Всего новостей: 2553757, выбрано 2 за 0.018 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Полье Жак фон в отраслях: Судостроение, машиностроениеЛегпромвсе
Полье Жак фон в отраслях: Судостроение, машиностроениеЛегпромвсе
Россия. СЗФО > Судостроение, машиностроение > zavtra.ru, 16 февраля 2017 > № 2077367 Жак фон Полье

 Время — Россия!

граф фон Полье в гостях у «Завтра»

Марина Алексинская

Иностранец в России — как бы в ином измерении, словно бы в Космосе. И нет ничего удивительного в том, что делом графа Жака фон Полье, волею судеб оказавшегося в России, стала "Ракета" как постижение русского Космоса. Часы марки "Ракета", что с 1961 года производил Петродворцовый часовой завод, — а с 1949 года тот же завод производил по приказу Сталина часы марки "Победа". Не будет преувеличением сказать: "Ракета" обещает Жаку фон Полье личную победу. Ибо он с другом выкупил Петродворцовый завод практически на излёте его исторического существования. А это значит, пройдёт год-другой, и шальную моду на швейцарские часы Rolex сменит славная традиция: в дни знаменательных событий дарить доблестным героям России — "Ракету". "Ракету" или "Победу", время — России.

Специально для газеты "Завтра" Жак фон Полье любезно согласился дать интервью.

"ЗАВТРА". Жак, прежде всего, хотелось бы узнать, как давно вы, подданный Франции, прибыли в Россию?

Жак фон ПОЛЬЕ. В 1812 году. Это почти правда. Мои предки пришли в Россию вместе с армией Наполеона и остались здесь. Они жили в Петербурге, достаточно долго. Так что у меня русские корни, моя прабабушка из Керчи. Это ничего не объясняет, но помогает мне чувствовать себя в России комфортно. В 1995 году я окончил московский Плехановский институт и решил Россию уже не покидать. У меня здесь дом, семья, интересное дело.

"ЗАВТРА". Кроме того, вы из аристократического рода. Что значит для вас принадлежность к аристократии сегодня?

Жак фон ПОЛЬЕ. В принципе, ничего не значит. Единственный плюс: я знаю историю своего рода на протяжении веков. В числе главных философских вопросов — "откуда я? где я? зачем я?", и знание родословной помогает ответить на эти вопросы. Предположу, что если ребенок воспитывается в детском доме, то он всю жизнь будет думать, кто его отец, и даже будет всю жизнь искать его, пусть пассивно. Если сравнивать себя с ребёнком из детдома, то у меня есть такой плюс, что я знаю, откуда я. Это помогает. Намного легче, если у вас есть корни. Без корней жить сложно. Сложнее.

"ЗАВТРА". Как воспринимали вы происходящее в Москве в годы вашего обучения в Плехановском институте?

Жак фон ПОЛЬЕ. Представьте, если бы вы были в Париже, познакомились с французом, который ел бы только суши, пил только саке и одевался в японское кимоно, что бы вы подумали о таком? В Москве тогда было приблизительно так. Сами русские ненавидели Россию, мечтали жить на Западе, сами русские готовы были стоять километры в очереди в "Макдональдс", девушки мечтали выйти замуж за американца, мужчины мечтали работать на западные фирмы, в ресторанах заказать борщ было просто нереально — только суши и итальянская кухня. Я это не осуждаю, конечно. Такова была реакция на развал Советского Союза, события абсолютно уникального. Последний раз что-то похожее случилось при развале Римской империи.

"ЗАВТРА". Для вас оно стало потрясением?

Жак фон ПОЛЬЕ. Ужасом! Вы знаете, город Иваново? Очень интересный город. Один из самых интересных центров текстильного производства, где были десятки заводов, которые производили лён — самый качественный в мире. Для меня и сегодня ужас в том, что теперь в Иванове вместо текстильных фабрик — "Макдональдсы", "Ашаны", "Икеи".

"ЗАВТРА". И вы решили тогда… Жак, что подтолкнуло вас к решению воссоздать Петродворцовый часовой завод?

Жак фон ПОЛЬЕ. Вы знаете, мне всегда были интересны бренды. Мне всегда было интересно, почему девушка готова отдать не просто зарплату, а зарплату за полгода, чтобы купить себе сумку Louis Vuitton. Что в ней такого, почему? И мне всегда было обидно, что нет русских брендов; особенно когда сами русские просто отказались от всего, что может быть сделано в России.

"ЗАВТРА". Для России бренд не в приоритете. Россия создавала произведения искусств, совершала прорывы в науке и технике. И когда со сцены Большого театра после его реконструкции Дмитрий Медведев назвал Большой театр брендом — для русского уха определение прозвучало несколько фальшиво.

Жак фон ПОЛЬЕ. Неправда. У России были свои бренды. Дореволюционный "Фаберже", к примеру, — это великий бренд. Просто с ходом истории России, революциями, войнами они как будто перестали представлять ценность. И это очень жалко. Не так много стран, культура которых известна всему миру: Италия, Франция, Великобритания… В ряду этих стран Россия занимает совершенно уникальную позицию. Литература, музыка, наука России на самых топовых позициях, музыку Чайковского, Рахманинова, Мусоргского играют во всём мире, произведения Толстого, Достоевского, Чехова читают во всём мире, таблицу Менделеева учат школьники всего мира. То есть в любой области искусства и знаний, Россия — на первом месте. И при этом не имеет своего бренда. Великая Россия — единственная страна, которая не имеет своего великого бренда. Мы можем сказать, что бренд Швейцарии — часы Breguet, бренд Франции — Chanel… Жалко, что когда приходишь в Шереметьево в дьюти-фри, ты можешь купить духи или помаду Chanel, а от России разве что — матрёшку. Можно по-разному относиться к бренду, можно быть за или против, как хотите. Но бренд создаёт мечту. Мы думаем, что на нас не влияют бренды, но это не так. Когда же вы начинаете интересоваться брендами России, то достаточно быстро попадаете на часовую индустрию.

"ЗАВТРА". Жак, вы заинтриговали. Почему именно на часовую индустрию?

Жак фон ПОЛЬЕ. Дело в том, что для бренда необходимы две вещи, которые не купить ни за какие деньги. Во-первых, это история: она либо есть, либо её нет. Может быть, кто-то богат и хочет создать свой бренд, но он не может купить для него историю. Во-вторых, это ноу-хау, секрет производства, с помощью которого что-то можно сделать лучше всех. Возьмите, к примеру, французский бренд Hermes, именно здесь лучше всех обрабатывают кожу, и поэтому сумки для дам от Hermes стоят огромных денег. Ноу-хау передаётся из поколения в поколение. Ноу-хау в часовой индустрии — это часовой механизм. На создание такого уходит 50-100 лет. Каждое поколение делает его лучше и лучше, передаёт свои знания. И если часовой завод закрыть более чем на шесть месяцев, то снова его открыть уже окажется нереально.

"ЗАВТРА". То есть уникальность часового производства — в создании часовых механизмов?

Жак фон ПОЛЬЕ. Да. Намного легче купить готовый механизм. И та же Swatch Group свои механизмы продаёт почти для всех часовых брендов.

"ЗАВТРА". С ноу-хау разобрались, чем знаменита история часовой индустрии в России?

Жак фон ПОЛЬЕ. Вот я иногда думаю: если бы советский часовой завод дал рекламу в Париже — "Наши часы первыми были в Космосе!", или "Наши часы на руке первого космонавта мира — Юрия Гагарина!", так этот завод был бы самым богатым, самым знаменитым в мире! Omega до сих пор гордится, что часы их компании были на Луне. Верно, сейчас все спорят: действительно были или нет? Но мы не об этом. Важно, что это огромная гордость — часы на руке космонавта, прославленного лётчика. Швейцарцы не были в космосе. Они платили американцам, чтобы те носили их швейцарские часы в космосе. В России, СССР тогда никто никому не платил. Юрий Гагарин, первый в мире космонавт, был в космосе с часами "Победа" на руке! Русский космос имеет мировую репутацию. И часы тоже.

"ЗАВТРА". Тем не менее о швейцарских часах говорит весь мир, а о русских — нет.

Жак фон ПОЛЬЕ. Не совсем так. Россия в часовой индустрии имеет очень хорошую репутацию. Почему? Прежде всего, она была огромна. В 70-80-е годы наш завод производил пять миллионов механических часов в год. Это очень-очень много. Швейцария производит в год шесть миллионов. То есть один завод производил столько часов, сколько одна страна, которая на производстве часов специализируется. Русские часы вы найдёте во всём мире. Во всём мире есть энтузиасты-любители, коллекционеры русских часов. Есть клубы коллекционеров русских часов в Японии, во Франции, в Англии, в США, везде. Но ещё больше подделок русских часов в странах мира. Подделывают то, что имеет отличную репутацию. Вы не будете подделывать польский парфюм, потому что Польша не имеет никакой репутации в парфюме, а у французского парфюма — есть, и подделки есть. Так вот и с русскими часами.

"ЗАВТРА". Что определило выбор именно Петродворцового часового завода?

Жак фон ПОЛЬЕ. С другом Дэвидом Хендерсоном-Стюартом (он тоже с русскими корнями) мы выкупили завод в 2009 году. После развала СССР пошёл процесс приватизации, завод менял руководство, разрушался на глазах, из завода исчезали архивы. А ведь это старейший, с трёхсотлетней историей завод! До революции он принадлежал семье Романовых, после революции был национализирован; корона Екатерины Великой, красные звёзды Кремля — предметы Петродворцового завода. Когда мы пришли, да, он был в очень плохом состоянии. Думаю, если бы мы пришли с опозданием на несколько месяцев, то он был бы уже закрыт. Денег не было уже на отопление, и я первый раз увидел, как мастера в свои 60-70 лет собирали часы в холоде, дело зимой было. Катастрофа просто! И мы чуть-чуть бессознательно его купили, мы не поняли, насколько будет сложно поднимать.

"ЗАВТРА". И в каком состоянии завод сегодня?

Жак фон ПОЛЬЕ. Раньше это был масштабный завод, сейчас это маленький завод, но уютный, который не потерял своё ноу-хау. Кстати говоря, самый большой часовой механизм в мире для "Детского Мира" на Лубянке был изготовлен Петродворцовым часовым заводом. Специализированного обучения в России в настоящее время нет — в Швейцарии есть, а в России нет, поэтому мы создали школу часовщиков при заводе. Мы нашли молодёжь, которая у нас работает, но иногда обидно, что после двух-трёх лет обучения они уходят работать таксистами, чуть-чуть побольше зарабатывают. Пригласили на завод и нескольких швейцарских инженеров. И вот что любопытно. Как-то один из швейцарцев сказал своим русским коллегам: вы можете объехать всю Швейцарию, но нигде не найдёте такого дворца, как в Петергофе, а завод совсем рядом с Петергофом. Таких нет, просто нет! Это удивительно, как люди имеют перед своими глазами такие ценности в России, такие шедевры, но как будто не замечают их, не ценят.

"ЗАВТРА". Что может мотивировать сегодня молодых людей идти на завод?

Жак фон ПОЛЬЕ. С мотивацией сложно, конечно. Очень сложно. Потому что для молодёжи не суперсекси работать на заводе, учиться несколько лет, прежде чем вы сможете сделать маленькую шестерёнку. Молодёжь мечтает о бизнесе, мерседесах. Сложно убеждать молодёжь создать карьеру на часовом заводе. Но с нами сотрудничают наши "звёзды", и участие их в рекламе, конечно, мотивирует молодых людей, это им психологически помогает.

"ЗАВТРА". Среди "звёзд" завидные имена, дорогая для вас реклама.

Жак фон ПОЛЬЕ. Совсем нет. "Звёзды" помогают нам на дружеских условиях, никаких денег нет. Наталья Водянова, наверное, первый раз в своей жизни помогала бренду без контракта. Также и Эмир Кустурица. Также и футбольный клуб "Зенит". Также и солисты Большого театра Анна Тихомирова и Артём Овчаренко, которые совсем недавно узнали о нас и вызвались помочь с рекламой. Каждый из них просто узнал про нас и решил, что проект достоин поддержки. Это хорошая поддержка, это действительно помогает. И мы благодарны и известным людям, которые нас поддерживают, и благодарны неизвестным людям, которые нас тоже поддерживают. И если какой-то студент в своём общежитии пишет про нас в интернете — мы тоже ему благодарны, это тоже для нас поддержка.

"ЗАВТРА". Реклама с солистами Большого театра Анной Тихомировой и Артёмом Овчаренко помогла и мне узнать про вас. Не избежать вопроса: что значит для вас Русский балет?

Жак фон ПОЛЬЕ. Во-первых, это великая гордость России. Это такое искусство, которое заморозили ещё лет двести назад и решили сохранить для какой-то высшей непознанной цели, и, в принципе, в нём мало что изменилось. Балет требует огромных вложений, над ним работают сотни и сотни людей: декораторы, костюмеры, бутафоры, музыканты — и в этом смысле он очень похож на часовую индустрию. Производить механические часы — тоже сложно, очень дорого и сегодня как будто никому не нужно, так как электронные часы повсюду. Нужно для незначительной части населения. Думаю, будет интересна статистика, сколько русских бывает в опере и балете и сколько носят на руке механические часы. Вот у вас очень интересные часы.

"ЗАВТРА". Памятные. И я бываю в опере и балете. Ну, а если серьёзно, то мне хотелось бы узнать, как сложился ваш творческий союз с культовым режиссёром Эмиром Кустурицей?

Жак фон ПОЛЬЕ. С Эмиром Кустурицей так случилось. Как-то, совсем случайно, я познакомился с дочкой Кустурицы, Дуней. Она купила часы "Ракета". Просто они ей понравились. Оказалось, у её дедушки тоже были часы "Ракета", и он с ними и с пачкой сигарет бежал из дома во время натовских бомбардировок Сараево. А вскоре эти дедушкины часы принесли нам в ремонт. В результате познакомились с Эмиром Кустурицей и стали дружить. Для кинофестиваля сделали ему кинопостер, видеоролик. На вопрос, сколько должны за работу, ответили — нисколько не должны, мы работу сделали в знак уважения к таланту. Тогда Кустурица предложил нам помощь в рекламе часов. Часы, рекламу которым сделал Эмир Кустурица, в стилистике авангарда, пользуются сегодня особенной популярностью.

"ЗАВТРА". Жак, что значит для вас русский стиль?

Жак фон ПОЛЬЕ. Вы знаете, когда мы только начинали, мне говорили, что надпись "Сделано в России" — это антиреклама. Я же, наоборот, делал эту надпись крупнее. Просто огромными буквами. С 1991-го по 2005-й год Россия игнорировала свой стиль. Сейчас же мы наблюдаем всплеск интереса к конструктивизму, к узорам Хохломы, к авангарду — к русскому стилю. Русский авангард — мощнейшее влияние России на дизайн всего мира. Это серьёзнейшая русская революция. Реминисценции его значительны сегодня. Мне очень повезло, что с "Ракетой" мы можем создавать русский стиль.

"ЗАВТРА". Время для мечты остаётся?

Жак фон ПОЛЬЕ. Моя личная мечта связана исключительно с нашим заводом. Мечтаю, чтобы завод стал прибыльным, чтобы часы "Победа" и "Ракета" стали для России таким брендом, которым можно гордиться. Как Chanel или Louis Vuitton, или Hermes для Франции.

Россия. СЗФО > Судостроение, машиностроение > zavtra.ru, 16 февраля 2017 > № 2077367 Жак фон Полье


Франция. СЗФО > Легпром > snob.ru, 14 декабря 2015 > № 1612909 Жак фон Полье

Владелец «Ракеты» Жак фон Полье: Принимать санкции против Запада было очень весело

Ксения Собчак побеседовала с владельцами часового бренда «Ракета» Жаком фон Полье и Дэвидом Хендерсоном-Стюартом о конкуренции с Rolex, о санкциях против ЕС и о том, откуда деньги берутся

«Деньги любят тишину» – гласит пословица, а потому совсем не просто найти бизнесмена, сочетающего успехи в бизнесе с яркой публичностью и видной ролью в суетной жизни света. Но граф Жак фон Полье, гражданин Франции и владелец часового завода «Ракета», что в Петродворце, именно таков. Фигура его прямо-таки слепит своим блеском. Не так уж много в нашей предпринимательской тусовке самых настоящих французских аристократов! Графский титул особенно часто всплывал при первых появлениях Жака фон Полье на людях в конце нулевых, затем немного затерся (видимо, его полезность для деловой репутации оказалась неочевидной). Зато историю о том, как французский гражданин купил российский часовой бренд, якобы основанный Петром Первым, и намерен возродить его славу, слышно на всех перекрестках. Часы «Ракета» стремительно взлетели в цене и продаются в главных магазинах страны; видели в них и самого Путина.

Далеко распространились и слухи о блестящем образе жизни Жака: серьезная заграничная газета Financial Times даже опубликовала статью «Французский граф фон Полье и его дикие ночи в Москве». В московской квартире бизнесмена на вечеринках с цыганами были замечены такие персонажи, как Катя Пескова и Наталья Водянова, а эти дамы к кому попало в гости не ходят.

Но параллельно, как это у нас водится, бытует и альтернативная версия фигуры графа. Злословят, будто приехал он в Россию в девяностых в поисках дешевых экспатских приключений среди русских наташ и берез, ничему толком не учился, да и денег никаких не заработал. Сплетничают враги нашего графа, что, отчаявшись добиться успеха, отправился он путешествовать по Азии с приятелем, а вернувшись, примазался к его бизнесу по продаже силиконовых имплантатов (благо приятель понимал что-то в медицинской технике). Говорят также клеветники, что так бы и сидеть нашему герою на трехкопеечной прибыли с искусственных титек, если бы не подружился он с людьми влиятельными, пекущимися о судьбах России и ее исторической самобытности. Люди эти и дали денег на часовой заводик, дабы славу России крепить и множить. Наконец, совсем уж шепотом говорят завистники, что часы, выпускаемые графом на заводе «Ракета», плохие и некрасивые. Ну уж эту-то клевету ничего не стоит разоблачить: лежат те часы на четвертом этаже ЦУМа, каждый может подойти и убедиться, что они, напротив, очень нарядные, красивые и блестящие.

Чтобы разобраться во всех этих противоречиях, я отправилась к Жаку на интервью. В нашей беседе очень кстати вызвался участвовать и Дэвид Хендерсон-Стюарт, партнер Жака, о котором тоже мне рассказывали разное (забегая вперед, скажу, что на прямой вопрос об этом «разном» я решилась только к концу интервью). Многие мои сомнения Жак и Дэвид развеяли, но окончательные выводы из нашей беседы я делать поостерегусь. Предоставим читателю самому найти ответ на вопрос: Qui est le comte Jacques von Polier? – или выбрать ту версию, которая покажется ему правдоподобнее.

Икра и Rolex

Сноб: Почему вы решили заняться производством часов?

Полье: Моя мама в семидесятых годах работала в Hermès, я хорошо понимаю, что такое бренды. Мне всегда было жалко, что в России мало брендов. У России очень высокая культура – и литература, и музыка, и история, и архитектура, – но нет брендов, и это очень странно. Я не говорю про калашников и МиГ.

Сноб: И как вы начинали?

Полье: Я давно дружу с Дэвидом, с его семьей. Где-то пять лет назад Дэвид изучал бизнес российских часовых заводов. Он был потрясен, когда узнал, что они все закрыты: «Полет» закрыт, «Слава» закрыта – эти великолепные заводы уже никого не интересуют. И вот он мне позвонил и сказал, что есть еще один действующий часовой завод под Петербургом и мы могли бы вместе поработать, чтобы его спасти. Меня это заинтересовало.

Сноб: То есть вы не выбирали, а просто купили единственный действовавший на тот момент завод?

Полье: У Петродворцового часового завода есть несколько важных плюсов, которые ни за какие деньги не купить, даже если вы Абрамович. Во-первых, это история. Более шестисот часов, выпущенных заводом, находятся в Государственном Эрмитаже. Во-вторых, это уникальное ноу-хау – производить часовые механизмы от «А» до «Я». Всего четыре завода по всему миру это делают, остальные покупают механизмы, которые изготовляют партнеры. Но самое главное – это известный бренд, который знают как минимум во всех странах бывшего Советского Союза, а также в странах соцблока.

Сноб: Вы покупали завод «Ракета» у структур Уральской горно-металлургической компании (УГМК) миллиардеров Искандера Махмудова и Андрея Бокарева. Сколько вы за него заплатили?

Полье: Давайте я вам сразу скажу: на вопросы про цифры мы отвечать не любим. Потому что сейчас мы ищем инвестора, и нам не хотелось бы, чтобы показатели бизнеса стали достоянием широкой общественности. У нас есть очень большой минус – нелегко с финансами. Мы все-таки не Louis Vuitton, у нас нет доступа к дешевым кредитам.

Сноб: Я навела справки по поводу завода. Насколько я понимаю, сейчас он занимает всего один маленький цех. Все остальное отдано под торговый центр и прочее. Здание ваше?

Полье: Нет, не наше. Мы арендуем то здание, где сейчас находится производство. В семидесятых годах этот завод был просто гигантский, самый большой часовой завод в мире. Там работало около восьми тысяч сотрудников, они производили пять миллионов часов в год. Конечно, это было возможно только в советских условиях: часы производили для всех стран, с которыми дружил СССР. Сего­дня уже нет цели производить пять миллионов часов в год. Наша цель – сохранить уникальное ноу-хау, которое, слава Богу, сохранилось.

Сноб: Сколько часов вы производите сейчас?

Полье: Можно сказать, что, когда мы купили завод, производство было почти на нулевом уровне. В этом году мы выпустим где-то шестьдесят тысяч часов.

Сноб: Средняя стоимость часов «Ракета», насколько я знаю, триста-четыреста евро. Это ведь дорого для такого патри­отического бренда? В принципе за триста-четыреста евро можно уже купить, условно, Longines.

Полье: Наши конкуренты – не Longines.

Сноб: А кто ваш конкурент?

Полье: Черная икра. Это то, что производила Россия, чем можно гордиться.

Сноб: Черная икра – это суперэксклюзивный продукт, который ценится в любой точке мира и всегда стоит дорого. А у рынка часов все-таки есть разные сегменты. Есть Swatch, который продает часы по тридцать-пятьдесят евро…

Полье: Да, в этом сегменте работает наша новая марка часов – «Победа». А на «Ракету» мы достаточно быстро поднимаем цену. Сейчас она стоит от пятидесяти до ста пятидесяти тысяч рублей в зависимости от модели.

Сноб: Мне кажется, я понимаю, в чем проблема русских дизайнеров. Человек год назад создал фирму, он, возможно, производит неплохую одежду, но эта одежда уже стоит как Christian Dior. Потребитель понимает, почему бренд Christian Dior со столетней историей стоит таких денег, но он не понимает, почему бренд «Иван Пупкин» стоит практически столько же. И я хочу спросить: когда есть Breguet и Rolex, почему люди должны покупать «Ракету»?

Полье: У Dior, Chanel, Louis Vuitton, Rolex есть три общие вещи, которые не купить ни за какие деньги: история, ноу-хау и бренд-нейм. У нас история не меньше, чем у Rolex. У вашего Ивана Пупкина есть свои предметы в Эрмитаже? У нас шестьсот штук. У него есть звезды на башне Кремля? Звезды, которые на башнях Кремля, были сделаны на нашем заводе. С Красной площади даже чемодан Louis Vuitton выгонят, а нас не выгонят. Мы там стоим с 1935 года.

Хендерсон-Стюарт: Большинство людей уже не покупает часы ради того, чтобы узнавать время. Они их покупают ради ценностей, которые несут эти часы. А ценности, которые мы несем, – это триста лет русской истории.

Сноб: Но «Ракета» – это все-таки советская история. Как вы считаете, сейчас такое время, когда люди в России хотят ассоциировать себя с советскими ценностями?

Полье: У людей на Западе и в России взгляды на советское время разные. Для многих русских «Ракета» – это не совсем Советский Союз Сталина. Это больше их детство и их молодость. Это для россиян. А у западных людей такой дефицит русских брендов, что им выбирать не приходится. Хотя мы пока экспортом серьезно не занимаемся.

Сноб: Насколько я знаю, Петродворцовый часовой завод – одно из пяти в мире предприятий, которое производит одну из важнейших деталей часов – баланс-спираль. 75% рынка баланс-спиралей монополизировано швейцарской компанией, и у Swatch Group даже были какие-то антимонопольные разбирательства. Петродворцовый завод «Ракета», как я понимаю, заинтересовал вас именно потому, что там было производство баланс-спиралей и большие запасы материала, из которого их производят, – редчайшего сплава под названием «элинвар». Это так?

Хендерсон-Стюарт: Да, это так.

Сноб: Сколько стоит грамм этого сплава?

Хендерсон-Стюарт: Очень дорого! Очень дорого! Он фактически не имеет рыночной стоимости. Основная проблема, что вы его не можете нигде купить просто так. Это бы нарушило монополию Swatch Group и нескольких компаний, среди которых оказались мы.

Сноб: Вы сейчас единственный конкурент Swatch Group на рынке часовых баланс-спиралей?

Хендерсон-Стюарт: Нет, есть пара других компаний, которые пытаются это делать. Мы еще супермаленькие, но потенциально мы довольно сильные конкуренты. Наши клиенты из Швейцарии просят, чтобы мы никогда не рассказывали, что они покупают детали в России, потому что для них это может закончиться плохо.

Полье: Все независимые бренды покупают эти детали у нескольких производителей в мире. LVMH не имеет собственного производства баланс-спиралей, Patek Philippe не имеет, они все покупают у Swatch. Это огромный бизнес, это огромные фирмы, но они в большой опасности, потому что зависят от капризов Swatch Group. Почти все эти фирмы, которые не умеют делать спираль, связывались с нами. Существуют швейцарские марки – и вы их знаете, – которые у нас покупают значительную часть своих механизмов.

Сноб: Это и есть ваш основной заработок сейчас?

Хендерсон-Стюарт: Нет. Потенциально мы можем охватить немалую часть швейцарского рынка в производстве часовых деталей. Но наши доходы сегодня от продажи часов и лишь отчасти от внешних заказов часовых деталей. Надо понять, что когда мы вышли на этот рынок, то вообще еле понимали, как работают часы. То есть элинвар – это был китайский язык для нас.

Сноб: Да ладно вам, это же главное конкурентное преимущество!

Хендерсон-Стюарт: Мы не знали, мы не знали.

Полье: Нам показали завод, там была куча станков, мы даже не поняли, работают они или нет.

Сноб: Вы, условно, купили участок земли, а потом обнаружили, что там нефть.

Полье: Вроде того. Мы понимали, что есть известный бренд и есть триста лет истории, – это жемчуг, а в технические вопросы мы не вникали.

Лица и жесты

Сноб: Кстати, о мировом рынке: вы ведь, кажется, объявили, что в ответ на западные санкции не будете продавать свою продукцию за границу?

Полье: Да, это был очень хороший пиар. Мы все равно почти не продавали часы в Европе и Америке, поэтому принимать санкции против Запада было очень весело.

Сноб: Вы уверены, что это хороший пиар? Это чуть-чуть Неуловимый Джо: никто его не поймал, потому что он никому и не нужен.

Полье: Зато благодаря этой шутке про нас рассказали почти во всех новостях западных каналов.

Сноб: Вы придумали этот PR-ход?

Полье: Эти штуки – это я. Дэвид более серьезный человек.

Сноб: У вашей компании есть такая особенность: в «Ракете» работает много знаменитых людей. Член совета директоров – бронзовый призер Олимпиады в Сочи Алена Заварзина. Ее супруг, двукратный чемпион Олимпиады Вик Уайлд, работает директором по стратегии. Чем именно они занимаются? Вы не платите им деньги?

Полье: Никаких денег.

Сноб: Объясните мне, зачем олимпийской чемпионке Алене Заварзиной помогать часам, которые вы продаете за две тысячи евро?

Хендерсон-Стюарт: Потому что все эти люди понимают, что проект очень полезный для России. И это не бизнес. Вот смотрите: люди, которые приходят в Большой театр, покупают билеты. Тем, кто там танцует, вы тоже будете говорить: «Вы бизнесом занимаетесь»? У нас больше общего с Большим театром, чем с бизнесом. Почему компании дают спонсорские деньги Большому? Им просто интересно поддерживать культурно полезный проект. Это очень существенная часть нашей работы и нашей мотивации.

Сноб: Я знаю, что вам помогает Наталья Водянова. А она не сделает ничего бесплатно, если не перевести какие-то деньги на благотворительный фонд, что правильно.

Полье: Когда я только рассказал Наталье об этом заводе, она сразу сказала: «Как я могу помочь?» Мы сидели в офисе, изучали дизайны часов. Она выбрала вариант, и его перерисовали. Потом она сказала: «Это круто, держите меня в курсе». Она действительно, как и Вик Уайлд, и абсолютно все, кто нас поддерживает, делает это просто потому, что считает важным для России.

Сноб: Вы уникальные люди, если можете так уговаривать.

Полье: Я и вас хочу уговорить.

Сноб: Я все-таки бизнес-ориентированный человек. Я бизнесу не помогаю бесплатно.

Полье: Разве вы не считаете важным, что Россия будет спасать свои исторические заводы, которые пережили революцию 1917 года, а теперь закрыты?

Сноб: О заводах мы тоже поговорим. Давайте закончим с известными людьми. Хотела спросить о первой жене пресс-секретаря президента Путина Пескова – Екатерине Песковой, которая тоже работает в «Ракете». Когда вы познакомились и как вы ее уговорили?

Полье: Мы дома часто организуем цыганские вечера с живой музыкой, и Катю привел в гости один мой друг. Она тоже решила поддержать завод. Как и все.

Сноб: Я знаю, что Путину несколько раз дарили часы «Ракета». Почему он их не носит?

Полье: Он их носит иногда, но надо, чтобы носил чаще. Единственное его фото, на котором более или менее видно «Ракету», было сделано где-то полгода назад, во время его поездки в Самару. Еще мы смогли найти фотографию премьер-министра Медведева с «Ракетой», хотя он их тоже редко носит, потому что любит электронные часы.

Донбасс и Крым

Сноб: Хочу спросить еще об одной вашей пиар-акции. Вскоре после теракта в редакции журнала Charlie Hebdo вы выпустили футболки с лозунгом «Je suis Россия». Этим проектом, кстати, тоже занималась Катя Пескова. Что вы хотели этим сказать?

Полье: Charlie Hebdo – это политический вопрос, огромный пиар. Мне очень жаль журналистов, которые там погибли, я на сто процентов против терроризма. Но Франция, как и другие страны НАТО, использовала этот случай, чтобы сделать свой пиар. Я решил, что, если они используют эту ситуацию для пиара, я тоже буду. Тогда серьезно бомбили Донецк, у меня там были друзья, которые мне сказали: «Странно, что весь мир говорит о расстреле нескольких журналистов, когда здесь бомбят мирное население, а Запад молчит». Поэтому мы выпустили футболки «Je suis Россия», которые, несмотря на небольшой тираж, тоже наделали много шума, как и футболки Je suis Charlie.

Сноб: А в чем, на ваш взгляд, аналогия с Charlie Hebdo?

Хендерсон-Стюарт: На Charlie Hebdo напали очень жестким образом, на Россию постоянно нападают, уже несколько лет, очень жестко.

Сноб: Вы считаете, что в том, что происходит в Донецке, нет российской вины?

Полье: Нет, я не говорю о том, кто виноват. Я понимаю, что это полностью манипуляция, и с Запада, и из России, но есть факты бомбардировок. И это грустно. Я могу вам сказать, если вы поедете во Францию и спросите у людей, они даже не знают, что происходит в Донецке. Они действительно думают, что бомбы, которые сбросили на Донецк, это русские бомбы.

Хендерсон-Стюарт: Мы политикой вообще не занимаемся. «Je suis Россия» – это в том смысле, что мы гордимся тем, что мы исторически русский бренд.

Сноб: Я поняла, но Жак сказал другую вещь: что «Je suis Россия» была акцией именно в поддержку Донецка.

Полье: Нет, я сказал, что это пришлось на то время, когда Донецк серьезно бомбили, а на Западе об этом ничего не говорили.

Хендерсон-Стюарт: У меня лично, да и у Жака, очень много друзей, которых просто тошнит от международной ситуации. И когда одна страна сопротивляется, немножко критикует эту ситуацию, они автоматически смотрят на нее с симпатией. Многие смотрят на Россию с интересом. Но мы не то чтобы поддерживаем Путина. Мы не совсем в этой сфере работаем.

Сноб: Вы говорите, что вы не в политике, но ваш бренд «Ракета» постоянно всплывает в каких-то политических коллизиях. Есть информация, что «Ракета» пыталась получить заказ на производство часов для главы ДНР Александра Захарченко, но там что-то не сложилось.

Полье: ДНР – это Донецкая республика? Они нам звонили, мы не знаем кто, хотели у нас заказать часы. Мы назвали цену, они сказали, что слишком дорого.

Сноб: А вам не показалось это странным – как человеку, который поддерживал Донецк футболками, – что у людей война, а они думают, какие часы себе заказать?

Полье: Они думали, что будет дешево. Они не ожидали такой цены. Они искали, я думаю, просто современную продукцию, как футболки, на которых будет написано ДНР, или что-то такое.

Сноб: Еще кое-что про невмешательство в политику. Вы возродили марку часов «Победа», выпустив специальную лимитированную серию весной прошлого года, как бы в честь освобождения Крыма от фашистов. Но всем было очевидно, что это совпало совсем с другим событием. Вы специально так продумали, чтобы одновременно убить двух зайцев?

Полье: Случайно получилось. Для меня Крым особенное место, у меня бабушка из Крыма.

Сноб: Для вас Крым – это Россия?

Полье: Моя бабушка – это Россия. По культуре Крым – это Россия, бесспорно.

Хендерсон-Стюарт: Мои предки тоже уехали из России через Севастополь. Русский Крым или не русский, все равно это очень важная часть нашей личной истории.

Сноб: Вы поддерживаете присоединение Крыма к России?

Полье: Я поддерживаю, что там никто никого не бомбил и не убил.

Хендерсон-Стюарт: Да, мы поддерживаем.

Сноб: Крым должен принадлежать России?

Полье: Крым должен быть в мирной ситуации, и он сегодня в мирной ситуации.

Сноб: Вы можете просто мне сказать: Крым российский или нет?

Хендерсон-Стюарт: Я никогда не думал про это, но теперь объективно это уже Россия. Думаю, что все это поняли.

Россия и Европа

Сноб: Вы, конечно, меня удивляете, Жак. Вы все-таки принадлежите европейской культуре больше, чем российской. Согласитесь? Вы – француз.

Хендерсон-Стюарт: Мы с Жаком себя считаем русскими. Хотя у меня английский паспорт, мой отец – англичанин…

Сноб: Вы в каком возрасте приехали в Россию?

Хендерсон-Стюарт: Мы очень давно в России. Я первый раз приехал в Россию в 1977 году.

Сноб: Жак, вы себя русским ощущаете больше, чем французом?

Полье: Нет, у меня и то и то. У Дэвида даже больше, он говорил по-русски и дома, и в школе. А у меня чуть меньше, я с бабушкой.

Сноб: Все-таки европейская цивилизация, прежде всего французская, по независящим ни от кого причинам исторически находится на более высоком этапе развития, чем русская. Так получилось, что вы принадлежите к более развитой культуре, чем, например, я. Поэтому у меня вопрос: как вы, представитель культуры, которая настолько опередила нашу, можете поддерживать культуру, которая явно находится на другом уровне развития? Ведь у нас гражданское общество, права человека, толерантность, равноправие находятся на той стадии, которая была во Франции пройдена лет пятьдесят назад как минимум.

Полье: Для каждой страны есть другая страна, которая чуть впереди культурно. Когда-то это были персы, которые были впереди абсолютно всех. Если посмотрим на Европу, то культура пришла из Греции в Италию, потом во Францию. Во Франции в XV веке строили так, как в Италии уже в XIII веке. Потом все пришло в Германию, где тоже опоздание на двести лет. В современном мире все идет намного, намного быстрее. Если сравнивать культуру ХХ века, Россия экстремально богата. Она, я бы сказал, почти богаче, чем Франция, по литературе, по музыке.

Сноб: Я говорю о гражданском обществе, о свободах.

Полье: Вы хотите говорить о правах, да? Права – да. В России была своя особенность. Советский Союз очень серьезно тормозил все, что связано с правами. Слава богу, Советский Союз закончился в 1991 году. За двадцать пять лет путь, который проделала Россия, намного больше, чем тот, что Франция прошла за двести лет. А мы закончили Советский Союз двадцать пять лет назад, и вы хотите, чтобы у нас уже было, как во Франции?

Сноб: Я понимаю, это невозможно. Но почему вам здесь больше нравится?

Полье: Я могу сказать, что по многим пунктам я чувствую намного больше свободы здесь, чем во Франции. У меня три брата, они все создали во Франции свои фирмы. Там такие сложности с управлением, с налогами, почти нереально взять кого-то на работу или расстаться с кем-то. Они себя не чувствуют свободными. Это не связано с законами, которые у вас, может быть, чуть строже, чем в Европе. Но я чувствую намного больше свободы здесь.

Сноб: Бизнесом легче заниматься. А в чем еще?

Полье: Думать легче. Свободно думать. Когда вы приезжаете во Францию из России, все говорят, что вы пришли из ада. Рассказать что-нибудь о России очень сложно. Конечно, здесь есть своя пропаганда, но вы думаете, что во Франции не так? Кому принадлежат каналы во Франции? Тоже государству. А кому принадлежит радио во Франции? Тоже государству. Bouygues. Это те, кто строит все дороги у нас. Это наш «Газпром».

Хендерсон-Стюарт: Нам нравится жить в России, и это не связано с политикой. У меня двоюродный брат живет в Китае. В Китае все плохо в этом смысле, но он обожает Китай, он обожает культуру, он обожает ночную жизнь. У нас то же самое.

Сноб: Жак, ваша биография все же довольно необычна. В девяностых, когда русские при первой возможности ехали получать бизнес-образование в Европу и США, вы, на­оборот, приехали получать высшее образование в Плехановской академии. Почему?

Полье: Были разные причины. Первая – я учил китайский язык и хотел учиться в Китае, но китайцы по каким-то странным причинам в последнюю минуту мне отказали в студенческой визе. Университетский обмен с Германией или с Лондоном из Парижа – это не очень круто. Я хотел поехать куда-то, где все совсем по-другому. И когда появились какие-то связи с Плехановским университетом, я сказал: «О, это здорово! Я поеду».

Сноб: Вам не казалось, что образование, которое вы получите, будет гораздо хуже?

Полье: Я образование не закончил, и мне это не очень интересно. Образование у меня такое: я говорю на куче языков, я изучаю жизнь каждый день. Кто-то едет в США, а кто-то – в Тибет.

Сноб: Каким бизнесом вы занимались до «Ракеты»?

Полье: Я делал очень много разных дел: был журналистом, был писателем, был фотографом, был путешественником, был банкиром, фондовым трейдером.

Сноб: А в чем вы максимально преуспели? Есть что-то одно, в чем вы были максимально успешны?

Полье: Наверное, «Ракета» – это самое успешное из всего. Не по деньгам, а по душам.

Сноб: Вы говорили в одном интервью, что работали в инвесткомпаниях «Кольчуга» и Profus Investment. Я выяснила, что в России компания с названием Profus Investment была только одна, но она занималась продажей средств для пластической хирургии.

Полье: Да, мы инвестировали в средства для пластической хирургии. Это была public equity, я не знаю, как это по-русски. Мы занимались развитием сети продаж косметики, ботокса, гиалуроновой кислоты, имплантатов – всего, что нужно для пластической хирургии. Мы в это вкладывали как инвестиционная компания.

Сноб: Продажа силиконовых имплантатов в Москве начала двухтысячных – это все же не слишком масштабный инвестиционный проект. Насколько я поняла, в этот же период продажами средств для пластической хирургии в Москве занимался ваш коллега по путешествиям в Центральную Азию, соавтор книги «Давай» Жульен Делпеш. Он-то как раз профессионал в области медицинской косметологии. Вы вместе работали?

Полье: Да. Нам дали кредит, потому что он специалист по медицинской индустрии. Это был совсем новый для России бизнес, и это было модно. Это был серьезный бизнес.

Пятьдесят грамм и взаимное доверие

Сноб: Знаете, Дэвид, а ведь у нас с вами есть нечто общее. Ваш предок Петр Пален в 1798–1801 годах был губернатором Санкт-Петербурга, как и мой отец. По данным налоговой службы, 75% завода «Ракета» сейчас принадлежат вашему дяде Сергею Палену, а 25% – швейцарской компании Duraine SA, которую связывают с другим крупным российским бизнесом. То есть по бумагам получается, что это не ваше предприятие, а дяди?

Хендерсон-Стюарт: Это ничего не значит.

Полье: Ну хорошо, это действительно так.

Сноб: А почему так? Почему вы не на себя оформили?

Хендерсон-Стюарт: Очень просто. Есть инвесторы, которые нам дают деньги. Поскольку заниматься часами в России и конкурировать со Швейцарией – это безумно рискованно, они хотят каких-то гарантий. Гарантии, которых инвестор конкретно от нас захотел, – это чтобы он мог быть держателем акций. Это временная ситуация.

Сноб: Но получается, что у вас-то вообще никаких гарантий нет. Идея принадлежит вам, а вы там не фигурируете даже номинально.

Хендерсон-Стюарт: У нас контракты, там прописано все.

Сноб: А как вы делите эти 75% доли, если она вся записана на вашего дядю?

Полье: Пьем пятьдесят грамм водки и решаем, кому что принадлежит.

Сноб: Вы же француз! Это русские так еще могут решать...

Хендерсон-Стюарт: Жак – русский! Он думает, как русский. Он доверяет.

Сноб: Какая доля у Жака?

Полье: Сколько кажется правильным, столько у меня и есть.

Хендерсон-Стюарт: Когда банк вам одалживает деньги, чтобы купить дом, он берет дом в залог. Получается, что он фактически собственник, пока вы ему деньги не отдали.

Сноб: То есть все деньги – это деньги Палена? Вы вложили свои деньги?

Хендерсон-Стюарт: Конечно. Но так как он внешний инвестор, он требует больше гарантий.

Полье: Мы доверяем друг другу.

Сноб: Ну, ребята, это не разговор! Бизнесмены же читают наше интервью, ну как так: «Мы доверяем»?

Хендерсон-Стюарт: Это русская черта Жака и моя русская черта. Мы доверяем друг другу, мы не иностранцы в этом смысле.

Сноб: То есть с Сергеем Паленом вы близко общаетесь, полностью ему доверяете и не считаете, что он может вас кинуть?

Хендерсон-Стюарт: Да.

Сноб: Сергей Пален – один из пяти членов попечительского совета Фонда Василия Великого, который создан Константином Малофеевым. Пален, насколько я знаю, инициировал письмо потомков русских белоэмигрантов, где они поддерживают политику Путина в Донбассе.

Хендерсон-Стюарт: Это его личное мнение, я в политике не участвую.

Не боитесь, что активная позиция по Донбассу, которую занимает Пален, может повредить вашему бизнесу?

Полье: А, ну я даже не в курсе. Вы уверены в этом, это не манипуляция?

Хендерсон-Стюарт: Я знал, что многие подписали, но я не знал, что он инициировал. Может быть, это неправда.

Сноб: Его французское издательство переводит и издает в Европе книги Тихона Шевкунова.

Полье: Он издатель, у него издательский дом, он публикует разных авторов, разные мнения.

Сноб: А с Тихоном Шевкуновым вы знакомы? Его последнюю книгу не читали?

Хендерсон-Стюарт: Лично – нет, и книгу не читал.

Полье: Сейчас читаю очень интересную книгу о жизни короля Луи XIV. А книгу отца Тихона еще не читал.

Хендерсон-Стюарт: Ах, это вы про отца Тихона спрашиваете? Ну конечно, мы хорошо его знаем. Мне очень понравилась его книга.

Сноб: Я знаю, что у Сергея Палена есть еще более выгодный бизнес в России, он совладелец девелоперской компании Eastern Property Holdings, которая владеет крупными бизнес-центрами в Москве и Петербурге.

Хендерсон-Стюарт: Мы очень мало знаем про это. Мы знаем просто, что он честный человек, который никогда не обманывал, и все, что он делает, довольно успешно. Про этот бизнес я лично не могу много рассказать, потому что я не знаю никаких цифр.

Сноб: Просто вас очень многое объединяет, я вот к чему веду. Я знаю, что Сергей Пален был долгое время членом совета директоров Межпромбанка Сергея Пугачева. Вы, Дэвид, тоже там работали. Как известно, Межпромбанк принадлежал новозеландскому трасту OPK Trust Company Limited…

Хендерсон-Стюарт: Хорошо поговорили...

Сноб: ...Единственным акционером и директором которого являлся Дэвид Хендерсон-Стюарт, то есть вы. Расскажите про это, потому что дико интересно, как вам удалось выпутаться из этой страннейшей истории с Межпромбанком.

Полье: Я его не люблю, честно. Лично. Я не люблю людей, которые врут постоянно, которые нечестны. Я вот смотрел ваше с ним интервью, и мне до сих пор непонятно: как же так, он вам столько врал в глаза, а вы сидите и никак не реагируете?

Сноб: Ну, я же интервьюер. Вы мне тоже про ДНР рассказывали, как там русских поддерживают, как украинцы бомбят бедный Донбасс. Я сижу, молчу. Я принимаю любую информацию. Но скажите, Дэвид, как же вы выпутались из истории с новозеландским трастом?

Хендерсон-Стюарт: Просто группа развалилась – и я ушел.

Сноб: Как вы не остались крайним в этой ситуации, ведь вся сделка по банку в итоге заканчивалась на трасте, который был полностью под вами?

Хендерсон-Стюарт: Вы знаете, во-первых, мне не очень удобно комментировать такие вещи, когда процедуры еще идут. Я не связан с этим, мне просто не очень удобно. Во-вторых, наверное, я туда не попал потому, что траст ничего плохого не делал, это просто активная структура.

Сноб: То есть никаких уголовных преследований вы не боитесь?

Хендерсон-Стюарт: Нет.

Сноб: А вы поддерживаете общение с Сергеем Пугачевым?

Хендерсон-Стюарт: Нет. С тех пор как он уехал, я остался в России, на Запад очень редко езжу.

Сноб: Вы были главой компании Пугачева Luxadvor и управляли его люксовыми брендами. Насколько я знаю, в том числе вы организовали сделку по покупке сыном Пугачева Александром часового завода известной советской марки «Полет». Сейчас «Полет» до сих пор принадлежит Александру Пугачеву.

Хендерсон-Стюарт: Я в этом особенно не участвовал, честно говоря. Я был в курсе, но не участвовал.

Полье: «Полета» уже нет, к великому сожалению. Единственное, что ты сделал хорошо, – после этого подал идею купить «Ракету».

Сноб: Вот я поэтому и спрашиваю.

Полье: Пугачев купил этот завод, где еще работали старые мастера, и когда через шесть месяцев все закрыли, я сказал Дэвиду: «Как жалко, что он купит – все закрывается! И если есть еще такой завод – не говори начальнику, а скажи мне, и мы купим». Мне было очень жалко, что такой человек с огромными деньгами просто покупает и закрывает, покупает и закрывает. Он во Франции так же сделал: купил Hediard и сделал его банкротом, купил газеты наши исторические, и тоже…

Сноб: Я, грешным делом, подумала, что если вы были так тесно интегрированы со структурами Пугачева, то и идея купить «Ракету» исходила оттуда же.

Полье: Нет, у нас была идея искать исторические русские бренды. И мы поняли, что это часовая индустрия. Она достаточно мощная и известная.

Хендерсон-Стюарт: Мы хотели поднять русский бренд, мы хотели заниматься производством, а не экспортировать из Китая. И вдруг пришла эта тема о часах, у «Ракеты» завод остался – отлично!

Блиц

Сноб: Назовите трех, на ваш взгляд, самых успешных русских бизнесменов.

Хендерсон-Стюарт: «О’кей», «Моспиво» – они очень успешные и профессиональные.

Полье: Мне очень нравится «Яндекс», эта фирма достаточно интересно работает. Россия – единственная страна, кроме Китая, наверное, где есть альтернатива Google, что достаточно говорит о свободе. Во Франции мой брат попал в black­list от Google, и его фирма близка к закрытию, потому что у Google нет конкурентов, а в России у него были бы надежды. «Яндекс» – интересная тема. Тиньков тоже очень интересный человек.

Сноб: Если бы вы могли сделать так, чтобы какой-нибудь один бренд-конкурент исчез бесследно, что бы это был за бренд?

Хендерсон-Стюарт: К сожалению, в России конкурентов у нас нет. А было бы хорошо, если бы они были.

Сноб: Когда я брала интервью у Chopard, они сразу, ни секунды не колеблясь, сказали: конечно, Cartier. А для вас кто? Кто главный конкурент «Ракеты» в мире?

Полье: Rolex. Rolex – наш главный конкурент. Кто еще производит свои механизмы от «А» до «Я»? Breguet этого не делает. Patek Philippe не умеет делать то, что мы делаем.

Сноб:  Последний вопрос: что будет через десять лет с брендом «Ракета»?

Полье: Через десять лет мы будем для России и для мира таким же брендом, как Hermès, Chanel и Louis Vuitton для Франции. Это бесспорно. У нас будут свои магазины на Елисейских Полях, Пятой авеню и Бонд-стрит, и вся Россия будет гордиться, что есть исторический завод, который имеет трехсотлетнюю историю. С

Франция. СЗФО > Легпром > snob.ru, 14 декабря 2015 > № 1612909 Жак фон Полье


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter