем следить за развитием событий и принимать меры к тому, чтобы путь, которым идет Северная Корея, максимально соответствовал общерегиональной стабильности.

КНДР. Китай > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 1 марта 2014 > № 1197422 Константин Асмолов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter