Всего новостей: 2577977, выбрано 2 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Никонов Павел в отраслях: Финансы, банкивсе
Никонов Павел в отраслях: Финансы, банкивсе
США > Финансы, банки > forbes.ru, 6 сентября 2017 > № 2299169 Павел Никонов

По примеру Сороса и Далио: как хедж-фонды помогают заработать в периоды неопределенности

Павел Никонов

эксперт по альтернативным инвестициям «АТОН»

Хедж-фонды являются одним из наиболее неоднозначных классов активов. Попросите 10 финансово грамотных людей кратко объяснить, что это такое, и вы получите абсолютно разные ответы

Хедж-фонды имеют ряд принципиальных характеристик, и, вероятно, одна из самых ключевых — это совокупность амбиций выдающихся людей. Большая часть фондов является продолжением историй успеха трейдеров/управляющих, которые добились блистательных результатов в биржевой торговле и решили покорить рынок, сделав на это ставку своими собственными деньгами и карьерой.

История хедж-фондов берет свое начало в середине XX века. Именно тогда Альфреду Джонсу, обычному социологу и инвестору, пришла идея создания первого в своем роде подобного фонда. Его идея была крайне проста и, как покажет время, одновременно гениальна. Джонс объединил свои накопления с накоплениями друзей и начал торговлю на фондовом рынке США. Однако в отличие от других он использовал короткие позиции по акциям, что позволяло ему зарабатывать не только на росте, но и на падении. Благодаря этому новаторскому подходу его фонд A.W.Jones & Co за 20 лет работы добился совокупной прибыльности в 5000%.

Шли годы, индустрия хедж-фондов эволюционировала и менялась. Появлялось все больше новых стратегий и подходов, точно так же как и самих возможностей на финансовых рынках. Так, один из самых успешных инвесторов в мире, Джордж Сорос, заработал основной капитал именно благодаря своему хедж-фонду — Quantum Fund. Именно он доказал, что фонды способны влиять на целые государства, когда за день на падении английского фунта он заработал больше $1 млрд.

Как и многое другое в жизни, индустрия не статична. Одни герои приходят на смену другим. Не только отдельные имена, но и целые направления отнимают пальму первенства у прежних героев. Новые герои сегодня — это алгоритмические фонды, или (как их чаще в последнее время называют) кванты (the quants). Яркий пример: самый крупный в мире хедж-фонд — Bridgewater Рея Далио, где под управлением находится более $150 млрд. Фонд уже давно использует огромные вычислительные мощности для обработки и анализа тысяч терабайт информации. На рынке труда он больше конкурирует с такими крупнейшими IT-гигантами, как Google или Facebook, а не с отделами кадров Wall Street. Благодаря такому подходу им удается анализировать огромный объем информации и совершать более качественные сделки, эффективно управляя десятками тысяч позиций.

Всегда стоит помнить, что хедж-фонды — это мир абсолютной доходности. Это истории, в которых лидеры берут на себя смелость брать от рынка то, что они декларируют, безотносительно направления рынка. Но не всем это удается. Далеко не всем. В мире инвестиций непросто последовательно и регулярно из года в год добиваться успеха, и хедж-фонды здесь не исключение. В индустрии хедж-фондов, так же как и в других сферах, истинного успеха добиваются лишь единицы.

Фонды таких компаний, как DE Shaw, Two Sigma, Millennium Partners, Renaissance Technologies, за последние три года имеют результат лучше, чем у американского рынка. Любой из этих фондов на промежутке последних десяти лет опережает индекс более чем на сто процентов с в разы меньшей волатильностью. Существует не один десяток фондов с активами более миллиарда долларов, добившихся похожих результатов за этот период.

На планете сейчас более 10 000 хедж-фондов с общим количеством активов $3,3 трлн (16% от ВВП США). На самом деле, из всего этого разнообразия добрая половина активов сконцентрирована в первой сотне управляющих компаний. Основные институциональные деньги размещены именно там. Если взять паевой инвестиционный фонд, который выбрал Баффет как свою главную рекомендацию инвестору (Vanguard 500, пассивный фонд на S&P500), и сравнить его с индексом арбитражных стратегий, очень популярного сейчас сегмента инвестиций, то с 1990 года этот индекс вырос на столько же, что и этот фонд, даже с учетом реинвестиций дивидендов. Этот результат был достигнут при существенно более низкой волатильности. Если уравнять риски двух инвестиций, результат увеличивается более чем вдвое даже с учетом стоимости плеча. С пика 2008 года индекс арбитражных фондов восстановился менее чем за два года. Индексу Vanguard 500 на это понадобилось пять лет (см. график).

Стоит упомянуть, что хедж-фонды в крупных западных институциональных портфелях занимают такое же ключевое место, как акции или облигации. К примеру, доля хедж-фондов в портфелях американских университетских фондов составляет около 24% от инвестиционного портфеля (см. график).

Стать инвестором в действительно качественном фонде с продолжительным трек-рекордом гораздо сложнее, чем получить существенную аллокацию в горячем IPO или в хорошем бондовом размещении. У лучших представителей индустрии под управлением находятся десятки миллиардов долларов, и они крайне редко принимают новые деньги. Очень часто лучшие умы на планете вы встретите именно в этих организациях. Они не просто сохраняют инвестиции в тяжелые времена, но и способны продолжать зарабатывать.

Не зря стратегии хедж-фондов становятся особо популярными в неспокойные времена. Когда портфель из привычных инвестиций уже не может приносить доход, а несет лишь убытки и растущие риски, именно тогда хедж-фонды показывают свою главную особенность — способность зарабатывать на падении рынка. Существует множество примеров, когда в тяжелейшие годы мирового финансового кризиса или краха доткомов, избранные фонды приносили сверхдоходности.

Однако, как уже было сказано, попасть в поистине лучшие хедж-фонды очень трудно. Нужно проделать достаточно нетривиальную работу, чтобы собрать портфель из фондов, которые «печатают» деньги из года в год. Но, сделав эту работу, вы не расстанетесь с этой инвестицией уже никогда.

Что касается России, то в нашей стране эта сфера лишь получает развитие. Инвесторы все больше интересуются подобной стратегией, однако почти никто не предлагает готовые портфельные решения. Мы, со своей стороны, также наблюдаем увеличение популярности среди наших клиентов и с уверенностью можем сказать, что спрос и предложение будут только возрастать.

В завершение хочется отметить, что успешные хедж-фонды продолжают помогать процветать своим клиентам, невзирая на пессимистов и скептиков. Сильнейшие организации смогли перестроиться в новых реалиях и продолжают занимать центральные места в институциональных портфелях, оставаясь популярным и доходным классом активов на все времена.

США > Финансы, банки > forbes.ru, 6 сентября 2017 > № 2299169 Павел Никонов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 18 марта 2016 > № 1690657 Павел Никонов

«Стартапы в глазах банкиров — это всего лишь няшные смузи-проекты»

Инвестиционный менеджер ФРИИ Павел Никонов рассказал Банкир.Ру о том, почему банкирам не интересны стартапы, в чем российские банки опережают коллег из Европы и как начинающие предприниматели могли бы взбодрить российскую финансовую отрасль.

— Финтех — одна из самых горячих тем на российском венчурном рынке, при этом громких историй успеха до сих пор практически нет. Может, стартапы делают что-то не то?

— Не открою Америку если скажу, что главная проблема отечественного финансового рынка — в целом низкий уровень проникновения финуслуг среди населения. Счет в каком-нибудь банке наверняка есть почти у каждого гражданина России, но используется он, как правило, только одним способом: его владелец раз в месяц приходит в отделение, чтобы снять пенсию или зарплату. И положить наличные под подушку. Никакими другими финансовыми услугами большинство людей не пользуются.

И для банков это серьезная проблема. Клиент, который просто снимает деньги в банкомате, для них — убыточный. Он не держит на счете деньги, не пополняет пассивы учреждения (которые можно было бы раздавать в виде кредитов), не платит карточкой в магазине и ресторане. А ведь на всех этих транзакциях банк зарабатывает комиссию, которая варьируется от 0,5% до 2%. Получается, что на этих клиентах банк не зарабатывает, а только тратит. При этом необходимости содержать всю инфраструктуру никто не отменял. Именно поэтому они пытаются всячески стимулировать более активное потребление финансовых услуг и банковских карт — дают кэшбеки, ставят «заградительные» меры против обналичивания зарплаты и т. п. Вот эта та область, прорыв в которой мог бы стать принципиальным для всего российского финансового сектора.

О банках и продвинутых пользователях

Исторически сложилось так, что условные early adopters, которые первыми стали активно использовать карты, чаще интересуются другими финансовыми услугами. Поэтому работать с этой активной аудиторией банки уже научились. Всевозможные дополнительные финансовые сервисы — просто способ дополнительного заработка на ней.

И на работе с этой же самой аудитории первооткрывателей и фокусируется большинство финтехстартапов. И в этом заключается их слабое место: дело в том, что многие отечественные банки сами очень молоды и пока подвижны, молодым предпринимателям со своими идеями часто влезть просто некуда. В результате, в глазах банкиров стартапы — это бессмысленные, но няшные смузи-проекты.

Стартаперы жалуются на консерватизм и медлительность банков, но, на мой взгляд, многие решения, которые они предлагают рынку, не содержат в себе никакой инновации. Перевод с карты на карту? Да у большинства банков это уже есть. Интерфейс лучше? Вон у Рокетбанка была поддержка клиентов в чате, а теперь же она есть у Альфа-банка и у ТКС. Этот формат коммуникации становится стандартом: думаю, и у Сбербанка чат-поддержка появится. В этой ситуации один стартап показал рынку, что есть вот такая востребованная услуга — только банкам внедрить ее оказалось совсем не сложно. Конечно, чат не единственная отличительная черта Рокетбанка, однако многие «фичи» могут быть скопированы другими банками. В данном случае право первопроходца не дает никакого преимущества — ты просто прокладываешь лыжню другим. Хотя иногда банкам проще купить готовое решение, конечно. Сбербанк не так давно купил приложение Platius, которое позволяет удаленно заказать еду в ресторане, оплатить ее картой, а потом зайти и забрать ее самому.

— То есть российские банки в технологическом плане не уступают западным коллегам?

— Продвинутый Запад — это практически миф. Напротив, я бы даже сказал, что во многом опережают. И как ни странно, это проблема для отечественного финтеха. Ситуация с банковскими услугами в России такая же, как с телекоммуникациями. Смотрите: во многих европейских странах коммуникационная и банковская инфраструктура формировались чуть ли не сто лет назад, и поэтому она очень медленно видоизменяется. Чтобы сделать что-то новое, надо сначала разрушить старое. И там на это старое завязаны процессы, технологии, инфраструктура. В России же все эти технологии появились относительно недавно, поэтому услуги предоставляются в более продвинутом виде. Да и такие тарифы, как у нас, в Европе или США редко встретишь: бесплатное обслуживание клиентов, бесплатный выпуск карт, кэшбек… Правда, так банки сами себя ставят в не очень выгодное положение. Начал брать абонентскую плату — от тебя отвернулась та часть аудитории, которая привыкла все получать бесплатно.

— Развивая аналогию с телекоммуникационной отраслью: развитие чатов сильно ударило по бизнесу операторов связи, и они оказались в ситуацаии, когда приходится работать просто каналом передачи данных. Происходит ли то же самое с банками?

— Параллель с телекомом кажется логичной. Банки всегда будут выполнять важную функцию: хранить деньги, и неважно, будут ли они цифровые или бумажные. Банки будут осуществлять транзакции, выступать гарантом денежных переводов, вести расчетную деятельность. Все эти функции останутся у них, в том числе в силу довольно жесткой регуляторики, присущей финансовому сектору. А вот какие-то клиентские решения и сервисы могут легко уйти на сторону каким-то стартапам.

— И где здесь кроется шанс для стартапов перевернуть всю финансовую отрасль?

— Я бы сказал, здесь есть два направления с потенциалом. Первый — это все же работа с аудиторией, которая мало использует банковские продукты. Такие попытки предпринимаются: есть, например, проект Panda Money, в который полгода назад проинвестировали Qiwi. Это такое мобильное приложение с пандой, которую ты каждый день кормишь рублями, и накапливаешь деньги в Qiwi-кошельке. Там эти деньги аккумулируются, и пользователю предлагают различные финансовые продукты. Например, кредит, если ты не успеваешь на свою цель накопить, или депозит какой-нибудь. Получается своеобразное обучение простым финансовым инструментам через игровые механики и вовлечение. Потом, есть всякие финансовые планировщики: многие люди понятия не имеют, на что каждый месяц тратят свою зарплату. А такие сервисы позволяют им вести аккуратный подсчет и как-то планировать свой бюджет. В общем, если какой-то стартап научится вовлекать самую широкую аудиторию в финансовые услуги, это будет иметь очень крутые последствия для всего рынка.

Второе направление — это работа с данными, которые передаются от клиента к банку. Я вижу огромную ценность в информации о транзакциях пользователя, хотя ее сейчас, по сути, никто не использует. А ведь каждый банк знает о своем пользователе очень многое.

— Например, Альфа-банк уже экспериментирует с аналогичным приложением Sense? Условно: если оно увидит в вашем календаре свидание в пятницу вечером, то предложит купить заодно букет цветов и заказать такси девушке. О такой работе идет речь?

— Это как раз очень понятная концепция, над которой работает множество стартапов: превращение конкретного приложения в своеобразный маркетплейс для разнообразных услуг. Но кто сказал, что заниматься этим должно именно финансовое приложение банка, а не ваш календарь, к примеру? Он-то уж точно знает, что и где вы делаете в любой момент времени. Преимущество банков в том, что у них есть уникальные данные, связанные именно с вашими транзакциями. Это информация о платежеспособности клиента: сколько именно он готов заплатить и за какие услуги. Это ценная информация. Есть сервисы, которые интегрируются с банковскими платежными терминалами в магазинах — и узнают не только то, что вы ходите в «Азбуку вкуса», но и что именно там покупаете.

— А что делать с этими данными?

— А дальше — развитие всевозможных предсказательных систем. Был такой известный случай с одной американской сетью магазинов, которая по потребительской корзине постоянного клиента может узнавать о беременности за четыре-пять месяцев до рождения ребенка. Как-то пришел в магазин рассерженный мужчина, мол, зачем вы препараты для новорожденных мне советуете, у меня в семье дочь, жена, и никто не беременный. А через неделю вернулся и извинялся: оказалось, магазин раньше узнал о беременности его дочери на основании списка покупок. А это для них очень важная информация, ведь она сигнализирует о начале жизненного цикла нового человека. Можно устраивать всякие таргетированные предложения: например, сразу после рождения ребенка предлагать купоны на памперсы, на детское питание.

Чем больше данных, тем более полный можно построить анализ. И здесь банк может сыграть свою роль: например, скооперироваться с каким-то брендом и давать бонусы за то, что вы будете покупать именно «Кока-колу», а не «Пепси». Возможностей так много, что даже самые смелые идеи в ближайшем будущем могут показаться банальностью.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 18 марта 2016 > № 1690657 Павел Никонов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter