Всего новостей: 2604120, выбрано 3 за 0.011 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Клишин Илья в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Клишин Илья в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > carnegie.ru, 23 мая 2016 > № 1763596 Илья Клишин

Разрыв поколений: почему «Новая» и Мизулина объединились против соцсетей

Илья Клишин

«Новая газета», для многих сама по себе символизирующая свободу слова, в вопросе регулирования соцсетей оказалась согласна с наиболее консервативными представителями власти. Возраст здесь сильнее идеологических линий. Поколение 60-летних боится дебрей интернета, как темного леса, и подсознательно мечтает его вырубить или хотя бы расчистить

«Этот текст ДОЛЖНЫ ПРОЧЕСТЬ ВСЕ РОДИТЕЛИ, чтобы успеть спасти своих детей от рокового шага, чтобы научиться распознавать малейшие симптомы надвигающейся трагедии», – это редакционная приписка «Новой газеты» (Сaps Lock в оригинале) к статье Галины Мурсалиевой о заговоре против детей, якобы существующем в соцсети «ВКонтакте»: в закрытых сообществах, мол, создана извращенная субкультура, где восхваляется смерть и ведется конвейерная пропаганда суицида.

Расследование прочитали уже почти два миллиона человек, еще больше людей его обсуждали. Встревоженные родители по всей стране спешили поделиться друг с другом ужасной правдой о мерзавцах, которые хотят зомбировать их сыновей и дочерей, чтобы те покончили с собой.

Кроме страха и возмущения, расследование обозревателя «Новой» Галины Мурсалиевой вызвало немало критики – как профессиональной («Медуза», например, указала на то, что Мурсалиева явно предвзята), так и фактологической (Lenta.ru поговорила со «второй стороной», представителями подобных сообществ). Если суммировать все, что удалось узнать вдогонку, выходит, что на деле это была не секта заговорщиков, а группа блогеров, построивших сообщества вокруг эстетики декаданса и потерявших в итоге контроль над ситуацией.

Скорее всего, их посадят. Роскомнадзор уже отреагировал: пообещали все проверить и передать следствию. Елена Мизулина не стала дожидаться результатов проверки и поспешила предложить наказывать владельцев самих социальных сетей за такой контент.

Для РКН и Мизулиной эта история – повод для очередных запретов, если, конечно, в администрации не будет возражений. Повод, возможно, чуть более резонансный, но все равно один из многих. За пару дней до этого скандала думский комитет одобрил предыдущую запретительную меру в отношении сети, так называемые «поправки Яровой», которые предусматривают до семи лет тюрьмы за оправдание терроризма в интернете.

Но удивительная особенность нынешней ситуации в том, что на этот раз материал для потенциальной репрессивной меры пришел от либеральной газеты. Та же самая «Новая», которая показала документы обгоревшего в Донбассе танкиста и разоблачила фабрику кремлеботов в Ольгине, в вопросе регулирования социальных сетей во многом согласилась с наиболее консервативными представителями власти.

Автор статьи Галина Мурсалиева пишет искренне и эмоционально, и потому сам выбор слов исчерпывающе показывает ее отношение к предмету исследования – интернету. «Взрослые чаще всего заходят сюда, не получая излучения», – это она про «ВКонтакте». С ее точки зрения, соцсеть – это токсичная зона, куда ходить можно только с проводником-сталкером, а лучше не соваться вовсе.

Сама Мурсалиева, скорее всего, и не хотела возлагать вину на технологии и сетевое пространство, просто так вышло, что для нее они стали неотъемлемой частью чего-то ужасного и недопустимого. Она просто переживает за детей, попавших в плохую компанию, но, рассказывая их истории, исподволь выстраивает целую мифологию, убедительно расписывая воображаемый мир со «свалками» и «радиоактивными отходами». Его населяют «фашисты», «маньяки» и «духовные уроды».

Выходит эклектичная картина ада из головы человека, выросшего в позднем Советском Союзе, где все понамешано. Свалки и радиоактивные отходы – это одновременно и страх ядерной войны, привитый еще в школе, и чернобыльская катастрофа. Тут есть и фашисты как главный враг – базовый мифологический столп всего послевоенного сознания. Обратите внимание на полную смысловую выхолощенность этого слова здесь, в контексте регулирования соцсетей. Речь ведь не идет ни о националистах, ни о войне. Никакого смыслового наполнения, кроме резко негативных эмоций. Фашист – просто очень плохой человек. Даже не человек, нелюдь. Лишение врага человеческого звания упрощает его наказание и последующее уничтожение, ведь гуманизм тогда на них не распространяется.

Да и обычным правом в такой экстремально опасной зоне, как социальные сети, выходит, можно пренебречь. Через несколько дней после статьи Lenta.ru опубликовала переписку журналистов «Новой газеты» с администраторами сообществ «ВКонтакте». Разговор, как видно из скриншотов, строился на запугивании, психологическом давлении и даже угрозах привлечь ФСБ. После того как это стало известно, главный редактор газеты Дмитрий Муратов на время служебного расследования отстранил своего заместителя Сергея Соколова от работы.

Это тот самый Соколов, которого глава Следственного комитета Александр Бастрыкин четыре года назад вывозил в лес. Мужественный и смелый журналист, который для многих сам по себе символизирует свободу слова, но вот так вышло.

Нужна была очень сильная мотивация, чтобы принципиальные противники методов российских силовиков, сами же от них пострадавшие, применили их в своей работе. Например, отвращение и ненависть, так похожие на те, что мы видим у депутатов, принимающих запреты в отношении Сети.

Возраст здесь оказывается сильнее идеологических линий. Поколение шестидесятилетних боится дебрей интернета, как темного леса, и подсознательно мечтает его вырубить или хотя бы расчистить.

К условному 1980 году, пику брежневского застоя, большая часть сегодняшней элиты, как правящей, так и творческой, вступила в осознанный возраст: кто-то только оканчивал школу, кто-то уже выпустился из института и начал работать. Президенту Путину в том году исполнилось 28, главреду «Новой» Муратову – 19. Разные судьбы, одно поколение, во многом непонятое теми, кто рос и тем более родился уже после распада Союза.

Это поколение на словах все еще строило коммунистическое будущее, где советские люди будут счастливы, а наши космические корабли будут летать в далеком космосе, но втайне мечтало о джинсах, колбасе и открытых границах. Подпольную свою программу они выполнили с лихвой: ездить можно куда угодно, да и дефицита нет, даже несмотря на продуктовое эмбарго, даже свобода слова какая-никакая есть. С точки зрения поколения Путина, решительно непонятно, чего бузила молодежь, ведь сейчас намного лучше по сравнению с тем, что было в их юности.

Для сегодняшних же двадцати- и тридцатилетних в России достижения брежневских комсомольцев в виде поездок в Европу и ста сортов колбасы выглядят самоочевидной обыденностью, и как раз наоборот, даже ограничения на выезд в отдельные страны, типа Турции или Египта, кажутся тревожным наступлением на личную свободу. Также и вторжение в интернет-пространство воспринимается как посягательство на базовое право.

Интернет, социальные сети и мобильные телефоны – альтернативная ветвь цивилизационного развития, о которой не говорили в курилках НИИ и не писали братья Стругацкие вместе с журналом «Техника – молодежи». К Сети путинское поколение относится именно как к помойке, где гадить может кто угодно. Президент, как известно, смотрит новости по телевизору и читает газеты в машине (по слухам, проблемы у РБК начались только после того, как их расследования были опубликованы на бумаге). При этом «старшие», как подчеркивается в статье «Новой», еще могут заходить в эти страшные дебри интернета ненадолго, но вместе с тем они с ужасом наблюдают, как этот технологический ад затягивает в свою воронку детей, возвращая их экстремистами, фашистами, уродами, либералами и «пятой колонной». Ведь именно об этом и выступления Яровой, и расследование Мурсалиевой.

Когда российские власти принимают очередной запрет, ограничивающий свободу в интернете, они преследуют не только политические цели. Это еще и общий поколенческий страх перед новым и непонятным. Они боятся интернета, и они с ним будут бороться, независимо от того, по какую сторону кремлевской стены сидят.

Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > carnegie.ru, 23 мая 2016 > № 1763596 Илья Клишин


Россия > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 21 апреля 2016 > № 1731425 Илья Клишин

Кремль против интернета: подготовка к прошлой войне

Илья Клишин

После протестов 2011 года Кремль определил новые источники угрозы, которые раньше считались незначительными. Это интернет-СМИ, социальные сети и само по себе интернет-пространство. По ним последовательно нанесли удары, после которых, по задумке, ничего крамольного из них вырасти больше не сможет. Но на деле Кремль победил интернет образца 2011 года, а за пять лет многое успело измениться

Казалось бы, что может быть скучнее приближающихся думских выборов в России. Ведь они будут совсем не чета яркой кампании 2011 года, превратившейся тогда, по сути, в референдум за или против партии власти с чередой площадных протестов после. В этом году все сонно до неприличия. Всего через пять месяцев, в сентябре – сразу после отпусков и дач, голосование, а яркой политической борьбы пока не видно.

Можно представить, как в Управлении внутренней политики Кремля довольно потирают руки. Они избежали (ну вот почти уже) очередной развилки на Майдан. Провели мощную работу над ошибками, выявили заблаговременно точку бифуркации и загасили ее. Теперь можно расслабиться, наблюдая, как Яшин с Касьяновым грызутся в фейсбуке, а люди Навального и Ходорковского делят одномандатные округа.

С точки зрения администрации президента, они предусмотрели все. Кошмар-2011, когда ситуация вышла из-под контроля, не может повториться. Не должен. Прошлые ошибки учтены и потенциальные источники заранее нейтрализованы: тут сняли главного редактора, тут надавили на собственника, на того дело завели, а другой спешно уехал из страны.

С особым старанием на отечественном и зарубежном опыте были изучены опасности, исходящие от интернета, и приняты соответствующие меры. Крупнейшие независимые интернет-СМИ, которые, по мнению Кремля, не просто активно освещали протесты 2011 года, но и участвовали в их организации, или закрылись, или сменили редакционную политику. Созданы механизмы для масштабной цензуры в интернете: только в 2015 году, по данным правозащитной организации «Роскомсвобода», в Рунете было заблокировано больше миллиона сайтов.

Крупнейшую социальную сеть «ВКонтакте» перевели в управляемый режим, а ее создателя Павла Дурова отправили в полудобровольную эмиграцию. Власти готовы к возможному отключению Facebook и Twitter – кризисная ситуация во время процесса над братьями Навальными показала, что они не пойдут на безоговорочное сотрудничество с российскими властями.

Неэффективные уличные молодежные движения вроде «Наших» свернуты. Вместо них создана полноценная система по манипулированию общественным мнением в интернете с помощью фабрик троллей и кремлеботов. Летом 2014 года прошли учения по действиям властей при отключении России от глобального интернета в целом.

Если суммировать вышеперечисленное, видно, что были определены приоритетные источники угрозы, прежде всего те, что раньше считались незначительными. Это интернет-СМИ, социальные сети и сама организация интернет-пространства как таковая – и по ним последовательно были нанесены удары, после которых, по задумке, ничего крамольного из них вырасти больше никогда не сможет.

В этом безупречном на первый взгляд рассуждении есть серьезная логическая ошибка. Кремлевские генералы тщательно подготовились к предыдущей войне, то есть победили интернет образца 2011 года. Но за пять лет многое успело измениться.

Прежде всего, за эти годы еще 22 миллиона человек в России завели привычку каждый день пользоваться интернетом (данные РАЭК). Теперь их 66 миллионов человек. Совокупная аудитория рунета выросла до 80,5 миллионов человек в этом году. Одновременно с этим за пять лет индекс несвободы интернета в России, по версии Freedom House, поднялся с 52 (частично свободный) в 2011 году до 62 (полностью несвободный) к 2016 году.

Интернет стал другим, и не только технически: людей стало намного больше, но сама площадка была зарегулирована государством. Но не полностью: уже сейчас появляется альтернативная инфраструктура в обход официальных барьеров.

Это бум мессенджеров с их защитой данных – в России он происходит вслед за Восточной Азией. Не просто мифические революционеры (или там экстремисты-исламисты, как уверяют российские следователи) сидят в подзамочных чатах в Telegram, новом детище создателя «ВКонтакте» Павла Дурова, но и студенты, менеджеры, бизнесмены. Какую бы цензуру ни ввели, их переговоры остаются защищенными, и, предположим, стихийный сход, организованный через такой канал, просто невозможно заранее предугадать.

Вслед за Telegram, который сделал секретность и защищенность своей визитной карточкой, недавно шифрование передаваемых сообщений во всему миру запустил и куда более мейнстримный WhatsApp, и это теперь проблема не только российских спецслужб.

За последние годы созданы десятки, если не сотни более экстремальных приложений, которые позволяют общаться и координировать действия в условиях полного отключения интернета и даже сотовой связи. Самым известным можно считать Firechat, приложение, созданное российскими разработчиками и успешно протестированное в ходе протестов Occupy в Гонконге: оно соединяет близко расположенные друг к другу телефоны в сеть в через блютус-порты.

Добавьте к этому самые разные замкнутые сетевые сообщества – от даркнета (буквально подполья интернета, где существуют только соединения, без посредников вроде государства – именно туда вытесняют техническую элиту Рунета гонения на торренты) до обычных закрытых форумов, куда невозможно попасть извне.

Кроме того, хватает и простых технических ограничений, в которых приходится жить российской негласной онлайн-цензуре: например, она до сих пор не научилась успешно банить, то есть запрещать приложения для iOS или Android.

Российская власть просто не может отследить всё. Даже если Путин заведет не одного советника по интернету, а наймет дюжину лучших медиааналитиков мира, он все равно не заткнет все возможные будущие дыры. Это просто невозможно.

В 2011 году Кремль счел незначительными сетевые издания и соцсети и в итоге получил Болотную. Сегодня он неизбежно снова что-то упускает, хотя и хочет за всем уследить.

Россия > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 21 апреля 2016 > № 1731425 Илья Клишин


Россия. США > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 25 февраля 2016 > № 1664369 Илья Клишин

Жизнь после лайка: последствия разделения главной кнопки для России и мира

Илья Клишин

Перемены в Facebook ускорят отторжение массовой информационной культуры теми, кто производит для нее контент. В России ситуация усугубляется тем, что интеллигенция видит в фейсбуке дневник мысли и инструмент гражданского общества. Превращение этого пространства в игру с эмодзи некоторые воспринимают как оскорбление своих лучших чувств

Нельзя сказать, что это почкование лайка в фейсбуке стало неожиданностью. О том, что в социальной сети появятся какие-то дополнительные средства выражения своих чувств, Марк Цукерберг и другие менеджеры компании говорили несколько последних лет. Было много спекуляций о возможном введении кнопки «дислайк», то есть «не нравится», но от нее в итоге отказались как от «несоответствующей духу сообщества».

По словам разработчиков, они долго работали с фокус-группами, чтобы выбрать окончательный список из пяти дополнительных лайков. Еще в октябре прошлого года их увидели жители Испании и Португалии, а также Ирландии, Колумбии, Чили, Японии и Филиппин. Эксперимент, уверяют в Facebook, оказался удачным: в Испании, например, за прошедшие месяцы количество нажатий кнопки Like удвоилось – людям действительно стало проще выражать свою реакцию.

Дробление лайка будет иметь как глобальные последствия – с точки зрения философии медиа, так и региональные политические в государствах типа России, где социальные сети обрели дополнительные гражданские функции.

Палитра для тех, кому нечего сказать

Это новшество с видами лайков – прямой результат и подтверждение того, что общение и потребление информации становится все более интенсивным и все более удобным. Если десять лет назад 80%, а то и 90% пользователей в интернете были просто молчаливыми наблюдателями, которые следили за производителями контента: писателями, художниками, режиссерами, – то теперь им не нужно молчать, можно выбрать подходящую эмоцию из небольшой палитры.

Логика развития интернета подталкивает это большинство постоянно реагировать на все, что они встречают. Реагировать максимально просто – в виде игры. Мысль не надо формулировать даже в нескольких словах. Это вообще по сути своей невербальная коммуникация. Лайки-эмодзи еще и интернациональны, они скорее сравнимы с иероглифами: смеющаяся рожица одинаково понятна и русскому, и арабу, и китайцу.

Одновременно с этим такие перемены лишь ускорят отторжение этой массовой информационной культуры теми, кто, собственно, для нее производит контент. Уже сейчас они переживают регулярный стресс от чрезмерного общения. Психологически это объясняется тем, что они воспринимают все коммуникационные сигналы более сложно и насыщенно, дополняют смыслами.

В России, например, ситуация усугубляется тем, что интеллигенция и средний класс переосмыслили фейсбук как нечто среднее между кухней для задушевных бесед, светским салоном и советским самиздатом. Превращение этого пространства в игру с эмодзи некоторые воспринимают как оскорбление своих лучших чувств.

Отсюда параллельный тренд на более аскетичные (не сказать – аутичные) среды общения – например, недавняя мода на каналы в телеграме, мессенджере Павла Дурова, более похожие по формату на проповеди: там нельзя ни отвечать, ни реагировать. Или более давняя популярность визуальных микроблогов Tumblr среди людей, работающих с фотографиями и рисунками.

Притом что в Facebook, безусловно, заинтересованы в производителях контента (иначе нечего будет лайкать остальным – любыми лайками), пока социальная сеть пренебрегает их фрустрацией и делает ставку на большинство. Что, впрочем, не означает, что это не может измениться в будущем. Вариантов может быть масса: от создания отдельного фейсбука внутри фейсбука (более спокойного и интеллектуального) до оплаты популярных текстов напрямую – скажем, из рекламных доходов (YouTube, например, уже позволяет монетизировать просмотры).

Перманентная социология

Политические последствия введения новых рожиц в Facebook тоже более-менее предсказуемы. В странах с неразвитой демократией и полуавторитарными режимами социальные сети играют важную дополнительную роль: они, как своего рода виртуальный костыль, поддерживают там гражданские общества – компенсируют нехватку свободы слова, подменяют неработающие государственные институты, помогают неравнодушным людям, объединенным общими целями, самоорганизоваться.

Кто бы мог подумать, например, что механизм, изначально созданный для того, чтобы устраивать вечеринки на заднем дворе с барбекю и бургерами, может быть использован для организации протестов – как это было во время «арабской весны» или митингов за честные выборы в России.

По своей природе новые эмоциональные лайки похожи на перманентный социологический опрос. Они позволяют немедленно чем-то или кем-то возмутиться. Или же, напротив, выразить очень сильную поддержку. Не дожидаясь официальных исследований, теперь можно будет буквально за несколько минут увидеть, какие решения правительства или слова президента вызывают у людей настоящий гнев или восторг.

Поскольку до того, как пользователь выбрал свою эмоцию, он видит лидирующие реакции других пользователей, тут появится и дополнительное политическое измерение – агитационное. Понятно, что неопределившийся скорее поддержит большинство, и если по спорному решению властей человек увидит тысячи отметок «возмутительно» от других людей, то это может прямо повлиять на его собственное отношение к вопросу. Другое дело, что новые кнопки рассчитаны на гораздо более простые исходные данные – условно американские, а не российские, а значит, не всегда будет понятно, чем возмущен пользователь: скажем, новостью по ссылке или комментарием к ней производителя фейсбук-контента.

В случае с Россией (и похожими медийно-политическими ландшафтами, как в Турции или Южной Америке) можно ожидать, что на первых порах это даст некоторую фору внесистемной оппозиции, так как позволит более гибко и быстро действовать в новом поле, особенно накануне парламентских выборов, которые, так или иначе, могут стать триггером протестов.

Но в течение 3–6 месяцев кремлевская машина мягкой пропаганды, провластные фабрики троллей перестроятся под новую реальность. Еще в конце прошлого года они, например, в одностороннем порядке перестали заниматься выведением хэштегов (популярных меток), видимо пересмотрев значимость Twitter как площадки и хэштегов как инструмента пропаганды. Так что уже летом этого года мы, скорее всего, увидим эмоциональные атаки на независимые медиа и оппозиционных политиков в России.

Россия. США > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 25 февраля 2016 > № 1664369 Илья Клишин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter