Всего новостей: 2601317, выбрано 5 за 0.049 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Шахназаров Карен в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Шахназаров Карен в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Россия. Корея > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 20 декабря 2017 > № 2477724 Карен Шахназаров

Шахназаров: Выступление России на Олимпиаде-2018 — самое опасное, что может произойти

Марина Алексинская

"ЗАВТРА". Карен Георгиевич, как вы относитесь к участию сборной России в Зимних Олимпийских играх 2018 года под "нейтральным флагом"?

Карен ШАХНАЗАРОВ, кинорежиссёр, Народный артист России. Выступление нашей команды в Олимпийских играх в Пхёнчхане — самое опасное, что может произойти. Во-первых, оно легитимизирует игры, то есть МОК получит в результате всё, что он хотел. Во-вторых, между войной и позором мы выберем — позор. Ведь совершенно очевидно, что выиграть нам не дадут, ну просто ничего не дадут выиграть. Во-первых, к участию допустят тех спортсменов, кто в силу своей подготовленности не выиграет, во-вторых, замучают процедурой взятия проб. Такое уже проходили во время чемпионата мира по легкой атлетике, когда наша команда входила в элиту мирового спорта, занимала вторую позицию, и полностью провалилась. И потому, смысла участвовать в Олимпиаде-2018 года я совершенно не вижу.

Россия. Корея > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 20 декабря 2017 > № 2477724 Карен Шахназаров


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 декабря 2012 > № 710708 Карен Шахназаров

Фокус Шахназарова: как «Мосфильм» снова стал фабрикой грез

Анастасия Жохова

Карен Шахназаров сделал из «Мосфильма» самую успешную государственную кинокомпанию. Но выбранная им стратегия таит в себе проблему для бизнеса

Осень 1998 года мало кому в России запомнилась как удачное время. Карену Шахназарову было особенно неуютно. В апреле правление киноконцерна «Мосфильм» избрало режиссера генеральным директором. Хозяйство в общем и целом разрушено, крыши текут, канализация запущенна, на электропроводку страшно смотреть. На огромной территории обосновались сомнительные структуры — изготовители водки, торговцы авто и т. п. А тут еще подчиненные обрывают телефон. Шахназаров направил трех инженеров в Мюнхен для покупки нового осветительного оборудования у компании Arri на гигантскую по тем временам сумму — около $400 000. Немцы три дня откладывали встречу с мосфильмовцами. «Они думали, что мы шаромыжники какие-то», — вспоминает Шахназаров. Оборудование в итоге ему продали, взяв полную предоплату. Шахназаров потом сам отслеживал передвижение грузовиков с техникой.

Волнений было много, зато глава «Мосфильма» смог полностью переоснастить осветительный цех. Хотя коллеги убеждали Шахназарова, что рынок упал и клиентов, готовых платить за аренду новейшей техники, он не найдет, затраты окупились за два месяца. Первыми в очередь выстроились производители рекламы и телевизионщики. «Мосфильм» зажил новой жизнью. Сейчас кинокомпания при годовой выручке 1,3 млрд рублей получает 119 млн рублей прибыли. 80% доходов «Мосфильма» приходится на разнообразные услуги по кинопроизводству — от сдачи в аренду костюмов до тиражирования прокатных копий фильмов. На фоне также государственных, но неприбыльных «Ленфильма» и Киностудии им. Горького «Мосфильм» выглядит чудом. В чем фокус Шахназарова?

Борьба за статус

Когда в «Мосфильме» выбирали гендиректора, 46-летний режиссер не был единственным кандидатом. «Никаких интриг не было, — уверяет Карен Шахназаров. — Просто я набрал больше всех голосов. Сказали: давай, ты самый молодой».

На самом деле интрига была. Все упиралось в юридический статус и права собственности. В 1991 году несколько киностудий и фирм, работавших на территории «Мосфильма» (в том числе «Курьер» Шахназарова) и ГТПО «Мосфильм» образовали одноименный киноконцерн. При этом юрлица-учредители пользовались имуществом концерна — павильонами, техникой и т. п. — на правах аренды. Пять лет спустя объединение преобразовали в некоммерческую ассоциацию — так было выгоднее. Глава ассоциации режиссер Владимир Досталь планировал акционирование «Мосфильма». В 1997 году банкир Владимир Гусинский был готов заплатить за 49% акций кинокомпании около $166 млн, в том числе беспроцентный кредит на $15 млн.

Но вскоре после переговоров Досталя с Гусинским помощь «Мосфильму» предложил Юрий Лужков. В декабре 1997 года правительство Москвы выпустило распоряжение о выделении 30 млрд рублей «Мосфильму» в обмен на 49% акций, которые хотело получить в процессе его акционирования. Разозленный Гусинский написал письмо Борису Ельцину с просьбой лишить ассоциацию права распоряжаться коллекцией советского кино. В результате новый статус «Мосфильма» был признан недействительным. «Мосфильм» снова стал киноконцерном, а Мингосимущество запретило приватизацию, опасаясь, что государство «лишится прав на воспроизведение, распространение, публичный показ фильмов, составляющих культурное наследие». Оказавшийся между молотом и наковальней Владимир Досталь подал в отставку. Комментировать ту историю он сейчас отказывается.

Первое, что сделал Карен Шахназаров в должности гендиректора, — заключил новый годовой контракт с «Первым каналом» на право пользования библиотекой фильмов кинокомпании. Причем договорился с Константином Эрнстом о предоплате в $600 000, что составляло половину стоимости контракта. Треть полученных денег Шахназаров направил на погашение долгов по зарплате, остальное — на осветительный цех. С самого начала он решил вкладываться в модернизацию «Мосфильма». В конце 1990-х продажа прав на кинофильмы приносила компании около 80% выручки. Но уже к 2002 году эта доля сократилась до 30%.

Вопрос об акционировании «Мосфильма» поднимался еще дважды, но Шахназаров был категорически против. Он намекает, что отстоять свою позицию смог благодаря вмешательству Путина. В 2001 году распоряжением правительства за «Мосфильмом» был закреплен статус ФГУП. Шахназаров сохранил за собой директорский пост. Он до сих пор убежден, что акционирование ни к чему, кроме уничтожения «Мосфильма», привести не может: «Мы сохранили всю свою территорию. Государственный статус защищает нас от всевозможных коммерческих посягательств. Лет десять назад пришли бы и сказали: если хочешь жить, не сиди на гектарах, а отдай что-нибудь. И никто бы меня не защитил. А тут хочешь не хочешь — надо считаться».

На своих 35 га «Мосфильм» - настоящий город в городефото Артема Голощапова для ForbesНовая жизнь

Всего за пять лет директор-режиссер сделал из «Мосфильма» фабрику по оказанию услуг частным кинокомпаниям, телеканалам и прочим заказчикам.

Кинопроизводственные цеха, которые были переданы Досталем нескольким ТОО, где «Мосфильму» принадлежал 51% долей, Карен Шахназаров вернул в полное владение компании. Без каких-либо подробностей он говорит, что разобраться с разношерстными арендаторами и совладельцами помещений было непросто — не все были готовы освобождать площади по первому требованию. «У меня такого авторитета, как сейчас, не было. Досталь, уходя, увел с собой всех, в том числе главбуха. И первое время я занимался всем подряд — унитазами, травой, технологиями», — рассказывает Шахназаров. К 2001 году из 13 павильонов он успел полностью отремонтировать пять. В производстве на «Мосфильме» тогда находилось свыше 80 проектов, в том числе около 30 художественных фильмов — большинство снимали независимые студии. В 2003–2004 годах Шахназаров завершил реорганизацию, избавившись от нескольких дочерних студий (часть перешла в частные руки, часть ликвидировали) и полностью превратил «Мосфильм» в киносервисное предприятие. Сейчас в концерн входит комплекс операторской техники, студия звукозаписи, монтажный цех, цех «Телекино», студия компьютерной графики, лаборатория обработки пленки, отдел костюмов и реквизита, цех по строительству декораций, военно-техническая кинобаза и фильмофонд.

Еще в начале 2000-х Шахназаров сформировал управленческий костяк «Мосфильма» — из кадровых военных, поскольку у них «хорошее образование и дисциплина». Так, заместителем у него уже много лет работает бывший полковник. Сотрудников в цеха он ищет среди выпускников лучших технических вузов. С денежной мотивацией постарался решить все максимально эффективно. Средняя зарплата в киноконцерне — 50 000 рублей. Подразделения, работающие напрямую с заказчиками, поощряются долей своей выручки (от 10% до 20%). С 1998 года на «Мосфильме» существуют бесплатные курсы подготовки технических сотрудников для киноиндустрии. Карен Шахназаров уверяет, что их выпускники если и не приходят работать на «Мосфильм», то потом приносят на студию заказы.

«У меня не было никакого бизнес-плана. Я работал интуитивно по принципу домохозяйки — столько потрачу, столько получу, — рассказывает он. — Мы покупали не просто новое, а суперсовременное оборудование, которое, может быть, на тот момент не было востребовано. Мне говорили: купи попроще. Но рынок стал расти очень быстро, и мы все время оказывались чуть впереди». Директор стремился быть первым во всем. Даже шведское отопительное оборудование, установленное на «Мосфильме» в 2001 году, было в своем роде уникальным — в России аналогичная система имелась в Кремле.

На техническую модернизацию «Мосфильма» в целом ушло $40 млн. При этом никакой государственной помощи, по словам Шахназарова, «Мосфильм» не получал и не получает до сих пор и кредитов никогда не брал. «Я старался всегда делать по старинке: есть деньги — куплю за свои», — уверяет Шахназаров. Не желая пускать никого чужого на свою территорию — 34 га в привлекательном для девелоперов районе, — сам он не пренебрег возможностями. В апреле 2002 года правительство Москвы согласилось «принять предложение ФГУП «Киноконцерн «Мосфильм» о проектировании и строительстве жилого дома с нежилыми помещениями и подземным гаражом… на земельном участке площадью 0,5 га по ул. Пырьева, вл. 2, предоставленном «Киноконцерну «Мосфильм» в аренду на 49 лет». От инвестора строительства, компании «Инрестрой», «Мосфильм» получил $1,5 млн (Шахназаров говорит, что потратил все на технику) и еще 30 квартир в новостройках, где поселились нуждающиеся в жилплощади сотрудники концерна.

Этот дом Шахназарову поминают до сих пор. «Юрий Михайлович Лужков любил «Мосфильм». Как градоначальник помогает? Добрым словом. Много компаний, которые зависимы от города, готовы помочь», — рассуждает генеральный директор «Нева-фильм» Олег Березин. Он добавляет, что многие кинокартины, финансируемые из федерального бюджета, снимаются на «Мосфильме» не просто так — вероятно, имеется административный ресурс.

Так есть ли ресурс? Карен Шахназаров никогда не скрывал, что считает Владимира Путина харизматичным лидером, о котором можно даже снять кино. Но лишь в августе 2012 года гендиректор «Мосфильма» получил свою первую российскую награду — орден «За заслуги перед Отечеством» (к примеру, у Никиты Михалкова таких орденов уже три). Возможно, этот знак внимания со стороны Кремля связан с тем, что Шахназаров на президентских выборах 2012 года входил в московский штаб поддержки кандидатуры Путина. Тем не менее близкий к правительству источник Forbes уверяет, что никто не принуждает продюсеров, получающих государственные субсидии и приходящих на «Мосфильм», снимать именно там. Это всего лишь «правило хорошего тона».

Услуга за услугой

«Мосфильм» недолго пользовался своим преимущественным положением на киносервисном рынке. К середине 2000-х в Москве и Санкт-Петербурге появилось много частных съемочных площадок и фирм, предлагающих разнообразные услуги в области кино — от аренды техники для съемок до обработки видеоматериалов (постпродакшн). По оценке Romir Movie Research, сейчас таких сервисных компаний насчитывается несколько сотен. Соучредитель московской студии «Саламандра» Яна Селиванова рассказывает, что поначалу к ней часто обращались бывшие клиенты «Мосфильма». Позже клиенты разделились: старожилы, привыкшие работать с Шахназаровым, остались на «Мосфильме», «Саламандру» выбирают молодые российские, а также западные компании.

«С большой студией работать неудобно. Она негибкая, менеджмент считает себя главнее клиента, — признается продюсер Сергей Сельянов. — При этом эксклюзивные услуги, например аренда танков или военных автомобилей, нужны редко. А реквизит часто проще купить или изготовить. В частную компанию можно позвонить в час ночи и сказать: нужна камера. Там люди готовы работать 24 часа, идти на уступки, выращивать клиента». Продюсер вспоминает, как однажды у него в руках оказался «комичный» договор c концерном Шахназарова. В документе было сказано, что в случае, если на «Мосфильме» во время обработки пропадут звуковые материалы картины Сельянова, то он должен будет выплатить штраф в размере 100% стоимости контракта.

С коллегой солидарен продюсер Виктор Алисов: «Кроме пафоса там уже ничего нет. Есть студии, работающие качественнее и дешевле». Продюсер Илья Неретин признается, что за много лет работы пользовался на «Мосфильме» только услугами аренды офиса и студией перезаписи. По его мнению, конкуренты-частники переманили лучших специалистов из мосфильмовской лаборатории обработки пленки, а павильоны на «Мосфильме» хоть и имеют хорошую звукоизоляцию, но очень дорогие. Но главное, в 23:00 все клиенты обязаны покинуть территорию киноконцерна; чтобы задержаться, следует заранее оформить разрешение. «Зал перезаписи на «Мосфильме» — один из лучших, но для, например, сериалов уже это не требуется, а продюсеры, которые могут позволить себе дорогую перезапись, уезжают в Лондон, Прагу или Амстердам. Там персонал понимает, что тебе надо, с полуслова», — откровенничает Неретин. Режиссер Николай Досталь при всем своем восхищении павильонами и оборудованием «Мосфильма» признает, что «есть минус: техника более продвинутая, чем персонал, ее обслуживающий».

Тем не менее снижения арендных цен на «Мосфильме» пока не наблюдается. Молодые и «небольшие» конкуренты «Мосфильма» развиваются благодаря тому, что кинорынок бурно растет, а съемочные бюджеты у всех разные. Конкуренты часто обвиняют «Мосфильм» в демпинге. Карен Шахназаров, в отличие от частников, предпочитает продавать услуги не по отдельности, а пакетом стоимостью не менее 200 000 рублей. В этом случае ряд услуг можно продать дешевле, а на остальных компенсировать образующиеся потери. «Бывают моменты, что мы можем упасть ниже прибыли, чтобы вернуть долю рынка. Я в этом не вижу ничего плохого. Это борьба на рынке. Нам ведь никто ничего не дает», — объясняет Шахназаров. Он пытается обдуманно демпинговать даже на международном уровне. Недавно на «Мосфильме» появилась новая услуга — удаленная звукозапись. Оркестр записывается в музыкальной студии «Мосфильма», и с ним в режиме онлайн работают продюсер и композитор, находящиеся, допустим, в Лос-Анджелесе. По словам Шахназарова, услуга стоит $10 000 –15 000 за смену — на порядок дешевле, чем сделать запись в США.

Печатный станок

Что сейчас приносит «Мосфильму» наибольший доход? Как ни странно, не богатейшая библиотека фильмов (продажа прав — 20% выручки) или костюмерная и даже не аренда павильонов. Как говорит Шахназаров, в 2011 году 50% всей выручки киноконцерну принесла лаборатория обработки кинопленки, которая также печатает прокатные копии фильмов. Недаром он потратил на ее оборудование около $20 млн.

Обработка и копирование кинопленки - главный источник дохода «Мосфильма»фото Артема Голощапова для ForbesЕсли в 2006 году прокатчикам 20 самых кассовых фильмов в России и странах СНГ понадобилось почти 8000 копий, то в прошлом — свыше 23 600. По словам Шахназарова, до 2009 года на «Мосфильм» приходилось 80% кинокопировального рынка, сейчас — половина. За последние несколько лет в России появилось четыре аналогичных производства. Студия «Саламандра» минувшим летом закрыла свою лабораторию. Яна Селиванова признает, что выручка ее компании после этого сократилась в пять раз. Решение отказаться от обработки пленки она объясняет тем, что новые игроки, не пожалевшие денег на закупку оборудования, демпинговали, пытаясь удержать клиентов. Если ее клиентам нужно напечатать копии, Селиванова отправляет заказ на «Мосфильм».

Шахназаров очень хорошо осознает иную угрозу. «Уже и Михалков снимает на цифровую камеру. Это показатель! Мы ищем альтернативы, понимаем, что это опасность, но не знаем, к чему конкретно это приведет», — говорит он. Действительно, производители кино и телефильмов и прочей визуальной продукции стремительно переходят на «цифру». Сейчас, по оценке Яны Селивановой, в рекламной сфере 100% материала снимается в цифровом формате, в кино — до 90%. Однако не менее половины российских кинотеатров до сих пор используют пленочные проекторы, поэтому кинопроизводители вынуждены переводить «цифру» на пленку. К тому же Госфильмофонд, куда производители сдают копии своих картин, принимает фильмы только на пленке. «Снимать на пленку будут еще долгие годы и хранить уж точно будут на пленке, потому что способа лучше пока не нашли. Все знают, что пленка до 100 лет хранится и благодаря этому мы можем смотреть Чарли Чаплина. Никто не гарантирует, что жесткий диск можно будет прочесть через 10 лет», — поясняет Олег Иванов, гендиректор Romir Movie Research.

Быстро открыть для своей компании новые горизонты глава «Мосфильма» вряд ли сможет. Впрочем, как и любой руководитель большого и инертного хозяйства, тем более что Шахназаров — наемный менеджер. «У «Мосфильма» большой запас прочности, — уверяет директор-режиссер (он неизменно сам снимает здесь фильмы, раз в два-три года). — Если завтра нас здесь не будет, то лет двадцать студия проработает на имеющемся ресурсе».

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 декабря 2012 > № 710708 Карен Шахназаров


Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 8 июля 2012 > № 592885 Карен Шахназаров

Известный российский кинорежиссер, глава киноконцерна "Мосфильм", Народный артист РФ Карен Шахназаров отмечает 8 июля 60-летие. Своими мыслями о профессии режиссера, о проблемах отечественного кино, об артистах и своих увлечениях он поделился в интервью РИА Новости, которое дал в преддверии своего юбилея. Беседовала Наталия Курова.

- Как вы пришли в профессию?

- Сразу после школы и, как видите, вполне удачно. С самого начала хотел стать именно режиссером, а не актером. Учась во ВГИКе, как и все, играл в студенческих спектаклях, причем с удовольствием, но хотел стать только режиссером. Кино я любил всегда. Наше поколение было очень увлечено кинематографом - мы смотрели все, по много раз, и нам все нравилось. Молодых привлекает в кино праздник, фестивали, красивые женщины. Как ни странно, я и сейчас так считаю: праздники и красивые женщины - немаловажная часть, это дает адреналин.

- Многие режиссеры всю жизнь занимаются одним жанром, а у вас все картины такие разные, невозможно предугадать, что станет объектом вашего внимания в следующий раз. Только две подряд музыкальные картины: "Мы из джаза" и "Зимний вечер в Гаграх", а потом - "Курьер", "Цареубийца", "Палата "№" 6", "Исчезнувшая империя", и, наконец, совсем неожиданно - "Белый тигр". Как вы выбираете темы?

- Действительно, все картины у меня очень разные. И, честно, я не могу объяснить, почему так происходит. Раньше я лукавил, что-то придумывал, но сейчас говорю как на духу: не знаю. Душа просит. Я, вообще, человек увлекающийся, эмоциональный. Я и в жизни больше живу эмоциями, подчиняюсь им. Рождаются фильмы по-разному, иногда на основе заинтересовавшего меня литературного материала, но чаще всего я снимаю по оригинальным сценариям, которые могут возникнуть из чего угодно - какого-то случая, сцены из жизни, разговоров. Иногда и сам удивляешься, как из одной сцены родился целый фильм. А что касается моих картин, то мне кажется, что есть в них все-таки что-то общее, я чувствую это. Почти во всех присутствует сочетание времен - я всегда ввожу в разговор о сегодняшнем дне прошлое. Это типично для меня.

- "Белый тигр" - ваша первая картина о войне. Как возникла идея снять этот фильм?

- Мне очень понравилась повесть Ильи Бояшова "Танкист, или Белый тигр" - увлек сюжет. Эта лента не вполне похожа на другие военные картины. Я же был в свое время продюсером военной картины "Звезда" - очень хороший фильм, который снял режиссер Николай Лебедев. Но, честно говоря, я легко мог бы сам снять эту картину. Это была моя идея, мой замысел сделать фильм по роману Эммануила Казакевича. И я вполне мог назначить себя режиссером. Но здесь мне интересно было выступить в качестве продюсера и только. А вот история "Белого тигра" меня захватила. Может быть, потому что в ней есть нечто большее, чем рассказ о военных событиях. Она позволяет говорить о природе войны, о геополитике, если хотите, и других важных вещах, которые меня интересуют.

- Вы в своих фильмах часто снимаете совсем неизвестных артистов. Почему? Ведь это же всегда риск?

- Конечно, риск есть, но выбор артиста, я считаю, это и есть режиссура. Если ты точно выбрал актеров, то ты сделаешь картину, а если нет - вряд ли что-то получится. Угадать нужного исполнителя - особый талант. Иногда невозможно объяснить, почему берешь именно этого артиста, просто интуитивно чувствуешь. Как правило, я угадываю, но случаются и промашки. Называть не буду, но сам знаю, где промахнулся или где мой выбор оказался удачным не на все сто процентов.

- Кроме умения точно подбирать актеров, что еще важно для профессии режиссера? Какое качество?

- Когда я был совсем молодым и еще учился во ВГИКе, мои родители на московском кинофестивале посмотрели фильм известного американского режиссера Стэнли Крамера, который им понравился. Потом мама увидела самого режиссера на одном из фестивальных мероприятий, набралась храбрости и с помощью папы, который знал английский язык, попросила его дать совет сыну, который учится на режиссера. И Крамер написал на бумажке одно слово - patience - что в переводе на русский означает "терпение". Я вначале был разочарован - подумал, что это что-то скучное и совсем не киношное. А вот сейчас я полностью соглашусь с его мнением. Действительно, кино требует большого терпения. Человек, который этим занимается, должен иметь терпение организовать весь этот сложный процесс, где творчество и производство присутствует в соотношении 50 на 50, и должен довести все до конца, добить, доделать.

- А вы не встречали потом Крамера, чтобы сказать ему спасибо за совет?

- Я видел его на своем первом международном кинофестивале в Монреале, где был с фильмом "Мы из джаза". После показа картины у меня была пресс-конференция, на которую я вырядился, как у нас было принято, - костюм, галстук. Заметив пожилого мужчину в зале, я спросил, кто это. Американцы мне и сказали, что на вашу пресс-конференцию пришел сам Стэнли Крамер. А на следующий день в одной из важных газет типа "Нью-Йорк таймс" появилась его статья, где он сказал, что смотрел фильм молодого русского режиссера, и он ему понравился, и что после этого он захотел пойти на пресс-конференцию режиссера, который был одет так, что напоминал американского банкира. После этого я никогда больше не надевал галстуки. Вот такая история.

- Теперь вы уже сами в ранге Крамера. Как мэтр, скажите, какие проблемы сегодня стоят перед российским кинематографом?

- Чем старше я становлюсь, тем меньше мне хочется выступать в качестве всезнающего мэтра, давать оценки. Мы так много говорим, что за этим, мне кажется, теряется живая ткань. У нас не страна, а сплошной разговорный жанр. Все специалисты, все все знают, умников много, а толку никакого. Поэтому я не хочу участвовать в этом хоре и добавлять еще одно дилетантское мнение. Я могу сказать твердо только одно: настоящих талантов сегодня мало. Мы все ругаем советское время, а тогда дарований такого масштаба было раз в пять больше. Когда я пришел в кино, там работали Бондарчук, Гайдай, Шепитько, Кончаловский, Рязанов, мой учитель Таланкин. И такое положение было на всех студиях и во всех киношных профессиях. Давайте же попробуем разобраться и проанализировать эту ситуацию, понять, почему так произошло. Но это не мое дело, а критиков, социологов, философов.

- Может быть, нам надо что-то полезное перенять у зарубежного кинематографа?

- Не надо нам ни у кого ничего брать. Вот в футболе все мучаются с голландцами. Возьмите своего - глядишь, что-то и получится. Надо своим умом жить. Россия - очень своеобразная страна. Я только и слышу со всех сторон: Голливуд, Голливуд. Но это другая страна, другой народ, другая ментальность, другая религия - все другое. Наиболее успешны кинематографии, которые находят свое собственное самовыражение. А попытки все время кого-то копировать ни к чему хорошему не приведут. Надо понимать, что у нас достаточно своего опыта. Но, к сожалению, его выбрасывают, и пытаются перенести на нашу почву совершенно чуждое для нас.

- Вам удалось из очень запущенной, как говорят, "убитой" студии создать мощный современный киноконцерн, который сегодня востребован не только в России, но и в мире. В чем секрет успеха?

- Да, у нас получилось, и, что немаловажно, без участия бюджетных денег. Я, когда пришел сюда, сказал своим товарищам: мы сделаем первую в мире студию. И должен сказать, что мы создали, может быть, не первую, но одну из лучших в мире и, думаю, первую в Европе. И здесь главным и решающим для успеха предприятия стал подбор команды. Если найдешь правильных, с мозгами, с волей, с принципами людей, которые могут и хотят работать, то все правильно и получится. Главное - это люди. Сегодня колоссальный спрос, в первую очередь, на наши услуги в сфере музыки. Мы внедрили систему записи музыки по спутнику. У нас записывающая студия экстракласса и отличные музыканты. А главное, для того, чтобы сделать запись, не надо приезжать в Москву. Сейчас мы пишем уже третью голливудскую картину. У нас много привлекательных моментов, услуг, но связанных уже с приездом сюда иностранцев. Нельзя сказать, что они часто этим пользуются. И дело не в "Мосфильме". Это связано с неблагоприятными ситуациями в нашей столице - с пробками, дороговизной, налогами. У нас создаются такие условия, что откровенно говоря, даже когда снимаешь Москву, то лучше и дешевле сделать это в Праге. Что касается российских картин, то на "Мосфильме" снимается сегодня достаточно много - несколько десятков лент, в числе которых много телевизионных работ.

- Съемки фильмов, руководство киноконцерном... Но если выдается свободная минутка, чем занимаетесь?

- Плаваю в бассейне. Всю жизнь плаваю, самое малое - 1,5 километра в день, а бывает и четыре, если постараюсь.

- А живопись, которой увлекались в молодости?

- Живопись очень люблю. У меня множество альбомов, и иногда я целый вечер могу провести, рассматривая прекрасные творения великих художников. Но сам давным-давно не рисую. Это отдельная профессия.

- Кто-то из ваших сыновей продолжает ваше дело?

- Вася учится в школе, он еще не решил, чему хочет себя посвятить. А Иван учится на режиссерском во ВГИКе в мастерской известного режиссера и замечательного педагога Владимира Хотиненко.

- Сыновья смотрят ваши фильмы, высказывают свое мнение?

- Они - добрые ребята, им все нравится. Вообще, оценки родственников приятны, но не всегда объективны.

- А вы сами как оцениваете свое творчество?

- Не буду кокетничать, я доволен. Конечно, есть что-то, что бы я хотел переделать. Но, в конечном счете, время покажет, время - главный судья. Если то, что я сделал, просуществует еще какое-то время и будет востребовано, значит, все было не впустую, а если зарастет травой - ну что же.

- Если бы начать все сначала, вы выбрали бы режиссерскую профессию?

- Если бы начать сначала - я бы летчиком стал. Мне очень нравится эта профессия. Мне кажется, это необыкновенное счастье - летать. Я иногда жалею, что не пошел в летное, но сейчас уже думать об этом поздновато.

Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 8 июля 2012 > № 592885 Карен Шахназаров


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > itogi.ru, 2 июля 2012 > № 586768 Карен Шахназаров

Везунчик

Карен Шахназаров — о первом звонке, прозвучавшем почти в шестьдесят лет, о родовых владениях в Нагорном Карабахе, о работе на Нобеля и дырке в заборе, открывшей дорогу в большой мир, об американских сигаретах для Высоцкого, а также о том, кто помог Солженицыну вернуться в Россию

Шестидесятилетие генерального директора киноконцерна «Мосфильм» Карена Шахназарова приходится на 8 июля, но поздравления он начал получать загодя. По крайней мере, именно так режиссер расценил торжественно врученный ему на последнем «Кинотавре» приз за вклад в российский кинематограф и киноиндустрию, пошутив при этом, что награда за заслуги — первый звонок, а премия за честь и достоинство — последний: тебя приносят на сцену, венчают лавром и выносят… Впрочем, главным подарком к юбилею Шахназаров считает свой недавно законченный пятнадцатый художественный фильм «Белый тигр». А как вы хотели? Сам себе режиссер…

— Градский спел бы про отыгранный первый тайм, а у вас пока лишь первый звоночек, Карен Георгиевич. Все еще впереди!

— Строго говоря, у меня и раньше случались награды за вклад. На Иерусалимском фестивале подобный приз вручили еще лет восемь назад или около того. Потом еще раза два было в Каире, в Порту… Другой вопрос, что сочинский «Кинотавр» стоит особняком для российского кинематографа. Хотя желание итожить после сигнала о достижении преклонных лет не появилось. Как ни странно, сорокалетний рубеж у меня вызвал больше переживаний. Старшие товарищи предупреждали, говорили про опасный возраст, но я не придавал их словам значения, пока, что называется, не накрыло. Помню, размышлял тогда о смысле жизни, так ли живу, правильно ли… В результате внутренние метания не привели к серьезным поступкам, но период душевного смятения был. Очевидно, это и называется кризисом среднего возраста. Своеобразная болезнь, лучше ее переносить в легкой форме, без осложнений…

— Принято считать, что люди с южным темпераментом склонны к перепадам настроения.

— Есть такой грешок, хотя и не скажу, будто горячая армянская кровь бурлит во мне сильнее, чем степенная русская. Никто достоверно не знает…

— Вы когда-нибудь всерьез занимались родословной?

— Интересовался. В свое время пытался папу расспрашивать, хотя тот был индифферентен к теме. Что-то, разумеется, он знал, но целенаправленно в толщу веков не углублялся, предметно не погружался в вопрос. Правда, у нас в семье до сих пор хранится датированная началом девятнадцатого века бумага, передаваемая старшему сыну из поколения в поколение. Она досталась папе от его отца, в свою очередь он завещал ее мне, велев беречь. Из документа, выданного штабс-капитану Мелик-Шахназару, следует, что у нашего рода есть земли в Карабахе. Мой предок обратился к тогдашнему императору Александру I с прошением подтвердить, говоря на современном языке, права собственности на недвижимость. Карабах ведь какое-то время был под персами, пока не вошел в состав России. Местное дворянство, видимо, решило получить у государя письменное подтверждение на земельные владения. Эта бумага может служить свидетельством старинности рода. Недавно мне подарили книжку Арсена Мелик-Шахназарова «Владетели Варанды на службе Империи». Автор не поленился, собрав воедино легенды и мифы, относящиеся к нашей фамилии. Если принять исследование всерьез, получится, что княжеский род Мелик-Шахназаров едва ли не самый выдающийся в мировой истории. Кого там только нет! Вплоть до ближайших друзей и сподвижников Наполеона с Грибоедовым. Честно говоря, не очень верю в подобные байки, поскольку знаю, что представители Кавказа склонны преувеличивать роль собственного рода в становлении человечества. Если послушать, в Грузии и Армении каждый второй — князь. Справедливости ради надо сказать, слово «мелик» пришло в армянский язык из арабского и означает «царь», «государь». Это как «де» у французов: приставка перед фамилией подчеркивает принадлежность к дворянскому сословию. Точно знаю, что прадед работал управляющим на бакинских нефтяных промыслах у Людвига Нобеля, родного брата знаменитого Альфреда. Факт, что Мелик-Шахназаровы состояли в родстве с Флоренскими. Об этом в мемуарах написал Павел Александрович. Его мать была карабахской армянкой. Моя прабабка вышла замуж за царского полковника Бек-Пирумяна, который командовал армянскими войсками в битве с турками при Сардарабаде в 1918-м, а тремя годами позже, после победы в Закавказье советской власти, был расстрелян. Когда я снимал «Цареубийцу», в архиве обнаружил документ, свидетельствующий, что в комиссию по расследованию обстоятельств покушения на Александра II входил подполковник телеграфных войск Мелик-Шахназаров. Совпадение маловероятно, скорее всего, тоже наш родственник. Пожалуй, это все, что знаю наверняка.

— А на земли карабахские претендовать не пробовали?

— Съездил бы туда с удовольствием, несколько раз даже собирался, но потом планы менялись. Варанда — историческая область Арцаха, как армяне называют Нагорный Карабах. Спорная территория, словом. У нас был большой дом в Шуше, его сожгли еще во время первых конфликтов на национальной почве почти сто лет назад. Папа бывал в тех краях с моим дедом, а мне пока не довелось, что-то мешало. Говорят, там очень красиво…

— Зато по материнской линии голубых кровей у вас не наблюдается, Карен Георгиевич.

— Да, настоящий мужицкий род. Мать из села Салган Нижегородской губернии, неподалеку от Арзамаса. Дед в 17-м году служил на Балтийском флоте, в штурме Зимнего вроде не участвовал, но большевикам наверняка сочувствовал. Сохранилась дедовская фотография: бравый моряк в бескозырке… Подробности мне неведомы, в таких семьях не было принято вести родословную, однако по отрывочной информации могу предположить: дед и на Гражданской успел повоевать. Во всяком случае, когда его мать обвинили в симпатиях к троцкистам и на несколько месяцев посадили в каталажку в Нижнем, дед съездил в город, с кем-то поговорил, и ее отпустили. Правда, в годы коллективизации семью раскулачили. В их большом доме потом долго размещался сельсовет. К счастью, никого в Сибирь не сослали, и дед с семейством уехал в Москву. Тогда в роли гастарбайтеров выступали русские крестьяне. Дед работал на стройке, жил в бараке на Красной Пресне. И я этот этап зачерпнул. Своего жилья у нас не было, мы ютились в фактическом гетто на 2-й Черногрязской улице. Крохотная комнатушка, разделенная пополам. Там обитали бабушка, ее сестра с мужем и дочерью плюс мы втроем. Дед ушел из жизни молодым, в 42-м году скончался от туберкулеза…

— А почему вы на свет появились в Краснодаре?

— Папа фронтовик, в восемнадцать его призвали на Великую Отечественную, он окончил Тбилисское артиллерийское училище, командовал батареей, форсировал Перекопский перешеек, освобождал Севастополь и Минск, брал Кенигсберг, дважды был ранен, награжден орденами... Словом, боевой офицер. Сейчас таких практически не осталось. Их и раньше было сравнительно немного, тех, кто сражался на передовой, а не только числился в действующей армии, до наших же дней дожили считаные единицы. Признаться, у меня вызывают сильные сомнения обвешанные наградами люди, которых порой показывают 9 Мая. Я даже отменил торжественные митинги, традиционно проводившиеся у обелиска павшим на фронтах сотрудникам «Мосфильма», когда увидел на них «ветеранов» 1948 года рождения. Больная и крайне деликатная тема… Возвращаюсь к рассказу о папе. После Победы он вернулся в Баку, где родился и жил до войны, за два года экстерном окончил юридический факультет Азербайджанского госуниверситета и поехал в Москву в аспирантуру. Здесь познакомился с мамой, вскоре они поженились, но идти им было некуда. Подозреваю, бабушке не слишком нравилось, что дочь вышла за кавказца, хотя национальный вопрос тогда так остро не стоял. Потом, кстати, бабушка прекрасно ладила с папой, искренне любила его, но в тот момент он был вынужден отправить беременную маму к сестре в Краснодар. Там я и родился. Можно сказать, случайно оказался на Кубани, меня с теми краями ничего не связывает. Вскоре мама вернулась в Москву, и лет пять или шесть мы провели в бараке с бабушкой, пока папа не получил две комнаты в коммуналке, что считалось вершиной роскоши. По соседству с нашим домом на улице Бориса Галушкина сейчас находится общежитие ВГИКа. Такие вот совпадения бывают в жизни…

— Когда у Георгия Хосроевича карьера пошла в гору?

— На мой взгляд, у отца сразу все складывалось удачно. После аспирантуры оставили в Москве, взяли в «Политиздат», потом отправили в Прагу в журнал «Проблемы мира и социализма», считавшийся оплотом вольнодумства. В Чехословакии мы прожили года полтора. Мне было одиннадцать лет, и я хорошо помню то время. Вместе с папой в редакции работали будущий руководитель «Московских новостей» Егор Яковлев, писатель Юрий Карякин, другие достойные люди, получившие известность в перестройку. Поскольку сотрудники журнала не входили в дипломатическую колонию, квартировали мы не с посольскими, а в обычном жилом районе Праги. Учился я в русской школе, но во дворе общался с местной ребятней и быстро научился говорить по-чешски. Хотя грамматики не знал, изъяснялся бойко. Даже акцента почти не было. Конечно, со временем многое подрастерял, но и сейчас, оказываясь в Праге, отрывочно что-то вспоминаю, могу объясниться на бытовом уровне… После возвращения в Москву отца взяли в аппарат ЦК КПСС, где он и проработал более четверти века.

— Как думаете, в детстве вы доставляли хлопоты родителям?

— Теперь понимаю, что да, а раньше так не считал. Были моменты, когда выходил за флажки… С другой стороны, в ту пору и жизнь шла совсем иная. Трудно поверить, но лет с трех-четырех я пропадал во дворе с ровесниками. Утром уходил — и привет. Пока мама не позовет домой на обед. Сегодня никому из жителей большого города в голову не придет отпустить ребенка одного на улицу. Исключено! Недавно рассказывал своим детям, как с приятелем из нашего класса летал из Праги в «Артек». Папе удалось достать путевку — и вперед. До Москвы добирались с Игорем вдвоем, отец попросил кого-то из членов экипажа присмотреть за детьми. В аэропорту нас встретила моя тетка и отвезла к месту сбора. Оттуда вместе с другими ребятами под присмотром вожатых отправились на вокзал, погрузились в плацкартный вагон, который я видел впервые в жизни, и сутки ехали до Симферополя. Там пересели в автобусы, идущие непосредственно в пионерлагерь, где мы и провели двадцать четыре дня. Мобильных не существовало, позвонить, тем более за границу, было неоткуда, родители, по сути, находились в полном неведении, что с нами происходит, но вроде бы не слишком волновались. Смысл метаться, если все равно ничего не изменить? Нам, напомню, было по одиннадцать лет, и жизнь в «Артеке» шла весьма вольная, веселая. Там очень строго следили за режимом купания, не разрешали болтаться в море более пятнадцати минут в день. Но разве пацанов остановишь? Сбилась компашка сорвиголов, мы быстро отыскали дырку в заборе, ставшую нашим окном в мир. Уходили за территорию лагеря, лазали по соседним садам и виноградникам, забирались в горы, до одури купались на диком пляже… Прекрасный отдых! Без малого через месяц мы с Игорем вернулись в Москву, и я попал в объятия родителей, приехавших в отпуск на родину… Наше поколение росло более самостоятельным, теперь десятиклассников провожают в школу и встречают после уроков, а меня в первом классе поводили две недели и сказали: «Теперь сам!» При этом не факт, будто из-за дворового воспитания все обязательно вырастали хулиганами и бандитами. Сейчас модно рассказывать о юношеских подвигах с легким криминальным оттенком. В этом есть какая-то бравада. Не хочу уподобляться, да и хвалиться особенно нечем. Обычная мальчишеская жизнь. Конечно, и дрался, и со шпаной водился, и покуривал, и выпивал, и арбузы в колхозе воровал… Все как у всех.

— У вас была дача?

— Служебная не полагалось папе по рангу, а купить в личную собственность мы не могли. И дело не в деньгах, вернее, не только в них. Тогда это стоило не так дорого, с нынешними ценами на землю не сравнить. Отец писал научные и публицистические статьи, регулярно получал гонорары за публикации, но работникам ЦК не разрешалось приобретать дачи. Нельзя! Такой существовал порядок. Не знаю, может, и правильно. Людям предлагался выбор: карьера или все остальное… Отсутствие дачи не мешало моим родителям быть хлебосольными и гостеприимными хозяевами. Отец был необычайно эрудированным, начитанным человеком с феноменальной памятью и образованием, которое я назвал бы элитарным. Наверное, в этом и сказывался аристократизм его семьи. Ладно — Пушкин, но папа наизусть знал «Лузиады» Камоэнса, мог цитировать с любого места по памяти. Отец сам сочинял какие-то пьесы, рассказы. Естественно, он тянулся к творческой интеллигенции, и интерес был взаимным. В силу рода деятельности папа имел доступ к «белым книгам», названным так из-за отсутствия обложек, чтобы не выпячивать имя автора. Эта литература издавалась для служебного пользования. Разумеется, ничего сверхсекретного, но книг было много, и среди них встречались совершенно потрясающие. Папа приносил это богатство домой, давая почитать ближайшим друзьям и мне. Так впервые я взял в руки Набокова, Сартра, Боффа… Книги и люди, приходившие в нашу двухкомнатную квартиру на Университетском проспекте, оказали на меня сильнейшее влияние, значительно расширили кругозор. Папа долго дружил с Любимовым. Юрий Петрович частенько заглядывал к нам с Людмилой Васильевной Целиковской. Иногда после спектаклей приходил Высоцкий, приносил гитару… Никак не найду бобины с записями тех кухонных концертов. По идее должны лежать где-то дома, но не доходят руки разобрать завалы. Хотя есть вероятность, что записи разрушились от времени, пленка превратилась в труху. Жаль, если так. Я сам записывал на магнитофон «Комета». Во-первых, Высоцкий не только пел, за столом шел разговор, из уст умных и известных людей звучали нетривиальные мысли. Во-вторых, Володя иногда сворачивал с проторенной дорожки и импровизировал под гитару.

— Вы звали его по имени?

— Он сам так представлялся. Не любил, если обращались по отчеству. Да этого никто тогда и не делал. Высоцкий был молодым человеком в районе тридцати, это мне, пятнадцатилетнему, он казался взрослым, фактически же в папиной компании почти все превосходили Володю по летам. Он хорошо ко мне относился. Помню, как возил ему сигареты Marlboro, которые отец доставал через ЦК. Продукция американской табачной промышленности периодически появлялась в свободной продаже, говорят, какая-то братская социалистическая страна рассчитывалась ею с Советским Союзом за долги. Не знаю, правдива ли версия, но при желании сигареты в Москве отыскать было можно. Если не в магазинах, то в барах и ресторанах. В ЦК Marlboro продавали чаще, вот папа и покупал их для Володи, а я отвозил. Однажды даже в больницу. Со временем Высоцкий стал реже бывать у нас дома, но мы сталкивались в коридорах «Мосфильма». Я уже окончил ВГИК, работал ассистентом режиссера на студии. При встрече Володя полушутя-полусерьезно говорил: «Карен, не забудь позвать в новую картину». Конечно, я обещал, но не довелось… Высоцкий сознавал, что не до конца востребован как актер, ведь, по сути, единственная большая роль в фильме «Место встречи изменить нельзя» случилась незадолго до смерти… О Володе у меня остались наилучшие воспоминания, он был искренним, добрым человеком, это чувствовалось на расстоянии. Как говорится, ребенка не обманешь…

— А Любимов?

— Понимаете, от Высоцкого исходила волна тепла, он сразу располагал к себе. А Юрий Петрович другой, натура сложная…

— Ваш отец ведь помогал создателю «Таганки»?

— Не он один. Вместе с папой в созданную по инициативе Андропова консультантскую группу ЦК пришли люди не по партийной разнарядке. Они не делали классическую карьеру функционеров из КПСС, не поднимались со ступеньки на ступеньку — райком, горком, обком, Центральный комитет… Это были вчерашние ученые, творческая интеллигенция, по определению разделявшая либеральные ценности. Бурлацкий, Бовин, Арбатов, Шишлин любили театр и, конечно же, почитали «Таганку», стараясь при возможности разгонять грозовые тучи над ней. У Юрия Петровича ведь постоянно возникали проблемы, закрывали то один спектакль, то другой… Время от времени Любимов писал послания Брежневу, и отец через референта генсека Самотейкина, тоже симпатизировавшего «Таганке», передавал их адресату, что в действительности было весьма рискованным предприятием. Помню, однажды папе позвонила министр культуры Фурцева и стала раздраженно выговаривать за то, что тот лезет не в свое дело, берясь защищать «Таганку». Мол, вам поручено заниматься международными делами — вот и не суйтесь в чужие сферы. В принципе, Екатерина Алексеевна была абсолютно права, и в бюрократической иерархии она занимала место неизмеримо более высокое, нежели отец, при желании могла без всяких усилий создать ему серьезные проблемы. Могла, но не стала, ограничилась внушением и настоятельной рекомендацией не совать нос, куда не надо. Если бы поставила вопрос ребром, отца, наверное, выгнали бы из ЦК… После того случая он действовал аккуратнее, хотя и в дальнейшем не оставлял попыток помочь «Таганке». Папа приложил много усилий, чтобы Юрию Петровичу вернули советский паспорт. В тот момент он уже работал помощником Горбачева и убеждал Михаила Сергеевича в целесообразности такого шага. Это была папина инициатива. И к возвращению Солженицына в Россию отец имел прямое отношение. Всех подробностей не знаю, но слышал, что вопрос решался на более высоком уровне, нежели любимовский… За что готов поручиться на сто процентов, так это за роль отца в организации похорон Шукшина. Читал много версий на сей счет, но могу утверждать: именно отец ходил с письмом к Суслову. Своими ушами слышал, как Хуциев звонил папе и просил пробить разрешение на Новодевичье кладбище. Как и в случае с защитой Любимова, это нарушало рамки служебных полномочий отца, но он пошел к Суслову, понимая, что рискует, поскольку никто не взялся бы предсказать реакцию влиятельного секретаря ЦК по идеологии. Тот благосклонно отнесся к просьбе и подписал письмо… Отец за свою жизнь помог многим, он был очень отзывчивым человеком, куда более доброжелательным, нежели я.

— В самом деле?

— Абсолютно! Для некоторых из тех, для кого бескорыстно старался папа, я ничего не делал бы…

— Его предавали?

— Наверное, от сына, рассказывающего об отце, нельзя требовать объективности, но, на мой взгляд, даже слишком часто. Другое дело, папа не обижался и никогда не переживал из-за этого. Помог — и забыл, не ждал благодарности или ответной услуги. Интриговать тоже не умел, вел себя открыто и бесхитростно. Недавно я спросил у мамы: «Как ему удалось с таким характером сделать карьеру и продержаться в ЦК? Там ведь подковерная борьба шла — будь здоров!» Он был совершенно чужд системе. Хотя, может, именно это и спасало? Показательный эпизод описал в мемуарах Федор Бурлацкий, с которым отец дружил с аспирантуры и который, собственно, позвал его в ЦК. Он рассказывает, как однажды помощник Брежнева Александров-Агентов, пользовавшийся неограниченным доверием генсека и в силу этого располагавший колоссальной властью, устроил разнос группе консультантов. Сделал это Андрей Михайлович в своей манере — резкой и жесткой, если не сказать хамской. В тот раз ему не понравился вариант подготовленной для Брежнева речи. Говорил он долго, распаляясь по ходу. Папа выслушал спич, а потом встал и негромко произнес: «Перестаньте нас оскорблять. Не смейте так себя вести!» У сидевших в кабинете открылись рты от изумления. Возражать Александрову-Агентову никто не решался, не желая нарваться на еще более грубую отповедь. Но отец никогда не мог стерпеть при виде несправедливости. Брежневский помощник ничего не ответил и молча вышел из комнаты. Все были уверены: это последний рабочий день Шахназарова в ЦК, Александров-Агентов уничтожит строптивого сотрудника, сотрет в порошок. Надо отдать должное Андрею Михайловичу: он остыл и вернулся к прерванному разговору, словно ничего не случилось. Папе сошло с рук то, что другому стоило бы карьеры.

— А какие отношения связывали Георгия Хосроевича с Андроповым?

— О дружбе, разумеется, речь идти не могла, дистанция была слишком велика, но взаимное уважение, как мне кажется, существовало всегда. Юрий Владимирович много лет называл отца Шахом. Когда в 67-м году уходил из ЦК на Лубянку, звал отца с собой, но тот отказался. Не захотел надевать погоны. Даже генеральские. Андропов отнесся к решению спокойно, не затаил. Папа рассказывал, как общался с Юрием Владимировичем вскоре после назначения того генеральным секретарем. Окликнул на кремлевском приеме: «Надо посоветоваться, Шах». Присели вдвоем, папа стал говорить, что пора проводить демократизацию, общество созрело для перемен. Юрий Владимирович возразил: «Нельзя проводить эксперименты над голодными людьми. Сначала необходимо подтянуть экономику, накормить народ, а уже потом потихоньку отпускать вожжи». Андропов не успел осуществить задуманное, китайцы же, как известно, пошли по схожему пути и весьма преуспели.

— Зато получивший в 85-м власть Горбачев ждать не стал, с ходу провозгласив курс на ускорение и перестройку…

— В последующем многие отвернулись от Михаила Сергеевича, но отец оставался с ним до конца, находя объяснение и оправдание даже допущенным ошибкам. Ельцин ведь тоже делал папе предложение. Они были знакомы по ЦК и с тех пор поддерживали неплохие человеческие отношения. Когда Горбачев сложил полномочия президента СССР и покинул Кремль, Борис Николаевич пригласил папу в свою команду, но тот сказал, что связал судьбу с Михаилом Сергеевичем, поэтому не может дать положительный ответ. После чего написал заявление о выходе на пенсию. Согласитесь, поступок, достойный уважения. Отец продолжал работать в фонде у Горбачева, но это уже была не государственная служба.

— Вы разделяли отцовскую позицию?

— Наши политические взгляды часто не совпадали, тем не менее на ту ситуацию мы смотрели одинаково. В 91-м году между Борисом Николаевичем и Михаилом Сергеевичем пролегла пропасть, переход в чужой лагерь фактически означал измену, предательство. Думаю, и Ельцин это прекрасно сознавал.

— А где был отец во время путча?

— Мы оба находились в Форосе. Все произошло, по сути, на моих глазах. Когда в начале августа Горбачев отправился в Крым, он взял отца с собой. Такое бывало не раз, они и в отпуске регулярно встречались, продолжая работать над документами. Тогда шла активная подготовка к подписанию Союзного договора. Горбачев всегда останавливался в резиденции «Заря», а папа жил в располагавшемся чуть выше над морем санатории ЦК КПСС «Южный». В тот раз родители прилетели вместе, а я приехал в Форос дня через три. Помню, мама сказала: «Странно, почему на рейде так много кораблей? Никогда столько не было». Я посмотрел: действительно! Обычно береговую линию охраняли сторожевые катера и эсминец, а тут вдруг целая флотилия выстроилась, словно предстояли крупные военные учения. Впрочем, этот факт не вызвал особого беспокойства. Мало ли какие могут быть обстоятельства? А потом отрубили связь. Папа поговорил с Горбачевым, и вдруг телефон замолчал. Отец попытался перезвонить в «Зарю» — тишина. Ни ВЧ не отвечал, ни городская линия. Сначала мы решили, что случилась авария и к утру связь восстановят. А вместо этого спозаранку услышали указы ГКЧП… Сверху было хорошо видно, что президентская дача взята в плотное кольцо оцепления. Врут те, кто теперь заявляет, будто Горбачева в Форосе не блокировали. Могу засвидетельствовать: по периметру «Зари» стояли вооруженные бойцы и автоматы в руках держали отнюдь не бутафорские. Решив утром 19 августа разведать обстановку, я отправился к морю. Якобы для того, чтобы покататься на водных лыжах. Дежуривший на пляже и изнемогавший в черном костюме от жары чекист пресек мои поползновения на корню, заявив, что катание временно прекращено. И с территории санатория никого не выпускали. Должен сказать, ощущения не из приятных. Не в том смысле, что ждешь, пока четвертуют или распнут, но напряжение в воздухе висело… Любопытно, среди отдыхавших в «Южном» был и министр внутренних дел СССР Пуго с женой. Мы с ним без конца играли в пинг-понг. А буквально накануне путча Борис Карлович улетел в Москву. Можете представить мое изумление, когда увидел вчерашнего партнера по настольному теннису среди заговорщиков!

— Кто еще из известных людей был в санатории?

— Евгений Максимович Примаков, например.

— Тоже сидел под домашним арестом, как и вы?

— Все ведь очень быстро закончилось. На третьи сутки Примаков вместе с папой пришли к директору «Южного» и сказали, что должны срочно вернуться в Москву. Им дали машину и отправили в аэропорт. Охрана не препятствовала отъезду. Стало окончательно понятно: путч провалился… Тогда же Сергей Станкевич заявил по «Эху Москвы», что режиссер Шахназаров несколько дней не выходит на связь, судьба его неизвестна. Помню, маме новость польстила: «Смотри, Карен, как усиленно тебя ищут! Даже из-за папы меньше беспокоятся…» Чем дальше, тем больше ситуация напоминала скверный анекдот. По поведению гэкачепистов было понятно, что из затеи ничего не получится, серьезные вечеринки с таким настроением не проводят.

— Горбачев оценил преданность Георгия Хосроевича?

— Думаю, да. Михаил Сергеевич всегда вел себя по отношению к папе предельно уважительно. Вплоть до последнего дня. Отец умер 15 мая 2001 года. По дороге из Тулы заехал в Ясную Поляну, там внезапно стало плохо с сердцем. Вышел из машины и упал без сознания. Все случилось мгновенно… Горбачев узнал об этом первым и позвонил мне: «Карен, с отцом произошло несчастье». Я сразу понял, о чем речь, лишь спросил: «Совсем дело плохо?» Михаил Сергеевич ответил: «Совсем. Крепись…» Горбачевский фонд взял на себя хлопоты по организации похорон, сделал все необходимое, за что я очень признателен. Никогда этого не забуду. Да, про Горбачева говорят разное, дескать, переступал через людей, не помнил добра, но я ничего плохого сказать не могу, поскольку вижу, как Михаил Сергеевич поддерживает тех, кто работал с ним в ЦК и потом перешел в фонд. Никого не бросил, всем помогает. Его сложившаяся репутация ошибочна. Может, речь о политике, об отношениях с бывшими союзниками или оппонентами, но это иное дело. В публичной сфере действуют свои законы. И по-человечески Горбачев мне симпатичен. В нем никогда не было чиновничьего барства, снобизма, он всегда вел себя демократично, открыто. По крайней мере, у меня такое впечатление. Конечно, мы общались не так много, но он приходил на мои последние премьеры, с интервалом в десять лет я был на двух его юбилеях. В Лондон, правда, не летал, но на торжественный прием в Москве пришел. Дай бог, чтобы все мы дожили до восьмидесяти и сохранили такую живость ума и бодрость духа…

— Никогда не жалели, Карен Георгиевич, что вы горбачевский, а не ельцинский? Проблем из-за этого не имели?

— Трудно сказать. Может, в какой-то момент что-то мешало, но не люблю искать на стороне объяснение собственным трудностям. Мол, раз задуманное не получилось, виновата внешняя сила. Самый простой путь — свалить свои неудачи на происки врагов. Чьи воспоминания или интервью ни возьмешь, со всех сторон несутся стоны: и те палки вставляли, и эти гнобили… Кошмар, да и только! Не хочу впадать в такой настрой. Если кто-то и пытался расстроить мои планы, ничего страшного, это нормально. Жизнь человека не может протекать без борьбы и сопротивления, скучно, если все время по шерстке. Порой полезно и против. Это закаляет характер. Достойные противники, как и заслуженные награды, лишь украшают. Зачем скулить? Не мой стиль…

Андрей Ванденко

Досье

Карен Георгиевич Шахназаров

Родился 8 июля 1952 года в Краснодаре. Учился в московской школе № 4. В 1975 году окончил режиссерский факультет ВГИКа, где занимался в мастерской Игоря Таланкина. У этого же режиссера работал ассистентом на съемках фильма «Выбор цели».

Дебютировал в полнометражном кино картиной «Добряки». В 1980 году по его сценарию была поставлена лирическая комедия «Дамы приглашают кавалеров».

Широкую известность Шахназарову как режиссеру и сценаристу принесла вышедшая в 1983 году на экраны музыкальная картина «Мы из джаза». Лента, названная по опросу читателей журнала «Советский экран» лучшим фильмом года, была удостоена также международных призов на фестивалях в Гренобле, Лондоне, Чикаго, Лодзи, Белграде. Потом были фильмы «Зимний вечер в Гаграх», «Курьер», «Город Зеро», «Цареубийца», «Американская дочь»…

С 1998 года является генеральным директором киноконцерна «Мосфильм», с 2008 года — член попечительского совета Высшей школы телевидения МГУ. Народный артист России. Лауреат двух госпремий России, а также кинематографических премий «Ника» и «Золотой орел».

Имеет троих детей — дочь Анну, сыновей Ивана и Василия.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > itogi.ru, 2 июля 2012 > № 586768 Карен Шахназаров


Россия > СМИ, ИТ > itogi.ru, 8 августа 2011 > № 382620 Карен Шахназаров

Ушел на фронт

Карен Шахназаров: «Современная российская культура — это умирающая советская»

Карен Шахназаров в самом разгаре съемок своей новой картины под рабочим названием «Белый тигр». Для него это своеобразный дебют в качестве постановщика военного кино. Прямо на съемочной площадке в подмосковном лесу режиссер, не выпуская мегафона из рук и отвлекаясь на указания помощникам, рассказал «Итогам» о тихой деградации российской культуры и о главных конкурентах «Мосфильма».

— Карен Георгиевич, а вы знаете, что в Интернете, пока вы тут в лесу в войну играете, вас уже министром культуры «назначили»?

— Как это? Это какие-то слухи. Со мной об этом никаких разговоров не было. Для меня и назначение заместителем председателя в президентском Совете по культуре было неожиданным. Оно произошло в разгар съемок, и я уже ничего не мог отменить, чтобы поехать в Оренбург на коллегию.

— Тем не менее вы наверняка представляете себе тот тип задач, которые стоят перед министром культуры. Что, например, надо сделать, чтобы культура у нас стала рентабельной?

— Вплотную я этим никогда не занимался. Но считаю, что культура не может быть рентабельной по определению. Культура — затратный механизм, и вряд ли она станет, как говорят американцы, профитной. Тем не менее можно сделать так, чтобы госсредства не утекали в черную дыру. Ведь что такое современная российская культура? Это умирающая советская. Вся огромная система, которая была создана в советское время, до сих пор продолжает работать. И сейчас тихо деградирует. Ее пытаются поддерживать, постоянно подпитывают, вливают в нее деньги, но толку от этого уже нет.

— С чего начнется толк, на ваш взгляд?

А с чего начинает любой хозяин? Надо понять, что мы имеем и в каком состоянии. Провести инвентаризацию. Например, у меня нет ощущения, что осталась нужда в таком большом количестве библиотек. Или музеев. Или даже театров. А ведь мы по-прежнему сохраняем первое место по количеству театров на душу населения. Но хорошо ли это? Нужно ли? Работает ли? Вот мне попался во время одной из коллегий список техникумов, которые готовят специалистов среднего звена для кино. Оказывается, их десятки. А когда надо  специалистов нет.

— Куда ж они деваются?

— Вот и я бы хотел знать, чем занимаются эти учебные заведения. Возьмем шире — чем занимаются все учреждения культуры в стране? Что работает, а что нет? Сейчас совсем другая жизнь. Скорее всего, то, что стоит сохранять, следует объединять в некие культурные центры. Дальше я пока не стану эту мысль развивать. На мой взгляд, начать реформы надо с инвентаризации. А сегодня происходит совершенно другое: всем без разбора раздают по чуть-чуть бюджетных денег. В результате те, кто реально работает, получают такие же гроши, как и те, кто в принципе ничего не делает или работает чисто формально.

— Придя руководить «Мосфильмом», вы как раз с инвентаризации и начали.

— Конечно. Ведь мы часто даже не знаем, с чем имеем дело. Надо понять, что происходит в хозяйстве, которое когда-то называлось советской культурой и досталось нам со всеми своими достоинствами и недостатками. Я всегда повторяю, что я — человек советский. Это исторический факт. Но менять подходы все же надо. Пора уже.

— Вы же понимаете, что для этого нужен подвижник. Скажем, вам бы для этого пришлось бросить режиссуру. И «Мосфильм», кстати, тоже пришлось бы оставить.

— Сейчас обо мне речь не идет. Но я точно знаю, что для этого прежде всего нужна воля руководства страны. Надо, чтобы кто-то наверху сказал: «Давайте заниматься культурой по-серьезному». Без такой команды сверху никакой подвижник ничего не сделает. Ему должно быть делегировано право принимать решения, причем порой непопулярные.

— В постсоветские годы все старались бороться с госструктурами. Добились того, что Госкино стало частью Минкультуры. Но ничего хорошего эта реформа, кажется, не дала.

— Я уверен, что Госкино должно существовать как отдельная организация, потому что кинематограф — очень специфическая сфера культуры. В качестве департамента в Минкультуре эта структура выглядит нелогично. При всех якобы реформах у нас любят ссылаться на зарубежный опыт — на американскую, на французскую модель. Нельзя у нас что-то делать по моделям. У каждой страны свой путь, свои особенности. Просто так ничего пересадить на нашу почву нельзя — не будет работать. Надо просто брать лучшее из того, что было при Советах. И, кстати, слияние Госкино с Минкультуры в советские времена не раз происходило. Но каждый раз этой структуре возвращали самостоятельность.

— «Мосфильм» сохранил и самостоятельность, и статус госпредприятия. Вот здесь, на месте съемок, расположено уникальное предприятие — военно-техническая база студии. Как бы вы без нее делали фильм о войне?

— Даже не знаю. Другой техники этого времени в России нет, не сохранилось. В армии такого не найдешь — чтобы и двигалось, и стреляло. То, что это все сохранилось, наша заслуга. И работников кинобазы, и самого «Мосфильма». Учитывая, что мы безбюджетные...

— Какие-какие?

— «Мосфильм» денег из бюджета не получает 20 лет. Военно-техническая база — чисто убыточное предприятие. Мы ее содержим за свой счет. Потому что все эти годы опасались: не с чем будет снимать кино про войну, когда время придет. И оказались правы. В армии старая техника уже практически исчезла, а новую под старую не загримируешь.

— Где же эту технику находят остальные режиссеры?

— Как где? У нас. Почти все, кто работает с военным материалом, приходят к нам. Михалков танки не у нас брал, но все оружие у него — наше. Сейчас Федя Бондарчук собирается «Сталинград» делать, и тоже на нашей базе. Ему даже пришлось из-за моих съемок свои немного передвинуть. Мы ведь не всесильны: техникой можем всех обеспечить, а вот механики — дело другое.

— «Главкино» сейчас строит под Москвой гигантский кинокомплекс. Они для вас конкуренты?

— Я приветствую любых конкурентов. Мы уже много такого проходили: заводы переоборудовались в кинофабрики, павильоны огромные строились. Говорили, что «Мосфильм» устарел и железный конь идет на смену крестьянской лошадке. Но, как видите, «Мосфильм» работает, а кинофабрики куда-то пропали. Что касается «Главкино» и других конкурентов, то все это еще надо построить, запустить, обслужить. Я знаю точно, что создать студию на ровном месте очень сложно. Проблема же не в том, чтобы построить помещения. Еще надо насытить их всем необходимым и вырастить кадры. Кадры решают все в нашем деле.

— Вы используете для «Белого тигра» павильоны «Мосфильма»?

— Конечно. В главном павильоне у нас выстроена декорация. На объекте «Старая Москва» одну улицу переделываем сейчас под немецкий город. На второй тоже все время снимают. Вот конструкции, созданные для «Волкодава», пришлось разрушить, потому что они не работали. Сейчас там Павел Чухрай строит город советского периода.

— И лесок этот, где идет съемка, — тоже собственность студии?

— Да.

— Не было соблазна распланировать его под дачи? Места же золотые.

— Соблазна? Предложения были, а соблазна не было. За 12 лет, пока я директором «Мосфильма» работаю, мы ничего не продали. Все до последнего метра сохранили. Вот только сейчас мосфильмовский детский сад передаем Москве. В том районе уже почти никто не живет из наших, и фактически мы содержали этот садик для города.

— Вы всегда были принципиальным противником отчуждения фильмотеки от студии. И мосфильмовскую коллекцию вы отстояли. Не всем студиям это удалось. Недавно премьер дал указание разобраться с объединенной коллекцией других студий, признав ее создание неверным шагом.

— Тут я промолчу, чтобы не раздражать некоторых людей своими комментариями. Для меня это было очевидно всегда: студия и коллекция — единый организм. Может, если бы не произошло отчуждения, то не было бы сегодня таких серьезных проблем и у «Ленфильма», и у студии Горького. Без коллекции, к сожалению, у них нет шансов подняться.

— «Белый тигр» тоже пополнит коллекцию «Мосфильма»?

— Не факт. Это будет зависеть от разных обстоятельств, прежде всего финансовых. Кто платит, тому и принадлежит картина. Недавно мы все-таки получили субсидию от Минкультуры, но это примерно десятая часть затрат. Картина дорогая получается.

— Увы, известно, что военные фильмы не слишком большой энтузиазм у зрителей вызывают в прокате.

— Ну, если ориентироваться на данные о нашем прокате, то вообще ничего снимать не надо. Кроме того, я не считаю, что энтузиазм зависит от темы. Тут надо обсуждать каждый фильм в отдельности. Что-то не попало в зрителя, что-то попало. У нас были успешные в прокате военные фильмы — «Звезда», «В августе 44-го». Вот мы выложили в YouTube фильмы из нашей военной коллекции («Они сражались за Родину», например) и стали одними из рекордсменов по количеству просмотров. Так что и военные фильмы могут собирать большую аудиторию. Другой вопрос, что у нас вообще большие проблемы с прокатом отечественного кино. И не только. Разве американское кино у нас собирает такую уж огромную аудиторию? В кино по стране ходит очень узкий слой обеспеченной публики. Кинотеатры не строятся, билеты очень дорогие.

— Вы почему вообще взялись за военную тему?

Думаю, что каждый российский режиссер моего поколения должен снять военную картину. Мой отец был фронтовиком, воевал два года. Можно сказать, этот фильм в какой-то степени память о нем, о его товарищах. И второе, может, самое важное: чем дальше от нас удаляется война, тем более значимым историческим событием она становится. Мне давно хотелось сделать фильм о войне. Раньше я к этому жанру имел отношение только как продюсер, но ведь и для режиссера это крайне интересная работа и серьезное испытание. Это сложное, трудоемкое дело, и хочется самому себе доказать, насколько ты вообще способен такую картину потянуть. Поверьте, военное кино делать гораздо сложнее, чем арт-хаус.

— Да кто бы сомневался. Вот только восприниматься ваш фильм все равно будет как арт-хаус.

— А это мы еще посмотрим. В сущности, это фантастика. Мистика, погруженная в реальность войны. Взгляд не то чтобы новый, но ракурс взгляда очень необычный. Я случайно прочитал аннотацию на книжку Ильи Бояшова (лауреат премии «Национальный бестселлер» 2007 года. — «Итоги») в газете — сюжет, уложенный в три строки. И мне понравилась идея. Я увидел в ней вариант «Моби Дика», перенесенный на отношения человека и неуловимого танка. Илья — человек другого поколения и по-своему взглянул на войну, увидев в ней фантасмагорию. Мы с Александром Бородянским, создавая сценарий, во многом переделали повесть, но главная идея осталась.

— Теперь принято, чтобы немцы играли немцев. У вас так же?

— Да, у нас играют немецкие актеры. Всех нашли, даже Гитлера.

— Трудно было уговорить?

— Не сказал бы. На пробы согласились двое из троих. А один отказался.

— В фильме будет лирическая линия?

— Нет, все очень сурово, по-мужски. Ну, если только взаимоотношения героя с танком не считать лирической линией.

— У вас тут в массовке все больше молодежь. Надо им читать лекции по истории, чтобы вели себя правильно?

— Нет. У нас в стране восприятие той войны укоренено в каждой семье.

— Вижу, ваш сын Иван тоже на площадке.

— Да. У меня и он, и еще несколько вгиковских студентов здесь помрежами работают. Проходят вместо отдыха школу молодого бойца.

Ирина Любарская

Россия > СМИ, ИТ > itogi.ru, 8 августа 2011 > № 382620 Карен Шахназаров


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter