Всего новостей: 2552684, выбрано 5 за 0.026 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Чубайс Анатолий в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиЭкологияХимпромСМИ, ИТОбразование, наукаЭлектроэнергетикавсе
ОАЭ. Россия. Весь мир > Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 15 января 2018 > № 2458117 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс об инвестициях в возобновляемую энергетику и условиях создания этой отрасли в России в рамках специальной дискуссии на 8 сессии Ассамблеи международного агентства возобновляемой энергетики (IRENA).

ВЕДУЩИЙ: В эти выходные в столице Эмиратов Абу-Даби проходит 8 сессия Ассамблеи международного агентства возобновляемой энергетики. За круглым столом во главе с гендиректором агентства собрались профильные министры шести стран, руководители энергокомпаний, финансовых организаций. В дискуссии на тему, как ускорить инвестиции в возобновляемую энергетику от России принял участие Председатель Правления Управляющей компании «РОСНАНО» Анатолий Чубайс. По его словам в Росси отрасль зеленой энергетики с потенциалом в триллион рублей внесет заметный вклад в рост экономики и сокращение вредных выбросов. Когда возобновляемая энергетика станет не дороже традиционных источников, Анатолий Чубайс рассказал в интервью Бизнес ФМ.

Целью российской системы поддержки восполняемых источников ставилось развитие собственного производства оборудования зеленых станций. Что мы научились производить?

Анатолий Чубайс: Эта цель была задана как условие создания всей системы возобновляемой энергетики для солнца и для ветра. И там и там она развивается, в моем понимании, достаточно успешно. Для солнца нами построен первый завод в стране, завод по производству солнечных панелей, он вышел на собственную продукцию. И эта продукция, очевидно, мирового класса. Вслед за нашими компаниями в эту сферу пошел и частный бизнес. В конце прошлого года в России возведен второй завод по производству солнечных панелей, построенный российскими частными инвесторами вместе с китайскими.

Объем производства нарастает. Первую ветровую станцию мы вводим 1 февраля этого года. Мы начинаем строительство нескольких заводов в Ульяновске. Собираемся строить завод по производству для ветроустановок и лопастей. Второй пример: Мы договорились с компанией «Силовые машины» о том, что в Таганроге на их производстве мы размещаем производство башен для ветростанций. Во всем мире возобновляемая энергетика дешевеет, традиционная энергетика дорожает. В какой-то момент возникнет то, что называется паритет: цена возобновляемой энергетики сравняется с ценой традиционной энергетики. Это произойдет и в России тоже. Нужно какое-то время поддерживать возобновляемую энергетику. Сегодня на последнем тендере по ветру цена киловатта мощности по ветру была дешевле, чем цена киловатта мощности для атомных станций. Совершенно ясно, что через какое-то время мы придем к тому, что не только цена киловатта мощности, но и цена киловатта в час электроэнергии сравняются. Пока существует система государственной поддержки, на которой базируется возобновляемая энергетика. Мы считаем, что эту систему, основанную на так называемых договорах поставки мощности нужно перенести в новые ДПМ, ДПМ-штрих. Вместе с тем мы считаем, что в новых ДПМ нам не нужен тот же уровень поддержки. Его можно будет уменьшить потому, что мы за счет совершенствования технологий должны удешевить стоимость киловатта мощности и по солнцу и по ветру. В совещании президента определены те направления, на которые нужно направить средства от новых ДПМ, ДПМ-штрих модернизацию тепловой энергетики и возобновляемой энергетики. Нужны меры вообще за пределами ДПМ, которые касаются экспорта. Важно создать мотивацию российских производителей оборудования для того, чтобы они работали на мировом уровне и на мировой рынок.

Нужно поддерживать потребителя. Тот, кто решил у себя на даче установить небольшую солнечную панель или небольшую ветростанцию, должен не только получить оборудование для них, должен получить еще стимулы поддержки для того, чтобы он это сделал.

ВЕДУЩИЙ: Анатолий Чубайс. Добавлю, что по поводу уровня поддержки возобновляемой энергетики, экспорта российского оборудования и поддержки потребителей, РОСНАНО ведет переговоры с Минэнерго, Минэкономразвитием и Минпромторгом.

ОАЭ. Россия. Весь мир > Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 15 января 2018 > № 2458117 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 14 июня 2017 > № 2231286 Анатолий Чубайс

«Мы долгое время были вне мирового процесса». Анатолий Чубайс о развитии солнечной и ветроэнергетики в РФ.

Автор: Ангелина Давыдова

В мире растет суммарная мощность объектов возобновляемой энергетики, ее технологии и оборудование становятся дешевле — но при этом сокращаются и инвестиции в этот сектор, свидетельствуют данные недавнего исследования Renewables 2017 Global Status Report. О развитии возобновляемой энергетики в РФ и о глобальной климатической повестке Ангелина Давыдова поговорила с председателем правления ООО «УК «РОСНАНО» Анатолием Чубайсом.

— Главное «антиклиматическое» событие последнего времени — решение Дональда Трампа о выходе США из Парижского климатического соглашения. Какие последствия этот шаг будет иметь для зеленой повестки?

— Да, Дональд Трамп, приведший своим пониманием климатических проблем в ужас Ангелу Меркель, Евросоюз, а заодно и ООН, решил «поправить» американскую климатическую политику. Это означает, что политически Америка выбрала для себя направление движения к группе стран-изгоев, а весь цивилизованный мир движется в противоположную сторону. Но, как ни парадоксально это звучит, это не означает, что Америка реально перестает заниматься проблемой выбросов СО2. Объем уже принятых законов и практик в этой сфере на уровне штатов — просто колоссален. И тренд в эту сторону, как мне кажется, необратим. Его можно замедлить, но его нельзя развернуть в обратную сторону. Еще и поэтому, с моей точки зрения, президент США совершил историческую ошибку,

— Полтора года назад, когда мы разговаривали с вами по время климатического форума ООН в Париже, вы представляли инициативу российского бизнес-партнерства за сохранение климата. Тогда вы говорили о том, что хотите видеть российскую климатическую политику более амбициозной. Как вы оцениваете прошедшее время и действия правительства в области климата?

— Во-первых, Россия подписала Парижское соглашение. Это очень важно, потому что этот шаг был совсем не предопределен. В РФ есть очень мощные силы, противостоявшие этому решению. Во-вторых, после долгой дискуссии о том, ратифицировать быстро или медленно, мы вышли на взвешенный вариант. Был утвержден правительственный план действий по подготовке к ратификации, в рамках которого будет принят закон о порядке измерения выбросов СО2, создана системы мониторинга выбросов — и еще много иных решений. Насколько я понимаю, план где-то на 70% выполняется, мы довольно неплохо продвигаемся вперед — все это означает, что готовность к ратификации у нас появится уже к 2019 году.

— Вернемся в Россию. Что происходит здесь?

— В 2017 году соединились наконец два тренда. Один тренд мировой — никому уже не надо доказывать, что нужна альтернативная энергетика. А второй тренд — российский. Мы долгое время были вне этого мирового процесса, долго раскачивались — и в этом году процесс пошел. Во-первых, солнечная энергетика как национальный стартап в моем понимании — состоялась, чтобы ее разрушить, нужно сделать какие-то немыслимые дурости. В области ветроэнергетики — тоже пока все идет хорошо. А это и есть две главные части зеленой энергетики, по ним есть точка счастливого соединения.

— Представители вашего партнера по ветроэнергетике в РФ — компания «Фортум» — на Красноярском экономическом форуме говорили о сложностях в работе в России. Возникающих в том числе из-за жестких правил по подключению к сети, локализации оборудования, из-за дополнительных административных требований — что в результате заметно удорожает процесс как производства оборудования, так и произведенной энергии.

— Это чистая правда, да. Именно потому, что ветроэнергетика сейчас запускается, она попадает в полномасштабный круг проблем, свойственный для серьезного стартапа национального уровня. Приведу один пример. У ветростанций мощностью 2,5 мегаватт, а именно такие строятся в Ульяновской области в рамках нашего совместного с «Фортумом» проекта, высота башни 97 метров, длина лопастей 60 метров. Если к 90 прибавить 60, получается больше 100 — и по правилам Градостроительного кодекса, это уникальное сооружение, требующее невероятного количества согласований и экспертиз. Мы говорим: «электростанций мощностью 2,5 мегаватт в мире построено больше миллиона штук, это — не уникальный объект». Нам отвечают: «Да, мы понимаем, но вот строчка закона, а вот наша норма, как быть?» К счастью, Минстрой нашел взвешенный подход, который позволил решить эту проблему для ульяновского проекта, но нам придется решать все системно: пересматривать СНИПы, ГОСТы, систему норм по присоединению к сетям, по резервированию мощностей в энергетике, вероятно — и некоторые законы. Надо будет провести большую нормативно-техническую работу для того, чтобы ветроэнергетика в России получила законное право. Пробивать это, как всегда в первом проекте по созданию новой отрасли, нужно будет собственным лбом, что мы сейчас и делаем.

— Приходится ли вам до сих пор отвечать на вопросы, зачем вы все это делаете, зачем РФ нужна возобновляемая энергетика, когда у нас столько нефти и газа?

— Конечно, приходится. Это логика, выложенная в России из «железобетонных шпал» — у нас много нефти и газа, электроэнергия, выработанная из газа, дешевле, чем альтернативная, — зачем государство должно субсидировать альтернативную энергетику?

— И что вы им отвечаете?

— Есть тренд во всем мире, который приводит в точку под названием «сетевой паритет», когда цена киловатт-часа, выработанного в возобновляемой энергетике, становится равна цене киловатт-часа, полученного в тепловой энергетике. Эту точку паритета уже начал проходить весь мир в 2014–2015 годах и закончит буквально за одно десятилетие. В России сетевой паритет случится несколько позже по объективным причинам, в том числе из-за дешевого газа, но он неизбежен.

Теперь представьте себе, что мы ничего не делаем и ждем 2025 года. Что это значит? Весь мир пересел на автомобиль, а мы продолжаем запрягать лошадь. Мало того, что мы получаем все известные экологические проблемы и серьезно влияем на изменение климата. В экономической области также окажется, что строительство новых тепловых станций уже невыгодно по сравнению с альтернативной энергетикой. Уже сейчас ряд экспертов предсказывает, что с 2025 года РФ вступит в ситуацию, когда спрос на мощность превысит имеющийся запас, — нужно будет новое строительство, новые вводы.

— Но сейчас же у нас избыток мощностей?

— Абсолютно правильно. Но к 2025 году он закончится. И к этому моменту — представьте, что у нас нет альтернативной энергетики. Это означает, что новые газовые или угольные вводы делать бессмысленно, потому что они неэффективны — а в стране полностью отсутствует какое-либо производство оборудования в области солнечной энергетики, ветроэнергетики, ниокровский задел, который позволяет «апгрейдить» технологии, полностью отсутствуют кадры, инженеры, образование. И мы начнем все это импортировать, создавая рынок другим странам?

К счастью, Россия уже выбрала другой путь. У нас к 2025 году, я думаю, будет около 5500 Мвт объектов ВИЭ (солнце, ветер, малая гидроэнергетика), у нас будет — собственно, уже есть — производство оборудования для отрасли и собственная продуктовая линейка. Надеюсь, что в ближайшие полтора-два года мы создадим в России производство оборудования и для ветра. Наконец, мы уже сегодня всерьез говорим про экспорт, отрабатываем модели экспорта солнечных электростанций, готовимся к тендерам за рубежом по солнечной энергетике. Мы также «апгрейдили» нашу продуктовую линейку по солнечным панелям. Начинали мы с полного трансфера технологий — сейчас запустили собственное производство российских солнечных панелей с КПД 21%. Думаю, таким же путем пойдем в ветроэнергетике.

— Ряд исследователей, в том числе Игорь Башмаков из Центра по эффективному использованию энергии, считают, что наиболее перспективное направление для развития ВИЭ в РФ — это территории автономного децентрализованного энергоснабжения, где зеленая энергетика могла бы заменить привозной дизель и мазут. Что вы думаете по этому поводу?

— Это сто процентов правда. Мы сами говорили об этом много лет, а теперь уже и начали делать. Средний тариф в изолированных районах, думаю, что втрое выше, чем по стране. Что такое северный завоз, скажем, в удаленных поселках в Якутии? Иногда топливо везут три года — потому что завоз идет только речным путем, а за одну навигацию (которая из-за климатических условий может быть всего три-четыре недели) можно успеть пройти только одну реку, потом ждать еще год, потом вторую, потом опять ждать. Топливо получается золотым.

В чем альтернатива? Гибридные установки, сочетающие солнце, ветер, аккумулятор и дизель. Первую гибридную энергоустановку (без ветра) в изолированном районе мы построили в 2013 году. Через шаг, я надеюсь, мы добавим к ней ветрогенератор. Получается ситуация, когда при наличии ветра у тебя идет безтопливная ветрогенерация, при наличии солнца — солнечная. Все это попадает в литиево-ионный аккумулятор, который накапливает энергию. Если совсем нет ни ветра, ни солнца, можно использовать дизель. Экономия дизтоплива при этом колоссальная — не менее 30%. Для России это фантастически перспективная вещь. По территории подобные регионы — это около 70%, проживает там около 10% населения. Это Камчатка, Колыма, Чукотка, Якутия почти вся, большая часть Красноярского края, Тюменская область, Мурманская, север Архангельской области. Даже в регионах, входящих в единую энергосистему страны, есть большое количество изолированных энергорайонов.

— А откуда регионы смогут взять деньги на эти программы?

— Эти программы окупаемы. Тариф там втрое выше. Нужно решить единственную задачу, которая называется «долгосрочная фиксация тарифа». Если у тебя тариф выше, то он позволяет вложить средства и получить их обратно в виде платежей. Тут нужен концессионный механизм или иные специальные решения, которые позволили бы сделать тариф долгосрочным.

— Недавно было объявлено о планах перезапуска госпрограммы энергоэффективности. Самые большие проблемы в ее реализации остаются в секторе ЖКХ. Вопрос: что тут можно сделать?

— Давайте начнем с примера. Два месяца назад мой заместитель Андрей Свинаренко присутствовал в Калужской области на презентации проекта в жилом 16-квартирном двухэтажном доме, где люди прожили зиму после осуществления комплексного капитального ремонта с использованием нанотехнологий. При капремонте был установлен большой список различных продуктов наших и независимых российских компаний — энергоэффективные стекла, утеплители на основе пеностекла, светодиодные светильники и т. д.

За январь—март расходы жильцов на ЖКХ снизились на 30%. Это уже не прогнозы, не обещания, не расчеты, а жизнь. Правда, речь идет не о новом строительстве, а о капремонте. Параллельно с этим в Москве построили типовой нанотехнологический жилой дом, новую школу и детский сад. У нас сейчас уже есть построенные жилые и нежилые здания, которые доказано дают экономию по электроэнергии и теплу. Поэтому мы находимся сейчас в точке перехода из единичных решений и прототипов — в серию. И это не очень просто сделать. Подробности в части нового строительства мы обсуждаем сейчас с Минстроем, в области капремонта — с регионами. Процесс потребует времени, но мне кажется, что дело пойдет. У нас есть продукты, которые можно встроить в проект. Ты не можешь продать энергоэффективное стекло в больших объемах просто каждому жителю — важно включить его в проект, например, в программы капремонта или нового строительства.

— Опять вопрос — кто будет и кто готов платить за удорожание?

— Здесь есть сложности, да. В такого рода модели энергоэффективный нанотехнологический дом всегда будет дороже, чем обыкновенный. В свое время мэр Москвы Сергей Собянин ставил нам предельную рамку в 5%. Заказчик должен заплатить дороже. Экономия возникает на следующем этапе — уже у жильцов. В случае если речь идет о социальных объектах, например школах, экономию получает город.

То есть затраты и результаты образуются у разных субъектов, потому эту историю не так просто соединить. Кроме того, затраты — это сейчас, а экономия — позднее и постепенно, фактор времени тоже играет роль. Тем не менее здесь уже есть, как я сказал, не просто введенные объекты, а доказанный экономический результат — значит, дело пойдет вперед.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 14 июня 2017 > № 2231286 Анатолий Чубайс


Швейцария. США. Россия. Весь мир > Экология. Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > bfm.ru, 19 января 2017 > № 2042298 Анатолий Чубайс

Чубайс: «Мир перевернулся. Такой ужас в Давосе я припомню только раз»

«Самое точное описание нынешнего Давоса — это ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы», — заявил председатель правления ООО «УК «Роснано» Анатолий Чубайс. В интервью Business FM он также выразил свое мнение по главным темам Давоса: глобальное потепление и Трамп

О чем говорят на полях Давосского форума и в кулуарах, как банкиры относятся к Трампу, что ожидает Россию в плане «санкционных шагов»? Эти вопросы главный редактор Business FM Илья Копелевич задал председателю правления ООО «УК «Роснано» Анатолию Чубайсу.

Анатолий Борисович, все происходит у нас под знаком завтрашней инаугурации Трампа, и я скажу так: читая привычные нам западные издания — от CNN до Financial Times, Wall Street Journal — мы видим, что Трампа критикуют от лица прогрессивной элиты. Ваши впечатления? Его учат тому, что протекционизм — плохо, что с глобальным потеплением надо бороться, что будущее не за индустриальной экономикой, а все-таки за новыми технологиями и так далее. Его всему этому учат. Вот такое впечатление, если смотреть за этой прессой. По вашему впечатлению, Давос так же критикует Трампа, или там на это смотрят по-другому?

Анатолий Чубайс: Я думаю, что тема Трампа — это, конечно, принципиально важная вещь, с учетом завтрашней инаугурации. Но мне, честно говоря, он важен не столько сам по себе, сколько как отражение общей картинки, даже не отражение, а, может быть, концентрированное выражение этой общей картинки. Поэтому, если можно, я чуть-чуть шире отвечу на ваш вопрос, посмотрев на этот Давос в целом. Я бы начал с того, что такого ужаса, какой я ощущаю сейчас в Давосе у абсолютного большинства участников, я за все мои годы участия в Давосе припомню только один раз. А поскольку в Давосе я давно — я с ужасом посчитал, что оказывается, я 25 раз уже здесь, то, соответственно, есть длинный исторический период, в котором, пожалуй, был только один Давос с таким же ощущением ужаса. Это был Давос 2009 года, когда разворачивался глобальный мировой финансовый кризис, у всех на устах был вопрос: что это такое, это кризис в системе или кризис системы в целом? Оказалось, что это все-таки кризис в системе, а не системы в целом. Мы его как-то пережили. Так вот, степень ужаса сейчас, в 2017 году, равна степени ужаса в 2009 году. Все это выражается формулами: мир, построенный после Второй мировой войны, рушится, его больше нет. Вот, собственно, простая иллюстрация, очень хорошая: посмотрите, Давос открывал генеральный секретарь Компартии Китая — господин Си Цзиньпин речью, которая просто была великолепной, одой рыночной экономике с яркими призывами о необходимости отменять межстрановые торговые барьеры, снижать пошлины, и еще в завершение с заявлением о том, что Китай открывает целый ряд рынков, которые раньше были закрыты. То есть такая суперлиберальная речь, построенная в лучших традициях чикагской школы. Это произошло два дня назад, и практически в это же время Трамп в своем интервью заявляет, что Америку все обижают, что он будет повышать импортные пошлины, и что если немецкие или другие автомобильные концерны построят заводы в Мексике, то им придется платить гигантскую импортную пошлину, которую он введет в Америке. Мир перевернулся. Еще одна-две иллюстрации тому, что такое Трамп. Как сказала одна из крупнейших американских участниц, у Трампа-президента есть только две опции: либо он откажется от всего того, что он сказал до сих пор, либо он приведет нас всех к катастрофе. И еще одна любопытная деталь — изменение даже не просто тональности, а изменение терминологии. Авторитетнейшие мировые лидеры, аналитики, журналисты используют в описании всей нынешней ситуации термины, которые вообще запрещены были в публичной речи: «идиотское решение», «решение, сделанное идиотами», «дебилы» и так далее. Вот, пожалуй, самое точное описание нынешнего Давоса — это ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы. Причем, заметьте, по экономике ничего катастрофического не происходит, глобальная экономика росла в прошлом году, в 2017 году ожидается рост — 3-4%, поэтому вся эта нынешняя катастрофа — это чисто политическое явление, что, пожалуй, впервые за 25 лет.

Какое у вас лично отношение к этой теме? Вы тоже воспринимаете это как катастрофу, или, может быть, это просто эффект неожиданности, испуг, и мы привыкнем и все осмыслим — не так все страшно?

Анатолий Чубайс: Я попробую очень сжато описать свою позицию. Если говорить коротко, то мы говорим с вами о глобальном историческом процессе. Сейчас не поймешь, что происходит. В историческом процессе, в котором 1970-1980 годы прошлого века были апогеем либерализма, крах коммунистической системы, «тэтчеризм», «рейганомика», а поверх этого соответствующие идеологические работы, в том числе Фрэнсис Фукуяма с книжкой «Конец истории», смысл которой в том, что история закончилась, либерализм победил везде, и больше ничего не будет. После этого, как мы видим, происходит прямо противоположное. Вместо фундаментальных ценностей либерализма, таких как глобализация, демократия, мультикультурализм и другие, им на смену приходят прямо противоположные: ценности национальной идентичности, ценности страновых национальных интересов, приоритета национальной культуры и так далее. Тут сейчас как раз у меня была горячая дискуссия, на большой сессии один из участников напал на Россию, на Путина за то, что Путин строит новый мир, который основан на национальных интересах. На что я сказал, что, может быть, вы и правы, но, в принципе, он делает это не один, у него есть хорошие партнеры, например, народ Великобритании. Я это к тому, что это, конечно же, большой цикл, и во всем нынешнем глобальном кризисе либерализма можно усматривать либо его конец, как многим бы хотелось, либо, наоборот, старт для его обновления. Я как раз считаю, что мир однозначно демонстрирует необходимость обновления фундаментальных либеральных ценностей. Это, кстати говоря, требование не только к глобальному либерализму, но и к российскому либерализму, который прошел очень похожую историю за те же самые 25 лет. Я глубоко убежден в том, что, во-первых, у либералов сейчас при всей тяжести ситуации открывается очевидный вызов, очевидный запрос, очевидная необходимость на переоценку фундаментальных либеральных ценностей. Я считаю, что если либералы в мире, и российские в том числе, окажутся адекватны этому вызову, они смогут переосмыслить что-то из догм, которые не работают, тогда весь этот негатив обернется в позитив. Тем более надо понимать, что, помимо всех этих идеологических, культурных процессов, конечно же, важнейшее значение имеют технологии, которые на наших глазах глобализуют весь мир. Мы с вами говорим по телефону из Давоса в Москву, что даже 20 лет назад было сделать не так просто. И в этом смысле все равно технологии делают мир ближе, и речь, как мне кажется, скорее, идет не о катастрофе либерализма, а о кризисе либерализма. А это разные вещи. И в этом смысле, если либералы сумеют сделать правильные для себя выводы, это означает, что они сумеют не просто из нее выбраться, а сумеют оседлать и возглавить новую волну.

Парижское соглашение, глобальное потепление — тема для вас, как для главы «Роснано», важная во всех отношениях. В России, в Новосибирске, то ли уже развернуто, то ли разворачивается очень крупное производство нанотрубок, которое, я технически не очень понимаю, будет иметь большое значение в процессе понижения выбросов, причем это, с международной точки зрения, глобальный проект, который может иметь спрос по всему миру. Если он будет, естественно, в случае выполнения Парижского соглашения. Это преамбула, а в остальном я хочу вам дать слово за подробностями.

Анатолий Чубайс: Действительно, здесь, в Давосе, тематика Парижского соглашения и глобального потепления является одной из центральных, даже на фоне всех тех политических страстей, про которые я рассказал. Буквально вчера были обнародованы данные, что, по данным НАСА, прошлый год, 2016-й, на земном шаре в истории климатических наблюдений является самым жарким. И я еще сам помню, 10-15 лет назад это было дискуссионно: кто-то был «за», а кто-то был «против». На моих глазах ситуация радикально изменилась. Сегодня среди серьезных ученых, серьезных политиков, бизнесменов — нет таких в мире, кто считал бы, что этой проблемы не существует. К сожалению, в России ситуация другая, в России эта проблема общественностью вообще не поднимается, и не осознанно, в том числе и демократической общественностью так называемой. И это очень обидно, потому что я вчера сидел на сессии, на которой премьер-министр Бангладеш заявляет, что мы очень бедная страна, но мы сделаем все, что возможно и невозможно, чтобы внести вклад в борьбу с глобальным потеплением, вот наши действия по строительству альтернативной солнечной энергетики, вот наши другие действия.

Просто в Бангладеш жарко, а у нас холодно, поэтому у нас общественность, вы знаете, думает, потеплеет, станет только лучше.

Анатолий Чубайс: Да, это правда. Вот вы сейчас на полуслове поймали. А ей вторит премьер-министр не очень южной страны, которая называется Норвегия, который заявляет, что Норвегия, благосостояние которой основано на экспорте нефти и газа, будет не просто развивать альтернативную энергетику, а считает, что ее национальный вклад в борьбу с глобальным потеплением является одним из приоритетов действующего правительства. В том-то и дело, что это диапазон — от Норвегии до Бангладеш. И в этом диапазоне у России не просто есть свое место, а у России есть своя миссия. Миссия эта, как мне кажется, все более и более ясно прочерчивается, особенно с учетом того, что Россия все-таки решила подписать Парижское соглашение, и президент Путин приезжал в Париж, что крайне важно было политически. В чем оно может состоять? Укрупненно говоря, все, что делает человечество для противостояния глобальному потеплению, делится на две части. Часть номер один — энергоэффективность и альтернативная энергетика. В этой части Россия тоже начала сдвигать ситуацию с мертвой точки. Национальный стартап возобновляемой энергетики в России развивается. Это хорошо, но мы не будем здесь лидерами. Мы здесь, скорее всего, перенимаем технологии, чем создаем новые. Есть вторая половина дела, не менее важная, чем энергетика и альтернативная энергетика, — это новые материалы. Даже на уровне здравого смысла, не будучи большим специалистом, понятно, что если человечество сумеет изобрести новые материалы с прочностными свойствами, превышающие нынешние, это будет означать снижение воздействия на окружающая среду, потому что автомобили можно будет делать легче, потому что дома можно будет делать легче, фундаменты можно делать меньше, меньше тратить материалов и энергии на их производство. Мы провели специальное исследование, которое показало, что наномодифицированные материалы способны внести вклад в борьбу с выбросами СО2 больше, чем вся альтернативная энергетика на земном шаре. И именно в этом, втором направлении, направлении материалоэффективности, если можно так сказать, мы действительно бурно продвигаемся вперед. И один из наших флагманских проектов — производство углеродных нанотрубок. Мы считаем, что созданная новосибирскими учеными промышленная технология является лучшей в мире. Мы считаем, что мы обогнали всех конкурентов минимум на три-четыре года, мы уже четвертый год ежегодно утраиваем объем производства. Мы произвели в прошлом году больше трех тонн, а в этом году произведем больше семи тонн и через год пустим новую установку — реактор мощностью 50 тонн. Ничего подобного на земном шаре не существует. И мы считаем, что в этой части борьбы с глобальным потеплением Россия может предъявить миру свой собственный вклад и всячески содействовать его распространению.

Вот эти углеродные нанотрубки, что это такое?

Анатолий Чубайс: Тут все просто. Нас в школе учили, что углерод может быть в форме графита, это один из кристаллов, которым мы пишем, когда пользуемся карандашом, а может быть и в другой — кристаллической решетке, и тогда он становится алмазом сверхпрочным. Так меня учили в школе.

А сейчас еще есть графен, тоже нам знакомое слово.

Анатолий Чубайс: Совершенно верно, вы как раз забежали вперед. А в 1990 годы выяснилось, что кроме этих двух форм, есть еще несколько кристаллических форм углерода. Одна из них — это углеродные нанотрубки, их открыл японский профессор, а другая — это как раз графен, за создание которого российские ученые, живущие в Лондоне, Гейм и Новоселов получили Нобелевскую премию. Так вот, и углеродные нанотрубки, и графен обладают уникальными свойствами прочностными, механическими, такими, что их добавка в основные материалы в долях процента радикально изменяет свойства основных материалов. Тут важно, что речь идет не о каких-то сверхуникальных материалах, каких-нибудь жаропрочных материалах для защиты спускаемого аппарата корабля при входе в плотные слои атмосферы. Речь идет о базовых материалах. Добавка в алюминий делает его прочнее, чем титан, добавка в пластик не только упрочняет пластик, но делает его электропроводным, причем речь идет о добавках в долях процента.

А в миллиардах долларов как бы вы оценили потенциал этого созданного в России производства, о котором люди должны знать?

Анатолий Чубайс: Я думаю, что если у нас будет ситуация развиваться в соответствии с нашими планами, то примерно к 2025 году капитализация компании будет измеряться несколькими миллиардами долларов, а к 2030 годам она может оказаться крупнейшей компанией в России и превысить по рыночной капитализации «Газпром», и еще может стать крупнейшим экспортером из России, но для этого нужна еще очень большая работа.

Вы могли бы назвать имена людей, чей научный и технологический вклад стал решающим?

Анатолий Чубайс: Да, конечно. Это Юрий Коропачинский, предприниматель сибирский, очень сильный и профессиональный, и Михаил Предтеченский, которого можно поздравить с тем, что на последних выборах Академии наук его избрали академиком Российской академии.

Илья Копелевич

Швейцария. США. Россия. Весь мир > Экология. Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > bfm.ru, 19 января 2017 > № 2042298 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир > Образование, наука. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 26 октября 2016 > № 1975013 Анатолий Чубайс

Чубайс: Россия сделала много для инновационной экономики.

Ведущая: Сегодня в технопарке Сколково начался форум «Открытые инновации». По словам организаторов, это глобальная дискуссионная площадка, посвященная новейшим технологиям и перспективам в области инноваций. Ожидается, что в форуме примут участие 12 тыс. человек. Гости со всего мира. Первый день форума назвали «Пространство прорыва». И сейчас на прямой связи из Сколково мой коллега Антон Борисов. Антон, доброе утро. Вам слово.

Ведущий: Да, Екатерина, доброе утро. И позвольте сразу же представить нашего гостя, это глава корпорации РОСНАНО Анатолий Чубайс. Здравствуйте.

Анатолий Чубайс, председатель правления ООО «УК «РОСНАНО»: Здравствуйте.

Ведущий: Я знаю, что у вас впереди сегодня очень большой, насыщенный день. Вот основная сессия скоро начнется, наш канал будет ее транслировать в прямом эфире. И называется она как раз «Технологии роста». Вот на ваш взгляд, что именно в это непростое время может стать именно технологиями роста в инновационном мире.

Анатолий Чубайс: Знаете, рост в сегодняшней экономике — это такое очень специальное явление. Вот мы раньше считали, что есть наука, а есть производство. Ну и как-то вот достижения науки в это самое производство сопротивляющееся любыми силами внедрить. Но в современном мире, кроме этих двух миров, наука и производство, есть третий, который называется инновационная экономика. По сложности, по глубине, по разнообразию он точно не проще, чем наука, или чем производство. Построить инновационную экономику — это сложнейшего уровня задача, которую на сегодня по-настоящему решили в мире, я думаю, 15–20 стран, не больше. В этом смысле Россия запоздала с началом. Но, с другой стороны, практически 10 лет назад Россия начала строить собственную инновационную экономику. И если отбросить эмоции, с моей точки з рения, за 10 лет в этой сфере сделано много. То, как работает Сколково, как работает институт развития, можно убедиться в этом своими глазами. На мой взгляд, важно, что главного не произошло: пока, с моей точки зрения, по-настоящему в этот самый мир инновационных технологий не включился независимый от государства частный бизнес. Это колоссальный ресурс, который пока еще не задействован. Говоря о технологиях роста, надо думать о том, как сделать так, чтобы для гигантского сектора российского частного бизнеса это стало интересным.

Ведущий: А он боится? Почему не включился? Бюрократия, кризис?

Анатолий Чубайс: В ситуации, переизбыточной административной нагрузки, быстро меняющихся правил игры, до недавнего времени очень высокой инфляции. Это факторы, которые создают фундаментальную нестабильность. Частный бизнес не уверен в том, что его частная собственность будет государством по-настоящему защищена. Это глубинный фактор, над которым нужно работать. Правда, вот я упомянул инфляцию. В этом году мы ожидаем 6% — это рекордный уровень за 25 лет. Я считаю, колоссальный успех и экономического блока правительства, и ЦБ прежде всего.

Ведущий: Вроде обещают еще ниже.

Анатолий Чубайс: А в будущем году обещают 4%. Это просто другая макроэкономическая среда. Это другой горизонт планирования. И что фундаментально важно, это реальная доступность кредитов по существенно менее высоким ставкам, чем сегодня. В этом смысле как раз макроэкономика, если смотреть на 2016–2017 год, на крупномасштабном изменении, которое даст много положительных результатов, и стимул инновационной экономики, это один из важнейших результатов макроэкономической стабилизации.

Ведущий: То есть вы в ближайшее время все-таки ждете определенного рывка в этом плане? Даже несмотря на то, что все говорят о сложности, которая сейчас существует не только в нашей экономике, но и в мировых центрах.

Анатолий Чубайс: Если говорить об экономике в целом, я ожидаю, что улучшение макроэкономической ситуации точно даст существенно позитивный импульс экономике. А если говорить об инновационной экономике, макроэкономика это важный компонент для того, чтобы подтолкнуть частный бизнес. Но ее недостаточно. Нужны еще гораздо более глубинные меры. Уровни институциональных реформ.

Ведущий: Я знаю, что здесь будет уделено довольно много внимания именно вопросам, связанным с влиянием на экологию. Связанное с… ну вот, обратная сторона медали в развитии технологий. То есть вот какие вызовы, по вашему мнению, сейчас существуют, основное, глобальное потепление. Я знаю, что РОСНАНО активно занимается продвижением именно солнечной энергетики, ветроэнергетики. Недавно была открыта первая очередь Бугульчанской станции, солнечные батареи. Это крупнейшая, насколько я понимаю. Она может дать энергию уже даже для города. И вы планируете в дальнейшем запускать. Вот по вашему мнению, какие основные вызовы и как с помощью новых технологий можно помочь…

Анатолий Чубайс: Это очень важный вопрос. Я, может быть, разделил бы его на две части. Одна часть — это собственно, вы упомянули глобальное потепление. Вот лет 15–20 назад к этой теме 90% экспертов относились скептически. С недоверием, если не с презрением некоторым. На сегодня 90% экспертов в мире абсолютно однозначно считают эту угрозу угрозой номер один для земного шара. Так сложилось, что российская общественность как-то очень отделена от этой дискуссии. У нас не очень любят эту тему обсуждать. Но на любом серьезном международном форуме это едва ли не вызов номер один вообще. Фундаментально важно, чтобы человечеству удалось договориться о стратегии смягчения этой проблемы. Собственно, оно называется парижское соглашение. В Париж приезжал президент Путин. Россия официально подписала это соглашение. Но сейчас идет очень непростой спор в бизнесе.

Ведущий: Почему не произошло ратификации?

Анатолий Чубайс: Ратификации не произошло, и ровно об этом идет спор. Фактически все участники дискуссии, а теперь уже в эту дискуссию бизнес влез всерьез, потому что коллегия ощущает, что дело пахнет серьезными последствиями, делится на три группы. Группа номер один — изоляционисты. Те, которые говорят, что ничего Россия не должна. Все мы уже сделали. У нас и так поглощающая способность лесов высокая. Надо немножко там методики подкрутить, доказать, что мы никому ничего не должны. И ничего не платить.

Ведущий: Само рассосется, что ли?

Анатолий Чубайс: Само рассосется. Примерно так. И, к большому сожалению, часть моих коллег и друзей из РСПП ровно эту позицию занимает. И я оказался единственным, проголосовавшим против резолюции РСПП по этому вопросу. Есть противоположная группа таких глобалистов, которые говорят, нет, Россия должна принять на себя все обязательства, под всем подписаться. В полном объеме установить углеродный налог, платить его по полной программе. Это очень опасная штука. Там цена вопроса может оказаться такой, что это будет не просто сдерживать экономический рост. Это просто повлияет на уровень жизни. Есть, как мне кажется, третья группа. Я бы назвал бы ее прогрессистами. Которые говорят, что Россия, конечно же, должна с учетом своих интересов ввести реальные методики учета, связанные с Киотским протоколом, в том числе методики типа учета поглощения лесами СО2. Но при этом Россия не может оторваться от мирового сообщества. Мы должны какую-то часть нагрузки на себя взять. И это наша, если хотите, национальная ответственность. Потому что кроме темы экономики, денег, рублей, налогов, и так далее, есть еще дети, есть еще внуки. Даже у самых крупных олигархов. И об этом, с моей точки зрения, забывать нельзя. Спор между этими тремя лагерями, собственно, сейчас и определит итоговый ответ на вопрос, Думе придется принимать это решение. Ратифицировать или не ратифицировать. В какой срок это произойдет. Спор не простой.

Ведущий: А если нет, то получается, зарубежные страны могут что вот, сделать например, как-то товары наши, какие-то…

Анатолий Чубайс: Ну конечно.

Ведущий: Какие меры воздействия?

Анатолий Чубайс: Вы просто попали в точку. Что произойдет в случае, если Россия демонстративно отвергнет подписанный Россией же протокол. Ну, очень высока вероятность так называемого углеродного протекционизма. На простом уровне, человеческим языком, что это такое. Те страны, которые ввели у себя серьезные налоги за выбросы СО2, по отношению к тем странам, и тем компаниям, которые этого не делают, очень легко введут целый ряд ограничительных мер, и мы по сути дела закроем для себя те рынки, на которые могли бы попасть. Мало того, надо же понимать, что сдерживание выбросов — это одновременно, конечно же, сильнейший стимул собственно для инноваций. Что такое сдерживание выбросов в энергетике? Это энергоэффективность, это солнечная энергетика. Это ветроэнергетика. И в этом смысле отторжение, пытаться себя от мира отделить, в этой теме, это значит, загнать себя в такую технологическую ловушку. Что, с моей точки зрения, для России абсолютно неприемлемо.

Ведущий: Анатолий Борисович, вот по поводу вызовов тоже если продолжить тему. Я тут выписал цитату из вашего выступления в Японии, недавно. Эта мысль, мне кажется, достаточно безумной, чтобы ее обсудить. Имеется в виду то, что, я сразу вспомнил одну известную голливудскую картину. Вы говорили о вызовах, которые связаны с развитием новых технологий. В частности, роботизация. То есть ну вот если говорить просто, зачем нам водитель, если машиной может управлять робот? Зачем нам не знаю, ведущий на телевидении. Если есть робот, который может рассказать новости.

Анатолий Чубайс: Виртуальный.

Ведущий: Ну да. Получается так. Приду на работу, а уже и не надо. Вот как вы считаете, здесь нужно какой-то баланс определенный соблюдать, эти тоже вот вызовы. Вот вы об этом в Японии говорили.

Анатолий Чубайс: Ну, у меня такое немножко безумное было выступление там. Но, тем не менее, на некоторую логику я претендую. Она такая. Сейчас одна из самых жареных и популярных тем — это машина без водителя. Этим занимаются все, от Тойоты до КамАЗа, кстати, довольно успешно. Но что такое водитель? Это же на самом деле человек, принимающий сложнейшее решение с высочайшим уровнем ответственности. Там речь идет о человеческих жизнях. А что такое в этом смысле драйвлес кар — машина без водителя? Это означает ситуацию, когда компьютер не просто помогает водителю, подсказывает водителю. А он заменяет его. Причем заменяет функции сверхответственные и сверхважные. Если это так, а это бесспорно так, давайте мысленно зададимся вопросом — а какая есть еще сфера человеческой деятельности, в которой человек принимает важнейшие решения в сложной среде, с очень большой ответственностью. Я выдвинул безумное предположение. Это менеджмент, управление. В самом широком смысле слова. Если это так, тогда следующим этапом развития информационной и телекоммуникационной революции будет деменеджеризация. Это не означает, что в один день исчезнут все управленцы. Но какие-то категории их, возможно, таможенники, иные категории управленческого персонала, государственного или частного. Не знаю насчет ведущих в телевидении. Сложный вопрос. Тут же важен еще эмоциональный ряд. Это такая сфера специфическая. Хотя не исключаю, что вас тоже может затронуть. По крайней мере, нас, менеджеров, в моем понимании, этап за этапом это потенциально может затронуть.

Ведущий: Вопрос безработицы становится тоже ребром.

Анатолий Чубайс: Я бы сказал, вопрос смены квалификации. Потому что всегда в ходе технического прогресса исчезновение одних потребностей квалификации сопровождается появлением иных — новых.

Ведущий: А вот буквально через несколько метров как раз стенд РОСНАНО, да, и там представлены, как я понимаю, основные разработки компании. Сегодня там тоже был, смотрел. Вот еще одна тема, о которой вы, насколько я знаю, тоже говорили в Японии. Это как раз благодаря нанотехнологиям многие материалы приобретают не то что иные, но улучшенные свойства. Как я понимаю, именно благодаря этому — это вопрос к экологии я вот все клоню. Можно экономить ресурсы, которые все-таки наверно, ограничены. И в нашей безграничной стране. Вот здесь каким образом…

Анатолий Чубайс: Это, безусловно, так. И это такая большая наша тема, с которой мы прорываемся на все мировые площадки. Суть вот в чем. Глобальное потепление все признают, как уже было сказано, важнейшая тема. Основная парадигма решения — это энергетика. Энергоэффективность, альтернативная энергетика, другие способы снижения выбросов СО2 при выработке киловатт-часа энергии. Конечно, это важно. Но мы говорим вот о чем. Но представьте себе на секунду, что мы вдруг оказались способны вот это здание сделать из материала, который вдвое прочнее. Это же означает, даже не будучи профессиональным строителем, что, скорее всего, толщину стен можно сократить в два раза. Скорее всего, объем фундамента можно сократить в два или больше раз. А теперь представьте себе, что для этого потребуется соответственно во столько же раз меньше привезти сюда цемента, инертных материалов. Добыть их на карьере, использовать транспорта для перевозки, потратить дизельного топлива на перевозку. Вся технологическая цепочка последствий такого решения — решения под названием нового материала — колоссальна. Мы провели специальное исследование, которое показало, что потенциальное улучшение свойств базовых материалов, а это цемент, металл и пластик, способно дать эффект по снижению выбросов СО2 больше, чем вся альтернативная энергетика. Это означает, что вместе с темой новая энергия или энергоэффективность, рядом должна быть тема Новые материалы. Или материалоэффективность. Она не менее значима. И мы говорим об этом не просто теоретически. А имея реальный бизнес, который мы считаем крайне перспективным. Россия освоила первое в мире промышленное производство углеродных нанотрубок, добавка которых в алюминий дает ему прочность титана, добавка которых в цемент повышает прочность цемента. В пластик — делает его электропроводным. И так далее. И так далее. Нам кажется, что это направление стратегически может оказаться не менее важным, чем энергоэффективность.

Ведущий: Конечно, сразу, кстати, вспоминаются вопросы переквалификации, наверно. Идет этот грузовик, который нужен меньше, или кто заправляет его топливом может оказаться против, что его меньше используют. Здесь, конечно, вопрос именно этого самого баланса. Я хотел вас спросить по поводу как раз, раз мы про энергетику разговариваем. По поводу ветреной энергетики. Это еще одно направление, которым РОСНАНО занимается активно. Вот есть такая информация, что РОСНАНО создаст 2 международных консорциума по электроэнергетике. Не могли бы вы нам более подробно об этом рассказать. Почему два, когда они появятся?

Анатолий Чубайс: Я считаю, что Россия сделала колоссальные шаги по альтернативной энергетике. И в солнце, и в ветре. Это связано, но немножко разные темы. Вы спрашиваете про ветер. Ветер чуть отстает от солнца. Тем не менее, весь набор предпосылок, которые нужно создать на государственном уровне для запуска реальных бизнес-процессов по ветроэнергетике, создан. По норме законов об электроэнергетике. И норм, и постановлений правительства, и соответствующих решений, управляющих рынком электроэнергии. Дальше слово за бизнесом. Мы, как и некоторые другие российские компании, приняли для себя решение. Ветроэнергетика — один из наших приоритетов. Не просто приоритетов, сам по себе. А мы считаем важным здесь создать не одну, а две отрасли. Одна отрасль – это, собственно, ветрогенерация, выработка электроэнергии с помощью ветростанций. А вторая отрасль — это машиностроение для ветроэнергетики. То есть мы хотели бы, чтобы в России появились производства основных видов оборудования для ветра. Собственно, так и заложено в правительственной схеме. Там итоговое требование 65% локализации можно достичь в несколько лет. Что очень непростая задача. Для того, чтобы ее решить, мы сейчас работаем над созданием двух консорциумов. Консорциум номер 1 — это те производства, которые собственно обеспечат производство. То есть изготовление самой ветростанции и основных ее элементов, крайне непростых. Начиная от лопастей 65-метровой длины. Башня, гондолы и так далее. Это одна история. и один консорциум. А второй консорциум — это энергетический консорциум. Тот, который будет закупать построенные электростанции, монтировать их и осуществлять эксплуатацию. И в той и в другой работе мы хотели бы привлечь лучшие в мире силы в этой сфере. И сейчас идут переговоры. Мы постарались выставить конкурентный ряд поставщиков, которые потенциально хотят это делать. Мы проводим с ними переговоры. Я думаю, что в конце декабря мы объявим и о том, и о другом консорциуме, об их создании. Скажу лишь о том, что в этом смысле очень важен региональный компонент. Где ты собираешься все это строить? Ну, в России очевидно, прорывается вперед Ульяновский регион, Ульяновская область, которая проводила электроизмерения, скопила компетенцию у себя. В этой сфере. И скорее всего, я надеюсь на это, Ульяновский регион будет российским лидером по ветроэнергетике.

Ведущий: Ну да. Да и на Севере — там ветра такие.

Анатолий Чубайс: Колоссальные, конечно.

Ведущий: Ну, вот по поводу солнечной энергетики. Немножко затронули эту тему. Я хотел бы вам еще все-таки задать вопрос. Вот я сказал, что в первую очередь Бугульчанская запущена. Как я понимаю, еще две на подходе. И это далеко не единственный проект, который вы планируете реализовать в России.

Анатолий Чубайс: Да, это правда. Здесь тоже опять же благодаря правильно построенным правительственным мерам поддержки, на наших глазах в России рождается, можно сказать, родилось две отрасли. Одна отрасль — это солнечная энергетика. Выпустили в Башкирии первую российскую солнечную станцию Бирубай. В Оренбургской области еще две станции. И по сути дела, сейчас уже идет конвейер. Я даже точно не помню, сколько мы должны ввести до конца будущего года, потому что мы понимаем, что одна за другой сейчас в стадии строительства. К счастью, с точки зрения монтажа, наладки, пуска солнечная станция существенно проще, чем тепловая станция. Или даже гидростанция. В этом смысле солнечная энергетика как генерация электроэнергии с помощью солнечной энергии в России уже есть, и очевидно развивается. Фундаментально важно, что она развивается на основе российского же оборудования. И с Виктором Вексельбергом мы построили уникальное предприятие Хевел в Чувашии, которое производит солнечные батареи. При том, что сейчас мы на введенном три года назад заводе ведем апгрейд оборудования. На основании разработок российских же ученых. Физтех Академии наук имени Йоффе, где есть наш центр, предложил уникальное решение по специальным гидропанелям с КПД выше 20%. В настоящее время речь уже идет не о научной разработке, а о том, что используя ее на Хевеле, мы модернизируем оборудование в Чувашии. И рассчитываем в будущем году, где-нибудь в середине года, запустить линию, одновременно удвоив мощность производства с 85 до160 мегаватт. Это означает, что в России будет одно из лучших в мире производств оборудования для солнечной энергетики. У России возникает на этом оборудовании своя собственная солнечная энергетика. Ну, и мы всерьез думаем об экспорте. Мы собираемся с этим продуктом идти за рубеж тоже.

Ведущий: Мощность станции, которая уже открыта, она вот как раз, насколько она вот…

Анатолий Чубайс: На сегодняшний день мы ввели 3 станции. Совокупную мощность даже точно вам не скажу. Но это где-то между 15 и 20 мегаваттами. Но повторю еще раз — эти цифры уже не так важны. Потому что это конвейер. Идет строительство станции за станцией. Закончили одну, начали следующую. И не только в Оренбургской области. В Башкирии, уже другие регионы подключаются к этому. Подключается к изолированной энергосистеме, в том числе в Якутии, в Бурятии, в других регионах, где нет единой энергосети, но где делаются станции солнце — дизель. Если есть солнечная энергия, работает солнечная генерация. Если ее нет, работает дизель. Плюс аккумулятор, плюс электроника, управляющая этой комплексной электрической системой.

Ведущий: Вот вы сказали по поводу оборудования. Сразу у меня возникла мысль по поводу того, что, во-первых, а оборудование это многое заграничное, и из-за разницы курса валют сейчас, не самого дружелюбного в нашу сторону, получается дорого это все. И вопрос санкций — он как-то влияет на это?

Анатолий Чубайс: Вот в том-то и дело, что как раз и в солнце, и в ветре мы исходили из того, что оборудование не заграничное, а российское.

Ведущий: Да.

Анатолий Чубайс: Другое дело, что когда мы строили эти заводы, и когда мы будем строить заводы для ветроэнергетики, оборудование, используемое для этих заводов, производящих в лоукостере, производящих гондолы, будет в значительной степени зарубежным. Это, конечно, удорожает проекты, безусловно. Но мы же уже все это просчитали. И сейчас, ведя переговоры, скажем, по ветру с крупнейшими в мире производителями, мы, конечно же, имеем внятный бизнес-план с расчетами стоимости строительства завода. В том числе, импортная компонента с учетом действующих валютных курсов. И мы видим, то, с чего я начал. Мы видим, что те условия, которые создала в целом правительственная система поддержки возобновляемой энергетики, делают и солнечную энергетику, и ветроэнергетику в реальных сегодняшних экономических условиях выгодным бизнесом.

Ведущий: Вот по поводу медицинских технологий и фармацевтики. Тоже могу вас спросить. Вот в Кировской области, я прочитал, что собираются открывать еще одну линию производства на заводе, Нанолек. Вот как я понимаю, там идет речь препаратах для лечения сахарного диабета. Вот здесь это вы наращиваете производство или какие-то новые препараты тоже собираете?

Анатолий Чубайс: Нанолек — это одно из родившихся в чистом поле, как говорят, крупных фармацевтических производств.Я считаю, что оно активно развивалось. Не возник бы этот бизнес, если бы губернатор Никита Белых активно не занимался его поддержкой. Он сыграл очень важную роль в его создании. Ну и сейчас бизнес продолжает развиваться. Вот через буквально 2–3 недели я планирую оказаться в Кирове вместе с руководством региона на пуске нового производства. Важно, что то, что мы строили как российское предприятие, привлекло внимание крупнейших мировых партнеров из большой фармы. Крупные корейские компании заинтересованы в сотрудничестве с заводом, когда они видят, что это современный завод, с современным оборудованием. Ориентированный не только на производство дженериков, то есть существующих препаратов, но и на разработку инновационных препаратов. Что для нас главное… В этом смысле то направление, о котором вы говорите, там есть. Там есть еще и направление, связанное с вакцинацией, с производством вакцин. И это важный результат с моей точки зрения. Помимо этого, буквально вот недавно мы объявили о том, что мы в другой наш проект привлекли крупнейшую в мире компанию в фармацевтике, компания Pfizer. Которая подписала с нами соглашение о вхождении в российскую большую фарму, компанию Новомедика. Здесь мы под Калугой будем строить крупный завод, на котором, собственно говоря, вместе с компанией Pfizer собираемся производить инновационную продукцию как привлеченную из-за рубежа, и прошедшую в России клинические испытания, так и собственные разработки. Кстати говоря, вот здесь на стенде представлена наша лаборатория. Уникальная лаборатория, которая для этого проекта, для Новомедики уже сегодня завершила разработку 5 новых препаратов. Запускаем мы ее в окончательном виде в марте будущего года. И это будет новый спектр российских инновационных препаратов, разработанных в России, который будем производить в Калужской области на российском фармацевтическом предприятии.

Ведущий: Анатолий Борисович, к сожалению, наше время закончилось в прямом эфире. Я благодарю вас за то, что пришли к нам сегодня на наш тоже стенд. И ответили на наши вопросы. Спасибо вам большое.

Анатолий Чубайс: Спасибо, спасибо вам.

Ведущий: Итак, на прямой связи с нами был Анатолий Чубайс, глава РОСНАНО.

Россия. Весь мир > Образование, наука. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 26 октября 2016 > № 1975013 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир > Экология. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 3 октября 2016 > № 1939916 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: в бизнесе идет очень сложная дискуссия.

В эксклюзивном интервью ТАСС Председатель Правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс рассказал о последствиях глобального потепления, сложной дискуссии между бизнесом и правительством РФ по вопросу ратификации Парижского соглашения ООН, предложениях РОСНАНО японской стороне и поделился мнением о состоянии и будущем российской экономики.

— Начиная с прошлого года одной из самых важных тем в экологии является Парижское соглашение. Вы и тогда говорили о том, как это важно, эта тема затрагивалась президентами России, США и другими мировыми лидерами. Насколько велика вероятность ратификации этого соглашения в России?

— Действительно, Россия это соглашение подписала, но еще не ратифицировала. Вице-премьер Хлопонин, официально прибыв в Нью-Йорк, этот документ подписал. На следующей неделе также ожидается, что его ратифицирует Евросоюз, и это означает, что оно вступает в силу.

Там нужно 55% глобальных эмитентов для того, чтобы оно вступило в силу, с Евросоюзом будет 60% — оно официально начнет работать. И вопрос российской ратификации уже не будет носить такого исторического характера в отличие, кстати, от Киотского протокола. Потому что Киотский протокол вступил в силу именно благодаря ратификации России.

Ситуация в этом смысле по политике сильно продвинулась вперед, но по реальностям российским она существенно осложнилась, потому что бизнес осознал, что это — тема серьезная, а не просто абстрактное обсуждение. И что государственное регулирование выбросов СО2 может закончиться какими-то элементами финансовой ответственности, поскольку страна взяла на себя обязательства снизить совокупный объем выбросов на 25% к 2020 году по отношению к 1990-му. Там есть разные сценарии, и при некоторых из них нам придется реально снижать объемы выбросов или по крайней мере замедлять темпы их роста.

— То есть появились противники ратификации Парижского соглашения?

— Да, появились оппоненты. В Российском союзе промышленников и предпринимателей (РСПП) была очень сложная дискуссия. РСПП принял документ, с которым я не согласен — и был единственным, проголосовавшим против этого документа. Сейчас начинается серьезная дискуссия в бизнесе о том, как правильно действовать правительству, потому что правительство поручило разработать план действий по исполнению подписанных соглашений. Вот то, что попадет в этот план, — и есть сейчас предмет обсуждения бизнеса и правительства.

Здесь, конечно, не нужен радикализм, подходить к теме нужно взвешенно. И у России есть естественное преимущество, например, состоящее в том, что у нас по естественным причинам — спаду производства в 90-е годы — объем выбросов существенно сократился. Но тем не менее я считаю, что если страна взяла на себя обязательства, то, конечно, она должна их выполнять. И в целом это благородная миссия для человечества — Россия не должна быть в стороне от нее.

— Почему эта тема так важна именно для вас? Вы постоянно поднимаете ее на различных международных крупных мероприятиях — с чем это связано?

— Здесь есть производственный, но есть и личный фактор. Дело в том, что мы в этой теме давно — еще с Киотского протокола, со времен работы в РАО ЕЭС, где был создан первый в России углеродный фонд. Тогда и мы этим занимались, и Герман Греф в министерстве экономики этим занимался всерьез — и верили в это, поддерживали ратификацию. Кстати говоря, Греф и сейчас вовлечен в эту тему. Мы не одни сегодня — вместе с нами Сбербанк, РОСАТОМ, Русал. С точки зрения служебной, Парижское соглашение — это глобальный драйвер технологического обновления, и нам в РОСНАНО есть что предложить по этому поводу.

Но, помимо служебной логики, за этим стоит мое личное глубокое убеждение в двух вещах. Вещь номер один: проблема глобального потепления — это не просто реальность, а катастрофического масштаба вызов для человечества. И вторая: одной из фундаментальных причин глобального потепления является техногенный фактор. Это понятно просто на уровне здравого смысла, даже не на уровне высокой науки. Всего 250–300 лет назад человечество начало постепенно открывать для себя природные ископаемые и начало использовать их массово — сначала уголь, затем нефть, потом газ. А что такое «использование» угля, нефти, газа? Их, как известно, сжигают. В результате чего и образуется СО2. Это не есть отходы, это прямой химический результат горения углеводородов, когда мы получаем нужное нам тепло за счет химической реакции соединения углерода и кислорода.

Есть разные виды экологического загрязнения, мусора — вот это отходы. Фильтр поставил, построил мусоросжигательный завод и сократил их. А вот с СО2 так не получится, поскольку это не отходы, а прямой результат сжигания. Лучшее, над чем сегодня бьется человечество, — это CCS, технология улавливания СО2 и закачки в подземные хранилища: чудовищно дорогая и предельно неэффективная. И поскольку объемы использования нефти, угля и газа можно себе представить, даже не будучи экспертом, это означает, что человек вбрасывает в атмосферу такое гигантское количество СО2, которое никто и никогда на планете не выбрасывал. Поэтому очевидно, что антропогенный фактор здесь не может не сказаться. И если эти две предпосылки — глобальное потепление ведет к тяжелейшим последствиям и антропогенный фактор в нем играет колоссальную роль — верны, то это означает, что человечеству и надо за это браться, надо за это платить.

Есть наивные представления, что для России глобальное потепление означает теплую зиму и более жаркое лето. Но последствия процесса такого масштаба колоссальны. Мы это понимаем, когда слышим про смерч в Смоленске, наводнения в Приморье, град размером с яйцо на Кавказе или ледяной дождь в Подмосковье. Или вдруг на Ямале сибирская язва, которой там не было полвека — откуда она взялась? А потому что там было аномально теплое лето, при котором вечная мерзлота разморозилась на полтора метра — такого никогда не было. И вирус, пролежавший десятилетия у погибших от сибирской язвы оленей, вдруг оживает и приводит к возрождению этого страшного заболевания. Десятки погибших, чуть ли не целый народ эвакуируют из зоны бедствия — последствия драматические. Проблемой занимаются все — от министра здравоохранения до Министерства обороны. Даже не МЧС, а Минобороны!

Так что последствия глобального потепления огромны — начиная от подъема уровня Мирового океана и кончая тяжелыми эпидемиями. Не видеть этого, забывать об этом, ждать, что само рассосется, наивно.

— У нас на правительственном уровне есть осознание того, что существует прямая связь между глобальным потеплением и всеми этими негативными последствиями?

— Конечно. Мне кажется, что у нас на правительственном уровне этого никто не отрицает. Вообще за последние лет 5–7 ситуация в научной элите сильно изменилась. Лет 10 назад 80% ученых считали, что глобальное потепление — это несерьезно. Но сегодня пропорция изменилась в прямо противоположную сторону.

— Как стимулировать бизнес, и особенно противников сокращения выбросов, на то, чтобы он осознал всю важность ситуации?

— Во-первых, у противников есть своя логика, которую надо понять и услышать. Она вовсе не является абсурдной или нелепой. У них есть целый ряд аргументов, которые нужно всерьез анализировать. В том числе касающихся порядка расчета поглощающей способности российских лесов и десятков других специальных вещей. Это первое — их надо услышать.

Второе: надо понимать, что для целого ряда бизнесов исполнение российских обязательств по Парижскому соглашению будет означать дополнительные затраты. И это вещь болезненная.

В-третьих: нужно понять, что для этих видов бизнеса речь идет о необходимости сравнить сценарии краткосрочные и долгосрочные. Да, в короткую перспективу появится необходимость заплатить. Предположим, что вы этого не сделаете — сумеете хитрыми способами доказать, что у вас все хорошо. Но рано или поздно будет создана всемирно признанная система мониторинга — и последствия своих отсталых технологий скрыть не удастся. И совершенно ясно, что мир начнет сам закрываться и вводить платежи для тех продуктов и технологий, которые связаны с высокими выбросами и воздействиями на климат. Это означает, что если вы сейчас сами этого не сделаете, то впоследствии будете просто отсечены от будущих рынков. Поэтому тут есть компонента предопределенности: кажется, что ты не заплатил и выиграл вкороткую, а вдолгую окажется, что ты сам свой бизнес загнал в тупик.

Я абсолютно убежден, что все будет развиваться именно по такому сценарию. Повторюсь, еще 7 лет назад это была позиция меньшинства, но сегодня это совершенно доминирующая позиция.

Последнее, но немаловажное соображение: у бизнесменов, кроме бизнеса и денег, что, конечно, важно, есть дети, а у некоторых и внуки. И о них надо подумать. В ходе сессии (на Международном форуме науки и технологии (STS) в Киото — прим. ТАСС) очень хорошее определение понятия «устойчивое развитие» привел председатель совета Shell — это такое развитие, при котором человечество может удовлетворять свои нужды, не подрывая при этом возможности удовлетворять нужды следующих поколений.

— Вернуться домой и быть в состоянии объяснить внуку, что же будет с миром через 18 лет…

— Совершенно верно — ровно об этом и идет речь. Но тут занять крайнюю позицию — значит своим собственным детям и внукам укорачивать жизнь.

Стоит также особенно отметить, что проблема глобального потепления — это не совсем экология. Есть два вида проблем, которые совершенно разные. Один вид — экологическая проблема, вредные выбросы в окружающую среду, загрязнения мусором и так далее. У них есть много свойств, но одно из них — локальность. Если ты мусор выбросил — вот он у тебя здесь лежит. А глобальное потепление — это история по природе своей другая. Вы можете в Токио или в Москве выбрасывать CO2, но от этого у вас ситуация в Токио и Москве не изменится. Она изменится на земном шаре в целом. То есть коварство и особенность этой проблемы в том, что она вообще не разрешима на локальном уровне. Либо человечество в целом за это берется, и тогда на всех ложится нагрузка, все стонут, все недовольны, но результат есть. Либо все станет только хуже. Но теперь дело дошло до денег, так что теперь все всерьез.

— Раз уж зашел разговор о деньгах — как у РОСНАНО продвигается сотрудничество с японскими инвесторами? Понятно, что санкции Запада остаются, а в некоторых областях даже усиливаются. С другой стороны, с весны этого года на российско-японском фронте наблюдается небывалая активизация.

— В этом отношении на японском направлении мы действуем «по-японски». То есть очень долго, не торопясь, очень настойчиво. Даже в ситуации, когда не видим результатов, все равно продолжаем действовать. Чему вы, кстати, прямой свидетель. Сколько раз от России сюда (на STS форум в Киото — прим. ТАСС) я вообще один приезжал. Сейчас же приезжает вице-премьер Аркадий Дворкович, вот Алексей Репик приехал — а значит, бизнес начинает как-то разворачиваться. Похоже, что настал момент, когда в политике, судя по тому, что говорил премьер-министр Синдзо Абэ во Владивостоке, судя по заявлениям президента Владимира Путина, у нас наметился поворот. Мы очень на это надеемся.

И, конечно же, к этому моменту, к этому «Христову дню» подготовили яичко. У нас есть соответствующие предложения, которые мы прорабатываем. Я обсуждал их сейчас с министром экономики, торговли и промышленности Хиросигэ Сэко, который также занимает пост министра по развитию экономического сотрудничества с Россией.

Надеюсь, что он в ноябре приедет в Москву, там у него будет комиссия с Улюкаевым. Сейчас уже идет обсуждение длинного списка проектов, в том числе и наших проектов — надеемся, что в ноябре мы получим какие-то первые позитивные сигналы.

— Как вы оцениваете действия экономического блока правительства в сложившихся тяжелых условиях — имея в виду западные санкции и резкое падение цен на нефть?

— В целом неплохо — на фоне того, что могло бы быть, на фоне тех внешних шоков, перед которыми встала экономика России. Нефть, санкции, а к тому же, что очень важно, одновременно — такой двойной удар, тяжелый. Рассчитывать на то, что мы, невзирая ни на что, будем расти — нереально.

Отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что в моем понимании экономические власти ответили здраво и адекватно. Но это только первая часть ответа. Дальше есть два блока действий, которые необходимы. Один из них макроэкономика, а другой — институциональные реформы.

По макроэкономике, где у нас лидирует Центробанк, мы получили важнейший положительный результат. В этом году инфляция в России будет меньше 6%. Это национальный рекорд — за 25 лет в России никогда такого не было. Председатель ЦБ публично заявил, что в будущем году цель — 4%.

Раз такие вещи говорятся публично, значит они говорятся всерьез, значит, за ними целый набор серьезных действий. В этом смысле я считаю, что если в будущем году удастся достичь 4%, то это будет просто колоссальный прорыв. Что такое 4%-я инфляция для России, которая вообще такой низкой инфляции не видела никогда? Это, во-первых, радикальное увеличение доступности кредитов и их удешевление. Причем подчеркиваю, что и то, и другое вместе. Во-вторых — радикальное увеличение горизонта планирования. Сегодня, когда ты не можешь получить четырех-пяти-семилетний кредит, а завтра сможешь — это означает, что ты сможешь видеть свой бизнес в диапазоне 5–7 лет. Это фундаментально важная вещь. Даже для малого бизнеса, а уж для среднего и большого — еще более важная.

В этом смысле я бы сказал так: Центральный банк очень тонко и правильно воспользовался сложной экономической ситуацией. ЦБ сумел из кризиса на фоне стагнации и снижения ВВП извлечь снижение процентных ставок.

Дело за второй частью — институциональной реформой. Она абсолютно необходима. Но я вообще не знаю по мировому опыту стран, которые бы за 1,5 года до президентских выборов начинали реформы. Серьезные реформы всегда рискованны, всегда несут с собой неизбежный негатив. В этом смысле главная развилка — это 2018 год. Там есть точка принятия решений. В этом году никакой катастрофы в экономике я не жду — будет (падение ВВП) 0,7–0,8%, в будущем — рост на 0,5%. Ничего чудовищного в экономике и в будущем году не произойдет. Даже с учетом очень активно обсуждаемой сейчас темы исчерпания стабилизационного фонда. Во-первых, тот факт, что Россия до сих пор живет на «деньги Кудрина», наконец-то начинает осознаваться. Можете себе представить, что было бы, если бы их не было.

— Вы имеете в виду средства, заложенные в стабилизационный фонд в то время, когда Алексей Кудрин занимал пост министра финансов?

— Да, он же создал его. За что его ругали последними словами, объясняли, какие антинародные действия осуществляет министр финансов Кудрин. Что вместо того, чтобы деньги раздать или проинвестировать, он их неизвестно куда прячет, и так далее. Все это — бред, который на сегодня уже жизнью опровергнут. Россия должна сказать спасибо Кудрину за то, что он сделал. Причем это такая вещь, которая сработала и продолжает работать спустя много лет после его отставки с поста министра. Это первая мысль.

Вторая мысль: стабфонд вместе с резервным фондом действительно исчерпаются.

— К какому моменту?

— К 2017–2018 годам.

Что нужно делать? Нужно, конечно же, бюджетную политику под это подстраивать. Рассчитывать на радикальное снижение затрат бюджета не приходится — это мало реалистично. Доходы на фоне отсутствия экономического роста поднять невозможно — ну 0,5% ВВП максимум, ничего серьезного не сделаешь. Дальше есть фундаментальный способ финансирования бюджета, который называется долг. У РФ на сегодня долг — менее 14% ВВП. Один из самых лучших показателей в мире.

В Японии уже под 200%, в США — за 100%. Большинство европейских стран — за 100%. У нас — всего 14%. Конечно не очень приятно, но катастрофы никакой нету. Нужно просто последовательно и спокойно это делать. Если вы заметили, Минфин недавно разместил еврооблигаций на €1,5 млрд — очень правильно сделали. Мы начинаем тестировать внешние рынки, внутренние рынки заимствований, на это придется пойти. И это реалистичный способ удержания бюджетной стабильности. Это неприятно, но никакой катастрофы с обрушением экономики не вызовет.

Россия. Весь мир > Экология. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 3 октября 2016 > № 1939916 Анатолий Чубайс


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter