Всего новостей: 2578141, выбрано 2 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Милов Владимир в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкиЭлектроэнергетикавсе
Россия > Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > forbes.ru, 8 декабря 2016 > № 1998223 Владимир Милов

Приватизация «Роснефти»: сделка века?

Владимир Милов

директор Института энергетической политики

Несколько недель заграничных командировок руководителя «Роснефти» Игоря Сечина привели к неожиданному результату: 19,5% акций нефтяной компании достанутся консорциуму Glencore и Катарского инвестфонда. Но в объявленной вчера вечером сделке слишком много неизвестных, а расходящиеся «показания» сторон все еще больше запутывают. Непонятно, кто именно купил и в какой пропорции: Сечин сообщил Владимиру Путину, что распределение долей в консорциуме между Glencore и катарцами будет 50 на 50, в то время как Glencore утверждает, что в его непрямом владении окажется в итоге лишь 0,54% акций «Роснефти». Непонятно, сколько заплатили: €10,5 млрд по версии Кремля против €10,2 млрд по версии самого Glencore. Непонятно, кто был продавцом: государственный «Роснефтегаз» или сама «Роснефть» через промежуточный выкуп пакета у акционера, Игорь Сечин — главное действующее лицо в обеих компаниях.

Тем не менее, кое-что уже можно утверждать с уверенностью. Во-первых, Владимиру Путину все же решительно не понравилась идея владения «Роснефтью» своими акциями, в результате чего было-таки принято решение искать стороннего инвестора. Имиджевые издержки от «директорской приватизации» (вызывающей прямые аналогии с началом 90-х, когда директора бывших советских предприятий на какие только ухищрения не пускались, чтобы по итогам приватизации заполучить их в собственность) перевесили аппаратные возможности Игоря Сечина. В каком-то смысле, можно утверждать, что экс-министр экономики Алексей Улюкаев, пытавшийся обременить «Роснефть» обязательствами по дальнейшей перепродаже этого пакета сторонним инвесторам и встречавший на этом пути сопротивление, пострадал зря. На этом фоне прежняя информация о попытках Путина лично найти сторонних покупателей в лице, скажем, главы «Лукойла» Вагита Алекперова выглядит логичной.

Во-вторых, в итоге найдена все же промежуточная схема: говоря откровенно, Glencore не является для «Роснефти» таким уж «посторонним». Компании тесно связывают давние крупномасштабные контрактные и финансовые отношения, «Роснефть» в 2013-2015 годах набрала предоплат у Glencore в счет будущих поставок на сумму до $5 млрд. Кстати, этот фактор сразу связали и с продажей 19,5% акций «Роснефти», и с состоявшимся на днях таинственным и сверхзакрытым размещением «Роснефтью» облигаций на 600 млрд рублей: одна из версий состоит в том, что «Роснефть» путем передачи своих акций зачтет долги перед Glencore по предоплате, а привлеченные через облигации средства пойдут в бюджет.

То есть, откровенно говоря, так или иначе на покупку пакета сработали все те же российские деньги, и «нахождение крупного иностранного инвестора» — преувеличение.

В обмен на новую сделку Glencore получила от «Роснефти» 5-летний offtake-контракт на поставку нефти — по сообщению компании, объемом в 220 000 баррелей в день, что неплохо поправит ее портфель. Ну а Катарский инвестфонд, в свою очередь, является крупнейшим акционером Glencore (владеет долей порядка 9%) и сильно пострадал в последние годы от неудачных инвестиций и высоких долгов международного трейдера. Катарским инвесторам явно пойдет на пользу рост котировок акций Glencore, которого можно ожидать по итогам этой сделки.

То есть по сути можно говорить о том, что вместо реальных стратегических инвесторов «Роснефть» нашла для своих акций комфортного портфельного инвестора, который не имеет никаких целей, связанных с получением доступа к российским запасам, разработкой месторождений и т. д., и пошел на сделку из-за ряда выгодных тактических условий (в том числе и бонусов, предложенных самой «Роснефтью», таких как упомянутый offtake-контракт).

В-третьих, как уже и говорилось ранее, реального стратегического инвестора на госпакет «Роснефти» так и не удалось найти. Ни китайские, ни другие азиатские нефтегазовые компании, как и предсказывалось, на этот пакет не клюнули — по ссылке выше подробно объяснены причины этого, но главное, что в российских условиях миноритарные пакеты акций не дают реальных прав на управление, особенно в стратегических госпредприятиях.

В результате власти были вынуждены продать пакет связанному трейдеру, пообещав ему за это какие-то бонусы и притянув к делу его главного акционера, Катарский инвестфонд, который явно тяготился падением стоимости акций и долговыми проблемами Glencore и, конечно, теперь рад поучаствовать в спасении этого вложения. В покупке этих акций есть плюсы: «Роснефть» в последнее время наращивала дивидендные выплаты, но тут есть еще куда стремиться — дивиденды сильно отстают от уровня частных компаний в расчете на баррель добычи. Так что Glencore и катарцев ждет неплохой дивидендный поток от этого пакета (вероятно, в районе $400 млн в год или даже выше). ВР, владеющая 19,75% акций «Роснефти», дивидендами в последнее время была весьма довольна и они неплохо помогали ей улучшить свои финансовые показатели.

Но есть и большой минус: как показало отсутствие интереса стратегических инвесторов к «Роснефти», продаваемый пакет неликвиден. Продать его будет практически невозможно — и, кстати, с точки зрения стратегических инвесторов история о том, что акции «Роснефти» в итоге продали связанному трейдеру за русские же деньги, не слишком имиджево привлекательна и еще раз подчеркивает, что в России вместо полноценных прав собственности мы часто имеем дело с фасадом различных схем, призванных прикрыть реальный контроль со стороны государственных игроков. Кстати, обратите внимание, как Glencore поспешил уверить инвесторов, что будет владеть всего лишь небольшим пакетом в 0,54% акций «Роснефти»: на самом деле политика трейдера, обремененного долгами, в последнее время была направлена как раз на распродажу активов, а не на покупку новых дорогостоящих неликвидов.

Многие комментаторы объясняют вхождение Катарского инвнстфонда в сделку неким стратегическим интересом Катара к российским нефтегазовым проектам, однако это объяснение кажется преувеличением. Катар до сих пор отказывался входить в российские проекты и не проявлял к ним практического интереса, невзирая на то, что многие российские чиновники и предприниматели годами пытались катарцев на это уговорить.

Странными выглядят и попытки увязать участие Катара в «Роснефти» с реализацией соглашения с ОПЕК о снижении нефтедобычи — тут вообще нет никакой прямой связи, соглашение с ОПЕК либо будет выполнено, либо нет, наличие миноритарного пакета акций в одной из российских нефтедобывающих компаний вообще никак на это не влияет. Да и у Катарского инвестфонда в принципе другие задачи, в его портфеле основные инвестиции не имеют отношения к нефти и газу — как раз наоборот, нефтегазовые доходы вкладываются в другие, часто более высокотехнологичные сферы. Так что, скорее всего, все довольно банально: Катару через нынешнюю сделку просто выгодно улучшить качество своих проблемных вложений в Glencore.

Россия > Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > forbes.ru, 8 декабря 2016 > № 1998223 Владимир Милов


США. Россия. Весь мир > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 18 июля 2014 > № 1126892 Владимир Милов

Запрет на инвестиции: чем грозят России новые санкции

Владимир Милов

директор Института энергетической политики

Долгосрочное финансирование может быть перекрыто российским компаниям на фоне рекордной закредитованности корпоративного сектора

Трагедия с малайзийским «Боингом» на Донбассе отодвинула на второй план обсуждение последствий нового раунда санкций против российских компаний, объявленных США. Однако эта тема заслуживает пристального внимания – тем более что характер развития событий вокруг авиакатастрофы делает более вероятным дальнейшее ужесточение санкций против России, особенно со стороны прежде не столь активной в этом плане Европы.

Ключевой момент здесь – перспективы реализации амбициозных нефтегазовых проектов в России с учетом того, что санкции перекрывают доступ к долгосрочному финансированию со стороны американских банков. Некоторые крупные проекты российских компаний уже были затронуты возросшим скептицизмом со стороны западных банков: например, «Газпром» в июне был вынужден заявить о готовности отказаться от внешнего финансирования строительства «Южного потока» (70% инвестиций планировалось привлечь в режиме проектного финансирования) и обойтись собственными средствами, а HSBC Holdings и Lloyds Bank отказались участвовать в финансировании сделки по покупке ВР нефти и нефтепродуктов у «Роснефти», где ожидалась крупная предоплата. Сложности возникли и у «Новатэка»: от финансирования проекта «Ямал-СПГ» отказался американский Export-Import Bank. 

Сейчас представители наших компаний делают бодрые заявления о том, что санкции в нынешнем виде их не затронут, и с точки зрения текущей операционной деятельности это действительно так. Но вот в том, что касается долгосрочного финансирования инвестиционных проектов, то здесь ограничение доступа к длинным западным кредитам может оказаться крайне болезненным и ребром поставить вопрос – либо откладывать их реализацию, либо раздать все недра под контроль китайцам.

Только одни инвестпроекты «Роснефти» в Арктике оцениваются в $400 млрд на 20 лет, а потолок финансирования портфеля совместных проектов с ExxonMobil установлен на уровне более чем в $22 млрд. Пока планируется вложить более $3 млрд в геологоразведку в Карском и Черном морях, более точная цифра будет ясна по итогам разведочных работ. Уже в августе «Роснефть» и Exxon должны начать бурение скважины Университетская-1 на Восточно-Приновоземельском участке в Карском море – компании планируют сделать Карское море новым крупным центром нефтегазодобычи, а 5 июня на совещании по вопросам развития Арктики под председательством Путина в Санкт-Петербурге глава «Роснефти» Игорь Сечин прилюдно пообещал президенту «скоро сообщить о крупных открытиях» нефтегазовых запасов в рамках этого проекта.

Арктические инвестиции, как и разработка новых месторождений на дальневосточном шельфе, в Восточной Сибири – это затраты на бурение каждой разведочной скважины в десятки или даже сотни миллионов долларов (стоимость бурения той же Университетской оценивается в $600 млн) и многие миллиарды, которые требуется вложить в течение долгих лет до начала промышленной добычи. Здесь без доступа к длинным деньгам никак не обойтись. До сих пор основным источником долгосрочных инвестиций в наши новые нефтегазовые проекты были западные банки – которые либо предоставляли средства в режиме проектного финансирования, в том числе под гарантии западных экспортно-импортных агентств (как это происходило с финансированием проекта Nord Stream), либо давали новые займы самим нефтегазовым холдингам, которые финансировали проекты уже из собственного бюджета. Западные партнеры, вкладывающие свою долю в освоение российской Арктики или дальневосточного шельфа, также берут деньги не из воздуха, а у банков.

Ключевой момент здесь – насколько введение санкционных ограничений на доступ к длинным деньгам от американских банков распространится на банки европейские.

Если этого не произойдет, то в принципе наши компании могут попытаться вывернуться и финансирование все-таки найти. Однако последние неприятные сигналы (те же истории с проблемами в привлечении средств для строительства «Южного потока» и сделки ВР-«Роснефть» по продаже нефтепродуктов) показывают, что проблемы с европейскими банками могут возникать и без прямого введения санкций против России, а в режиме «самоцензуры». Начиная с марта европейские банкиры стали резко переоценивать риски работы с Россией, отсюда и возникли множественные закрытия кредитных позиций – лучше отгородиться от этих непредсказуемых русских, чем потом терять деньги. Любой новый заем в такой ситуации может оказаться крайне рискованным, особенно с учетом того, что, как показывает вчерашняя авиакатастрофа в Донбассе, события на Украине могут пойти по непредсказуемому сценарию, и России не удастся дальше делать вид, что она ни при чем. Совладелец «Новатэка» Геннадий Тимченко уже посетовал на то, что европейские банки «боятся американских финансовых институтов» - боятся они не просто так, а оттого что финансовые взаимоотношения европейских и американских банков очень тесные и новые кредиты попавшим под санкции российским компаниям могут эти отношения сильно осложнить.

Сейчас наши власти и нефтегазовые компании (в том числе не только те, которые уже попали в американский санкционный список, но и те, кто вполне может угодить в него в будущем, например «Газпром», который явно приберегают на десерт) лихорадочно просчитывают альтернативные варианты финансирования амбициозных инвестпрограмм в Арктике и других новых нефтегазовых провинциях. С учетом масштабов потребности в инвестициях никаких «собственных средств» здесь не хватит, это очевидно. Постоянно декларируемая альтернатива – «все профинансирует Китай». Возможно, сейчас мы будем наблюдать новый раунд попыток «продать себя китайцам» — в мае на Петербургском экономическом форуме Геннадий Тимченко уже объявил о том, что Китай готов профинансировать проект «Ямал-СПГ» в объеме до $20 млрд. Однако с китайцами связаны понятные ограничения – они готовы предоставлять столь масштабное финансирование либо под доли в добычных проектах, либо под гарантии будущих поставок энергоресурсов по выгодным для себя ценам. Просто так в качестве «западозамещающего» финансового института, кредитующего любую инвестиционную блажь наших руководителей, китайцы выступать не будут. Так что тут придется отвечать на вопрос – готово ли руководство России приступить к массовой распродаже долей в российских месторождениях в обмен на китайское финансирование, или придется замораживать проекты. Для Китая в этом плане, кстати, открывается сегодня невиданное окно возможностей – не исключено, что, понимая нынешнюю геополитическую слабость России, они попробуют выторговать для себя максимально выгодные условия доступа к нашим нефтегазовым ресурсам, по тем схемам, по которым они привыкли работать в Африке и других странах третьего мира.

Что касается других последствий санкций в нынешнем виде, то, вероятно, вскоре мы услышим новости о серьезном переформатировании участия «Роснефти» в совместных проектах с Exxon на территории США (в Западном Техасе и на глубоководных блоках в Мексиканском заливе). Не очень понятно, как эти проекты смогут привлекать финансирование в рамках введенного режима санкций – возможно, «Роснефти» придется выйти из них, что ставит под вопрос всю конструкцию нынешнего партнерства с Exxon.

Ну а в целом американские санкции – тревожный wake-up call для тех в России, кто недооценивал зависимость нашей экономики от западных кредитов.

В целом сумма корпоративного и банковского долга по состоянию на 1 июля превысила рекордные $650 млрд – такой зависимости от иностранных кредиторов наш корпоративный сектор не знал никогда. Ограничение доступа к западным деньгам для длинных проектов ставит под вопрос все объявленные планы развития капиталоемких секторов экономики, в первую очередь нефтегазового. 

США. Россия. Весь мир > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 18 июля 2014 > № 1126892 Владимир Милов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter