Всего новостей: 2604829, выбрано 12 за 0.021 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Артемьев Максим в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромвсе
Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 2 июля 2018 > № 2661109 Максим Артемьев

Игры аристократов. Как спорт стал развлечением миллионов

Максим Артемьев

Историк, журналист

Профессиональный спорт — одно из самых доходных направлений современного шоу-бизнеса. Игры смотрят по телевизору, турниры собирают полные трибуны, производители экипировки зарабатывают миллионы долларов. Большая часть популярных видов спорта выросла из игр европейских аристократов прошлого и позапрошлого веков

В современном мире спорт — это не только (и не столько) здоровый образ жизни, сколько бизнес и красочное шоу. В футболе, бейсболе и американском футболе кружатся миллиарды долларов, однако большой спорт не исчерпывается этими играми. Вместе с ними миллионерами становятся представители тенниса, гольфа, бокса и множества других спортивных дисциплин.

Спортивный бизнес не менее волатилен и непредсказуем, чем нефтяной. То, что сегодня кажется маргинальным, способно взлететь на вершину мировых рейтингов. А то, что считается сверхприбыльным и очень популярным, уже завтра может растерять всех зрителей. Когда-то так произошло с крокетом и греко-римской борьбой.

Первая игра с международным размахом

Первой игрой, которая перешла из Англии в континентальную Европу и получила международную популярность, был крокет. В этой игре спортсмены бьют молотками с длинными ручками по деревянным шарам. Цель — загнать мячи в специальные воротца, смонтированные у самой земли.

Пик увлечения крокетом пришелся на последнюю треть XIX века. Несложные правила, возможность играть мужчинам и женщинам вместе, а также минимальные требования к игровым площадкам способствовали успеху этого спорта. Комплекты для игры в крокет, состоявшие из молотков, шаров и ворот, стали первым глобальным спортивным товаром. В 1867 году продали свыше 65 000 брошюр с правилами крокета.

Однако вскоре выяснилось, что то, что способствовало распространению крокета на первоначальном этапе, стало препятствием для дальнейшей популярности. Простота означала отсутствие азарта и динамичности.

В сравнительно короткий срок поля для крокета переоборудовали под теннисные площадки. Именно теннис стал смертельным противником, который вытеснил крокет на обочину спорта. Чемпионаты мира по крокету проводятся до сих пор, но современный крокет остается сугубо нишевым видом спорта и не конкурирует с по-настоящему популярными дисциплинами.

Плохую шутку с крокетом сыграл и разнобой в правилах. Сейчас существует несколько сильно различающихся версий игры, что запутывает потенциальных зрителей.

Как теннис стал популярным

Теннис, сменивший крокет в роли главной игры высшего общества, удерживает свой статус более ста лет. Он оказался коммерчески успешной игрой, несмотря на не совсем удачный для телевидения формат. В первую двадцатку рейтинга самых высокооплачиваемых спортсменов мира по версии Forbes входят два теннисиста — Роджер Федерер и Рафаэль Надаль.

Преимущество тенниса обусловлено целой группой факторов. Быстрота и динамичность игры на сравнительно большой площадке позволяют следить за ударами и приемами спортсменов – в этом теннис чем-то напоминает футбол. При этом теннис прочно ассоциируется со спортом высших слоев общества, что придает игре аристократическую ауру.

В пользу тенниса играет и особый статус крупнейших турниров — Уимблдона и Ролан Гарроса. Это соревнования с давней историей и традициями: участники этих турниров мгновенно встают в один ряд с легендарными теннисистами прошлого, что усиливает связь поколений и добавляет лоска игре.

Не менее важным фактором успеха оказалась популярность женского тенниса. Во многих странах он не менее популярен, чем мужской, — для спорта это редкий случай. В XXI веке это работает на популярность тенниса среди всех групп зрителей.

Наконец, во второй половине XX века теннис стремительно демократизировался. В эту игру стали играть те социальные слои, которые прежде подавали мячики «господам». Шанс приобщиться к занятиям высшего общества — дополнительное преимущество для роста популярности тенниса по всему миру.

Что не так с пинг-понгом и сквошем

Любопытно сравнить теннис с похожими играми — бадминтоном, пинг-понгом и сквошем. В Советском Союзе в первые два играло (пусть и на дворовом уровне) несравненно больше людей. Теннис был малодоступен для широкой публики.

Однако стоило исчезнуть «железному занавесу», как в кратчайшие сроки российские теннисистки вышли на лидирующие позиции в мире. Это стало результатом расширения теннисной инфраструктуры ввиду возросшей популярности тенниса как «элитарного» спорта. В него играли политики, артисты и другие известные люди.

Для детей из бедных семей теннис стал одним из способов взлета по социальной лестнице — благо самые талантливые могли уехать за рубеж и тренироваться там. Такой переезд открывал большие перспективы как в плане карьерных успехов, так и в плане денег, которые зарабатывали игроки.

Тем временем настольный теннис с бадминтоном так и остались играми для свободного времяпровождения. Коммерческий потенциал их ничтожен по сравнению с большим теннисом. Разумеется, для них выпускаются и продаются ракетки, воланы, шарики, сетки, столы и другие товары, и это само по себе является стабильным бизнесом. Но вот тех больших призовых, той востребованности тренеров, внимания СМИ и крупных спонсоров, как в большом теннисе, там нет.

По некоторым сведениям, в настольный теннис на планете играет (хотя бы раз в жизни держали ракетку) 850 млн человек. Это намного больше показателей большого тенниса. В то же время большие числа не переходят в бизнес-составляющую игры.

К тому же пинг-понг сравнительно маргинален в США – главном спонсоре мирового спорта. 90% чемпионов по настольному теннису представляют Китай, что не вызывает интереса в остальном мире. Для успеха спорта важно иметь собственных кумиров, а кто будет болеть за китайцев, которые сменяют друг друга на первых строчках мирового рейтинга? Эти соображения вполне относятся и к бадминтону.

Сквош, у нас практически неизвестный, но распространенный за рубежом, уступил теннису по многим причинам, в том числе в силу меньшей зрелищности и требований к площадкам. Зато сквош утвердился в ряде стран третьего мира, которые не могут позволить себе теннис. Например в Египте и Пакистан, которые исправно поставляют чемпионов по сквошу.

Гольф приносит миллиарды

Второй глобальной игрой, пришедшей на смену крокету, стал гольф, кстати говоря, куда более близкий к крокету по своей философии. Еще более аристократическая игра, чем теннис, гольф кажется еще привлекательнее для неофитов – во многом благодаря своей репутации. Элитарный имидж более 100 лет обеспечивает гольфу коммерческий и зрительский успех. Первым спортсменом в мире, чье состояние перевалило за $1 млрд, стал гольфист Тайгер Вудс.

Гольф устойчиво ассоциируется с успехом в жизни: в сознании среднестатистического человека гольф – это хобби состоятельных бизнесменов и других богатых людей. Важной особенностью гольфа является его широкая бизнес-разветвленность. Эта игра дает возможность заработать деньги не только на клюшках, мячиках, услугах тренеров и экипировке, но и на обустройстве полей для игры.

Строительство и содержание таких полей — огромный бизнес. Каждое поле имеет площадь в десятки гектар и является шедевром ландшафтного дизайна. Цена одного объекта составляет в среднем $1,5-2 млн. Исходя из числа гольф-полей на планете можно примерно прикинуть их общую стоимость — около $68 млрд. Для передвижения по таким полям в автомобильной индустрии сформировалось направление гольф-каров, обеспечивающих занятость и заработок тысячам человек.

Когда миллиарды долларов вложены в один вид спорта, за его будущее можно не беспокоиться. И хотя число играющих в гольф в США сократилось за последние несколько лет на четыре миллиона (в силу дороговизны этого увлечения в первую очередь), эти потери компенсируются интересом к гольфу в новых капиталистических странах, где буржуазии важен престиж. Важнейший пример — Китай с его гольф-бумом последних лет.

Не всегда спорт высших слоев общества способен раскрутиться в рыночно успешное увлечение. К примеру, поло так и остается узко элитарной игрой. В «народ» пошел всего один атрибут этой дисциплины — форменная майка-поло, в которой выступают профессиональные игроки.

Напротив, «плебейский» дартс стал в Великобритании в высшей степени престижным спортом. Трансляции дартса прочно обосновались на телеканалах, а игроки зарабатывают миллионы фунтов стерлингов.

Бокс против единоборств

Парадоксов в спортивном бизнесе множество. В боулинге, который на первый взгляд кажется чудовищно однообразным, денег куда больше, чем в бесконечных по комбинациям городках. Но за боулингом стоят миллиардные инвестиции и разветвленная инфраструктура, а за городками ничего нет, кроме имиджа «примитивной русской игры».

Яркий пример коммерческой устойчивости представляет собой бокс. В том же рейтинге самых богатых спортсменов Forbes на первом месте находится боксер Флойд Мейвезер по прозвищу Money («Деньги» в переводе с английского). Казалось бы, за истекшее столетие могло возникнуть множество конкурентов для консервативного бокса, в котором запрещено множество ударов. И карате, и кикбоксинг, и тхэквондо, и дзюдо предлагают зрителям намного более разнообразное зрелище. Но именно старый добрый бокс по-прежнему самый доходный вид спорта в области единоборств.

Масштабной популярности единоборств мешает прежде всего невероятная дробность в отличие от ясного и понятного бокса. Наличие в боксе четырех чемпионских титулов по версии разных федераций, несомненно, мешает, однако отсутствие принципиальной разницы между версиями и, как следствие, возможность объединения всех четырех корон на одной голове в конечном счете сыграли на руку боксу.

Любопытно сопоставить судьбу бокса и классической борьбы, которую часто называют греко-римской. В начале XX века борьба была намного популярнее, чем сейчас. Борцы Иван Поддубный и Иван Заикин остались в народном фольклоре до сих пор, хотя со времен их успехов прошло больше сотни лет.

Миллионы мальчишек бредили «двойным нельсоном» и другими приемами борьбы, в то время как бокс считался сугубо англо-саксонской забавой. Борцы зарабатывали огромные деньги: тот же Иван Поддубный получил в 1904 году на чемпионате в Санкт-Петербурге 55 000 рублей. Сегодня же статус и коммерческий успех борцов-«классиков» несравнимы с боксерскими.

Впрочем, владельцы бренда MMA, смешанных боевых искусств, в последнее время добились немалых успехов. Конор Макгрегор даже стал четвертым спортсменом в мире по заработкам, но это скорее исключение, и пока долгосрочная перспектива MMA не очень понятна. В любом случае в плане глобальной востребованности MMA еще не достигла уровня бокса.

Скорость решает все

Изначально спортивным событием, привлекающим огромный интерес публики, были состязания на скорость. В Древнем Риме скачки являлись одним из двух (наряду с гладиаторскими боями) соревнований, собиравших огромные толпы. Причем в исторической перспективе наездники пережили гладиаторов, а группировки фанатов на ипподромах стали политическими партиями в Византии и прямо влияли на власть.

Но именно гонки оказались тем спортом, в котором мода резко менялась из-за технических изменений. На смену рысакам пришли велосипеды. Начало XX века — время велосипедного бума, причем трековые гонки были не менее популярны чем многодневные шоссейные. Им в затылок дышали мотоциклы и автомобили, и недолгое царствование велосипедов закончилось быстро. После 1945 года автоспорт утвердился как номер один в соревнованиях на скорость.

При этом важно отметить, что в странах с давними традициями те же скачки и не думают отмирать. «Королевский Аскот» или «Эпсомское дерби» остается золотым дном для букмекеров. Индустрия скачек в одной только Великобритании оценивается более чем в £10 млн.

Даже в СССР ставки на ипподромах были единственной разрешенной азартной игрой. Точно так же велосипедные многодневки «Тур де Франс», «Джиро Д’Италия» и «Вуэльта» сохраняют свой престиж и значение. А вот велогонки на треке ушли в тень.

Ситуация в автоспорте чем-то похожа: международная «Формула-1» противостоит сугубо американскому первенству IndyCar. Но последнее стало жертвой расколов, и в результате съехало для американской публики на третье место после кузовной серии NASCAR и все той же «Формулы-1», которая, в отличие от европейского футбола, чувствует себя в Америке вполне уютно.

Телевидение не может поддерживать одинаковый интерес к двум однотипным состязаниям. Этим объясняется перевес Moto GP над «Cупербайком» или «Формулы-1» над кузовными гонками разных видов. Одна из дисциплин неизбежно выходит в фавориты, а остальные лишь оттеняют лидера.

При этом можно заметить парадокс: авиагонки так и остались довольно маргинальным видом спорта, а гонки на моторных катерах резко уступают парусным регатам. Получается, технический прогресс не всегда помогает новым видам спорта в борьбе со старыми.

Кто выиграл и кто проиграл в борьбе за зрителя

Односторонняя ориентация на телетрансляции не всегда способна реанимировать тот или иной вид спорта. В волейболе в последние десятилетия проведены грандиозные реформы с целью повышения «телегеничности» игры. Но в результате популярность волейбола не возросла, а зрелищность только уменьшилась.

Сильнейшим ударом по интеллектуальным играм стало появление компьютеров. Шахматы и прочие настольные игры в современном мире утратили былой престиж и статус. Значительная часть тех, кто раньше играл бы в них, сегодня предпочитают общество компьютера или смартфона.

К тому же современные шахматные программы легко обыгрывают человека. Даже в го, старинной и очень сложной китайской игре на доске, программа AlphaGo побеждает сильнейшего «человеческого» игрока – гениального Кэ Цзе. Но будет ли кто-то смотреть матчи между компьютерами? Без личности интерес к состязанию теряется.

Самое последнее пополнение в мире спортивных трансляций — это турниры по киберспорту, где игроки соревнуются в компьютерных играх. Интерес к этой дисциплине возрастает, но все еще недотягивает до классических видов спорта.

В теории компьютерные симуляции автогонок или бильярда способны подвинуть свои прототипы, а компьютерные игры, такие как стрелялки, — стать спортом номер 1 в мире. Прямо сейчас все упирается в инертность публики и способы трансляции.

Зрителям сложно испытывать такие же азарт и страсть, что и в «нормальном» спорте, а постоянные обновления программ в сочетании с выходом на рынок все новых и новых развлечений препятствуют складыванию традиций. А традиция — непременное условие успеха в спортивном бизнесе.

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 2 июля 2018 > № 2661109 Максим Артемьев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 января 2018 > № 2464094 Максим Артемьев

Мединский против медвежонка. Кто поможет отечественному кинобизнесу

Максим Артемьев

Историк, журналист

Попытки навязать зрителю отечественное кино и практика запрета на премьеры зарубежных фильмов не приведут к развитию российской киноиндустрии

Мы уже писали не так давно о проблемах российского кинопроката, но жизнь подталкивает обратиться к этой теме снова и в другом ракурсе. Свежий скандал с переносом премьеры фильмов «Приключения Паддингтона 2» и «Бегущего в лабиринте» заставляет задуматься о перспективах отечественной киноиндустрии, и соотношении частного предпринимательства и государственных интересов в этой сфере. После поднятой шумихи Минкульт передумал, и «Бегущего в лабиринте» все же вернули в прокат, премьера состоится 25 января. А Дмитрий Медведев поручил разобраться с жалобой Ассоциации владельцев кинотеатров.

Владимир Мединский продолжает действовать в своем духе, оказываясь вновь в центре скандала. И дело не в том, действительно ли он (или кто-то с его одобрения) настоял на переносе премьеры, а в том, что его имя опять полощут в СМИ и соцсетях. Его предшественников — Александра Соколова и Александра Авдеева было не слышно и не видно, их фамилии не трепались повсюду. Да и Михаил Швыдкой не вызывал такой антипатии. Казус Мединского — характерный пример того, как человек становится заложником своего имиджа и притягивает к себе негатив, вовсе того не желая. Удивительно, конечно, что профессиональный пиарщик поступает так нерасчетливо. Но оставим личность министра в стороне, обратимся к проблемам чисто экономическим и управленческим.

Современный кинобизнес представляет собой сложное переплетение самых разных коммерческих структур порой с противоположными интересами. Если рассматривать очень упрощенно, то в основе его триада — производитель, прокатчик, сеть кинотеатров. Они могут совпадать, выполняя сразу две функции (например, производитель и дистрибьютор), но в целом задачи у них различны. Это как строительный бизнес — в нормальной экономике есть девелопер, а есть строитель-подрядчик. Либо как производство компьютерных игр, когда компания-разработчик являет собой совершенно независимую структуру от заказчика. Уже на этом уровне выясняется, что говорить об «интересах отечественного кино» затруднительно, ибо трудно понять — в чем же заключаются эти интересы и кто/что их представляет.

В рассматриваемом случае налицо столкновение интересов не столько производителей, сколько прокатчиков и кинотеатров. Это нормальный бизнес-конфликт: буквально месяц назад возник острый спор между этими же сторонами по поводу «Звездных войн» из-за дележа наценки при продаже билетов через интернет, в который были вовлечены «Рамблер.Касса» и Universal Pictures.

Для прокатчиков и кинотеатров нет принципиальной разницы, отечественное кино или зарубежное, как нет ее и для государства как сборщика налогов — ему важны поступления в бюджет.

Еще в сталинское время, в годы самой дикой цензуры и минимального выпуска кинофильмов (это время в истории отечественного кино называется периодом «малокартинья»), поскольку выход каждого на экран требовал личного разрешения усатого генсека, государство успешно пополняло казну, выпуская на киноэкраны так называемые трофейные фильмы с Тарзаном, которые привлекали миллионы зрителей. Показ американских лент в момент наивысшей антиамериканской истерии был типичным прагматизмом в фискальных интересах. Грубо говоря, конфликт производителей и прокатчиков тогда решался в пользу вторых.

Если отечественный дистрибьютор или кинотеатр показывает успешный иностранный фильм и приносит в бюджет весомые деньги, то почему его интересы должны приноситься в жертву иным соображениям? Происходящее отчасти напоминает конфликт импортеров мяса и его отечественных производителей. И те и другие компании — важные налогоплательщики, и для власти они как правая или левая рука — какой пожертвовать?

По большому счету современный кинобизнес на уровне макроэкономики не знает «отечественного» и «иностранного». Ленты создаются усилиями продюсеров из разных стран, равно как и актеров. Оба фильма про мишку Паддингтона — франко-британские.

Особенностью современной России является большая роль государства в кинопроизводстве. Не будем говорить банальностей, что величайшая мировая кинофабрика — Голливуд возникла безо всякого участия государства. Хотя и Верховный суд, и Конгресс свою немалую лепту внесли. Скажем, что до 1917 года кинобизнес и в России развивался сугубо как частное предпринимательство, о чем мы уже писали в Forbes. Александр Ханжонков как продюсер был вполне на уровне своих американских коллег, а у Ялты были все шансы стать российским Голливудом.

В мире, разумеется, есть разные варианты взаимоотношений власти и «важнейшего из искусств». Но даже там, где, как во Франции, например, правительство активно занимается кинематографом, соответствующие органы (Национальный центр кино и анимации) действуют более тонко, чем их российские коллеги. Интересы национального кино там отстаиваются не так топорно, и подобных скандалов не возникает.

Учиться у Африки

Если убрать в сторону национальное чванство, то российскому кино и министерству культуры стоило бы получиться у Нолливуда как развивать кинематограф. Напомним — нигерийская киноиндустрия вместе с Болливудом и Голливудом входит в тройку мировых лидеров. Ее стоимость превышает $5 млрд, и она дает 1,4% ВВП страны. Это все достигнуто за счет открытости мировому рынку, на который нигерийцы научились поставлять уникальный контент. Нолливуд господствует над всей Африкой и активно проникает в Карибский регион и африканские диаспоры в Европы. Роль государства в этом успехе ограничивалась умелым распределением грантов, средства от которых шли на улучшение режиссерской работы и использование современный техники. Иными словами, на гранты снимались образцы передового кино, на которое уже ориентировались все остальные.

Недавно Нолливуд обвинили в том, что в нем занято слишком много актеров из Ганы. Но ожесточенные споры о «своих и чужих» закончились победой здравого смысла — было признано, что открытость помогает как Нигерии, так и Гане наилучшим образом использовать творческий потенциал их талантов. Это было отражением американской дискуссии о runaway production, когда Канаду обвинили в создании условий для съемок на ее территории, из-за чего американцы стали терять рабочие места в киноиндустрии США. Однако голливудские продюсеры постоянно работают над удешевлением производства фильмов и ищут такие места, где смогут платить сотрудникам меньше. Вот тот шанс для России, о котором стоило бы задуматься Министерству культуры. Россия с ее уникальным ландшафтом и климатическими зонами могла бы предоставлять услуги западным мейджорам для проведения съемок, как Белоруссия — для российских сериалов.

В целом же, думается, скандал пойдет на пользу «дискриминированным» фильмам. Затраты на возврат проданных билетов на отмененные даты может перекрыть ажиотажный спрос. Подъем российского кино налицо, Минкультуры может привести по этому поводу много цифр. Успех «Движения вверх» только оттеняет импортный «Паддингтон», который и не может быть ему конкурентом ввиду различия аудиторий. У победы много отцов, и в этой ситуации не нужно считать, кто больше приложил усилий — государство или частный бизнес. Важнее задуматься о том, как закрепить достижения. Помогут ли киноиндустрии в целом, а не только сегменту «отечественного производства» те или иные решения чиновников?

У кино в обозримом будущем неплохие перспективы. Каналы YouTube и соцсети никогда не заменят его, поскольку нужны слишком большие средства и слишком сложные технологии для производства конкурентоспособного материала. Кстати говоря, успешная эксплуатация образа мишки Паддингтона на протяжении более полувека (teddy bear играл тогда роль современных котиков, став универсальным образом милого счастья) показывает консерватизм зрителей и читателей.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 января 2018 > № 2464094 Максим Артемьев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 1 декабря 2017 > № 2410037 Максим Артемьев

В ожидании приговора. Как России вернуться в олимпийское движение

Максим Артемьев

Историк, журналист

Допинговый скандал отбросил Россию в прошлое на мировой спортивной арене. Жертвы для восстановления статуса сборной должны быть принесены, какими бы горькими они ни казались

Спортивный мир России затаился в ожидании решения исполкома МОК, который должен на своем заседании в Лозанне 5-6 декабря решить вопрос об участии команды России в зимней Олимпиаде в Пхенчхане. За неделю до события — по всем правилам ведения интриги — в The New York Times произошла публикация отрывков из дневников Григория Родченкова, бывшего директора Московской антидопинговой лаборатории. И все это на фоне очередного лишения российских спортсменов олимпийских медалей, полученных в Сочи.

Реакция российского спортивного истеблишмента была предсказуемой. Виталий Мутко привычно отмолчался: «Нет времени сейчас читать». А Николай Валуев сказал прямо: «Родченкову могли продиктовать его дневники».

В ситуации с нашими спортсменами, и с российским спортом вообще в свете допингового скандала надо разделять две главные составляющие: реакция на обвинения и действия международных спортивных и антидопинговых организаций, и задачи, которые ставились при проведении сочинской Олимпиады.

Начнем с первого. Линия поведения властей России в споре — все отрицать — представляется в высшей степени неконструктивной. Мировое сообщество мы ни в чем не переубедим, диалога так не получится. Ведь не МОК и не ВАДА пришли к нам с просьбой вступить и быть членами, а Россия хочет участвовать в их деятельности. В чужой монастырь соваться со своим уставом негоже. Никто под нас подстраиваться не будет. Да, для внутреннего потребления тактика «отрицай все», может быть, и срабатывает. Но ведь российский спорт находится не в безвоздушном пространстве, а плотно вовлечен в мировой.

Продвигать теорию о международном заговоре против российского спорта — тоже мало разумно, да и не эффективно. Наверное, все же надо прислушиваться к тому, что нам говорят самые разные представители международных организаций и антидопинговые специалисты, и налаживать с ними контакт без выдвижения ультиматумов. Жертвы со стороны России для возвращения в олимпийское движение должны быть принесены, какими бы горькими они ни казались. Придется пожертвовать головами тех, кто стоял на передней линии обеспечения спортивных побед.

Роль чиновника от спорта

И это касается в первую очередь Виталия Мутко, чья фигура чем дальше, тем все сильнее становится препятствием к достижению компромисса с МОК. Даже если отставить в сторону проблему государственного укрывательства допинга (будем считать, что его не было), сам факт, что доктор Родченков столько лет работал под его крылом, был его доверенным человеком, говорит о многом. Кто должен отвечать за работу этого «химика»? А что произойдет в следующем году во время чемпионата мира по футболу? Зарубежные гости будут старательно обходить Мутко стороной?

Проведение сочинской Олимпиады должно было символизировать преодоление Россией кризиса 1990-х, возвращение ее к «нормальности». То есть в нее изначально закладывалась «сверхзадача», которая обычно не вкладывается в олимпиады. Лондону в 2012 году, Атланте в 1996-м или Сиднею в 2000-м не надо было ничего доказывать.

Однако в России помимо чисто пиаровской составляющей решили еще вложить и экономическую — но не в смысле получения доходов, а в смысле решения инфраструктурных проблем и модернизации региона. Надо заметить, что олимпиады проводят не для зарабатывания денег. Даже когда они выходят в плюс, отдача едва превышает расходы.

Поэтому возможны отказы от проведения олимпиад, как случилось в Денвере, в котором на референдуме большинство жителей высказались «против». Пришлось в экстренном порядке отдавать Игры-76 Инсбруку. Недаром, как показывают ныне ставшие доступными протоколы Политбюро, Брежнев даже предлагал аналогичным образом отказаться от Олимпиады в Москве, понимая ее тяжесть для советской экономики и априорную убыточность.

Экономика победы

Как показывает анализ Игр в Сиднее в 2000-м году, признанных одними из самых успешных в истории, ожидаемого роста посещения туристами города после их завершения не произошло. Многие олимпийские объекты стояли незагруженными. К тому же надо учитывать, что обычно при подсчете баланса затрат и прибылей первые учитываются по минимуму, а ведь огромные расходы ложатся на государственные и муниципальные бюджеты, которые не всегда показываются и которые порой трудно выявить.

Нечто подобное случилось и с Играми-2014 в Сочи. Они вошли в историю как самые дорогие игры в истории, превзойдя по стоимости летнюю Олимпиаду в Пекине в 2008 году, и это притом, что в зимних олимпиадах участвует гораздо меньше спортсменов (2873 против 10 942, если брать для сравнения Сочи и Пекин). Игры в Сочи обошлись, по разным оценкам, в сумму от $49,5 млрд до $51 млрд, тогда как в Пекине — в $44 млрд.

Российские власти, впрочем, всегда отвечали, что речь шла не просто о строительстве спортивных объектов, но и о модернизации всего района Большого Сочи, поэтому сравнения не совсем правомерны. Игры рассматривались как локомотив, способный потащить за собой экономику страны, своего рода мегапроект. Однако именно 2013-2014 годы стали временем стагнации, а после (с 2015 года) последовало падение ВВП. Иностранные инвестиции сократились в 2014 году более чем в три раза, еще во столько же сократились они в 2015-м. Понятно, что на это во многом повлияли украинские события и последовавшие санкции, но тем не менее — что есть, то есть. Поэтому первый урок заключается в том, что никакие мегапроекты не способны вытащить экономику из кризиса, если страна не модернизируется в целом. Точечные вливания не помогают.

Но вернемся к пиар-составляющей игр, которая все-таки была первичной, ведь вложения в Сочи можно было осуществить, пусть и в меньшем масштабе, без них. Улучшили они хоть на йоту международный имидж России? Нынешний допинговый скандал ясно показывает, что нет. Даже если убрать в сторону все связанное с Украиной, то в любом случае на международной арене Россия ничего выиграла, а только потеряла. Более того, отметим следующее обстоятельство — в 1980 году Игры в Москве Запад бойкотировал по политическим причинам. Сегодня недопуск России в том или ином варианте (а в 2016 году уже прошла репетиция, когда в Рио не пустили легкоатлетов и паралимпийцев) будет основываться лишь на криминале.

Олимпиада в Сочи и взгляд в прошлое

История с сочинской Олимпиадой напоминает историю спортивных достижений в ГДР. Государство рабочих и крестьян на немецкой земле не могло похвастать успехами в экономике, потому усиленно вкладывалось в спорт. Страна с населением 16 млн брала непропорционально большое количество наград на мировых состязаниях (когда Владимир Путин служил там разведчиком). Однако после того как в 1989 году коммунизм в ГДР приказал долго жить, наружу всплыли неприглядные факты о массовом использовании допинга, который охватывал до пятнадцати тысяч спортсменов.

На разоблачении системы употребления стероидов сделали себе имя такие бывшие атлеты, как Инес Гайпель и Хайди Кригер. Ныне разворачивающееся вокруг Сочи-2014 недаром походит на дежавю для тех, кто знаком с гэдээровским спортом. Поэтому второй урок заключается в том, что спортивные достижения как достижения все-таки второстепенные, никогда не способны «играть вдолгую», потрафляя национальному самолюбию, они все-таки не создают основу лояльности режиму, ибо люди больше озабочены тем, что у них в холодильнике. И третий урок гласит, что, прибегая в спорте к методике «для победы все средства хороши», рано или поздно начинаешь нарываться на неприятные последствия.

История олимпиад порой являет довольно грустное зрелище. В Сараево провели Зимние игры в 1984 году, но через восемь лет город подвергся трехлетней осаде, а олимпийские сооружения были разрушены войной вместе с жилыми домами. Олимпийские игры в Москве, призванные показать мощь и престиж советского государства, состоялись в 1980-м, знаменуя стабильность и несокрушимость режима, а через одиннадцать лет СССР развалился. Кто знает — не начнет ли будущий историк России отсчитывать события, приведшие к трансформации режима, с сочинской Олимпиады?

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 1 декабря 2017 > № 2410037 Максим Артемьев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 сентября 2017 > № 2316082 Максим Артемьев

Инструмент капиталиста. Как журнал Forbes пришел в Россию

Максим Артемьев

Историк, журналист

Forbes появился в России не раньше и не позже, чем это могло произойти. К 2004 году капитализм победил окончательно и бесповоротно, и ему требовалась своя культура, олицетворением которой и стал журнал

В 2003-м — начале 2004 года Россия узнавала много нового про героев капиталистического труда. Сообщения появлялись одно другого интереснее. Роман Абрамович F 12 купил футбольный клуб «Челси». Виктор Вексельберг F 10 — коллекцию яиц Фаберже (у семьи Форбс) более чем за $100 млн. Годом ранее Михаил Ходорковский F 172 первым приоткрыл завесу секретности над своим состоянием, оповестив, что его доля в гибралтарской Group MENATEP Ltd равна $7,8 млрд. На этом фоне русское издание Forbes весной 2004 года не могло не появиться.

Как и любой бизнес-проект, русский Forbes стал результатом встречи удачной идеи и мотивированной команды. Мысль издавать Forbes в России пришла в голову двум выходцам из издательского дома Independent Media — Леониду Бершидскому и Ирине Силаевой. Бершидский к тому времени, несмотря на свои тридцать два года, был уже легендарной фигурой в мире столичной журналистики. За его плечами был успешный запуск газеты «Ведомости», организованной по современным зарубежным лекалам. Работавший со времен перестройки исключительно с западными СМИ, либо в изданиях, принадлежавших иностранному капиталу, получивший образование в бизнес-школе INSEAD Бершидский представлял ту часть российской журналистики, которая ориентировалась на новейшие тенденции. Силаева, бывшая спортсменка, считалась очень сильным медийным организатором, пройдя в Independent Media отличную школу у Дерка Сауэра. Оба были типичным порождением 1990-х годов, когда карьеры делались стремительно и конкурентным преимуществом обладали люди, оказавшиеся в нужный момент в нужном месте.

Со своими планами они отправились на переговоры в немецкий издательский дом Axel Springer, завершившиеся удачно. Германские издатели согласились стать инвесторами проекта. Вторым этапом стала встреча уже с американцами из собственно Forbes. И здесь команду русского Forbes ожидал сюрприз. Неожиданно для них появился человек, которого и назначили главным редактором.

Сорокалетний Пол Хлебников к тому времени был хорошо известен в России, благодаря его судебному процессу в Лондоне против олигарха Бориса Березовского, которому не понравилась статья в Forbes «Крестный отец Кремля?». Историк по образованию, потомок русских эмигрантов, он сделал карьеру в Forbes, специализируясь на расследовании запутанных экономических процессов 1990-х в России. Продолжением тяжбы с магнатом стала книга «Крестный отец Кремля, или История разграбления России».

Хлебников убедил владельцев американского Forbes, что именно он должен на первом этапе возглавить российское издание. Команда Бершидского (издатель) — Силаевой (гендиректор Axel Springer Russia) к тому времени уже была сформирована. В нее вошли такие признанные журналисты, как Максим Кашулинский, Кирилл Вишнепольский, Александр Малютин, Юрий Львов, занявшие руководящие посты в редакции. Они были выходцами из двух соперничающих лагерей — школы «Коммерсанта» (Владимира Яковлева) и школы «Ведомостей» (Бершидского), но различный генезис не мешал их совместной работе. Обеим сторонам надо было идти на компромисс: Хлебникову пришлось работать с теми, кого пригласил Бершидский, а российским сотрудникам — учиться у него и перестраиваться на ходу.

Круг общения и задачи журналиста

Одной из журналисток при первой встрече Пол задал вопрос, показавшийся ей странным: «А с кем вы общаетесь?» Оказалось, что Хлебникова интересовал круг ее знакомых. Ему не нравилось, что российские журналисты вращаются в основном в своем кругу. Он считал, что это сужает видение проблем страны и общества. Хлебников любил повторять: в Forbes должны размещаться только эксклюзивы. У читателя не должно создаваться впечатления, что он уже где-то видел подобный материал. Он мог с пониманием отнестись к тому, чтобы маленькая заметка писалась месяц, но зато являлась эксклюзивом.

Пол (впрочем, многие звали его на русский манер Павлом) запрещал публикацию интервью в чистом виде. По его мнению, задача журналиста — провести много интервью и уже на основе этих бесед написать статью, в которой использовать лишь несколько ярких цитат. Автор должен «переварить» материал и рассказать его от себя, причем предполагалось, что он его знает лучше, чем тот человек, о котором он пишет.

Хлебников поначалу пребывал в шоке. «В России никто не умеет писать», — жаловался он. Пол хотел, чтобы авторы Forbes выдавали яркие, увлекательные статьи со множеством интересных фактов. Выходцам из деловых газет, которые составляли основную часть коллектива, было непросто перестроиться.

Хлебников уточнял: любой текст в журнале должен быть расследованием. Журналисту не нужно входить в положение собеседника. Как он выражался, возможно, из-за нетвердого владения русским, «вы должны ньюсмейкеров ненавидеть, собрать весь доступный материал, честно все изложить, невзирая на лица». Установка была проста — пришел на беседу с диктофоном, показал, что ты записываешь, а дальше полная ответственность интервьюируемого за все, им сказанное.

Пол учил журналистов, что необходимо работать над 3-4 темами одновременно. Иначе может получиться так, что в номер пойдет лишь одна статья — что-то автор не успеет, сорвется беседа, затянется проверка фактуры. Хорошая статья пишется столько времени, сколько требуется. И потому надо брать в работу сразу несколько сюжетов. Соответственно, каждый день следует делить на несколько частей, трудясь пару часов над одним материалом, пару часов над другим и так далее.

Пол напоминал: работать в ежемесячном журнале гораздо труднее, чем в ежедневной газете, где сам ритм выпуска номера заставляет тебя крутиться как белка в колесе. В журнале необходимо самому себя мотивировать и уметь организовать свой ежедневный график. Заявки на будущие темы принимались, только когда уже имелась какая-то фактура, беседа с главным героем и так далее. Это являлось гарантией того, что материал будет написан.

От журналистов Хлебников требовал писать простую человеческую правду, не какую-то макроэкономическую заумь. Примером служил его материал в первом номере Forbes о «Северстали», суть которого заключалась в рассказе о том, как Алексей Мордашов F 2 перехитрил «красного директора».

Российская команда поначалу недоверчиво воспринимала слова Пола, который, как им казалось, ориентирует журнал на «глянец», тогда как им хотелось делать сугубо деловой журнал. Он призывал вставлять в статьи занимательные истории о том, как, например, на ужине в Сан-Тропе соперничающие олигархи «перетерли» между собой какой-то острый вопрос, про увлечения миллиардеров, про их «игрушки» (яхты, виллы, самолеты и прочее). Он был редактором «драматургическим» и мог заметить журналисту: «У тебя третья главка скучно написана». Требовалось увлекательное и напряженное повествование.

И самое главное, Хлебников прививал культуру тщательной проверки фактов, так называемый fact checking. Правилам фактчекинга была посвящена целая брошюра, которую каждый вновь прибывший должен был внимательно изучить. Перепроверять следовало все цитаты, цифры, названия, даты, имена, вплоть до имени первой жены героя сюжета, если оно использовалось в статье.

Капитализм с человеческим лицом

По своей американской натуре Пол Хлебников был идеалистом, видевшим в журналистике не только способ зарабатывания денег, но и инструмент преобразования России. Он искренне верил, что Forbes поможет становлению российского капитализма с человеческим лицом, с развитым гражданским обществом и местным самоуправлением, всерьез принимая эти слова и считая это общей миссией редакции.

Хлебников ясно смотрел на вещи и видел в процессах 1990-х именно «разграбление России», тогда как многие из его русских коллег считали это приемлемой ценой для построения рынка, и в их глазах он являлся безнадежным идеалистом. Но авторитет, знания и опыт Пола были бесспорны, и он всегда мог убедить редакцию прислушаться к его мнению по принципиальным вопросам, в свою очередь идя на компромисс и доверяя журналистам в их знании специфики российской экономики.

Это проявилось во время подготовки главного материала, которого все ждали, — первого списка 100 богатейших бизнесменов России. Хлебников терпеливо разъяснял американскую методику, но в России для расчетов было гораздо меньше информации, чем в Америке. В ходе работы журналистам иногда приходилось изобретать свои методы оценки тех или иных активов.

Список появился только во втором, майском номере 2004 года. Это было сделано не случайно. «Изюминкой» первого номера стал сам его выход — появление на российском медийном рынке легендарного американского издания. На его обложке красовался Алексей Мордашов — в номере был текст самого Пола об олигархе, построенный на основе доверительной беседы с бывшим гендиректором «Северстали» Юрием Липухиным, в котором раскрывалась изнанка становления миллиардера.

Этой статьей — на тот момент сенсационной — Хлебников как бы задал планку для журнала, показывая, как надо писать. Тот факт, что он сам создавал тексты, не сосредотачиваясь на руководстве, мотивировал сотрудников. Пол приехал в Россию с двумя чемоданами, набитыми «компроматом» на олигархов, который он предполагал использовать в работе. Уникальность положения Пола заключалась и в том, как отечественные миллиардеры разговаривали с иностранным корреспондентом с «благородным американским акцентом», от которого исходил флер человека из большого мира. Они держали себя с ним более откровенно, и перед ним распахивались двери, недоступные для российских журналистов.

И уже вторым пиар-ударом стал список 100 самых богатых россиян. Это было информационной бомбой, которую обсуждали в российском обществе потом еще долго. Первая реакция самих героев была противоречивой, кто-то обиделся на свое включение в него, кто-то, напротив, на не включение. Елена Батурина F 90, например, очень не хотела в нем фигурировать, но потом признавалась, что после попадания в рейтинг ей стали доставаться более дешевые банковские кредиты на Западе.

Признание рыночной экономики

Forbes появился в России не раньше и не позже, чем это могло произойти. К 2004 году капитализм победил окончательно и бесповоротно, и ему требовалась своя культура, олицетворением которой и стал журнал. Франшиза на его издание стала закономерным шагом, своего рода актом признания состоятельности российской рыночной экономики.

Выход журнала оказал большое влияние на российские СМИ. В деловой журналистике были заданы новые стандарты, на которые ориентировались другие издания. Это касается, в частности, и процедуры расследований, и методики подсчета богатства. Прошедшие школу Forbes журналисты сегодня активно работают в других изданиях, распространяя свой уникальный опыт.

Возникла и обратная связь с героями публикаций — если ранее миллиардеры предпочитали прятаться от внимания публики и медиа, то теперь они поняли, что скрыться все равно не получится. Они стали больше уделять внимания своему имиджу, представлению и должному оформлению принадлежащей им собственности, начали активнее заниматься благотворительностью. В этом смысле усилия трагически погибшего Пола Хлебникова были не напрасны.

Автор благодарит за помощь в подготовке материала Елену Березанскую, Кирилла Вишнепольского, Максима Кашулинского, Михаила Козырева, Александра Малютина.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 сентября 2017 > № 2316082 Максим Артемьев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 сентября 2017 > № 2306239 Максим Артемьев

«Матильда» — героиня нашего времени. Почему кинотеатрам не стоило отказываться от показов фильма Учителя

Максим Артемьев

Историк, журналист

Объединенная киносеть миллиардера Александра Мамута решила не демонстрировать фильм Алексея Учителя. Большинство защищающих и осуждающих самого фильма в глаза не видели, но свою позицию высказывают — это ли не успех? Впрочем, дождемся первых итогов проката

Если бы не «Матильда», то жизнь в России была бы совсем скучна. Политика не привлекает, мелкие достижения оппозиции в столичных муниципалитетах — не тема для серьезного обсуждения. Вот и остается щекотать себе нервы тропическими ураганами и скандалом вокруг злосчастного фильма. Но скандал хорош тем, что дает возможность рассмотреть несколько важных тенденций русской жизни нашего времени.

Объединенная сеть кинотеатров «Синема парк» и «Формула кино» отказалась от показа «Матильды» режиссера Алексея Учителя из-за угроз безопасности. В связи с неправомерными действиями со стороны противников фильма, произошедшими в последние дни в разных городах России, и участившимися угрозами в адрес кинотеатров руководство объединенной сети приняло решение отказаться от показа кинокартины, говорится в сообщении: «Решение связано исключительно с желанием оградить посетителей киносети от рисков, которые влекут за собой публичные показы фильма». Объединенная сеть «Синема парк» и «Формула кино» — крупнейшая киносеть в России, она принадлежит Александру Мамуту F 40. Сеть кинотеатров «Московское кино» заявила, что не намерена отказываться от проката, сеть «Пять звезд» примет решение позднее.

Начнем с самого фильма. Публика оказалась настолько необразованной, что банальный сюжет о весьма заурядной сексуальной инициации царевича, вызывает у нее шок. Роман Николая с балериной был обычным этапом в воспитании того времени. О нем знала вся тогдашняя тусовка. Вот что писал в своих воспоминаниях Вересаев, тогда всего лишь студент университета:

«Рассказывали, что наследник престола Николай Александрович страдал некоторым тайным пороком, и врачи предписали ему сближение с женщиною. Батюшка его Александр III предложил ему выбрать из оперы и балета ту, которая ему понравится. Цесаревич выбрал Мравину. О высокой этой чести сообщили Мравиной, а она решительнейшим образом ответила: «Ни за что!» Тогда цесаревич взял себе в наложницы танцовщицу Кшесинскую, молоденькую сестру известной балерины Кшесинской. Нужно знать, как почетно и выгодно было для артистки быть любовницей царя или цесаревича, за какую великую честь считали это даже родовитейшие фрейлины-княжны, чтобы оценить это проявление элементарного женского достоинства у Мравиной».

На самом деле личная жизнь русских царей была довольно скучна. Тот же Николай Александрович, женившись в 26 лет, являлся прекрасным семьянином, заботливым отцом и верным мужем, не изменяя жене даже после того, как врачи запретили ей сближаться с мужчиной (типичный нелепый запрет медицины того времени). Также вел себя его отец, страстный противник всякого прелюбодейства.

Я бы мог подсказать возможный сюжет для будущего фильма — это отношения деда Николая II, Александра II, с княгиней Екатериной Долгорукой, вот где и страсть, и драматический сюжет, и интриги в императорской семье, и убийство, и все, что надо для хорошего исторического фильма. Закавыка только в одном — в России нечасто снимают хорошие исторические фильмы.

И здесь мы выходим на проблему поважнее добровольного отказа от показа «Матильды» некой сетью кинотеатров. Но прежде заметим, что депутат Поклонская сделала такую рекламу фильму, о которой Алексей Учитель и стоящие за ним продюсеры, не могли и мечтать. В кино, как и вообще в массовой культуре, лучший пиар — это скандал, попытка запрета, взвинченное обсуждение в прессе, а теперь вот и в социальных сетях. Большинство защищающих/осуждающих самого фильма в глаза не видели, но свою позицию высказывают — это ли не успех? Впрочем, дождемся первых итогов проката.

Но для выдвижения на получение фестивальных призов — уже неплохо. Ведь успех ленты может быть разного рода. «Матильда» снималась не как коммерческое кино, что и пытается в том числе доказать Поклонская, а как типичный проект в современном российской кинематографе с неясными и запутанными источниками финансирования. В России так бывает — в прокате провал, а продюсеры не в убытке.

Поэтому говорить о «потерях» авторов «Матильды» можно только иронически. Как недавно сообщили, только один российский фильм — «Бабушка легкого поведения», оказался самоокупаемым в прокате летом 2017-го. В прошлом году только за три месяца убытки отечественной киноиндустрии составили 58 миллионов долларов — по данным портала Kinodata.

Надо быть честными, российского кино не существует, есть только симукляры и развалины плюс гальванизация трупа бюджетными вливаниями и спонсорской поддержкой. Это не значит, что индустрия живых образов у нас совсем уж безуспешна. Снимается немало сериалов для внутреннего потребления, есть мультики про Машу и Медведя, «Масяня», «Смешарики». Имеется, в конце концов, уникальный проект шоу «Дом-2», превзошедший западные аналоги. Над ним принято смеяться, но на самом деле в масс-культуре это то, чем Россия может гордиться.

Но вот кино как специфический жанр убито и, возможно, навсегда. В России не создано чего-то вроде Болливуда или Нолливуда (нигерийского кинематографа, стоящего на третьем месте в мире). И нет «художественного» (фестивального) кино по образцу иранского, или тайваньского, или южнокорейского (в этом жанре лидеры все время меняются). Все отечественные достижения относятся либо к дореволюционной эпохе (см. мою статью), либо к 1960-1970 годам, комедиям Гайдая и Рязанова, но последние теряют поклонников с уходом из жизни поколений советского времени. Молодежи они уже ничего не говорят и вдохновлять не могут.

Но даже в сериальном жанре ничего подобного «Игре престолов» не снимается. Наши сериалы имеет узкую нишу, откровенно вторичны и по большому счету бездарны. Формально в бизнесе существует классическая триада — производители, дистрибьюторы, сети кинотеатров. Но вторые и третьи зарабатывают на американской продукции, а первые «раскручивают» госбюджет и «спонсоров».

В современном глобальном мире у национального кинематографа нет коммерческих перспектив. Это надо четко понимать и не питать иллюзий. Все эти победители фестивалей из Мексики или Румынии существуют только благодаря чьей-то доброй воле. Есть Голливуд — феномен планетарного масштаба. Есть индийское, китайское, нигерийское кино с локальными, но многосотмиллионными зрительскими рынками.

В России же аудитория мала —145 миллионов, и уже в Казахстане или Белоруссии вряд ли кто-то будет смотреть фильм про давно там забытого русского императора. Украинский рынок закрыт (но и будь он открыт — погоды бы это не сделало как ввиду культурных различий, так и ввиду бедности). И плохое качество сценариев, отсутствие ярких звезд, неопытность продюсеров или бездарность режиссеров (операторов, каскадеров и т. п.) тут ни при чем. Это объективная реальность. Не переживаем же мы, что нет русского Windows?

Поэтому зрителям надо быть благодарными Алексею Учителю за то, что своим фильмом он пусть криво и вопреки своему желанию, но привлек внимание к эпизоду из русской истории, благо про «особняк Кшесинской», где обитал Ленин в 1917 году, слышали все-таки многие. Теперь они узнают — в честь кого он назван. Депутату Поклонской уже сам Учитель должен быть признателен за антирекламу, ставшую самой настоящей рекламой-продвижением. Так политика шагает вслед за бизнесом, открывая двери искусству.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 сентября 2017 > № 2306239 Максим Артемьев


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > forbes.ru, 29 августа 2017 > № 2314571 Максим Артемьев

Культура и отдых: может ли драка в парке Горького уничтожить бренд

Максим Артемьев

Историк, журналист

Убийство блогера Станислава Думкина и публичная реакция руководства парка на трагедию вызвали волну негодования среди москвичей. Появились прогнозы, что «капковский капитал» будет промотан в один день и работа нескольких лет по созданию «парка-конфетки» пойдет насмарку

Судьба парка Горького — это лишь частный случай из множества схожих судеб коммунистических монстров, доставшихся нам в наследство. Из той же серии и ВДНХ, например. И основная проблема заключается в том, как приспособить показательный социалистический город к современным постмодернистским рыночным реалиям. Шумиха, поднятая в связи с убийством блогера в парке, обнажила сразу целый ряд проблем и текущих запросов общества.

Первый и самоочевидный — это запрос на безопасность. В советское время парк (в данном случае любой городской) был местом проявления спонтанной либо запланированной агрессии. В первом случае так снимали стресс выпившие граждане, для которых пьяная драка являлась прекрасным средством выхлопа пара, накопившегося за неделю негатива на работе и дома. Барьер для применения насилия у homo soveticus был низок. Вербальная агрессия не котировалась по сравнению с невербальной.

Во втором случае подростковые группировки и банды обдуманно сражались за доминирование на определенной территории. «Ботаник», отправляясь в парк, знал, что с него могут сшибить мелочь или дать в глаз «просто так» — чтобы знал свое место в неформальной иерархии.

Сегодня требование защищенности подразумевает не просто физическую безопасность, но и неприкосновенность личного пространства и того, что на Западе называют «достоинством». Важна также возможность выражения своей индивидуальности, что в совокупности порождает «разнообразие» — также современный божок. А блогер Станислав Думкин и стал жертвой проявления нетерпимости. Второй запрос современного общества — это запрос на экологичность и современную среду отдыха — соответствующие развлечения, питание. Парк Горького в своем советском проявлении абсолютно этому не отвечал, и работа, инициированная Сергеем Капковым, при всем настороженном отношении хипстерской публики к делам мэрии, вполне пришлась ей по вкусу.

Но если по второму пункту особенных претензий нет, то малейшие отклонения по первому и порождают болезненную реакцию. Ценность здоровья и жизни резко выросли по сравнению с советскими временами. Хайп в СМИ и соцсетях — следствие этой высокой требовательности. Причем любопытно заметить: когда несколько недель назад в том же самом парке в глаз получил корреспондент НТВ, то реакция публики несколько отличалась. Тут уже вмешались политические пристрастия и предпочтения.

Кое-где слышны уже панические прогнозы, что «капковский капитал» будет промотан в один день и работа нескольких лет по созданию «парка-конфетки» пойдет насмарку. Я бы поостерегся делать такие выводы. Надо четко отделять шум в прессе от реальной жизни. Единственное убийство еще не создает погоды, при всей трагичности произошедшего. Важнее другое: почему стала возможной такая острая реакция в принципе, помимо выше отмеченных обстоятельств?

Ловушка для мэрии

Начиная работу по реновации парка Горького, мэрия незаметно для себя оказалась в двойной ловушке. Довольно авторитарный региональный политический режим должен был провести преображение города, создать ему дружественный интерфейс, наподобие современного европейского мегаполиса. Как совместить жесткий управленческий стиль и модерную открытость, было и остается непонятным. До сих пор остается впечатление, что капковские и посткапковские инициативы, типа последней — музыкантов в метро, приглашенных самим метрополитеном по конкурсу, являются не то симулякром, не то краткосрочным явлением, которое исчезнет в обозримой перспективе, подобно тому, как завяли ростки нового и независимого в Китае при Мао Цзэдуне в рамках кампании «Пусть расцветают сто цветов!».

У столичной мэрии тяжелая рука. И все, к чему она прикасается, чувствует ее тяжесть. С одной стороны, это помогает ей сносить любые препятствия на пути, например, во время выборов, обеспечивая почти стопроцентный результат, с другой — придает несколько брутальный характер тончайшим конструкциям городской жизни.

Для любой столичной власти обеспечение лояльности подвластного населения — важнейшая задача. В ходе ее реализации необходимо учитывать социокультурную стратификацию москвичей. Лужков работал с двумя основными категориями — бюджетниками и вип-персонами. Для первых были «лужковские» пенсии и надбавки, для вторых — «точечные» подарки, от персональных театров до квартир. Сергей Собянин, оставив бюджетников, перешел от целевой работы со знаменитостями к ставке на продвинутый средний класс, условно говоря, «хипстерскую публику». На нее и направлено большинство инициатив мэрии — от платной парковки до велодорожек и парка Горького 2.0.

Но родовые признаки у власти никуда не делись. И менеджмент мэрии остается таким же жестким, как и при Лужкове, отсюда и кадровая чехарда в том же парке, где за пять лет сменилось четыре директора. Для настоящего европейского города необходим во главе учреждения, которое хотят сделать показательным, руководитель, с которым бы оно ассоциировалось, кто служил бы его живым символом. Вспомним Семена Гейченко в Пушкинских горах, Ирину Антонову в Пушкинском музее. Парку Горького нужен не очередной «эффективный менеджер», а легендарная личность. Понятно, что они на дороге не валяются и купить харизму невозможно ни за какие деньги. Такового можно только вырастить, человек должен приходить не на контрактный срок в три года, а на всю жизнь в идеале. Это и будет наиболее эффективным вложением в человеческий капитал.

Парк и деньги

Важно также понимать, что парк — это не аттракцион для зарабатывания денег. Он по определению не может быть прибыльным (что не означает и глубокой убыточности в то же время). При Лужкове, когда вход сделали платным, а территорию заставили сотнями убогих киосков, об этом забыли. Но контроль за бюджетными вливаниями должен быть максимально прозрачным, а их расходование — понятно-осмысленным. О размерах сумм, проходящих через парк Горького, дают представление следующие цифры: благоустройство Площади искусств обошлось в 267 млн рублей, реставрация Ленинской площади — 260 млн, ремонт Пионерского пруда — около 100 млн. Собственные доходы парков по Москве составляли на 2014 год около 40%. Соответственно, бюджетные расходы, компенсирующие разницу между «бизнесом» и «социалкой», колоссальны. На 2017 год на столичные парки выделено до 50 млрд рублей.

Мэрии поэтому, во избежание повторения скандалов, подобных нынешнему, следует создать экспертный совет по парковому делу (а точнее, «городскому пространству») с участием действительно независимых, а не прикормленных «урбанистов» и с правом вето на принятие решений по ключевым вопросам. Формирование дружественной среды должно делаться дружественными руками, а не по велению сверху. Чиновничьи прыть и раж необходимо умеривать здравым смыслом специалистов и гражданского общества.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > forbes.ru, 29 августа 2017 > № 2314571 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 21 июля 2017 > № 2252079 Максим Артемьев

Крым против коррупции: как прошли дебаты Навального и Стрелкова

Максим Артемьев

Историк, журналист

Кремль должен смириться с тем, что, по крайней мере, та часть населения, которая интересуется общественными вопросами, будет иметь площадку для их публичного обсуждения

Дебаты Алексея Навального и Игоря Стрелкова стали крупнейшим событием публичной политики последних недель. Встреча в прямом эфире двух виднейших представителей противоположных флангов оппозиционного лагеря по определению занимательна и важна. Недаром этих дебатов в «тусовке» ждали с таким нетерпением.

Сразу отметим резкий прогресс в информационных технологиях. Никакая цензура не работает — YouTube убил традиционное телевидение, безусловного контроля за которым так долго добивалась власть. Уже на утро 21 июля у видео с дебатами только на канале «Навальный Live» было 600 000 просмотров и еще 420 000 на канале «Дождь». Кремль должен смириться с тем, что, по крайней мере, та часть населения, которая интересуется общественными вопросами, будет иметь площадку для их публичного обсуждения. Альтернативой может стать только блокирование YouTube.

Дебаты состоялись, потому что они были нужны обоим участникам. Стрелков — прекрасный военный тактик — оказался плохим политическим стратегом. За прошедшие три года после его возвращения из Донбасса он так и не смог создать своей партии или движения, вспомним неудачу с «Комитетом 25 января». Его имя стало символом, но не более того. Те, кто в 2014-м предвещали рождение русского национального героя, ошиблись. Все герои у нас включаются и выключаются по сигналу из Кремля. Стрелков осознал этот неприятный для себя факт и потому инициировал встречу в эфире с Навальным, понимая, что это станет сильным шагом для его вхождения в политику в статусе не просто ветерана, а активного участника общественных процессов.

Алексею Навальному дебаты были нужны, поскольку как опытный лидер он понимает, что не может опираться только на хипстерскую тусовку. Для него жизненно важно вырваться за пределы столично-молодежно-либерального гетто и расширить свою базу поддержки. История с Крымом показала, насколько сильны среди россиян патриотические настроения, и, как ответственный политик, Навальный обязан их учитывать. Неслучайно даже Ельцин во второй половине 1990-х годов прикладывал такие усилия для создания Союзного государства с Белоруссией.

Не будет ошибкой сказать поэтому, что Навальный и Стрелков — взаимозависимы и нуждались друг в друге. Последнему необходим доступ к либеральным информационным ресурсам, обеспечивающими большую аудиторию, первому — «молчаливое» посткрымское большинство, ибо коррупция коррупцией, но скачок рейтинга Путина после Крыма ясно показал, что волнует людей.

Можно было предположить, что говорливый и бойкий Навальный запросто разделает под орех непубличного Стрелкова. Но тот занял верную позицию (и поработал над имиджем — коротко подстригся и выглядел моложе, не неряшливо) — говорил мало, по-военному четко, задавал тон дискуссии. Навальный был вынужден оправдываться, много говорить лишнего. В какой-то момент он растерялся, запнувшись, вспоминая, и сказал: «Я закончил вуз в 1995 году», тогда как на самом деле закончил его в 1998-м.

Более того, Стрелков поднял ряд табуированных в хипстерском дискурсе тем (и это даже без Крыма, который не обсуждали), и Навальный должен был лавировать: с одной стороны, не отойти от позиций, приемлемых для «своих», с другой — попытаться, чтобы его услышала национал-патриотическая публика. Он даже произнес запретную для многих либералов формулу: «Русские — крупнейший разделенный народ Европы».

Проблема, однако, заключается в том, что лагерю сторонников Навального темы, которые педалировал Стрелков, не интересны. И наоборот, «крымскому большинству», поддерживающему сегодня Путина, проблема коррупции представляется второстепенной. Поэтому не стоит придавать большего значения лайкам, дислайкам и комментариям к роликам дебатов в сети. Обсуждают и выражают эмоции главным образом сторонники, а их позиции поколебать затруднительно. По большому счету любые дебаты могут повлиять только на неопределившихся.

Конечно, основное внимание было приковано к Навальному — он публично объявил о своем желании баллотироваться на пост президента, а Стрелков подчеркивал, что никуда не планирует избираться. Соответственно, судили главным образом его — как он держался и отвечал. Можно сказать, что сам факт того, что Навальный не отвернулся от дебатов, пришел на них, пойдет ему в копилку — вне зависимости от успешности выступления. Сама оценка «успешности» сугубо субъективна. Вспомним, что Трамп по опросам проиграл все три раунда дебатов с Клинтон.

Думается, Навальный извлечет пользу для себя после встречи со Стрелковым, будет более тщательно готовиться к дискуссиям и не забывать, что его картина мира может не совпадать с картиной мира значительной части или даже большинства россиян. Что до Стрелкова, то, наверное, он должен быть доволен. Он напомнил о себе; показал, что тоже умеет выступать и полемизировать. Однако основывать на этом какие-то далеко идущие планы ему вряд ли возможно. В национал-патриотическом лагере конкуренция не менее высока, и с распростертыми объятиями его после удачно проведенных дебатов с Навальным встречать никто не будет.

И последнее — надо ясно понимать, что дебаты имели значение не для реальной политики, а для тех или иных групп, которые не включены в процесс принятия решений. Речь идет о борьбе за лидерство в той или иной тусовке, каждая из которых существует подобно вещи в себе. Кремль сегодня достаточно силен, чтобы чувствовать себя уверенно и не реагировать на Навального и Стрелкова всерьез. Все понимают, что власть в 2018 году никто не отдаст.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 21 июля 2017 > № 2252079 Максим Артемьев


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Экология > forbes.ru, 30 июня 2017 > № 2227061 Максим Артемьев

Ураган в СМИ. Истерия по поводу катастрофы как зеркало нашего времени

Максим Артемьев

Историк, журналист

Человечество видит, что, несмотря на все технические достижения, оно бессильно против природных бедствий

Есть старое доброе правило — катастрофы всегда происходят неожиданно. Когда же их ожидают — они не случаются. Урагана в Москве 29 мая никто не предвидел — он налетел внезапно. Поэтому вчерашние-сегодняшние заголовки в СМИ — «На Москву обрушится шторм, которого не было более полувека» или «Дождь из Ветхого завета надвигается на Москву» вызывали лично у меня немалый скепсис.

Но нынешняя истерия в СМИ и соцсетях относительно надвигающейся катастрофы по-своему примечательна как признак времени.

Cтоит упомянуть бдительное МЧС, которое прохлопав предыдущую бурю, теперь шлет рассылки-эсэмэски по малейшему поводу, что только дезориентирует население. Его действия напоминают притчу о мальчике-пастухе, который кричал «волки! волки!», когда их не было, а когда они реально появились, на его крики никто не обратил внимание. Понятно, что МЧС действует в соответствии со старым афоризмом — «лучше перебдеть, чем недобдеть», но, все-таки, нужно знать меру. За истекший месяц жители столицы уже несколько раз получили предупреждающие СМС, и, естественно, уже не могут всякий раз реагировать всерьез.

Кроме того, по части распространения разнообразных слухов непредставимые ранее возможности предоставили соцсети, блоги, а также наличие практически у каждого человека аппаратуры для съемок и фотографирования в виде смартфонов. Гражданская журналистика буквально заполонила интернет — сам по себе уникальный канал для мгновенного распространения информации, а YouTube революционизировал возможности по ее обработке. Кроме того, не забудем наличие сотен тысяч камер наружного наблюдения в одной только столице, в объектив которых попадает любой пустяк, который при желании можно счесть достойным внимания и показа во всемирной сети. Традиционные СМИ выглядят на этоv фоне всего лишь редакторами контента, поступающего от корреспондентов-добровольцев, и своего рода проводниками в бездне UGC. Уже вчера начал поступать вал фотографий и видео из полузатопленного Вильнюса (на который первыми обрушились ливни и грозы, идущие с запада), было объявлено, что вот-вот рухнет из-за поползней башня Гедиминаса. Так что соответствующий настрой был создан.

Погоня за броским заголовком, за красным словцом, которые так ценят редакторы СМИ — еще один фактор. Поэтому слова (цитата из Библии) Евгения Тишковца из центра погоды «Фобос» — «…И разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились, и лился на землю дождь», стали манной небесной для масс-медиа и моментально разлетелись по сети, усиливая страхи и порождая в воображении апокалиптические картины.

При этом у москвичей и гостей столицы свежи в памяти природные катаклизмы последнего времени. Кроме майской бури, это, например, прошлогодние подтопления в Москве, когда Яуза вышла из берегов. Кроме того, не забыта небывалая жара 2010 года с пожарами торфяников, которая, в конечном итоге, стоила мэру Лужкову поста. Да и про метеорит в Челябинске в 2013 забывать не стоит.

Тема природы и климата вообще популярна в современном мире. Климатические изменения — это то, по поводу чего в мире происходит множество встреч, переговоров, конференций, во что вкладываются миллиарды и миллиарды долларов. Человечество видит, что, несмотря на все технические достижения, оно бессильно против природных бедствий. Более того, чем сложнее и разветвленней технологии и инфраструктура — тем значительнее последствия. Достаточно вспомнить аварию на АЭС «Фукусима» в 2011 год после землетрясения и цунами. Транспорт, логистика, связь, электроснабжение моментально оказываются под ударом. Многие современные фильмы ужасов основаны именно на показе разбушевавшейся природной стихии в мегаполисе. Уже сейчас, по первой информации, без электричества осталось 4,5 тысячи человек, и задержано около сорока рейсов из аэропортов.

«Тропический ливень» прошел 30 июня — в заключительный день месяца, ставшего небывало дождливым в этом году. В средней полосе России первый месяц и так славится осадками (помню это еще с 1981 года, когда будучи в первой смене в пионерлагере, мы просидели на веранде половину смены, поскольку на улицу было нельзя выйти из-за погоды), но нынешний июль превзошел, кажется, все мыслимые пределы. Недаром в соцсетях все чаще задают вопрос — что будет с урожаем в этом году? Продовольственная безопасность России вполне может быть поставлена под угрозу в этом году, а москвичей — ожидать рост цен на продовольствие, по крайней мере, на те овощи, которые выращивают в ЦФО. Поэтому сплошная холодная и дождливая погода делала вполне правдоподобным потоп в столице.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Экология > forbes.ru, 30 июня 2017 > № 2227061 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 24 июня 2017 > № 2219798 Максим Артемьев

Главный по всем вопросам. Последствия прямой линии президента и предвыборная кампания

Максим Артемьев

Историк, журналист

Путин обозначил, что он не с бюрократами, оторвавшимися от нужд простых людей. Он видит свое место не внутри власти, а как бы сбоку — транслирует пожелания населения и проверяет, как их учитывают чиновники

Отныне в России президент лично решает абсолютно все вопросы, включая уничтожение помоек. И так будет до марта 2018 года. То, что последовало вслед за прямой линией 15 июня, думается, ясно свидетельствует об этом. Президент лично закрывает онлайн конкретные свалки. Как ни странно звучит, но старт президентской кампании-2018 был дан с мусорного полигона «Кучино», что под Балашихой.

Президент как проводник народных интересов

Владимир Путин на совещании с правительством объяснил, как он себя позиционирует: «Я — представитель тех людей, которые задавали вопросы мне, как жить в таких условиях. Вы вот мне как представителю этих людей, которые живут рядом с этой помойкой, скажите, когда будет закрыта эта свалка, которая жить не дает им и их детям?»

Президент на всю страну обозначил, что он не с «ними» — бюрократами, оторвавшимися от нужд простых людей, недоступными и высокомерными, а с народом. Это своего рода мягкий вариант китайского «огня по штабам». Путин видит свое место не внутри власти, а как бы сбоку — он лишь транслирует пожелания населения и проверяет, как их учитывают чиновники.

Подчеркнутая жесткость его заявлений («Послушайте меня, и чтобы Воробьев меня услышал: в течение месяца закрыть эту свалку!») предназначалась для того, чтобы чиновники встряхнулись и поняли, в каком режиме отныне им предстоит работать. На примере показательной порки губернатора Московской области Андрея Воробьева и министра Сергея Донского президент показал, как следует выполнять президентские поручения, особенно если они были сделаны публично. Увольнения и отставки по итогам прямой линии — от Мурманской области до Астраханской — последствия того же курса на пиаровскую эффективность «общения президента с народом».

Губернаторские выборы — тренировка перед кампанией-2018

Однако, прежде чем состоятся выборы главы государства в марте 2018 года, в сентябре должны будут пройти региональные выборы, в первую очередь губернаторские (последние — в шестнадцати регионах). И они рассматриваются Кремлем как тренировка перед главной избирательной кампанией будущего года, когда все должно пройти без сучка без задоринки. Сценка, разыгравшаяся на заседании правительства, показала, помимо прочего, что нынешняя модель взаимодействия с регионами работает неэффективно, почему и требуется управлять губернаторами в ручном режиме. «С первого раза», что называется, Воробьев не понял, и поначалу объяснял, что мусорный полигон будет закрыт не раньше 2019 года.

К нынешней губернаторской кампании отношение будет особое, провалов быть не должно, ибо ставки высоки. Административный ресурс — основное орудие АП, должен работать без сбоев. Это было продемонстрировано уже в прошлом году во время думских выборов, когда оппозиция оказалась фактически раздавленной, а победа «Единой России» — ошеломляющей, хотя ставки были не столь высоки. Сюрпризов, подобных тому, что случилось в Иркутской области в 2015 году, когда победил кандидат от КПРФ Сергей Левченко, или ситуации 2014 года, когда в Горном Алтае действующий глава А. Бердников еле удержался в кресле, по информации из инсайдерских кругов в Кремле, допущено не будет.

Со всеми потенциально сильными кандидатами, могущими усложнить избрание действующим главам, проведена соответствующая работа, люди либо получили предложения о повышении, как прокурор Бурятии Валерий Петров, либо не смогут пройти муниципальный фильтр, — утверждают, что последнее ожидает Евгения Ройзмана в Свердловской области и Вячеслава Мархаева в Бурятии. Нейтрализован и такой сложный регион, как Севастополь, где у Дмитрия Овсянникова не предполагается сильных соперников.

22 июня было объявлено, что коммунисты не станут выдвигать своего кандидата в Марий Эл и поддержат исполняющего обязанности главы республики Александра Евстифеева, хотя это один из двух регионов, где в прошлом году по одномандатному округу победил представитель КПРФ, а прошлый глава Леонид Маркелов арестован по обвинению в коррупции. У коммунистов есть свой сильный кандидат — Сергей Мамаев, который два года назад получил на выборах в Марий Эл более 32% голосов, именно разоблачая коррупцию, и теперь у него на руках могли быть все козыри. Но Мамаева выдвигают в Кирове, где он может выйти во второй тур, но где его шансы априори ниже, чем если бы он шел в соседней республике. Это классический пример «договороспособности» коммунистов, мягкая форма административного рычага.

Случай Тулеева

Через призму же грядущих президентских выборов следует посмотреть и на ситуацию в Кемеровской области, где затянувшийся отпуск по состоянию здоровья губернатора Амана Тулеева породил управленческий кризис. Тулеев (а вместе с ним регион) стал заложником собственной харизматической модели, когда все держится на одном человеке, его авторитете. На протяжении двадцати лет тщательно вытаптывая политическую поляну вокруг себя, он оказался в ситуации, когда он, может быть, и хотел бы уйти сам, но не в состоянии этого сделать. Для Кремля же происходящее в Кемеровской области важно тем, насколько регион будет под контролем в период президентских выборов и не ослабнет ли в нем административный ресурс на этот момент? Исходя из того, к какому выводу в АП придут, и будет решаться судьба как самого Тулеева, так и его возможного преемника.

Возвращаясь к главному герою этих дней — Владимиру Путину, можно сказать, что основная тема его кампании, видимо, определилась. Это не призыв к патриотическим чувствам в годину противостояния России Западу, от чего все уже устали, а апелляция к эффективному управлению, к доступности и близости власти, способности ее решать проблемы не глобальные, а на микроуровне. Разумеется, это вывод только в первом приближении, и ситуация, и, соответственно, стратегия, может многократно измениться. Но сегодня вырисовывается именно такая картина.

Разумеется, это смешно, что глава государства занимается помойками, но у России своя специфика. У избирателей пока не сформирован запрос на обезличенный и действующий как часовой механизм бюрократический аппарат. От президента ждут соучастия и личного вмешательства в проблемы. И потому эффективность власти будет реализовываться через демонстрацию способности ее представителей слышать пожелания главы Кремля, который, в свою очередь, слушает россиян.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 24 июня 2017 > № 2219798 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 июня 2017 > № 2209863 Максим Артемьев

Летний разговор с президентом. Путин устал?

Максим Артемьев

Историк, журналист

Прямая линия, несмотря на то, что к ней привыкли, как и к новогоднему обращению, все-таки, изживает себя как жанр

Прямая линия с президентом выполняет в России две основные функции — соцопроса и психотерапии. И обе – достаточно успешно, в противном случае от этого формата администрация президента, пристально следящая за эффективностью своих пиар-инструментов, давно бы отказалась. Так что насмешки и ерничанье «продвинутой» публики по поводу звонков президенту понятны, но не обоснованы.

Перенос времени прямой линии с конца года на весну начиная с 2014 года мало что изменил в ее содержании. В 2017 году впервые решили провести общение президента со страной летом. С одной стороны, это несколько понижает охват аудитории и число вопросов, поскольку лето – это сезон отпусков, время выезда на дачи, более длительного светового дня, когда меньшее число людей склонно сидеть дома у телевизора. С другой – больше проблем бывает именно перед началом отопительного сезона (или сразу по его итогам), во время холодов, в течение учебного года.

Новинкой этого года стало широкое вовлечение в процесс общения с главой Кремля социальных сетей и предоставление формата видеовопросов, которые персонализируют участников, придают впечатление непосредственности и режима онлайн, без привлечения, как прежде, съемочных бригад телевидения. Администрация показала, что способна технически идти в ногу со временем, придавая «картинке» необходимый динамизм, а порой и драматизм. Взять хоть те же «жесткие» вопросы от слушателей, которые выводились на экраны федеральных каналов. Например, верит ли Путин в «цирк с подставными вопросами», знает ли, что Навальный якобы снимает о нем новый фильм, собирается ли уходить в отставку и т.п.

Впрочем, если брать вопросы, на которые президент отвечал, то они были, как и следовало ожидать, в основном, социально-экономического плана. Страна четвертый год находится в состоянии кризиса, роста экономики нет, и именно эта проблематика является наиболее важной для людей. PR-команда главы государства стоит поэтому перед нелегкой задачей – как затянувшуюся депрессию представлять в виде успешно решаемой задачи четвертый год подряд?

В стране с иным механизмом управления эта задача могла бы стать роковой для национального лидера, но в России на самом деле, как и показали вопросы, гражданам важнее компенсаторный и успокаивающий посыл президентского обращения. Иными словами, им важно подтверждение того, что власть занимается их проблемами, что она помнит о них. Конкретика же у каждого своя – у кого-то лекарства, у кого-то пенсия, у кого-то учебники. Целостной программы мер по выводу из кризиса никто не спрашивает.

Владимир Путин дал населению чаемый успокаивающий ответ – увеличивается продолжительность жизни, снижается материнская и младенческая смертность, наблюдается рост экономики, инфляция рекордно низкая и, таким образом, рецессия преодолена.

Политика (внутренняя) занимала совсем скромное место в общении. Власть тем самым дала понять, что недавние митинги и другие публичные акции ее мало заботят и она не считает их серьезной угрозой. Акцент был смещен на региональный уровень. Любопытно, как представляет себе президент текущие процессы в субъектах федерации — «Во многих местах уже подошел срок для губернаторов. Многие из них отработали более 10 лет. Где-то они сами это понимают — и сами поставили вопрос о том, чтобы использовать их на других участках. Где-то мы заметили, что люди хотят перемен, и поэтому инициировали этот процесс».

То есть его устами был подтвержден и без того очевидный факт, что вся политика делается в Кремле. Выборы же носят ритуально-опросный характер. И вот Путин обещает приехать в Удмуртию, дает указание ставропольскому губернатору («Надеюсь, что Владимир Владимирович уже сегодня у вас побывает…Пусть посмотрит, разберется»), предлагает, чтобы Собянин «добился от своих подчиненных понимания».

Можно вообразить, как забегают чиновники на местах по результатам сегодняшнего разговора. Для кого-то это смешно и печально, образец того, как нельзя руководить страной, но для большинства населения – а именно оно основной зритель подобных программ - это то, чего оно ждет от верховной власти. Наказание плохих бояр, одергивание зазнавшихся чиновников делегируется президенту, и от него же ожидают участия в решении своих проблем.

Важнейший вопрос выборов-2018 был обойден с элегантным изяществом. На вопрос о преемнике Путин ответил многозначительно-туманно: «Я еще работаю. А это должен определить избиратель, российский народ». Думается, таким посылом он постарался снять с повестки дня проблематику кампании-2018 как неактуальную, до которой еще далеко.

Как необходимая пикантность была припасена новость о недавнем рождении у Путина второго внука, чем удовлетворили недоумение по поводу того, что этот семейный секрет президент первым раскрыл американскому режиссеру Оливеру Стоуну. То есть Стоуну Путин сказал вообще о наличии внуков, а россиянам – привнес какую-то конкретику. Из той же серии, призванной показать «человеческое лицо» лидера нации, был его рассказ о смерти своего отца - в ответ на душераздирающий вопрос молодой женщины, больной раком.

Прямая линия, несмотря на то что к ней привыкли, как и к новогоднему обращению, все-таки изживает себя как жанр. Никакие технические ухищрения или новый дизайн неспособны удерживать внимание столь долгое время. Количество вопросов снизилось по сравнению с прошлогодним показателем. Недаром самый последний вопрос сегодня касался именно того – будет ли продолжаться подобное общение и дальше? И Владимир Путин не дал однозначного ответа, что будет. Думается, он и сам уже от него устал.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 июня 2017 > № 2209863 Максим Артемьев


Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141416 Максим Артемьев

Что изменит переход Казахстана на латиницу

Максим Артемьев

Переход на латиницу не поможет ни расширению использования казахского языка, ни переходу на него русскоязычных граждан Казахстана. Русский все равно будет доминировать и английским не вытеснится в перспективе ближайших двух-трех поколений. А пример Узбекистана показывает, что латиница и кириллица еще долго будут сосуществовать, вне зависимости от субъективных желаний властей

Решение президента Казахстана Нурсултана Назарбаева принять четкий график перевода казахского языка на латиницу к 2025 году (само принципиальное решение об этом было объявлено в 2012 году) вызвало немало шума в российских СМИ, заговорили даже о «предательстве» и об отходе Казахстана от интеграционных процессов в рамках ЕАЭС. Но так ли это на самом деле? Что лежит в основе этого решения?

Цивилизационные буквы

Важнейшей проблемой, с которой после 1991 года столкнулись многие постсоветские государства (за исключением разве что стран Балтии и отчасти Армении и Грузии), была необходимость национальной самоидентификации. Они обрели нежданную независимость, которая влекла за собой немало вопросов, среди них – почему существует данная республика? Для ответа на него надо было найти новые варианты истории и культуры страны, предложить набор ценностей, вокруг которых можно было сплотить население или по крайней мере элиты.

Обычно предлагалась националистическая версия истории, где события предыдущих веков трактовались либо как непрестанная борьба против империи (украинский, наиболее радикальный вариант), либо как пассивное выжидание часа избавления от колониальной зависимости, пробившего в 1991-м. Власть, соответственно, формировалась по принципу этнократии, что служило ее сплочению и гарантировало невозвращение к прежнему статусу. В рамках этой парадигмы особое значение получал вопрос государственного языка. Он становился маркером принадлежности к господствующему этносу, а невладение им отсеивало лиц нетитульной национальности от претензий на руководяще должности.

Языки, доставшиеся в наследство от советской власти, также, по мысли правящих элит, заслуживали переделки, чтобы соответствовать изменившимся условиям. Первым требованием к ним стала реформа письменности. Лидеры тюркских республик вольно или невольно ориентировались на Кемаля Ататюрка, чье решение в 1928 году отказаться от арабской письменности означало разрыв с культурной традицией и формирование нового языка. Арабский алфавит был письмом Корана. Переход на латинский алфавит знаменовал собой вестернизацию и секуляризацию культуры. Кроме того, реформа повлекла за собой решительное очищение турецкого языка от многочисленных заимствований из арабского и персидского, и новая письменность соответствовала именно простонародному наречию, на основе которого отныне строился литературный турецкий язык.

Большинство языков азиатских республик СССР были младописьменными. До революции они либо не имели устоявшейся письменности, либо использовали арабский алфавит, с которым было знакомо лишь незначительное грамотное меньшинство. Большевики во время кампании по ликвидации неграмотности внедрили в конце 1920-х новые алфавиты на основе латиницы. Арабский не подходил, потому что не отражал гласных звуков, был неудобен при типографском наборе и связан с «феодально-байским наследием». А навязывание кириллицы в тот момент рассматривалось как пережиток царского империализма.

Однако после принятия курса на построение социализма в одной стране и усиления патриотической составляющей в идеологии латинские письменности стали рассматриваться как космополитические и были заменены на алфавиты на основе кириллицы, благо грамотных все равно еще было мало. На полсотни лет кириллический шрифт стал господствовать в Средней Азии и Казахстане, Азербайджане, равно как в национальных автономиях РСФСР. Даже в Молдавии румынский перевели на кириллицу, назвав «молдавским языком».

После распада СССР три тюркские республики еще в 1990-е годы, желая дополнительно дистанцироваться от русского старшего брата, перешли на латиницу – Азербайджан, Туркменистан и Узбекистан. Это произошло с разным успехом: азербайджанцы целиком заимствовали турецкий вариант латиницы с добавлением трех букв, туркмены и узбеки испробовали несколько вариантов (в одном из них, в туркменской письменности, использовались даже знаки ¥, £, $, то есть иены, фунта стерлингов и доллара). В Узбекистане возникли серьезные проблемы с переходом на латинский шрифт, и до сих пор до 70 процентов публикаций в стране идет с использованием кириллицы. Ататюрку было куда легче – в 1920-е годы грамотных турок было немного, а к началу 1990-х практически все население среднеазиатских республик умело читать и писать, причем на кириллическом алфавите.

Казахстан и Киргизия не спешили с такими реформами. В первом был большой процент русскоязычного населения, а главное, сами казахи, особенно городское население, были сильно русифицированы. Киргизия при Акаеве ориентировалась на Россию и не видела смысла в новациях, равно как и персоязычный Таджикистан, где после тяжелой гражданской войны было не до реформ алфавита.

Нурсултан Назарбаев все постсоветские годы проводил последовательную политику усиления казахской идентичности. Первым шагом стало изменение топонимики. Уже в далеком 1991 году без всякого внятного объяснения коренной русский город Гурьев, основанный еще в XVII веке, переименовали в Атырау. Далее последовала кампания во вполне маоистском духе по исправлению имен, точнее, названий. Было предписано и в русском языке писать топонимы так, как они пишутся по-казахски: Чимкент превратился в Шымкент, Кустанай – в Костанай, Актюбинск – в Актобе, Кокчетав – в Кокшетау, Алма-Ата – в Алматы. Попутно продолжался процесс переименования: Джамбул стал Таразом, Целиноград – Астаной, Семипалатинск – Семеем. Следы древнего русского проникновения в Казахстан старательно устранялись. Россия смогла уберечь только Алма-Ату, оставив прежнее написание для нее одной, уступив названия остальных городов.

Сам Назарбаев говорит по-русски с акцентом, поскольку принадлежит к еще нерусифицированному поколению, и для него в использовании казахского языка не возникает проблем. Однако рабочим языком его администрации пока остается русский.

Царь-реформа

Если планы реформы казахского алфавита будут реализованы, то это неизбежно создаст для страны несколько проблем. Первая из них – сохранение культурного наследия. Практически весь корпус казахской литературы существует на кириллице. Его перевод на латиницу займет длительное время, потребует гигантских усилий. Да и вряд ли большинство книг будет переиздано. Соответственно, грядущие поколения казахов будут отсечены от доступа к ним, равно как и к СМИ XX века, архивным документам и так далее.

Слова Назарбаева: «Переход на латиницу также имеет свою глубокую историческую логику. Это и особенности современной технологической среды, и особенности коммуникаций в современном мире, и особенности научно-образовательного процесса в XXI веке» – не выдерживают критики. Ни армяне, ни грузины не отказываются от своих оригинальных письменностей, равно как эфиопы или греки. Япония, Корея, Китай при всей своей вовлеченности в глобальную экономику также не задумываются над этим. Берберы, возвращая себе права на свои языки в Марокко и Алжире, используют древний тифинаг, а не латиницу. Другой вопрос, что кириллица на казахском не имеет такой длительной культурной традиции, насчитывает немногим более 75 лет истории и потому не может восприниматься казахами как своя исконная письменность. Стихи Абая записывались арабскими буквами.

Однако Монголия сохраняет кириллический алфавит, несмотря на то что он был навязан из-за рубежа, взамен старомонгольской письменности. В Улан-Баторе думают о практических последствиях и неудобстве для населения, которое может выразиться и в политических последствиях на выборах. Назарбаев же как авторитарный лидер от таких проблем избавлен и может позволить себе изображать Петра I (который ввел гражданский шрифт) или Ататюрка.

Переход на латиницу не поможет ни расширению использования казахского языка, ни переходу на него русскоязычных граждан Казахстана, если преследуется подобная цель. Опыт Ирландии показывает, что вернуть утраченное языковое достояние практически невозможно. Израиль – слишком специфический пример. В глобальном мире, о котором говорит Назарбаев, исчезают именно малые языки. Русский все равно будет доминировать из-за географии и истории и английским не вытеснится в перспективе ближайших двух-трех поколений. А пример Узбекистана показывает, что латиница и кириллица еще долго будут сосуществовать, вне зависимости от субъективных желаний властей.

Думается, основная причина того, что тема латиницы всплыла именно сейчас, – это намерение Назарбаева показать свою независимость от России, переключить часть общественной энергии на продвижение языковой темы в националистическом ключе, при котором он будет находиться в положении патриота и модернизатора одновременно, а также желание остаться в истории как реформатор. Он уже стал первым президентом Казахстана с титулом елбасы, перенес столицу, а теперь может подвести итог своей деятельности введением новой письменности.

Для России введение латиницы в Казахстане вряд ли станет чем-то значимым, как не стали существенными раздражителями аналогичные реформы в других постсоветских странах. Единственная проблема может заключаться в примере для собственных тюркских автономий – Татарии и Башкирии в первую очередь. В Татарстане попытка введения латиницы в 1999 году была заблокирована решением Конституционного суда в 2004 году и принятием соответствующего федерального закона в 2002-м о том, что все письменности народов РФ должны основываться на кириллице. Однако с 2012 года в Татарстане разрешено подавать обращения в органы власти, написанные латинским или арабским алфавитом. Татары, по крайней мере часть национально озабоченной интеллигенции, стремятся попасть в единое культурное поле с другими тюркскими народами и рассматривают латиницу как мост, помогающий сближению. Но в Кремле видят в этом проявление сепаратизма.

С присоединением Крыма возникла проблема крымско-татарского языка, который во времена Украины был формально переведен на латинский алфавит, а нынешний российский закон это запрещает. Решение президента Казахстана может рассматриваться как нехороший ориентир для крымских татар. Кроме того, имеются близкие казахам по языку тюркские народности Северного Кавказа – кумыки, ногайцы, карачаевцы и балкарцы. Но последним скорее грозил бы переход на арабскую письменность из-за реисламизации региона. Впрочем, в этнически пестрых маленьких автономиях шансы на широкое использование местных языков крайне малы – независимо от графики.

Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141416 Максим Артемьев


США. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 октября 2016 > № 1931682 Максим Артемьев

Боб Дилан и экономика литературы

Максим Артемьев

историк, журналист

В тридцатые годы ходила устойчивая легенда об Иване Бунине, что, когда он получил премию, тогда еще именуемую «нобельской», то отказался вернуть с нее деньги, которые ему ранее ссудил без расписки один банкир, находившийся в тот момент в сложной финансовой ситуации. Это, конечно, было завистливой неправдой. Но эта история показательна тем, что уже в то время люди верили, что с Нобелевской премии можно поправить дела разорившегося банкира.

Присуждение Нобелевской награды по литературе Бобу Дилану возвращает нас к премиальной экономике. В XX веке литература пережила драматические изменения. Если в начале столетия она была вполне самодостаточна, писатели (даже средненькие) могли жить на получаемые гонорары, художественные произведения печатались в популярных газетах и журналах — как Антон Чехов у Суворина в «Новом времени», а книги издавались значительными тиражами и шли нарасхват, то к концу столетия ситуация стала совсем иной.

Интерес к серьезной словесности упал, она была вытеснена на периферию общественного внимания, газеты более не печатают новелл, повестей и даже самых маленьких рассказов. Тиражи книг резко упали. Широкое распространение образования и грамотности означало не подтягивание низов до верхов, а, напротив, опускание прежней элиты до простонародных вкусов. Оказалось что слова Некрасова о том, как «мужик не Блюхера, / И не милорда глупого — / Белинского и Гоголя / С базара понесет» были всего лишь прекраснодушным мечтанием. То, что во времена поэта называлось «лубочной литературой», стало мейнстримом литературного рынка на рубеже XX-XXI веков — фантастика (теперь уже фэнтези), детективы, «женский» роман, приключения. Разумеется, эта продукция и сто пятьдесят лет назад была широко распространена, но тогда книжный рынок отличался эластичностью и на нем хватало места для представителей различных жанров.

Сегодня экономический базис литературы держится в первую очередь на внелитературных источниках. Писатели, за редчайшим исключением типа Дарьи Донцовой, вынуждены работать по найму. Это общемировая тенденция. В тех же США нобелевский лауреат, писавший много и по-английски, Иосиф Бродский преподавал в университете, так же как другие американские лауреаты — от Сола Беллоу до Тони Моррисон. Прожить им на гонорары было решительно невозможно.

В такой ситуации важную роль начинают играть всякого рода некоммерческие выплаты писателям — гранты, стипендии, премии, устройство на синекуры наподобие «Поэта-лауреата» при Библиотеке Конгресса США, позиция writer-in-residence в университетах. Источником их финансирования являются в основном НКО, но также могут быть и выплаты из государственного бюджета.

В итоге ныне в литературе многое крутится вокруг награждений. Сложились целые понятия — «премиальная литература», «премиальный роман» и т. д. Иными словами, премия становится самодостаточным явлением, и собственно читатели оттесняются на второй план, что и неудивительно ввиду падения интереса к «серьезной» литературе. Важнейшая характеристика любого современного писателя в России — наличие у него наград, фигурирование в шорт-листе и лонг-листе тех или иных премий. Первый вопрос у критиков и издателей — номинантом каких из них он являлся?

Премии выплачиваются из соответствующих фондов. На Западе их существование давно уже институциализировано. Например, Нобелевский фонд является, по сути, крупной инвестиционной компанией, со специальным законодательством (по части освобождения от налогов), разработанным под него, как в Швеции, так и в США. Одно время он даже являлся крупнейшим налогоплательщиком Стокгольма. Таким образом, средства, предназначенные на выплаты премий, становятся важным финансовым инструментом, работающим в рыночной экономике, а сами премиальные фонды составляют существенный сегмент НКО.

Для Боба Дилана, одного из самых коммерчески успешных исполнителей в истории рок- и поп-музыки (его состояние оценивается в 80 миллионов долларов), Нобелевская премия, чей размер в этом году, по разным оценкам, составляет от $0,9 до $1,1 млн, не является критически важной в денежном смысле. Скорее всего, он ее потратит на благотворительность. Помимо гастролей и выпуска дисков Дилан пишет книги, пробовал снимать фильмы, и опубликовал уже шесть сборников живописи и графики. Стоит заметить, что если бы существовала Нобелевская премия в изобразительных искусствах, то присуждение ее певцу было бы более справедливым, чем по литературе, в них он более глубок и оригинален. Диверсификация доходов — важнейшая задача для артистов подобного уровня.

Однако его награждение дает ориентир на будущее — Нобель открыт и для рыночно успешных авторов. Дж. Роулинг или П. Коэльо также могут быть награждены. Не сильно нуждаясь в деньгах, они могут авторитетом своих имен, подобно Дилану, привлекать в литературу новые таланты и имена. Иными словами, «нобелевка» по литературе-2016 — это чисто рыночная рекламная акция.

Боб Дилан, сделав в 1963-1965 годах ряд удачных творческих ходов, в дальнейшем мог успешно пожинать плоды, эксплуатируя и дополняя свой имидж неформала-бунтаря. Борец с системой отлично в эту систему вписался, коммерциализируя свой протест. Но зарабатывая сам, он дает зарабатывать и на себе — распродажа на аукционах вещей, к которым он когда-либо прикасался, как, например, старенькой гитары, ушедшей на Christie’s за $950 000, или оригинальных текстов ставших легендарными песен (от $450 000 до $2 млн ), является существенным вкладом в поддержание и развитие аукционного и антикварного бизнеса. Сам певец не так давно продал личный архив университету в Оклахоме за кругленькую сумму от $15 до $20 млн. В свою очередь, в университете надеются, что наличие коллекции поспособствуют привлечению посетителей и абитуриентов. Так деньги делают деньги.

Для России урок с Нобелевской премией Бобу Дилану заключается в том, что нам еще предстоит создать стабильную и работающую систему литературных премий. Все ныне существующие недостаточно авторитетны, их нельзя сравнить с Пулитцеровской или Гонкуровской. Необходимы изменения в законодательстве, которые бы подталкивали к созданию крупных премиальных трастов с гарантированным пополнением и с инвестиционной безопасностью.

США. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 октября 2016 > № 1931682 Максим Артемьев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter