Всего новостей: 2577827, выбрано 2 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Баунов Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыСМИ, ИТНедвижимость, строительствоАрмия, полициявсе
Куба > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 28 ноября 2016 > № 1986279 Александр Баунов

Правитель солнечного города. На смерть Фиделя Кастро

Александр Баунов

У желающих доказать, что коммунистический эксперимент пошел Кубе на пользу, мало шансов. Однако шкала сравнения, где есть Куба и США, но нет Гватемалы, Сальвадора, Доминиканской республики и Ямайки, мало говорит о той стране, которую построил Фидель. Потому что они в отличие от Майами, штат Флорида, и являются реальной альтернативой кубинскому настоящему.

В длинном ряду стран, где не любят Америку, есть одна, в которой расстроились проигрышу Хиллари и не обрадовались победе Трампа. Это Куба – давний враг США и почти такой же давний товарищ России.

В конце своей избирательной кампании Трамп обещал закрыть посольство в Гаване, которое в марте этого года лично открыл Барак Обама. За это Трамп получил голоса кубинских эмигрантов во Флориде, а вместе с ними, вероятно, весь штат и его 29 выборщиков. Но и в самом начале борьбы, когда Трамп особо ни на что не надеялся, а просто увлекся игрой в вышибалы, он говорил, что восстановление связей с Кубой, возможно, дело неплохое, но Обама мало потребовал у Кастро взамен. После смерти Кастро один из новых назначенцев Трампа — глава аппарата Белого дома Ринс Прайбас заявил, что США могут отказаться от нормализации отношений с Кубой.

Как Трамп в действительности будет вести себя с Кубой, сказать трудно, как о многом другом в его случае. Но сам факт, что с точки зрения режима Кастро благом был бы тот же самый исход американских выборов, что и для ненавидящей его русской интеллигенции, – повод задуматься и, как говорили феноменологи, подвесить суждение.

В самом деле, не любимый интеллектуалами Трамп, узнав о смерти Кастро, назвал его «жестоким диктатором», а любимый, вдохновляющий Обама — «уникальной, единственной в своем роде фигурой» (a singular figure), выразил соболезнование семье и протянул "руку дружбы" кубинскому народу. До этого он провел с режимом Кастро многолетние тайные переговоры, неожиданно для всех объявил об их успехе и о постепенном снятии санкций с Кубы и сам съездил в Гавану к Раулю Кастро, который держался с ним победителем. Хиллари собиралась продолжать политику Обамы на кубинском направлении. Теперь в России надеются, что Трамп ослабит давление на нашу страну, на Кубе боятся, что усилит на их.

Мы в России смотрим на Кубу как восточные европейцы, пережившие социалистический эксперимент на себе: одни, к удивлению, с ностальгическим восторгом; другие с демонстративным отвращением. Второй взгляд выдает наш опыт, но одновременно разделяет с огромным числом западных интеллектуалов. Собственно почти со всеми из них, кто был против Трампа за Клинтон. Однако те же самые люди, которые у нас видят в смерти Кастро прежде всего важный дидактический повод заклеймить диктатора и его коммунистический эксперимент, если бы им было суждено родиться в одной из западных, тем более латиноамериканских стран, с большой степенью вероятности отзывались бы о нем гораздо более сочувственно. Хотя бы как Обама.

Бурные восторги и гневные проклятия в адрес умершему тирану далекой тропической страны – самому долгому немонархическому правителю в истории современного человечества – проекции нашей домашней травмы: весьма условной картины, где коммунистическая диктатура внезапно приходит на смену свободной стране. В действительности она чаще всего приходит на совсем другое место. Представьте себе, что после того, как вы пожили некоторое время при Исламе Каримове, его сменил товарищ Тодор Живков. Нужного перепада не получается.

Униженные и оскорбленные

Кастро построил на Кубе отталкивающее государство. Жизнь в нем ужасна прежде всего тем, что унизительна знакомым советскому человеку образом. Как всякая плановая распределительная экономика, кубинская не справилась с простой задачей – накормить и одеть людей, вследствие чего иностранец для кубинца не просто источник денег, как было бы в любой бедной развивающейся стране, но и дефицитной футболки с английской надписью. Жить приходится в коммуналках, в разваливающихся домах богачей, когда-то розданных народу, где плохо с водой и перебои со светом. А построить на всех дома ни одна государственная экономика тоже не смогла.

Здесь очереди на машины и товары длительного пользования. Здесь человек не хозяин, а докучливый проситель, с которыми высокомерно общаются представители государства-монополиста, хотя намерения у его основателей были совсем другие. Унизителен неповоротливый бесчувственный язык выгоревших изнутри лозунгов и стершихся штампов, которым государственная пресса разговаривает с людьми. Унизительны запреты художникам творить и гражданам выезжать из страны, превращенной таким образом в трудовой лагерь.

Впрочем, для художников и писателей там бывали оттепели, сейчас, судя по всему, одна из них, а в экономике (как прежде в 60-е) устроили что-то вроде нэпа: ограниченного капитализма в сфере услуг. В мире совсем почти не осталось авторитарных режимов, которые считают необходимым запирать граждан в государственных границах. Наоборот, отток недовольных признан полезным, так как снижает давление изнутри.

Кастро выпускал рвущихся наружу несколько раз, волнами, а в январе 2013 года вступил в силу декрет номер 302, который либерализовал выезд на постоянной основе: сделал его практически свободным для всех, кроме учителей, врачей, спортсменов и прочих, в кого, как считается, усиленно вложилась родина и теперь использует как свой экспортный товар. Я встречал в Латинской Америке кубинских врачей, которые работали по валютному контракту, получали меньшую часть денег, а большая шла государству; их семьи оставались на Кубе в качестве гарантов возвращения, но многие все равно не возвращались. Остальным теперь достаточно собрать на пошлину на загранпаспорт – по кубинским меркам, деньги приличные, но подъемные, и получить визу того государства, куда хочется ехать.

Русский Фидель

Кубе повезло с СССР. Кубинская революция случилась в разгар советской оттепели, и диктатура Кастро – в отличие от восточноевропейских – так и осталась социализмом без сталинизма. Революционные трибуналы, трудовые лагеря, казни без суда в рамках уличной люстрации врагов свободы происходили в первые годы после революции (противники Кастро насчитали несколько тысяч жертв), но сильно поутихли с отъездом Че Гевары. Зато ничего похожего на массовые репрессии 30-х или ранних 50-х или постоянно действующий ГУЛАГ здесь не было, если не считать таким любую соцстрану в целом.

Но и СССР повезло с Кубой. Кубинская революция совпала с разоблачительными ХХ и ХХII съездами КПСС, когда начали сомневаться: а что, если дело не в Сталине, а в самой идее. В Восточной Европе коммунистические партии пришли к власти там, куда дошла Красная армия, все это понимали. Китайский опыт не радовал, это был социализм, от которого только что удалось вырваться. И вдруг где-то случилась настоящая революция, сама по себе, без победоносных советских войск, а значит, то, что нам рассказывали про социализм, все-таки правда, и совпавшие с Кубинской революцией спутник и Гагарин – от него, а не просто так.

То, что из нашего времени выглядит как установление затяжной, изматывающей диктатуры-долгожительницы, как запоздалый триумф выдохшегося учения, тогда переживалось как возвращение утраченной свободы, сулящее её новые рубежи. Поэты-шестидесятники сами хотели писать про Кастро, их читатели хотели про него читать, радость советских людей, встречавших на улицах белый кабриолет с Хрущевым и Кастро, судя по всему, была не менее искренней, чем при встрече Гагарина.

Потом Куба стала такой же обязаловкой, как и всё остальное. Но в начале перед усомнившимися возник живой глава революции, о которой прежде они читали в занудных учебниках и детских рассказах, почти оживший Ленин. Это было как для верующих чудо, подтвердившее истину их веры, чуть ли не второе пришествие.

Куба девяностолетнего Кастро кажется анахронизмом несвободы; Пражская весна – символом борьбы против нее. Но между обеими существует глубокая позитивная связь. Пражская весна вряд ли началась бы без представления о том, что возможен другой, свободный социализм по собственному выбору, и источник этого убеждения – не только грузная маршальская Югославия, но и подвижная Куба молодого Кастро.

Проверка бегством

В орфографии есть проверочные слова, в политической географии – проверочные действия. Одно из них – уезжают ли люди из страны, стремятся ли уехать.

С Кубой вроде все ясно: проверку не проходит. Кастро строил социализм и построил ужасную страну, из которой жителям хочется бежать. И бегут при первой возможности, а было время, и без нее. В США община выходцев с Кубы насчитывает 1,2 млн человек, десятая часть ее нынешних жителей.

Но если приглядеться внимательнее, выясняется, что в сколько-нибудь заметных количествах бегут кубинцы исключительно в США и в сравнительно заметных – в Западную Европу (в Испании их 150 тысяч). В то время как вокруг множество государств с тем же испанским языком (а значит, нет сдерживающего переезд языкового барьера), в которых не было ни Фиделя, ни социализма, – Гондурас, Коста-Рика, Доминиканская Республика, Гаити, Мексика, Ямайка, Гватемала, да мало ли. Они не мучились под диктатурой Кастро, не теряли 60 лет развития, но так и не стали достаточно привлекательными для бегства кубинцев. В огромной (120 млн) и не такой уж бедной Мексике их меньше 20 тысяч, в странах Центральной Америки и Карибского бассейна по тысяче-две с чадами и домочадцами.

Речь вовсе не о том, что жизнь там не лучше, чем на Кубе, тем более хуже. Она как минимум естественнее. Но разницы потенциалов не хватает для того, чтобы создать необходимую тягу, сорвать с Кубы массу людей и бросить их в соседние латиноамериканские страны, несмотря на либерализацию выезда и общий язык.

Экономические показатели Кубы и соседей трудно сравнивать даже по такому простому показателю, как подушевой ВВП. То есть вроде бы считается, что Гаити с $1500 на человека, наравне с худшими африканскими странами, беднее Кубы. Но остальных как с ней сравнить? Все разговоры о советских показателях безработицы, инфляции, доходах – внеэкономические фантазии. Как сличить СССР хоть с той же Португалией, которую догоняем при Путине? По цене билета в оперу? По длине очереди за кроссовками?

Так и здесь: с одной стороны, экономика с нерыночными ценами и такими же условными зарплатами, взятым из головы валютным курсом, черным рынком денег, теневым сектором товаров и услуг, выведенными из баланса расходов образованием, медициной, квартплатой, которые составляют огромную часть трат в любой рыночной стране. Это Куба.

В другой половине уравнения, в Гондурасе и Никарагуа, ВВП на душу населения – по $4000 — уровень мировых аутсайдеров, ниже Молдавии, Албании, Украины – самых бедных стран Европы. Сальвадор, Белиз, Ямайка, Парагвай, Эквадор, где он по $7000–8000, – тоже уровень беднейших стран – меньше, чем у Боснии, Туниса, Египта, из которых тоже бегут. В окрестностях Кубы множество стран, где не было ни Кастро, ни коммунистического эксперимента, ни потерянных 60 лет, и они всё равно или лежат на мировом дне или на него опустились.

Коста-Рика или Мексика – должны быть для кубинцев недосягаемо притягательны, там подушевой ВВП по $15–17 тысяч, примерно значения Румынии и Болгарии. Но в них мы сталкиваемся с типичным для Латинской Америки социальным разбросом, которого не знают даже в беднейших частях Европы. Показатель подушевого ВВП близкий, а индекс неравенства – другой. В отличие от отстающих стран Восточной Европы в Латинской Америке не просто бедные и богатые – эка невидаль, а два разных народа в одной стране. Один живет в условиях, сравнимых с развитыми или развивающимися, но социально более однородными странами, другой – это внутреннее Зимбабве и внутренний Афганистан. Это и есть настоящий источник поддержки Чавеса и Моралеса. Знаний о мире в не слишком закрытой Кубе достаточно, чтобы понять: кубинский эмигрант, если он не обладает особо ценными, легко капитализируемыми навыками, перебравшись в Мексику или Колумбию, с большой вероятностью окажется жителем тамошнего внутреннего Афганистана.

Ошибка уравнения

В рассуждениях о Кубе мы повторяем ошибку, которую делаем рассуждая о Восточной Европе, где списываем всё отставание без остатка на коммунистический эксперимент, в то время как оно существовало до его начала. И нет никаких доказательств того, что оно автоматически было бы преодолено, если бы он не наступил. Напротив, мы имеем доказательства обратного: вряд ли это отставание образовалось случайно, без каких-то важных причин, вряд ли оно случайно не было преодолено в прошлом в течение целых столетий и вряд ли просто так сохраняется сейчас, после того как четверть века никакого коммунизма в Восточной Европе нет.

Разумеется, жизнь в отстающей, но капиталистической стране более естественна, чем жизнь внутри радикального социального эксперимента. Этой относительной нормальностью жизни правые диктатуры отличаются от левых, благодаря ей они проще трансформируются в демократии. Но никакого гарантированного экономического равенства из этого не следует.

Если в случае Восточной Европы проверить почти ничего нельзя, потому что граница советского завоевания и принудительного перехода к социалистическому строю почти полностью совпала с границей прежнего, досоветского отставания Восточной Европы от Западной (даже в довоенной единой Германии восточная часть считалась более отсталой и бедной, чем западная), в случае Латинской Америки такая проверка возможна.

До революции Куба была одной из самых развитых стран Латинской Америки, хотя и с огромным, латиноамериканского типа социальным неравенством по упомянутой формуле два народа в одной стране. Сейчас, при всех трудностях подсчета, она одна из беднейших стран, где всеобщая нищета смягчена амортизаторами социализма брежневского, вроде общей школы и скромной поликлиники, удивительной для Латинской Америки уличной безопасностью и отсутствием формального неравенства. В сочетании с тем, что мы знаем о разнице между двумя Кореями, да, впрочем, и двумя Германиями, у желающих доказать, что коммунистический эксперимент пошел Кубе на пользу, мало шансов.

Но когда мы говорим о массовом бегстве с Кубы в США так, как если бы это бегство и вынудившая его скудность жизни были исключительно следствиями кубинского социализма и больше ничего, мы, как и в случае Восточной Европы, скорее всего, ошибаемся. Дональд Трамп призывает строить стену не на границе с Кубой (ладно, пусть это будет морская цепь на дубе том), а на границе с Мексикой, чтобы защитить США от массовой миграции не только с Кубы, а из Мексики, Гватемалы, Гондураса, Сальвадора и прочих стран к югу от Калифорнии, где не было ни Кастро, ни его социализма. Шкала сравнения, где есть Куба и США, но нет Гватемалы, Сальвадора, Доминиканской Республики и Ямайки, мало говорит о той стране, которую построил Фидель. Потому что они в отличие от Майами, штат Флорида, и являются реальной альтернативой кубинскому настоящему.

Куба > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 28 ноября 2016 > № 1986279 Александр Баунов


Ватикан. Куба. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 8 февраля 2016 > № 1658521 Александр Баунов

Папа и патриарх. Как Россия ищет правильный Запад

Александр Баунов

Политический Запад сейчас враждебен России. Тем важнее показать, что традиционный религиозный Запад враждебен ей меньше. Но что бы ни хотел извлечь из этой встречи Путин, сама она точно станет важным событием в истории христианства

Папа римский и патриарх московский не виделись никогда и вдруг встретятся на Кубе, а это уже почти волк с ягненком. Мало того, что несусветная даль, так еще и одно из последних коммунистических государств. Конечно, последнего попа тут на ярмарке показать не обещали, Куба из тех стран соцлагеря, где атеизм в школе сочетался с верой дома, однако практикующих прихожан в партию, а с ней и в правительство не брали. В расцвет социализма, в 1971 году на всю девятимиллионную страну было крещено семь тысяч младенцев (сколько пострадало от Ирода, неизвестно), и только в прошлом, 2015 году Рауль Кастро объявил, что можно быть хорошим коммунистом и добрым католиком и сам он, пожалуй, начнет ходить в церковь, как бывало в детстве, сказано же: будьте как дети.

О свидании папы с патриархом в Москве или Риме речи быть не могло: для консервативной части русских верующих встреча в любой из столиц – поражение православия: ехать в Рим – это как на поклон врагу, но и звать его в Москву, в сердце православной России, – для многих все равно что отдать ключи от кремлевских соборов лукавому: ничем не лучше «Пусси райот».

А так каждый едет по своим делам, встретились в пути, мало ли с кем сведет дорога, а путнику и пост не писан. Куба, конечно, католическая страна, но это наша католическая страна. По вере – часть западной церкви, зато по политической ориентации – давний противник западного мира.

По выбору места видно, что патриарх Кирилл, встречаясь с папой, ведет себя не только как глава церкви, но и как политик и дипломат: понимает, что его аудиенция с Франциском – дело большой государственной важности.

Добрый пастырь

Первая в истории встреча главы русской церкви и главы латинской не могла случиться без одобрения президента России, а то и его прямого пожелания. Путин ведь сам не чужд церковной дипломатии: под его личным кураторством в 2007 г. произошло объединение русской церкви Московского патриархата с зарубежниками – Русской православной церковью за границей, расколотых с начала 20-х годов по вопросу лояльности безбожному российскому государству.

Встреча патриарха с папой нужна Путину сейчас больше, чем раньше. Политический Запад откровенно враждебен России и ему лично. Тем важнее показать, что традиционный религиозный Запад им враждебен меньше.

Если посмотреть на демократический стиль нынешнего папы, на то, как он обличает военную силу, благословляет интернет и зовет молодежь к свободе, кажется, что он должен осуждать российский режим с позиции западных ценностей, быть одним из голосов в критическом хоре. Коротко говоря, от папы Франциска ожидаешь того же отношения к России, которое выказывал другой демократический папа – Иоанн Павел II.

Однако пока ничего похожего не наблюдаем. Папа Франциск – один из немногих западных лидеров, а католическая церковь – западных институтов, которые ведут себя сдержанно по части публичного осуждения Путина и России. Если мы посмотрим на то, что говорит нынешний папа и его церковь о Путине и России, мы не найдем резкостей, какие привыкли слышать от западных политиков, спикеров и журналистов.

Папа Франциск встречался с Путиным дважды – в 2013-м и весной 2015 года. Американский посол в Ватикане накануне второй встречи публично призывал папу Франциска быть с Путиным построже и «выразить больше озабоченности насчет территориальной целостности» Украины. Ведь незадолго до этого, в феврале 2015 года, папа назвал войну на Украине «братоубийственной» и рассердил украинцев. Такое поведение тем более удивительно, что на Украине у папы есть многочисленная паства, пять миллионов греко-католиков, а в России у римской церкви ничего похожего нет.

Отрицание привилегий

У этого отличия в поведении папы от западных политиков несколько причин, политических и чисто церковных. Нынешний папа служил в Буэнос-Айресе во времена аргентинской хунты 1960–1970-х, когда десятки тысяч недовольных исчезали без следа, а оппозиционеров, в основном из числа тамошних левых, сбрасывали с вертолетов в океан. Одновременно с этим Аргентина входила в широко понимаемый круг западного мира и принадлежала к числу его союзников: правящие военные были, например, в добрых отношениях с Рейганом. Хотя бы по этой причине бывшего епископа Бергольо рассказы о варварском и враждебном Западу российском режиме не обязательно впечатляют так же, как европейцев.

Кроме того, папа смотрит, во всяком случае должен пытаться смотреть, на страны и народы не как политик, а как глава церкви. А с точки зрения церкви жители свободных стран не имеют никакого сотериологического преимущества перед жителями несвободных. Потому что с христианской, церковной точки зрения важно не то, голосуешь ли ты на свободных выборах и придерживаешься правильного набора идей прогрессивных или консервативных, а то, каково с тобой твоим ближним и всяким людям, которые попались тебе на пути.

Мы не всегда помним, что нынешний папа, как ему и положено, свободно говорящий на нескольких европейских языках, – не европеец, и большую часть жизни прожил за пределами благополучного Запада. Его взгляд на мир шире западного: эта широта может изнутри казаться моральным релятивизмом, но она же оберегает от некоторых упрощений. Папа Франциск – житель развивающейся страны, а тамошний взгляд на Россию отличается от западного.

Защитник христиан Востока

Неевропейскость папы, в частности, видна в том, как он высказывается о сирийских христианах и вообще христианах Востока. Он выделяет их в особую группу и говорит об их защите как об отдельной проблеме. «Сейчас на Ближнем Востоке и в других частях мира христиане подвергаются гонениям… Сегодня больше мучеников, чем в первые века христианства», – говорил он в сентябре 2015 года на мессе в ливанской Хариссе во время канонизации сирийского епископа Флавиана Мишеля Малки, убитого в 1915 году.

Тему защиты христиан за пределами западного мира по своим причинам поднимает и Владимир Путин. Например, в июне 2013 года, когда сирийской операции не было, вероятно, и в самых смелых планах, он говорил на встрече с представителями православных церквей: «Сегодня в результате трагедии, происходящей в Сирии, есть страшная перспектива: потерять христианское присутствие в этой стране… Нельзя допустить опустошения Ближнего Востока с точки зрения присутствия христианства». Это важный сюжет, по которому Путин и папа Франциск выражают свои взгляды в сходных словах.

Европейские и американские политики, напротив, сравнительно мало говорят о христианах Востока, за это их упрекает, например, сирийский католический патриарх Игнатий Иосиф III (Юнан). Обама отругал республиканцев за предложение принимать в США первым делом сирийских христиан. Современный западный политический язык поощряет разговор о защите народов от диктатора или населения от террористов, но выделять христиан за пределами Запада в отдельную группу и говорить о защите людей по признаку религиозной принадлежности здесь не принято. Это напоминает о колониальных временах, когда защита христиан была предлогом для неравноправных договоров о протекции, а по ним не только европейцы на Востоке, но и местные христиане и евреи, а потом и все, кто мог себе позволить купить такую привилегию у стран-протекторов, оказывались вне юрисдикции местных «варварских» законов. Законы, впрочем, и правда были так себе.

Однако ясно, что христиане Ближнего Востока – тех же Сирии и Ирака – находятся под особой угрозой именно по религиозному признаку, и не только там, где побеждает ИГИЛ (группировка запрещена в РФ). Невозможно защищать права группы – взять хоть геев или чернокожих, – не выделяя их, не называя прямым и понятным образом по имени. Поскольку сирийские христиане слышат о себе мало внятного с Запада, они по-прежнему видят в Башаре Асаде своего главного защитника, а тот свою главную опору – в России. «Когда я смотрю на состояние мира, я понимаю, что Владимир Путин – единственный защитник христианской цивилизации, на которого можно положиться», – говорил президент Асад в ноябре 2015 года в интервью французской праволиберальной газете Valeurs Actuelles.

Россия тут оказывается в привычной – и лестной для себя – роли защитницы христиан Востока, в которой она выступала на вершине своего имперского могущества, когда при Екатерине брала под защиту греков и молдаван Османской империи, а в XIX веке войной и дипломатией помогала грекам, румынам, болгарам и сербам создавать собственные государства. В советские времена этот внешний протекционизм сменился покровительством коммунистическим и антиколониальным движениям по всему миру.

Помощь христианам Востока и встреча с папой, где о них обязательно зайдет речь, удачно монтируется с новой внутренней политикой России, где власть предлагает себя в качестве хранительницы традиционных христианских ценностей, и внешней – где она пытается напрямую обращаться к «по природе консервативным» простым людям Европы поверх голов их безбожных правителей.

Ваша и наша свобода

Стилистически папа Франциск — полная противоположность и патриарху Кириллу, и всей путинской бюрократии, где не принята показная аскеза, а идеологией периода ее расцвета называли гламур.

Встречаются, с одной стороны, глава церкви, который, будучи митрополитом многомиллионной столицы, ездил на службу на автобусе, и говорит про геев «кто я такой, чтобы осуждать их». С другой – глава церкви, где утверждается право иерархов «на достойные апартаменты и средства передвижения», а неправильная сексуальная ориентация оказывается, по сути, единственным непростительным грехом.

Вдобавок папа Франциск популярен среди христианской российской интеллигенции, которую недолюбливают в Московской патриархии. Сам выбор тронного имени в честь божьего бедняка Франциска Ассизского сделал его популярным в Москве и Петербурге, потому что напомнил образованным русским христианам времена их богоискательства, чтения книг Аверинцева и К.С. Льюиса, стихов Ольги Седаковой и эссе Г.К. Честертона о Франциске в переводе Натальи Трауберг, который проповеднической силой превосходит оригинал. Можно сказать, что Франциск Ассизский был в позднее советское время и русским святым, по крайней мере святым русской интеллигенции. Слова и дела нового папы после выбора имени подтвердили ее лучшие ожидания на его счет. Сама встреча с российским патриархом – одно из таких исполнившихся ожиданий.

Вообще из-за того, что церковь и светская свобода мысли были в СССР в общем плену и вместе отрезаны от Запада, католическая церковь, папство выглядят в глазах образованных русских, которые застали то время или унаследовали его настроения, одним из институтов свободы. Это приводит большинство западных интеллектуалов в замешательство в общении с русскими коллегами: там ведь рассматривают папство не в сравнении с советской властью или Московским патриархатом, а само по себе.

Поэтому, если русская интеллигенция любит нынешнего папу, от европейской и журналистов ему достается, как российскому патриарху – от собственной. Ведь про Франциска можно сказать и то, что это папа третьего мира в том смысле, что он либерален в социальных вопросах и консервативен в личных. Он чувствителен к теме бедности и богатства, социальной справедливости, доступа к простым благам, никогда не будет осуждать людей по нациям, группам и целым цивилизациям; в отличие от наших проповедников, с легкостью обличающих весь аморальный Запад, никогда не скажет об аморальном, погрязшем в варварстве и несвободе Востоке. Но он не движется ускоренно в сторону реформ, которых требует от него общественное мнение на Западе, – ничего не меняет в вопросе однополых браков, женского священства, целибата клириков, абортов или разводов.

Встреча с патриархом Кириллом, как предыдущие встречи с Путиным, не сделает его популярнее у западной интеллигенции. Зато она сделает патриарха Кирилла несколько популярней у российской: когда Кирилл, бывший глава церковной дипломатии, избирался в патриархи, была такая надежда на его счет, почти утраченная после того, как он проявил себя государственным идеологом, охотно развивающим тему несовместимости Запада и России. Она же подтвердит худшие опасения местных ревнителей, которые давно подозревали Кирилла в том, что он экуменист и филокатолик. Тем не менее патриарх на встречу едет.

Место в истории

Эта встреча сейчас нужна всем – Кириллу, Путину и папе Франциску. Ватикан давно желал аудиенции папы и российского патриарха, именно глава русской церкви от нее уклонялся. Эта встреча нужна Кириллу перед Всеправославным собором, который пройдет в мае этого года на Крите. Впервые за двенадцать веков соберутся и обсудят нерешенные канонические вопросы главы поместных православных церквей.

Главные соперники российского патриарха за первенство в христианском мире – греки, прежде всего «первый среди равных» в православии патриарх константинопольский, давно и успешно общается с папой. А ясно же: кто общается от имени православного мира с главой католического, тот в православии и главный, а этого не хочется уступать. Встреча российского патриарха с папой лишит вселенский патриархат прежнего неоспоримого дипломатического преимущества.

Формально проблемы, которые прежде перечисляли как непреодолимые препятствия для встречи глав обеих церквей, существуют и сейчас, но на деле они давно не так остры. Католическая экспансия на «канонической территории РПЦ», которая так пугала слабую после советского плена русскую церковь в 90-е, практически свернута. Русская церковь не бедна, а население теперь более патриотично настроено и в вопросах веры: не станет переходить в католицизм, видя в нем религию западного благополучия. Нелюбимого в Московской патриархии главу русских католиков Тадеуша Кондрусевича (поляк в Москве, смутное время) заменили на более приятного итальянца. Униаты Украины теперь точно навсегда отрезанный ломоть, зато у папы можно попросить немного пригасить их воинственность.

Встреча глав русской и западной церкви нужна Путину. В момент, когда западные спикеры взяли новые рубежи и обвиняют его лично в организации преступлений и коррупции, а российских военных – в убийстве сирийских женщин и детей, встреча патриарха с главой западной церкви – важная передышка.

Владимир Путин, не оставляя управления страной, явно задумывается о месте не только в национальной, но и в мировой истории. Кем он останется в ней – победителем ИГИЛ, спасителем христиан Востока, восстановителем христианской идентичности Запада или шекспировским злодеем? А может быть, он тот, при ком тысячелетний раскол церкви на западную и восточную будет преодолен? Конечно, это почти невозможно, любой шаг в сторону канонического общения с католиками тут же вызовет церковный раскол дома. Но почему бы не попробовать сблизиться политически и идейно. Ведь в новейшей российской идеологической конструкции носители старых религиозных ценностей должны противостоять не друг другу, а представителям нового бездуховного глобального мира. Тут конфессии могут вести себя как сотовые операторы: пусть абонент переходит от одного к другому со своим номером, главное, чтобы он всегда оставался в сети. Тем более опыт телефонных компаний показывает, что почти никто никуда и не переходит.

Во всяком случае, с давних времен обсуждавшаяся встреча главы русской церкви с главой католической не состоялась ни в эпоху нового мышления любимца всего мира Горбачева, ни в краткий период союзничества России и Запада при Ельцине, а происходит при нелюбимом Путине в момент, когда Россия и Запад на словах громко отрицают друг друга.

Конечно, под христианскими ценностями, несмотря на общий консервативный словарь, Путин и Кирилл, с одной стороны, и папа Франциск – с другой понимают разные, иногда противоположные вещи. Условно говоря, для папы – это простить «Пусси райот», а для Кирилла и Путина – посадить «Пусси райот». Но что бы ни хотели извлечь для себя из этой встречи участники, сама она точно останется важным событием в истории Европы и христианства.

Ватикан. Куба. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 8 февраля 2016 > № 1658521 Александр Баунов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter