Всего новостей: 2577977, выбрано 2 за 0.009 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Фридман Михаил в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкивсе
Россия > Приватизация, инвестиции. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 21 декабря 2017 > № 2431156 Михаил Фридман

Новая территория. Михаил Фридман — бизнесмен года по версии Forbes

Елена Березанская

Редактор Forbes

Михаил Фридман вложил более $5 млрд в иностранные компании — рекордная сумма для российских бизнесменов в 2017 году

Основатель «Альфа-Групп» и крупнейший акционер люксембургского холдинга LetterOne Михаил Фридман F 7 — первый предприниматель, которого редакция Forbes выбирает бизнесменом года уже во второй раз. Пять лет назад миллиардер с текущим состоянием $15 млрд был выбран как основной организатор сделки по продаже 50% акций ТНК-ВР компании «Роснефть» за $28 млрд. Фридман c партнерами по «Альфа-Групп» за свои 25% ТНК-ВР в марте 2013 года получили $14 млрд. Тогда же, в 2013 году, для размещения на Западе вырученных от продажи средств и был зарегистрирован холдинг LetterOne.

В 2017 году LetterOne (L1) провел две крупные сделки: за £1,77 млрд ($2,3 млрд) приобрел английскую сеть здорового питания Holland & Barrett и еще $3 млрд вложил в новый фонд компании Pamplona Capital Management бывшего партнера Фридмана Александра Кнастера. На эти деньги фонд купил две американские компании — медицинскую Parexel за $4,5 млрд (в сентябре) и BakeMark (в августе), одного из лидеров на рынке американской хлебопекарной промышленности.

В России дела у Фридмана тоже идут неплохо: на фоне проблем многих частных банков прогнозируемая прибыль Альфа-банка по международным стандартам в 2017 году будет выше, чем в 2016-м ($527 млн). Входящая в «Альфу» X5 Retail Group догоняет по капитализации «Магнит», лидера рынка. С начала года акции X5 выросли почти на 20%.

Что стало самым важным в 2017 году для самого Фридмана? Forbes поговорил с ним в середине ноября в Москве, где он бывает теперь нечасто: поддержание статуса налогового резидента Великобритании не позволяет проводить в России более 183 дней.

Западный фронт

Жить в Лондоне, по словам Фридмана, легко и вполне комфортно, хотя своего дома у него пока нет. Купленный в 2016 году за £65 млн особняк Athlone House, построенный в 1872 году, еще предстоит реставрировать и реконструировать. Прежний хозяин, бизнесмен из Кувейта, за 10 лет так и не смог снести дом и построить новый, а Фридман получил разрешение на перестройку уже через полгода после покупки. Но жить в Лондоне и вести там бизнес — далеко не одно и то же. «L1 и вся система инвестиционных проектов, которую мы строим на Западе, — это совершенно новая жизнь. Здесь [в России] я все понимаю, я знаю, как решить вопрос, кто его может решить, как к этому человеку обратиться, — говорит Фридман. — А с L1 мы вступили на совершенно новую территорию. Для нас это вызов, это очень интересно и очень сложно».

Свою новую структуру Фридман назвал по аналогии с российской: альфа — первая буква греческого алфавита, LetterOne — просто «первая буква». В L1 партнеры у Фридмана те же, что и в Альфа-банке, — Герман Хан F 11, Алексей Кузьмичев F 16, Петр Авен и Андрей Косогов F 77. Бывший шестой акционер Александр Кнастер с 1998 по 2004 год работал главным исполнительным директором Альфа-банка, а потом создал свою компанию Pamplona Capital Management, после смерти отца в 2014 году он передал все свои доли в холдингах Фридмана и ликвидные активы в благотворительный фонд The Mark Foundation for Cancer Research, финансирующий передовые исследования в области борьбы с раком. Теперь именно этот фонд входит в число акционеров L1 и Альфа-банка.

С 2013 года структура группы упростилась. Для каждого направления деятельности LetterOne создан свой холдинг. L1 Energy инвестирует в нефтяные компании, совет директоров возглавляет лорд Браун, бывший генеральный директор BP. Единственной покупкой L1 Energy остается немецкая нефтегазовая компания DEA, ее планируют объединить с нефтяной компанией, входящей в группу BASF. В 2015 году L1 потратила на приобретение DEA $3,58 млрд собственных средств. Второй холдинг, L1 Technology, создан для инвестиций в технологии. Консорциум «Альфа-Групп» передал ему свои доли в «Вымпелкоме» (56,2% акций, сейчас компания называется VEON) и в турецком сотовом операторе Turkcell (13,22% акций). Эта же компания стала владельцем 0,3% акций американской Uber, купленных в феврале 2016-го за $200 млн. Последними в 2016 году были созданы компании L1 Health — для инвестиций в американские медицинские компании и L1 Retail — в торговые. На медицину и ретейл группа выделила по $3 млрд.

Свободные средства LetterOne держит тоже отдельная структура — L1 Treasury. На конец 2016 года активы этой компании составляли $9,3 млрд. Из них $6,62 млрд приходилось на денежные средства и высоколиквидные облигации, $1,35 млрд было инвестировано в хедж-фонды, в $920 млн оценивались инвестиции в недвижимость (сеть студенческих общежитий в Великобритании), остальные $410 млн приходились на выданные кредиты.

В июле 2017 года компания L1 Retail сообщила о покупке Holland & Barrett за £1,77 млрд. По сообщению Reuters, эта сделка была на £900 млн профинансирована международными банками. Из выделенных на покупки $3 млрд L1 Retail потратила пока лишь $1,14 млрд.

L1 Health пока ничего не приобрела. В то же время в апреле 2017-го $3 млрд ушли в фонд прямых инвестиций под управлением Pamplona (Pamplona Fund V). Всего фонд собрал $3,2 млрд, то есть практически все деньги пришли в него из LetterOne. В октябре 2017-го этот фонд купил Parexel. Pamplona заплатила в общей сложности $4,5 млрд, взяв кредит почти на половину суммы.

Фридман утверждает, что Pamplona купила американскую медицинскую компанию по своей инициативе, а у L1 Health будут свои проекты и денег на них хватит: «Думаете, у нас кубышка и мы из нее только тратим? Не волнуйтесь, мы еще и зарабатываем». В отчете LetterOne за 2016 год, в разделе «события после отчетной даты» говорится, что 21 апреля 2017 года группа получила $312 млн в виде дохода от вложений в фонды Pamplona. За 2016-й чистые активы группы выросли с $21,1 млрд до $22,2 млрд.

Инвестиции в Pamplona — это пассивные инвестиции L1, Pamplona — отдельная компания и сама принимает решения, куда вкладывать деньги. «Мы все обсуждаем [с Pamplona] на уровне идей, мы все-таки инвесторы, они рассказывают нам, куда собираются вкладывать, — говорит Фридман. — Но главное ведь не идеи, главное — кто принимает решения. Решения принимают они, мы в них не участвуем».

Возможно, Фридман с партнерами просто не захотел рисковать, ведь у Pamplona, которая формально никак не связана с бизнесменами из России, не могло быть никаких препятствий в покупке медицинской компании, а у L1 Health — могло. Прецедент был. В июне 2017 года LetterOne пришлось отказаться от покупки техасской нефтяной компании ExL Petroleum, когда ее акционеры поняли, что сделка может быть отклонена Комитетом по иностранным инвестициям США (CFIUS).

«Агенты Кремля»

Политическая ситуация тормозит работу российских бизнесменов на Западе, в первую очередь в США. Здесь, по словам Фридмана, никому нет дела до того, что председатель совета директоров L1 — почтенный лорд Дэвис, а у крупнейших акционеров (у него и у Хана) израильское гражданство. «На Западе очень упрощенное представление о России, так же как и в России о Западе. Россия — это олигархи, а все олигархи — это агенты Кремля», — говорит он.

Для акционеров LetterOne ситуация осложнилась в январе 2017-го, когда на сайте Buzzfeed было опубликовано «досье на Трампа», где Фридмана, Хана и Авена связали с кампанией Кремля по вмешательству в выборы в США. В «досье» было написано, что Фридман и Авен до сих пор неофициально консультируют Путина по США, а посредник между ними и Путиным — Олег Говорун, начальник управления президента по сотрудничеству с государствами СНГ, бывший замначальника управления Альфа-банка по связям с госорганами, якобы именно Говорун доставлял Путину в 1990-х от Фридмана и Авена крупные денежные суммы.

«Это полная чушь. Не только по содержанию полный бред, но и по форме. Зачем нам нужен был Говорун, если у нас есть Петр Авен, который хорошо знал Путина еще в 1992 году, когда он работал министром внешнеэкономических связей, а Путин — председателем Комитета по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга, — говорит Фридман. — А я никогда в жизни не встречался с Путиным один на один, всегда в коллективе — на РСПП, например».

В мае Фридман, Авен и Хан подали в суд на Buzzfeed, а в октябре — на фирму Fusion GPS, которая проводила расследование. Разбирательство, по словам Фридмана, может длиться три года, но в любом случае поможет акционерам L1 восстановить деловую репутацию.

«Когда хочешь заниматься чем-то в Америке, ты волей-неволей имеешь дело с регулятором — тебе нужны лицензии, одобрения от CFIUS. Для нас получение судебного решения в нашу пользу будет веским аргументом. Сейчас же любой клерк заходит в интернет и читает, что кто-то был посредником между нами и Путиным по взяткам. Захочет ли он нам в этом случае какое-то разрешение давать? Нет. А если мы выиграем суд, это будет совсем другая история», — рассуждает бизнесмен.

Дела домашние

В России у Фридмана из крупных активов остаются Альфа-­банк, X5 Retail Group и ПАО «Вымпелком» (часть глобальной VEON). На эти активы приходится меньше половины его состояния, но он не оставляет их без внимания. За банк Фридман спокоен. «Альфа» давно слывет мощной машиной по взысканию долгов со своих заемщиков. И Фридман категорически запрещает своим сотрудникам рисовать красивый баланс для ЦБ. «У нас [акционеров] на этот счет совершенно жесткая позиция: если мы увидим, что какая-­то реструктуризация долга сделана только для того, чтобы аудиторы не отнесли кредит к Non-Performing [к категории проблемных], то будут жесточайшие последствия для менеджмента и для конкретных сотрудников, — отмечает Фридман. — В то же время мы всегда достаточно упорны в преследовании наших недобросовестных заемщиков».

Последний пример — выигранный иск на $700 млн к участнику списка Forbes Алексею Хотину F 110. Обычно Альфа-­банк использует такой шаг в качестве «принуждения к миру». После того как банк выигрывает суд, должник легче соглашается на предложенные банком условия мирового соглашения. В случае с Хотиным Фридман не исключает, что мировое соглашение будет подписано.

Россия > Приватизация, инвестиции. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 21 декабря 2017 > № 2431156 Михаил Фридман


Россия > Приватизация, инвестиции > metalinfo.ru, 26 ноября 2014 > № 1237217 Михаил Фридман

История выпускника МИСиСа, рассказанная им самим

Основатель «Альфа-групп» Михаил Фридман рассказал Forbes Life о студенческой жизни: друзьях, ставших бизнес-партнерами, обмене театральных билетов на книги и модном рок-клубе на юге Москвы.

Два года подряд я поступал в Физтех. Но по известным причинам попасть туда с фамилией моего типа оказалось проблемой. В Физтехе не было проходного балла, только система собеседований. И декан факультета, на который я поступал (я его хорошо запомнил по звучной фамилии Убоженко), недвусмысленно дал мне понять, что никакого резона упираться и поступать в Физтех нет, надо идти другой дорогой.

Я в принципе внял его советам. Впереди маячила армия, а для моих родителей это было практически божьим наказанием. Выбор был простой — вернуться во Львов и поступать там (в Физтехе экзамены были на месяц раньше) или пойти в один из московских вузов технического направления, куда принимали тех, кто не прошел в Физтех, но хорошо сдал экзамены. Одним из них был Институт стали и сплавов.

Нет, никакого брата у меня в МИСиС не было. Но в институте у меня появился близкий товарищ по фамилии Фридман. Однажды он утащил мое извещение о переводе денег от родителей. В общежитии были ячейки, и он, увидев свою фамилию, забрал перевод моей мамы. Так мы и познакомились.

Никакого отношения к металлургии я тогда не имел. Выбрал институт по одной причине — это было достаточно модное по тем временам здание с «ногами», в центре Москвы, с замечательным — так значилось в проспекте — Домом культуры. В Физтехе в день объявления результатов работали вербовщики — они зазывали потенциальных абитуриентов в свои вузы. Меня тоже «завербовали» — посоветовали обратиться к конкретному человеку с технологического факультета в МИСиС. Приехав в институт, я обнаружил, что человек этот ушел на обед, придет через полчаса. Я подумал: чего ждать, схожу-ка я пока на другой факультет. Подхожу к столу с табличкой «цветные и редкие металлы» и сообщаю, что я «из Физтеха». «Пожалуйста, можем вас взять». Я думаю, чего мне ждать, какая разница. Место на единственном сильном факультете — физхиме — я по ошибке проворонил. Меня подвел высокий балл в Физтехе — оставалась иллюзия, что меня возьмут. Так что в МИСиС я пришел, когда квота была практически выбрана.

Специальность я тоже выбрал наобум. На вопрос «какую вы выбираете — 204 или, например, 402», я переспросил, что это такое. «Либо обогащение, либо металлургия». — «Ну давайте металлургию». Так я попал на факультет цветных металлов, специальность «глинозем».

Единственный раз потом я встретился с глиноземом — во время конфликта вокруг Ачинского глиноземного комбината.

Институт стали и сплавов, надо сказать, был во многих отношениях замечательным вузом. Во-первых, там учились приблудившиеся отказники лучших вузов страны. Еще туда попадали люди, крайне далекие от металлургии. У меня на курсе учился, например, пародист Миша Грушевский. Слава Сурков, Владислав Юрьевич, тоже с моего курса. На курс старше учился Володя Соловьев. А на курс младше — Валера Комиссаров, еще один телевизионный герой. Сотрудником МИСиС был музыкант Володя Матецкий.

С Германом Ханом, пожалуй, мы тогда были знакомы хуже всего — он был на курс младше. Учился на другом факультете, жил в московской квартире брата. Хорошо я знал тех, с кем жил в общежитии. Например, с Лешей Кузьмичевым я дружил со второго курса, еще с Мишей Безелянским и с Андреем Шелухиным — они все учились на моем факультете. И потом стали партнерами в «Альфе» (начинали, кстати, с кооператива по мытью окон). С тем же Славой Сурковым, хотя он учился на другом факультете, мы общались курса со второго и были хорошо знакомы. А Германа я знал только в лицо: привет — привет. Мы с ним случайно, можно сказать, встретились уже после окончания института, году в 1990-м, и разговорились. Он собирался уезжать, мы договорились увидеться и стали продолжать общаться.

МИСиС по советским меркам был все-таки «блатным» институтом.

Металлургия — основа промышленности, народного хозяйства. Руководители металлургических предприятий потенциально были большими советскими руководителями.

В институте вообще очень чувствовались и сильный административный ресурс, и карьерное начало. Тут люди строили комсомольско-партийную советскую карьеру. Я такой карьерой не интересовался — во-первых, это было буквально не очень интересно, а во-вторых, было понятно, что я ее не сделаю. Но в целом в вузе была такая доктрина: нужно активно заниматься строительством своего светлого будущего. То есть занимать правильную жизненную позицию, увлекаться общественной работой, строить правильную линию с деканом и с завкафедрой.

Честно говоря, учиться после подготовки к Физтеху мне было очень легко. Так что к учебе я относился философски и времени у меня образовалось много. Я всегда был расположен, что называется, к культурным ценностям, а тогда самым интересным в Москве были театры. На всю страну гремели спектакли «Сатиры» и «Ленкома». Попасть на них было невозможно, билетов не было. Разве что «горящие» — их выбрасывали за час до спектакля. Так и возникла моя «театральная» история.

Как выяснилось, в Москве существовала целая студенческая система по приобретению билетов. Суть ее была в том, что раз в неделю театры были обязаны проводить предварительную продажу билетов. Как правило, это происходило по субботам, часов в 12. Студенты из разных вузов создавали организованные группы и занимали очередь с вечера. Условно вечером приходило 10 человек, а с утра подъезжало еще человек 50 — «ночные» пропускали их внутрь. Велись списки, и, по сути, студенты покупали все имевшиеся в кассах билеты. Нельзя сказать, что это было полностью легально, но по тем временам это было не бог весть какое правонарушение.

В то время очередь вообще была очень популярным социальным институтом — люди много времени проводили в очередях, в очереди были свои ритуалы.

Покупка билетов постепенно стала обрастать организационными формами. За определенными театрами закрепились определенные вузы, в каждом вузе были свои «театральные» активисты. К тому моменту, когда я поступил в институт, в нем тоже была такая квазиорганизация со своими неформальными лидерами. Я попал в нее, потому что хотел купить билет и пригласить девушку в театр. Купил один билет, второй. А потом ребята, которые этим занимались, предложили поучаствовать — взять с курса несколько человек и прийти к театру не одному, а группой. Я согласился и сагитировал товарищей, нас пришло человек восемь. А через какое-то время я был уже координатором движения. Парня, который был главным по билетам в МИСиС, забрали в армию. Еще одного выгнали из института за неуспеваемость, кто-то женился. Мне предложили заняться этим вопросом. Ведь если твой институт прекращает выполнять свою функцию, его вытесняют с закрепленного места. Терять место МИСиС не хотелось.

Как правило, люди, которые занимались билетами, в своих вузах были, скорее, лузерами, то есть учились плохо, и для них это было не столько распространением билетов, сколько определенной тусовкой и самопрезентацией — спали они где-то в подъездах, бухали, съезжались из театров в одно место, как правило, в садик «Аквариум» возле Моссовета. Там и происходил обмен — билетами, книгами. На самом деле спекуляции за деньги практически не существовало. Во-первых, это было рискованно, во-вторых, деньги сами по себе тогда большой ценности не представляли. Скорее, важен был доступ к какому-то дефициту. У тебя есть билет, и ты можешь поменять его на книжку, книжку — не знаю, на финские сапоги. Рынок такой.

В этом смысле я сильно отличался по социальному профилю от других «координаторов» — учился хорошо, а выпивать никогда особенно не выпивал — меня это не интересовало. Ночью болтаться где-то по Москве — я эту романтику тоже мало воспринимал. Так что на всю эту историю я смотрел прагматично: возможность сходить в театр плюс появляется некий ресурс — можно книжку какую-то достать или купить что-то полезное. Тогда же была бартерная модель общества. Но главное, я довольно быстро превратил эту историю в большую организацию с четкой структурой, с собраниями раз в неделю. Мы собирались по средам — с тех пор ничего не изменилось, у меня в «Альфе» до сих пор совещания по средам. У нас была жесткая система, все железно работало: билетов было полно, мы их без конца раздавали и обменивали.

К окончанию вуза у меня уже были очень хорошие связи в Москве: тут доставали обувь, там — лекарства. Кстати, все это потом сыграло очень большую роль в моей жизни.

Вообще-то я привык заниматься несколькими вещами сразу. В школе, например, увлекался физикой — выиграл даже олимпиаду на Украине, но параллельно хотел стать рок-музыкантом и играл в группе. Так что и в институте мы билетами не ограничились. Решили создать клуб — с концертами, встречами, известными артистами, ну и дискотеками, естественно. Клуб мы назвали «Земляничной поляной», Strawberries Fields, как у «Битлов». Битломан ли я? Мы привезли в Москву Пола Маккартни — я этим горжусь.

Клуб решили организовать в общежитии, а директором общежития был Олег Киселев (в будущем еще один наш партнер). Это было важно: денег у нас не было, нужно было сделать какие-то работы, а у Олега был ресурс — рабочие, инженеры. Общежитие было типовое, позднего советского периода. Стандартные 16-этажные корпуса, в центре — двухэтажное здание. На втором этаже была студенческая столовая, а на первом — бар, по тем временам безалкогольный. Бар относился к столовой, и там работали сотрудники треста столовых и ресторанов Черемушкинского района Москвы. Зато «контент», то есть концерты и дискотеки, был нашим. Сначала это было бесплатно, а в 1985 году появился Горбачев, начались разговоры про хозрасчет, и нам разрешили продавать билеты на наши мероприятия.

У нас был очень хороший клуб, туда было невозможно попасть.

Клуб был институтский, но туда, безусловно, рвались представители района Беляево — иногда это приводило к дракам. В клубе выступал Андрей Макаревич, там был и покойный Михаил Козаков, и вообще много звезд. Их выступления оплачивал наш Дом культуры — мы были под крышей комитета комсомола и профсоюза. В общем, получилось страшно модное место. Я тогда первый раз в жизни прочитал про себя в газете «Московский комсомолец».

Оно прожило, наверное, года четыре. Потом я ушел, какие-то ребята ушли, и потихоньку все заглохло. Началась уже другая эпоха — эпоха кооперативов.

Институт я окончил в 1986 году с красным дипломом. Но в аспирантуру меня не брали — по тем же, очевидно, причинам, что и в Физтех. Формально меня распределили в Рязанскую область, в город Скопин. Замечательное, видимо, место. Но я там, к сожалению, не был ни разу.

Из Москвы я, естественно, уезжать уже не хотел, я себя чувствовал тут как рыба в воде. Но шансов остаться, если ты не москвич, тогда не было. Можно было жениться, чего я тогда не планировал. Я женился потом, и не на москвичке. Тогда-то и помогли институтские связи: мне удалось распределиться в Подмосковье — в город Электросталь, что было уже заметно лучше. Каждое утро я в 5:45 выходил из дому в Москве, ехал к восьми на работу в Электросталь, а вечером возвращался в Москву обратно. Чтобы избавиться от этого рабства, надо было дождаться комнаты в коммуналке. Зато через два года я стал полноценным москвичом, с коммунальной недвижимостью.

Иногда, когда что-то не получилось, это кажется катастрофой. А потом выясняется, что другое — получившееся взамен — оказывается благом, скажем так.

Например, я не поступил в Физтех. А после института не поступил в аспирантуру. И был ужасно расстроен, считал, что у меня есть все основания на это претендовать. Не знаю, что со мной было бы, сложись все иначе, может быть, я занимался бы наукой. Во всяком случае я не жалею. Как минимум.

Россия > Приватизация, инвестиции > metalinfo.ru, 26 ноября 2014 > № 1237217 Михаил Фридман


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter