Всего новостей: 2600816, выбрано 878 за 0.232 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист СМИ, ИТ: Швыдкой Михаил (120)Петровская Ирина (96)Путин Владимир (72)Малюкова Лариса (71)Быков Дмитрий (61)Мозговой Владимир (57)Тарощина Слава (56)Медведев Дмитрий (42)Мединский Владимир (40)Латынина Юлия (34)Поликовский Алексей (33)Найман Анатолий (28)Пиотровский Михаил (28)Генис Александр (26)Сокуров Александр (26)Стуруа Мэлор (26)Мартынов Кирилл (25)Герман Алексей (24)Архангельский Андрей (22)Ивлиев Григорий (22) далее...по алфавиту
США. Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 19 мая 2016 > № 1759118 Джеймс Флинк

Эволюция массмедиа, или Как заработать на хорошую журналистику

Бренды превратились в конкурентов для СМИ в экономике внимания

Журналистика меняется. Многие традиционные медиаинструменты уже не работают. Западные телередакторы избавляются от спортивных новостей и метеовыпусков, а ведущие отказываются от анонсов типа: «Подробности с места события вы увидите в 6 вечера» – ведь о происшествии во всех его ракурсах еще раньше расскажут десятки простых очевидцев в соцсетях. Возник еще один тренд – бренды стали массово покидать традиционные медиаплощадки. Проще говоря, СМИ лишаются главного источника дохода. Бренды теперь сами создают контент на своих медиаплощадках. Известный американский медиапрогнозист Джеймс Флинк, проработавший 20 лет телеведущим и возглавлявший успешный интернет-проект Newsy, советует казахстанским коллегам вооружиться такими понятиями, как: «многозадачность», «скорость», «32-часовой рабочий день», «аутентичность», «живи сейчас», «адаптируйся», «будь правдивым и полезным», «рассказывай свою историю». Своим опытом и прогнозами специалист из США поделился с корреспондентом «Капитал.kz».

- Джеймс, что происходит с мировой журналистикой сегодня?

- У крупных медиакомпаний, как правило, есть такие большие «карманы», откуда можно доставать деньги, у них есть традиции, ресурсы. Но чего у них нет, так это менталитета и готовности к переменам. И иногда бывает так, что у небольших изданий недостаточно ресурсов, но они гораздо более подвижны, легки. Это касается и сотрудников – опыт уже не так важен, гораздо важнее умение быстро адаптироваться к переменам. Поэтому молодой специалист может быть гораздо успешнее и ценнее для руководителя. В США те, кто теряют работу, – это обычно более пожилые люди, которые перестали развивать свои навыки, не понимают перемен и скорости.

- Какие медиаинструменты уже не эффективны?

- Спортивные блоки, например, начали сокращать в новостных выпусках до десяти, потом до пяти минут, затем вообще убрали. Спорт показывают только на специализированных каналах. То же касается метеовыпусков, чтобы узнать погоду, мне не надо ждать новостей, есть масса мобильных приложений. Кабельное телевидение, мне кажется, постепенно умирает. Медийные организации должны понимать, каковы их ключевые компетенции, и заниматься ими больше, глубже. Как это делают бренды для своей аудитории – удовлетворять неудовлетворенную потребность человека, знать, что он хочет.

- Взаимоотношения брендов и массмедиа сегодня меняются?

- Абсолютно. Агрегированный контент уже является прошлогодним снегом. Больше – не значит лучше, много информации и так доступно. Оригинальный контент – вот что важно, хорошо рассказанные истории вдохновляют, вовлекают и вызывают отклик у пользователей. И бренды хорошо это делают – они классно рассказывают истории. Они уже зашли на нашу территорию! Решили разорвать партнерство с нами. Теперь они конкурируют с нами в этой «экономике внимания». И мы, и они – мы хотим разговаривать с людьми. Вопрос в том, как это сделать наиболее эффективным образом. Раньше СМИ были нужны рекламодателям, чтобы выйти на аудиторию, сегодня для них дефицита в таких площадках нет. Многие компании сейчас уже сами создают ньюсрумы, выстраивают свои собственные медийные инструменты. Этим, например, успешно занимаются RedBullMediaHouse, Procter& Gamble, Go Pro и др.

- Но если рекламодатель уходит от нас, как же нам монетизировать наш контент? Может, какая-то информация должна быть платной – и какая?

- Часть ответа заключается именно в этом. Нужно создавать ценный контент, который можно защитить платным доступом. Но для этого нужно понять новую экосистему СМИ – со страстью выстраивать со своей аудиторией доверительные отношения, вызывать отклик. Люди готовы платить за какие-то новые рынки, за популярные акции, за очень качественное интервью. Инвесторы хотят знать, что будет интересным в будущем. Мы говорим: да, эта информация у нас есть, но мы дадим ее только нашим подписчикам.

- Но если информация становится скорее бизнес-продуктом, то не сжимается ли при этом социальная роль СМИ, бескорыстный поиск правды?

- Правда, конечно, все еще является для нас определяющим фактором, это все еще наша работа, наша исходная задача – дать истину. Но мы должны найти для себя способ зарабатывать, чтобы поддерживать хорошую журналистику. Мы иногда думаем, что если будем брать деньги за свои услуги, то мы уступаем своим принципам и перестаем быть искателями правды. Я думаю, что есть возможности для создания такой специализированной журналистики, узкоспециальной. Всегда есть люди, которые будут стремиться находить истину и делать эту истину доступной для всех независимо от того – есть ли у них рекламодатели, платят ли им за это. Есть и будут такие люди.

- Каково доверие к СМИ в Соединенных Штатах сегодня?

- Очень невысокое доверие. Ниже только к властям. В настоящий момент очень серьезно критикуются средства массовой информации в США. За что: неполная информация, недостаточная, слишком они застревают на какой-то информации. Про многие СМИ по всему миру можно то же самое сказать. Но я думаю, что очень много примеров, показывающих, что СМИ очень хорошо работают и стали гораздо лучше, чем они были в прошлом.

- А какие издания у вас наиболее успешны и адаптированы к новым вызовам?

- The New York Times и The Washington Post очень много проинвестировали в свое развитие. Есть такие нетрадиционные игроки, как Mashable, Vox Media, The Huffington Post, они хорошо развиваются в разных направлениях.

- Что такое персонификация информации с помощью технологии API? Многие ли СМИ применяют эту технологию?

- Пока не очень много новостных организаций, которые используют это. Но рекламные агентства очень серьезно, часто и много используют API. Есть даже заправки, которые отслеживают вашу историю покупок и ваше географическое местонахождение, чтобы предлагать вам такой товар, который именно вам подходит. Мне кажется, что за персонифицированным контентом будущее. И новостные организации идут по маршруту рекламных агентств в этом направлении. Каждый пользователь будет иметь свой собственный идентификационный код и он будет содержать информацию, которая позволит агентствам или кому-либо предоставлять именно те новости, которые именно этому человеку нужны и интересны.

Но, наверное, пользователь сначала должен дать согласие, чтобы ему присвоили такой идентификатор, и тем самым сказать: хорошо, отслеживайте мои передвижения, покупки, мое поведение в Сети.

- Как меняются принципы измерения аудитории интернет-издания?

- Сами по себе отдельно клики уже не важны. Раньше мы считали и говорили, что количество кликов – это мерило успешности, но что скрывается за кликом? Какое-то видео, скажем, набирает миллион кликов, но когда мы смотрим аналитику и узнаем, что просмотр длился всего 4 секунды, то это не успех, а провал. За кликом не следует инвестиция времени и внимания. Важнее шеринг новости – репосты, комментарии. Оптимизация поисковых движков – SEO – все еще важный аспект. Его состояние сегодня спровоцировано эволюцией понимания того, что прячется за кликом. Благодаря этой оптимизации мы теперь можем понимать, где люди смотрят наш материал, как долго они его смотрят, это те внутренняя информация, инсайд, озарение, которые имеют ценность.

- Беспокоит ли вас что-то в развитии технологий? Есть ли у вас какие-то страхи насчет этого?

- Конечно, конечно… Да, вроде бы нам даются огромные возможности, но они сопряжены с вмешательством в частную жизнь, с вопросами личной безопасности. Все эти устройства создают очень много возможностей для нарушения личных пространств. И когда я говорю, что сейчас наступила золотая эра для журналистики и новостного контента, это не значит, что я не замечаю тех угроз, сложностей, которые возникают наряду с этими возможностями. Поэтому так важно быть благонадежным для своих пользователей.

- Какие тренды вы можете обозначить в развитии массмедиа на ближайшие 5-10 лет?

- Я думаю, 36 месяцев для меня более комфортный горизонт, когда я могу что-то предугадывать. И одна из самых важных тенденций – это то, что сейчас контент и услуги подаются там, где вы находитесь. Интернет вещей – очень большая тенденция. Смарт-часы, смарт-телефоны, смарт-автомобили – это все очень серьезные перемены и это будет влиять на то, как развиваются СМИ. Дополненная реальность и виртуальная реальность – это тоже такая большая тенденция. Вопросы о безопасности, сохранности наших данных – об этом еще будут продолжаться дискуссии. Отслеживание состояния здоровья – тренд, роботы могут стать нам компаньонами. Также визуализация данных – у нее большой потенциал. На мессенджеры нужно обратить внимание – по прогнозам, к 2018 году в мессенджеры добавятся 1,1 млрд новых пользователей. Конечно, это все будет зависеть от доступности широкополосного интернета. И от того, насколько разные страны, регионы смогут приспособиться к этому и применять. Я думаю, через десять лет все так поменяется, что мы не можем себе этого даже представить.

США. Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 19 мая 2016 > № 1759118 Джеймс Флинк


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 19 мая 2016 > № 1759109 Роман Володин

Мы вывели нашу сеть на другой уровень с точки зрения скорости

Altel в два раза увеличил среднюю скорость интернета для своих абонентов

Altel в два раза увеличил среднюю скорость интернета для своих абонентов. Это стало возможным благодаря технологическому решению, которое недавно внедрила компания. Подробнее об этом в своем первом интервью на должности руководителя совместного предприятия «Tele2 Казахстан» и Altel рассказал Роман Володин.

- По сути, первым серьезным решением, которое вы приняли на этом посту, была отмена безлимитных тарифов. Это была ваша идея?

- Это решение назревало и до моего прихода, мы всего лишь его финализировали, но если бы я работал в компании дольше, скорее всего я был бы тем человеком, который это решение инициировал. В моем понимании это правильный шаг и для индустрии в целом, и для клиентов, которые пользуются нашими услугами. Наша долгосрочная задача – сохранять технологическое лидерство и сделать так, чтобы абоненту были доступны все заявленные в тарифах этого стандарта скорости. Это абсолютно неправильно, когда 5% клиентов генерят 30% трафика, создавая локальные перегрузки. При этом платят они за это ровно столько, сколько остальные 95% абонентов, которые используют мобильный интернет гораздо меньше.

Я понимаю, что шаг был болезненный, резонансный, у нас первые два дня были очереди, но на текущий момент все вопросы сняты. Сейчас мы уже видим, что перегрузка значительно снизилась. При этом мы понимаем, что часть абонентов выбрала себе другого оператора, но объективно есть только одно решение – взять для своих объемов потребления фиксированный интернет. Сейчас мы за те же деньги даем 30 гигабайт без ограничения скорости. Можно каждый день на экране вашего гаджета смотреть по одной серии (600-700 мегабайт) любого сериала.

- А нельзя было как-то масштабировать сеть без отмены безлимитов, чтобы «качальщики» так ее не перегружали?

- Когда мы принимали решение, смотрели на то, что происходит на сравнимых рынках, так вот у нас самый низкий ARPU с самым большим объемом data-потребления. Мы, как оператор, оказываем качественную услугу и должны ее окупать. Сейчас на рынке возникает так называемый эффект ножниц – трафик растет, а выручка падает, в лучшем случае стабильна. Это путь в никуда. С одной стороны, мы изменили тарифные планы, но продолжаем инвестировать в сеть и улучшать качество. Но пытаться компенсировать только инвестициями несвойственное мобильному интернету потребление, особенно в условиях кризиса, это неэффективный путь.

- А как же насчет тяжелого контента, который предоставляют так называемые OTT-сервисы, – мобильное ТВ, музыка, фильмы. Получается, просмотр видео онлайн – это несвойственное мобильному интернету потребление?

- Нет, потому что вы за это будете платить. Мы тоже видим возможность развивать OTT-сервисы, вопрос в том, когда вы платили за безлимит, операторы ничего не получали за них. ОТТ-предложения оператор может по-разному пакетировать с другими услугами, извлекая дополнительную маржу из самой услуги, и это нормальная ситуация. А так, пропуская трафик, оператор не получает прибыли.

- Расскажите о новом техническом решении, которое вы недавно внедрили для снятия нагрузки с базовых станций?

- Мы презентовали новое решение в своей сети, которое в свою очередь позволило нам снять нагрузку с перегруженных базовых станций и обеспечить одинаково высокую скорость абонентам, независимо от загрузки канала. Сейчас это решение работает для Алматы, Астаны, Караганды, Шымкента, Актобе, Атырау, Кызылорды, Тараза, Усть-Каменогорска, где средняя скорость на абонента возросла от 50% до 75%, и в течение ближайшего времени будет масштабировано на весь Казахстан.

- Могли бы вы пояснить: то есть отменой безлимитных тарифов не удалось полностью решить вопросы с перегрузками сети? Пришлось принимать дополнительные меры?

- Если говорить упрощенно, это дополнительное расширение или модернизация БС, что позволяет существенно увеличить емкость сети и повысить ее качество. Когда мы убрали безлимит, задача была снять перегрузку. Сейчас мы запустили вторую несущую и по всей стране будем удваивать емкость нашей сети, это скажется на увеличении средней скорости. То есть отмена безлимита – это борьба с перегрузками сети, наше новое решение – задел на будущее, чтобы сохранить технологическое лидерство, следующий шаг в развитии сети.

Ранее мы сознательно пошли на непопулярные решения, чтобы снять ненормированную нагрузку на нашу сеть и дать равные возможности нашим абонентам пользоваться интернетом 4G. Для наших абонентов 4G – не просто значок на смартфоне, а по-настоящему бесперебойность и высокое качество соединения.

Мы хотим сохранить наше лидерство с точки зрения скорости передачи данных в мобильных сетях. Нагрузка всегда есть относительно чего-то. То же самое со скоростью – что для нас будет бенчмарком? Показатель 20 Мбит в секунду в 4G сетях мы уже давно достигли и перекрыли, но если брать лучшие мировые практики, средней скоростью считается 40-50 Мбит в секунду, в пике 80-90 Мбит, в лабораториях достигаются скорости в 200 Мбит в секунду. Сейчас мы вывели нашу сеть на другой уровень с точки зрения скорости. Сегодня в «зеленой зоне» 80% базовых станций с точки зрения скорости пропуска трафика на одного пользователя, больше 10 мегабит на пользователя в часы наибольшей нагрузки.

- Как обычный абонент это может ощутить? Проверив скорость по speedtest.net?

- Да, абонент может получать максимальную скорость, которую предоставляет стандарт 4G. У меня лично на смартфоне максимально было 83 Мбит в секунду.

- В соцсетях очень мало отзывов об этом, еще не все ощутили новые возможности?

- В маркетинге есть правило 3/11. Если вам что-то нравится, вы расскажете это трем людям, а если нет – одиннадцати. То же самое и здесь. Негатив быстро вспыхивает и его долго помнят, а с хорошими новостями надо более скрупулезно работать.

- Насколько динамично растет data-трафик в ваших сетях?

- Да, он существенно рос в 2015 году и продолжает расти сейчас. За первые 4 месяца этого года по нашей статистике у Теле2 суммарный трафик составлял в месяц порядка 10 петабайт, в сети Altel он больше в два раза – 23 петабайта в месяц. Совокупно на наши сети приходится более 60% всего мобильного интернет-трафика в стране.

В среднем абонент увеличивает потребление мобильного интернета в 1,5-2 раза каждый год. Никто не знает, где будет насыщение, трафик объективно продолжит расти, но однозначно сказать, что в этом году также будет двукратный рост, я не могу.

- А сравнялась ли уже выручка от data-услуг с выручкой от голосовых услуг?

- Data растет уверенными темпами. Пока этого не произошло, но я не вижу причин, чтобы это не случилось в текущем году. Она будет расти, люди все больше выбирают пакетные предложения с акцентом на передачу данных.

- Сейчас основное технологическое лидерство вашей компании в республиканском покрытии. Как планируете его удерживать в перспективе, когда операторы сравняются по условиям?

- Остальным операторам предстоит приложить еще немало усилий, чтобы построить качественную 4G сеть и обеспечить хорошую скорость. Тем временем мы продолжаем инвестиции в развитие сети, расширение покрытия и повышение качества как голоса, так и передачи данных. Мы планируем, что к концу этого года сможем охватить сетью 4G до 80% населения страны.

Мы не питаем никаких иллюзий – наше технологическое лидерство в рамках СП не бесконечно, с учетом достигнутого нам надо бежать быстрее. Для нас важно качество самой услуги и ее доступность.

Об интеграции бизнесов Tele2 и Altel, а также стратегии на рынке

- В середине февраля вы пришли на должность СЕО компании «Tele2 Казахстан», а уже с 1 марта возглавили совместное предприятие Tele2 и Altel . Как вы себя ощущаете в должности главы объединенной компании? Это ведь структурно непростой для нее период.

- Для меня это профессиональный вызов. До этого я руководил крупным функциональным блоком, сейчас руковожу целым бизнесом. Мне интересны и сам проект, и рынок, и та цель, которую передо мной ставят акционеры, она меня очень сильно драйвит и мотивирует. На базе двух компаний нам нужно создать лидирующего оператора в стране. А интеграция двух устойчивых бизнесов, на каком бы рынке она ни проходила, всегда процесс сложный, всегда бывают отрицательные моменты, но в целом интеграция – вещь правильная и позитивная. Это полезно для рынка, для абонентов и приносит прибыль акционерам. Это win-win-ситуация.

- До того момента как об объединении компаний заявили официально, на рынке ходило много слухов о том, что Tele2 уйдет из страны в силу низкой эффективности для своих акционеров или будет продана. Например, глава компании «Beeline Казахстан» Александр Комаров в интервью нашему изданию заявил, что он воспринимает проект Tele2 на рынке Казахстана как не самый успешный в портфеле группы Tele2. Как вы можете это прокомментировать?

- Можно по-разному относиться к тактике и стратегии Tele2 на рынке, но мы всегда были и остаемся той компанией, которая бросает вызов, которая нацелена на рост и отнимание доли рынка у других операторов. В основе нашей модели лежит самое лучшее ценовое предложение. А когда рынок близок к олигополии, приход агрессивного дискаунтера всегда воспринимается болезненно. У нас есть большой опыт конкуренции с Beeline, в том числе в России. Поэтому коллеги прекрасно осознают наши возможности и ту угрозу, которую мы можем собой представлять.

Теле2 всегда была нацелена на рост конкуренции, мы приносим на рынок эффективность с точки зрения того, что рынок предлагает своим абонентам.

Если говорить конкретно о результатах нашей работы в Казахстане, мы достигли достаточно многого, и в целом по группе Теле2 тоже вопрос в том, кого с кем сравнивать. Мы в Казахстане стали солидным успешным оператором, на базе которого теперь создано совместное предприятие. Поэтому называть нас неуспешными я бы не стал.

- Планы подвинуть второго игрока в силе? В какие сроки планируете это осуществить?

- Мы стремимся к этому. Уже сейчас объединенная компания Altel и Tele2 составляет 23% доли рынка. Мы видим тенденцию, когда клиенты выбирают привлекательные цены и высокоскоростной доступ в интернет – именно то, что мы и предлагаем. Это демонстрируют последние данные по MNP – в Altel и Tele2 перешли совокупно 31 066 (Tele2 – 21 947, Altel – 9119) абонентов, тогда как другие операторы теряют своих клиентов. По состоянию на 12 мая Beeline – минус 2501, Kcell – минус 34 450.

Как вы видите, рынок – весьма динамично меняющаяся вещь, сейчас минимизированы барьеры для смены оператора. Поэтому цель стать вторыми на рынке вполне реалистичная, но здесь мы не питаем иллюзий, понимая, с кем нам придется конкурировать. В какие сроки это произойдет – закрытые планы, не будем облегчать труд нашим конкурентам.

- А ценовая политика останется прежней?

- Важно понимать, что в объединенной компании есть два бренда с разным позиционированием и разной стратегией, ориентированных на разную целевую аудиторию. Если мы говорим о Tele2 – да, мы останемся ценовым лидером, это суть нашей бизнес-модели и основа бренда. У Altel будет своя стратегия позиционирования.

- Трудно с точки зрения управления руководить двумя совершенно разными брендами?

- В мире не так много операторов, у которых в портфеле есть несколько брендов на одном рынке. Но если взять рынок FMCG, в портфеле крупнейших игроков всегда есть несколько брендов в разных нишах. Для телекома это не совсем типичная ситуация, хотя если взять опыт Теле2, у нас есть ряд рынков, например, в Швеции или Прибалтике, где в нашем портфеле присутствуют два бренда. Поэтому мы понимаем, как с этим работать. Это усложнение задачи, но и одновременно новые возможности с точки зрения позиционирования на разные сегменты.

- С точки зрения маркетинговой политики, проводимой до слияния, сложно найти два более разных по своему позиционированию бренда: дерзкий, провокационный Tele2 и консервативный Altel.

- Для меня это всего лишь означает, что на рынке есть аудитория, которая выбирает Tele2, и есть аудитория, которая выбирает Altel. То, что эти два бренда не похожи, – это прекрасно, гораздо хуже, когда в портфеле два бренда, которые конкурируют между собой и один каннибализирует другой. Компания начинает неэффективно расходовать собственные средства: инвестируешь в два бренда – и собственные инвестиции начинают работать против тебя. В нашем случае мы добиваемся дополнительной синергии за счет общей структуры затрат, при этом инвестируем в разные аудитории. Вопрос в том, как, проводя активности в одном, не навредить в другом.

Если мы понимаем, что какому-то абоненту Altel больше подходит продуктовое предложение Tele2, наша задача, чтобы переход был с минимальным неудобством для него самого. А с точки зрения бизнеса мы должны сделать это максимально эффективным для нас с точки зрения финансов. Но мы не намерены стимулировать эту каннибализацию. Эти абоненты все равно остаются клиентами объединенной компании.

Бизнес-модель совместного предприятия будет строиться по процессам функционирования Tele2. Наша задача в рамках создания СП адаптировать все процессы Altel, при этом сохранив их лучшие практики с точки зрения того, как строить и обслуживать сеть.

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 19 мая 2016 > № 1759109 Роман Володин


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 18 мая 2016 > № 1761110 Сергей Медведев

Электронный топор: как российский хай-тек встраивается в репрессивный режим

Сергей Медведев

историк, журналист

Новости из мира российского хай-тека все чаще звучат как оперативные сводки. Наталья Касперская презентовала систему для перехвата телефонных разговоров в офисе. Систему ГЛОНАСС будет использовать полиция, чтобы дистанционно отключать двигатели автомобилей нарушителей: с 2017 года все автомобили, произведенные на территории Таможенного союза, будут оснащены специальными модулями, которые позволят отслеживать их и управлять ими при помощи ГЛОНАСС. Между тем российские коммерческие дата-центры приветствовали новый закон о защите персональных данных, обязывающий хранить персональные данные россиян на территории страны: многие западные компании вынуждены были заранее озаботиться размещением оборудования в России. Российский хай-тек готовится к стройке века – созданию цифрового железного занавеса, аналога «великого китайского файрволла», о котором мечтал в своей недавней статье председатель Следственного комитета Александр Бастрыкин.

Бесконечно далеки времена технооптимизма, когда верилось, что компьютер (на пару с видеодвойкой Funai) принесет нам свободу. Виртуозы серого импорта, наводнившие Россию моделями АТ и ХТ, первые программы, написанные длинноволосыми парнями в дырявых свитерах, колонна технической интеллигенции «Демократический Зеленоград», неизменно бывшая в первых рядах митингов демократической оппозиции, студенты-физики из Долгопрудного, открывавшие первые кооперативы, — все они казались провозвестниками открытого информационного общества, пионерами цифрового фронтира. Мы воспринимали успехи отечественных IT-предпринимателей Ильи Сегаловича и Аркадия Воложа, Анатолия Карачинского, Евгения Касперского как противовес государственно-сырьевому капитализму, бренды «Яндекс» и ABBYY казались российскими мостами в мир глобализации, и на знаменах демонстраций времен болотного протеста в 2011-2012 годов неизменно присутствовал баннер Facebook.

Теперь все иначе: урок Павла Дурова в его противостоянии с ФСБ, закончившийся отъемом бизнеса и изгнанием либертарианца и цифрового диссидента, был хорошо выучен отечественной IT-индустрией.

Сегодня программист все в том же дырявом свитере пишет код для СОРМ – системы оперативно-розыскных мероприятий, комплекса мер по контролю спецслужб над телефонными, мобильными и беспроводными сетями, строит новый российский Паноптикон, цифровую тюрьму с системами тотального наблюдения за гражданами.

Оптимизм 1990-х по поводу освобождающего действия интернета зиждился на иллюзии, что новые технологии, которые являются одновременно персонализованными и сетевыми, сформируют новый тип общественных отношений – неиерархический, эгалитарный, партиципаторный (основанный на демократии участия) и создадут новый тип политики, который пошатнет старые иерархии партий, элит и государств, доставшиеся нам в наследство от индустриального века. И действительно, в последние 20 лет появились принципиально иные форматы политики, основанные на новых технологиях, от «сетевых выборов» Барака Обамы в 2008 году и успехов Пиратской партии в Исландии до «Twitter-революций» в странах арабского мира. Но Обама уходит, к власти рвется патриархальный популист Трамп, а в арабских странах интернет привел к власти исламистов. И в то же время авторитарные режимы научились сосуществовать с сетью и использовать ее себе на пользу: персонализация и кастомизация оборачиваются персональным надзором за гражданами через их гаджеты и аккаунты в соцсетях, а сетевой активизм, как выяснилось, легко переходит в сетевой шум, когда различные формы гражданской активности в интернете становятся громоотводами, клапаном для выпуска пара, заменой политического протеста: шумим, брат, шумим! И одновременно высокотехнологичные компании из агентов перемен становятся агентами государства.

И здесь проявляется фундаментальное правило «сетевого нейтралитета»: технология нейтральна, но не только по отношению к содержанию и форматам приложений, как подразумевает этот термин, но и по отношению к политическим режимам. Сеть может использоваться как для освобождения людей, так и для наблюдения за ними, как для консолидации протеста, так и для его рассеивания.

Технология не хороша и не плоха, как не хорош и не плох топор: это лишь инструмент в руках людей – можно срубить им избу, а можно убить человека.

Сеть не существует в отрыве от общества, элит и государства, она транслирует господствующий тип общественных отношений, но не определяет их: к примеру, запрещенное в России ИГ является весьма продвинутым в технологическом плане, сочетая дичайшие патриархальные и религиозные практики с умелым менеджментом медиа и соцсетей.

В России свои особенности взаимодействия технологии с господствующим социально-политическим порядком. Во-первых, это вопрос ресурсов. В условиях распределительной модели экономики и умело нагнетаемой паранойи по поводу «национальной информационной безопасности» сфера IT становится важной кормушкой при бюджете наряду с другими стратегическими отраслями – атомной энергетикой, авиакосмической отраслью, военно-промышленным комплексом. В ней появляется большое количество посредников и «продавцов угроз» (наподобие депутата Госдумы Ирины Яровой, создателя «Лиги безопасного интернета» Константина Малофеева или министра Связи Николая Никифорова, который недавно предположил, что файлы в формате .doc и шрифт Times New Roman могут подрывать информационный суверенитет РФ): они формулируют угрозы информационной безопасности, под которые выделяются бюджетные ресурсы. Хранение персональных данных россиян, архивирование содержимого телефонной и интернет-коммуникации в течение трех лет («закон Яровой»), перевод транзакций по кредитным картам на российские серверы, создание национального поисковика и операционной системы, перевод госструктур на национальное программное обеспечение и в перспективе строительство инфраструктуры суверенного интернета наподобие китайского – это гигантские куски бюджетного пирога, перед которым не устоит ни одна компания высокотехнологичного сектора.

Во-вторых, это вопрос инновационной культуры. Инженер в России – человек государственный. В российской истории технология и модернизация (особенно в их военно-промышленной ипостаси) всегда были в первую очередь стратегическими приоритетами власти и лишь во вторую – частного капитала. На протяжении столетий государство соответствующим образом готовило инженерные кадры. Как заметил российский исследователь Андрей Солдатов, «российских и советских инженеров никогда не учили этике, не читали им нормальных курсов философии. Что знает российский инженер – это что «есть эти болтуны-гуманитарии, а мы приносим порядок». Конечно, идея порядка вполне совпадает с идеей государства, потому что это иерархия, это ясность конструкции. Как мне говорили многие инженеры, если дать инженеру без гуманитарного образования строить защищенную систему, то получится тюрьма, «потому что это наиболее защищенный объект: один выход, один вход, все под контролем».

Солдатов сравнивает Наполеона, который закрывал философские школы и открывал инженерные, потому что ему не нужны были революционеры, со Сталиным, который создавал огромное количество политехнических училищ с целью дать людям технические навыки, но отнюдь не университетское образование. Иными словами, проблема далеко не только российская – но именно в СССР, где техническая модернизация стала задачей национальной безопасности, государство практически полностью подчинило себе инженерную культуру: от сталинских шарашек до хрущевских и брежневских НИИ, закрытых городов и «почтовых ящиков».

С конца 1980-х в стране начала прорастать другая инновационная культура, основанная, с одной стороны, на мощном советском инженерном потенциале и сильной физико-математической школе, с другой – на частной инициативе и сетевых структурах. Она дала ряд уникальных компьютерных разработок и отечественных IT-лидеров с глобальными амбициями, как тот же Касперский, но не создала сфер технологической, интеллектуальной и гражданской автономии, инновационных сред наподобие Кремниевой долины в Калифорнии, и все попытки создать такую среду, например, в Сколково, были крепко связаны с государственным патронатом и в нынешних условиях финансового кризиса и санкций стагнируют.

А в эпоху третьего срока Путина, когда власть взялась за зачистку и национализацию сферы информации и высоких технологий, они возвращаются в лоно авторитарного государства.

Принято описывать путинский режим в терминах «гибридности», и здесь возникает очередной гибрид: высокотехнологичный авторитаризм, встроенный в структуры информационного общества. Этот феномен изображен в антиутопиях Владимира Сорокина («День опричника», «Сахарный Кремль», «Теллурия»), где будущая Россия, отгородившаяся от Запада стеной, восстановившая монархию и средневековые обычаи, пользуется девайсами с искусственным интеллектом («умница»), мобильными видеотелефонами («мобило»), достижениями бионики и генетики и т.д.

«Русский мир» точно так же дружит с айфоном, как и «Исламское государство»: патриархальное сознание, архаичные социальные и политические институты отлично уживаются с технологиями постмодерна, купленными или украденными на Западе или разработанными под контролем авторитарного государства.

В более широком смысле можно говорить о том, что в современном мире авторитаризм адаптировался к вызову информационного общества и использует его инфраструктуру для своего выживания. В недавно вышедшей работе How Modern Dictators Survive: Cooptation, Censorship, Propaganda and Repression экономисты Сергей Гуриев и Даниел Треисман пишут о том, что в последние десятилетия возник новый тип авторитаризма, лучше приспособленный к миру прозрачных границ, глобальных медиа и экономике знаний. Нелиберальные режимы, от перуанского Альберто Фухимори до венгерского Виктора Орбана, научились сосредотачивать в своих руках власть, не прибегая к изоляции страны и массовым убийствам, но лишь грамотно работая с информацией. Хотя время от времени они применяют насилие, власть удерживается не столько террором, сколько манипулированием общественным сознанием.

В России происходит то же самое: с одной стороны, режим контролирует информационные потоки в традиционных СМИ и интернете (чему примером недавняя «зачистка» РБК), с другой – стремится монополизировать высокотехнологичную отрасль, отстраивая ее под свои интересы, подготавливая структуру для возможного информационного закрытия страны. Это авторитарное зазеркалье: именно те сферы, в которых могли бы зародиться сетевые формы жизни и гражданская автономия, тот цифровой фронтир, который мог бы стать пространством свободы, у нас используются для воспроизводства архаичной власти. В очередной раз в российской истории технология работает не на освобождение общества, а на укрепление государства, топор становится не инструментом плотника, а орудием репрессий.

Впрочем, даже если Россия отгородится от мира «кремлевским файерволом», созданным по последнему слову техники, эта стена по духу своему останется средневековой.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 18 мая 2016 > № 1761110 Сергей Медведев


США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 17 мая 2016 > № 1761112 Елена Краузова

Чат с ботом: как бизнес использует искусcтвенный интеллект

Елена Краузова

обозреватель Forbes

«Даже моя мама разобралась бы с чат-ботами, а вот скачать мобильное приложение для нее все еще сложно», — говорит Андрей Ярошевский, партнер стартапа Chatfuel, конструирующего ботов. Боты — это виртуальные собеседники в мессенджерах, по сути разговорные интерфейсы, которые могут дать полезную информацию, выполнить просьбу, сыграть в шахматы или поболтать. Пионерами стали азиатские мессенджеры, затем боты появились в Telegram, Facebook и Skype. «Человечность» ботов быстро обеспечила им популярность. Ярошевский настолько уверен в перспективах ботов, что в январе ради нового проекта оставил работу в «Яндексе», где возглавлял поиск по картинкам.

Пионерка Клара

Chatfuel создали Дмитрий Думик и Артем Пташник, которые давно занимались технологиями персонализации контента. Их первый проект — приложение Myata — анализировал профиль пользователя «ВКонтакте», составляя подборку из событий друзей, анонсов групп, публикаций на страницах мероприятий и так далее. В апреле 2015 года предприниматели продали проект. Спустя несколько месяцев Telegram открыл платформу для ботов. Думик решил, что это отличный новый рынок. К тому же он был знаком с Павлом Дуровым.

Созданный Думиком и Пташником бот стал 11-м ботом в Telegram (первые 10 создали разработчики Дурова). Помимо конструктора ботов друзья запустили еще и каталог роботов-ассистентов StoreBot. Через этот каталог-магазин «Яндекс» стал набирать аудиторию для своих ботов: ImageSearch помогал быстро найти подходящую картинку для остроумного ответа, Yandex Maps рассказывал о пробках в городе и искал фирмы, Yandex Translator в интерфейсе чата переводил слова. В рейтинге скачиваний лидирует поисковый бот Клара, которая реагирует на реплики почти как человек. «Яндекс», как вспоминает Ярошевский, тестировал ботов, наблюдая, как люди с ними общаются — все относились к боту иначе, чем к безличной программе (именно тогда он и принял решение войти в стартап).

После успеха Клары в корпорации создали официальный поисковый бот. «Бот, конечно, дает людям веру в свою магию, — говорит Светлана Григорьева, руководившая запуском официального поискового чат-бота «Яндекса» для Telegram. — Люди часто спрашивают у бота «Ты меня любишь?» или «Кто будет следующим президентом?». Хотя какой, казалось бы, смысл говорить об этом с машиной?»

Chatfuel получил $120 000 от американского акселератора YCombinator и инвестиции от «Яндекса» (уже после ухода Ярошевского из корпорации). Сумму основатели не раскрывают, а по данным отчетности «Яндекса», это $3,5 млн. Меньше чем за год стартап создал 130 000 ботов, которые общаются более чем с 1 млн пользователей ежедневно. Индустрия развивается. Российский предприниматель Микаэл Ян, сын Давида Яна, сделал конструктор для ботов ManyBot и сервис клиентской поддержки с ботами ManyChat, куда 500 Startups уже инвестировал $125 000. У ManyChat уже около 130 000 ботов, общее число подписчиков 5 млн. «Боты полезны бизнесам как еще одна точка контакта с пользователями, — уверен Микаэл Ян. — С помощью ботов можно отвечать на вопросы пользователей, принимать заказы, отсылать уведомления о статусе заказа и доставки, собирать обратную связь и т.д.«

Боты в работе

Сферы применения ботов самые разные. Например, агентства путешествий уже работают с сервисами Pana и Scout Travel, которые могут помочь подобрать тур, забронировать билеты на самолет или поезд, номер в гостинице. Chatfuel, например, создал ботов для американского Forbes и TechCrunch: бот отвечает на вопросы, связанные с содержанием архива статей, присылает подборки по определенной теме и так далее. CNN одним из первых сделал похожего бота для мессенджера Facebook. Через чаты в Facebook и Skype можно заказать такси, доставку еды на дом или кофе в офис. Будет ли человек на другом конце провода или заказ обработает робот, не так важно.

Дэвид Маркус, глава подразделения Facebook по работе с мессенджерами, считает, что боты вскоре заменят приложения: «Люди не хотят взаимодействовать с каждой компанией в ее собственном приложении, они хотели бы сделать все с одного экрана». Но в отличие от живых операторов они не всегда понимают формулировки естественного языка. К тому же, компании пока не освоили новый инструмент, не все знают, как набрать аудиторию для бота, как правильнее использовать этот канал.

OneTwoTrip, например, запустив бота в Telegram в октябре 2015 года, уже разочаровался. «В первые пару месяцев после анонса мы видели около тысячи уникальных пользователей, которые отправляли поиски, сейчас ежедневно только несколько десятков поисковых запросов, — говорит Михаил Соколов, глава компании. — Мы узнавали у коллег по отрасли — у них схожие результаты. За все время через билетный бот купили чуть больше десяти авиабилетов, поэтому в данный момент мы не рассматриваем бота как канал продаж». У Aviasales есть чат-бот в Telegram, бот для Facebook — в разработке. «Но пока это баловство, — скептически комментирует Иван Козлов, руководитель мобильных продуктов Aviasales. — Трафика от них почти нет, единственный плюс — ажиотаж вокруг».

Сервис поиска недвижимости Cian решил бота не запускать. «Пока боты в сфере недвижимости кажутся лишь современной трендовой игрушкой. Для классифайда с миллионами объявлений бот может быть лишь дополнением к основному инструменту — сайту или мобильному приложению», — говорит Евгений Бондарев, диджитал-директор Cian.

Ярошевский же уверен, что боты заменят приложения, которые человек скачал «на случай» и не открывал уже полгода.

«Когда я останавливаюсь в отеле и не знаю, когда приеду сюда снова, мне удобнее обсудить все с ботом отеля в Telegram, а не скачивать их собственное приложение», — иллюстрирует эту идею Думик. Светлана Григорьева из «Яндекса» верит, что будущее за ботами, которые научатся решать проблемы комплексно: «Например, вместо того, чтобы открывать и закрывать одно приложение за другим, ты с помощью бота вначале бронируешь авиаперелет и отель, потом отслеживаешь время вылета и вызываешь такси, а по прибытии получаешь описание достопримечательностей вокруг или совет, где поблизости перекусить».

«Когда-то роботы стали заменять людей на производствах, а платежные терминалы — кассиров. Боты — это такие же роботы, мы просто переживаем новую волну автоматизации, где-то она будет идти быстрее, где-то медленнее, — говорит Николай Давыдов, управляющий партнер фонда Gagarin Capital.

В будущем бот домашнего холодильника, например, может напомнить в чате, что кончился любимый йогурт, и сам закажет его из супермаркета. Работу ботов домашней техники будет координировать бот-консьерж, который будет раздавать задания: универсальный искусственный интеллект обучать сложнее, чем нацеленный на заданный круг поручений и определенный набор ключевых слов и команд. «Метабот» из Сан-Франциско Assist уже координирует задания от заказа до курьерской доставки через SMS и четыре мессенджера. Стартап с российскими корнями Luka тоже представил коллекцию специализированных ботов на одной платформе, а переключаться между ними помогает главный бот.

Бот и деньги

Боты будут тем полезнее и умнее, чем больше разработчиков займутся ими. Но пока непонятно, как именно на этом рынке можно заработать. Chatfuel, ManyBots и другие платформы набирают аудиторию, но пока не получают доходов. «Единственной эффективно работающей моделью остаются системы поддержки пользователей крупных бизнесов, типа ботов компаний IKEA и онлайн-консультантов для банков, — считает Сергей Негодяев, управляющий портфелем ФРИИ. — Боты делают некоторые задачи уже качественнее людей, доступны 24/7, не ошибаются и при этом их стоимость существенно меньше стоимости живого оператора». По его подсчетам, провайдеры программ для онлайн-консультантов в России зарабатывают около 500 млн рублей в год, за эти бюджеты могут бороться и создатели ботов.

В бота уже можно встроить рекламу, но вряд ли баннеры или рекламные сообщения приживутся в чатах. «Реклама в мессенджере — это еще больнее чем по SMS», — объясняет Владислав Гафаров, глава студии разработки ботов Mrbot.im. Но боты могут научиться понимать когда, кому и что можно предложить в чате. Пока, впрочем, даже у самых популярных ботов дневная аудитория не превышает 1500-2000 человек.

Можно продавать компаниям сервисы для их ботов, например аналитику или опросы, интеграцию с внутренними системами фирмы. Эту модель уже развивают создатели ботов для корпоративного мессенджера Slack. Разработчики сервиса Statsbot Михаил Меланин, Артем Кейдунов и Павел Тиунов написали бота, который в рабочем чате дает нужную статистику, может напомнить о задаче и т.д. Statsbot бесплатно используют 8500 компаний по всему миру. Маркетинговые агентства, которым Statsbot помогает лучше анализировать интернет-трафик и эффективность рекламных кампаний, платят за работу бота около $150 в год. Команда рассчитывает интегрировать в бота базы данных крупных фирм (например, ритейлеров или банков), такая версия обойдется в $500-5000 ежемесячно. Еще один бот для Slack — Meekan — распознает упоминания в диалоге планируемых встреч и, сверяясь с календарями участников, предлагает им время и место. Такие сервисы тоже зарабатывают на подписке.

Электронная коммерция в мессенджерах тоже будет набирать обороты. Андрей Загоруйко, Михаил Бузенков и Никита Жильцов разрабатывают Quest.ai — сервис ботов, который сможет общаться с пользователем на естественном языке в рамках всех стадий продаж — от приветствия до «спасибо за покупку». Вы пишете боту в мессенджере, что хотите купить телефон, он узнает ваши потребности и предлагает на выбор три варианта, избавляя вас от тирании выбора, а затем переправляет на страницу покупки. «Диалоговая электронная коммерция гораздо шире интеграции в мессенджеры, — говорит Андрей Загоруйко. — Уже есть примеры интеграций с голосовыми интерфейсами вроде Amazon Echo, вскоре она появится в платформах Apple (Siri) и Microsoft (Cortana), это выведет существующие решения на новый уровень». Такой бот может брать деньги с компаний за свои услуги, может удерживать процент с чека покупателя или помогать организовывать совместные закупки, тоже по комиссионной модели.

Правда, большая часть аудитории мессенджеров — молодежь от 16 до 25 лет, которая уже давно предпочитает сообщения голосовому общению, напоминает Сергей Грибов, партнер фонда Flint Capital. «Как монетизировать эту аудиторию, если не всегда она сама делает покупки? Сами мессенджеры пока только пробуют зарабатывать, чат-ботам тоже лишь предстоит этому научиться,» — говорит Грибов.

США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 17 мая 2016 > № 1761112 Елена Краузова


Евросоюз. Украина. РФ > СМИ, ИТ > snob.ru, 16 мая 2016 > № 1763731 Александр Баунов

Худсовет без границ

Почему на «Евровидении» жюри голосуют иначе, чем народы

Александр Баунов

Каждый раз когда в мире происходит «Евровидение» или чемпионат по футболу, одни люди умственного труда спрашивают у других: «Ничего, что я это не смотрю? Зачем вообще смотреть, как 11 балбесов гоняют один мяч, и следить за конкурсом музыки, которую вы слышали в соседнем ларьке, пока его не снесли» — подчеркивают свой культурный уровень.

Не очень любимые людьми умственного труда спорт и эстрада из раза в раз оказываются в центре их внимания по одной и той же причине: людям этого рода занятий свойственно интересоваться международными делами и внешнеполитической обстановкой.

Футбольные чемпионаты между тем являются легализованной заменой международных войн, а футбольное поле — полем битвы (за то средней руки комментаторы и любят назвать их турнирами). И предмет обсуждения немедленно выходит за рамки спорта. Кто устоит в неравном споре: кичливый лях иль верный росс?

А «Евровидение» является единственной формой трансграничного голосования народов друг за или против друга. Даже в самых развесистых демократиях, даже во время выборов в Европарламент народы Европы варятся в собственном соку (слегка разбавленном эмигрантскими специями, Лондон-массала), и только тут голосование приобретает воистину общеевропейский и взаимный характер.

Итак, футбол — замена большой европейской войны, «Евровидение» — замена выборов, поэтому и интересно. А не потому что поют.

Слушайте революцию

Наблюдение за тем, как народы голосуют за другие народы и имеют возможность поддержать или низвергнуть их электорально, тоже выходит за пределы музыки в законную сферу интеллектуальных интересов.

К тому же народы представлены тут не национальными политиками, которые или вовсе неизвестны за рубежами собственной родины, а если известны, то переоценены или демонизированы, как Путин, Меркель или тот же Трамп. Тут артисты, и не то чтобы великие артисты, международно признанные гении, а перспективная середина, мало Моцартов, все больше Сальери, поэтому не мешают народам, не сильно прислушиваясь к нотам, предаваться взаимной любви и ненависти.

Новшество нынешнего сезона — открытое голосование народов заменили открытым голосованием выборщиков — как раз размыло электоральную сторону зрелища и несколько выпятило политическую, на радость любителям искать клеветников России.

Была открытая битва народов, стала открытая битва худсоветов, культурных элит. В отличие от американских выборщиков, худсоветы никак не связаны с избирателями процедурно, однако же неверно думать, что они руководствуются исключительно своими вкусами и политическими пристрастиями, потому что в некоторых странах за голосование за вражескую нацию могут спросить по всей строгости возбужденного общественного мнения. Если уж в Азербайджане однажды умудрились вычислять по номерам телефонов простых граждан, которые голосовали за Армению, то членов жюри и вычислять не надо.

Попытка скорректировать всенародное общеевропейское голосование при помощи выборщиков возникла после того, как Европа стала единой и без границ, или почти без них. Во-первых, выяснилось, что солидарное голосование, как и голосование от противного (греки больше всего на свете любят кипрскую музыку и терпеть не могут турецкую, хотя по звуку не всегда отличишь), переместилось с окраин избирательного процесса в самую его середину. Падение Берлинской стены и распад федеративных империй дали такое количество восточноевропейских государств, чье голосование мотивировано взаимными антипатиями и культурными общностями, что в западноевропейских столицах начали забывать то время, когда принимали конкурс песни и пляски у себя.

Голосование народов вдобавок запутало голосование трудовых диаспор. Когда в Ирландии неожиданно и массово полюбили литовскую музыку, в Италии — албанскую, в Португалии — украинскую, в Германии — русскую и турецкую, стало ясно, что дело не просто во флуктуациях национального вкуса.

Худсоветам удалось отчасти обуздать стихию взаимных национальных симпатий, мигрантских солидарностей и культурных общностей. Однако голоса выборщиков до прошлого года растворялись в голосе простых людей, объявлялся единый результат голосования народов и их отцов, общин и лордов, поэтому конкурс стали обвинять в политических интригах.

В этом году шведы перешли к политике полной гласности. Разжигателям холодной войны не уйти от ответа. Голосование национального жюри теперь и есть то, что предъявляют европейской публике на фоне достопримечательности соответствующей столицы. А голосование народов и диаспор суммируются и растворяются друг в друге, хотя их можно увидеть в подробностях на специальном сайте. Выясняется, что художественные советы и простые люди нередко имеют противоположные пристрастия, но интеллигенции не привыкать быть далекой от народа. Зрители в России дали Украине 10 баллов, зрители в Украине — России 12, а соответствующие жюри друг другу — ноль. Можно считать нелюбовь к русской эстраде за нашей западной границей политически мотивированной, но тогда и московский ноль Джамале тоже трудно трактовать как следствие неверно взятой соль в затакте.

Полки голландского строя

Россия, которая клянет европейские ценности, пытается завоевать Европу, подстраиваясь под них же. Посланец обиженной, воинственной и изолирующейся России — Сергей Лазарев — трансграничный русский европеец, один из довольно многочисленных русских артистов категории гей-френдли, который и внутри России не стал дезавуировать своих заявлений европейской печати, в том числе самой специализированной. Победить европейцев их же оружием — это, конечно, продолжение полков западного строя, петровского флотостроительства и переодевания в камзол, которое продолжается уже 300 лет. А ведь могли бы кого-нибудь с песней о Великой Отечественной отправить. В 2013 году, на пике духовности уже думали послать Краснознаменный Ансамбль песни и пляски им. Александрова, который когда-то пел с Pink Floyd, но не стали.

Украина, хоть и объявила европейский выбор и ценности национальной идеей, напротив, пыталась завоевать Европу, до какой-то степени нарушая европейские правила, согласно которым на певческом поле не должно быть никакой политики. Для этого песню о депортации крымских татар пришлось назвать песней о трагической судьбе прабабушки и прадедушки, поэтому российские комментаторы, хотя всё понимали, не сильно соврали, когда представили ее именно так.

Однако само нарушение традиций и протаскивание политики контрабандой на конкурс — тоже часть его традиции. В 70-е кипрская певица пела о турецкой оккупации, в 2009 году одновременно Грузия не хотела всовывать и Путина (don’t wanna put in), а сербка после признания косовской независимости пела о встрече с любимым в Витов день, а это день памяти битвы на Косовом поле; Украина на послереволюционное киевское «Евровидение» 2005 года отправила группу «Грынжолы» с песней «Ющенко так!», предварительно переписав слова. Конкурс, где происходит трансграничное голосование, не может быть свободен от политики, если от нее не свободен даже Каннский фестиваль.

Общий слух

Украинцев старше 30 теперь подстерегает дежавю. Я случайно был на киевском «Евровидении» 2005 года, и все разговоры тогда велись о том, как «Евровидение» в Киеве удачно скрепляет и оттеняет европейский выбор, который наконец-то состоялся, гости приедут и убедятся, что тут не Россия, а европейская страна. Киев был в оранжевом и флагах ЕС, в парке стоял музей Майдана с артефактами революции и листовками «не ссы в подъезде, ты же не донецкий» (тогда мне показалось, что это добром не кончится), шведские зрители удивлялись в разговорах: «Переживали, ехать ли, а тут не страшно, ходят автобусы и работает мобильная связь». Десять лет спустя есть возможность убедить новое поколение шведских зрителей в том же самом, однако теперь мы знаем, что для принадлежности к Европе этого мало, так же как недостаточно послать на конкурс русского европейца. Хотя послать его лучше, чем действовать от противного или отказаться от участия, как сталинский СССР от Олимпиад.

В начале 2000-х, до введения худсоветов, западноевропейские страны так отчаялись выиграть песенно-плясовой конкурс, что даже заговорили о создании своего отдельного «Евровидения», как во времена Берлинской стены. К их удивлению, вдруг оказалось, что культурные границы проходят не там, где политические, иногда совпадают со старыми картами: страны, освобожденные от коммунизма и заодно друг от друга, даже успевшие повоевать, продолжают друг за друга голосовать — как в случае бывших СССР и Югославии. Общий слух, языковой и музыкальный, общие акустические воспоминания и галлюцинации труднее разрушить, чем государства. Пока жители Украины, России, Латвии и Грузии будут на слух понимать, чем Бродский лучше Брюсова, что Псой Короленко — это весело и умно, пока люди, даже матеря друг друга, умеют отличить, где они делают это талантливо, а где бездарно, они принадлежат одному культурному пространству.

Оно не развеется, даже если запретить на Украине всех артистов российской эстрады, а из Москвы изгнать всех Сердючек. В центре Мейерхольда у меня возле дома с прошлого года идет пьеса украинской писательницы Натальи Ворожбит, где две простые тетки, жена и дочь офицера украинской армии, вспоминают, как мечтали летним ялтинским вечером девяносто какого-то года о будущей счастливой жизни, сладкой и нежной, как ласка, под балладу группы Scorpions — которая, конечно, никакая не немецкая, а русская и украинская группа.

Автор — главный редактор carnegie.ru.

Евросоюз. Украина. РФ > СМИ, ИТ > snob.ru, 16 мая 2016 > № 1763731 Александр Баунов


США > СМИ, ИТ > snob.ru, 12 мая 2016 > № 1752135 Василий Гатов

Кто обиделся на Цукерберга

Василий Гатов

В американской медиасфере почти случился большой скандал.

То есть правильнее: для одних он случился, а для других это даже не скандал, а так, вишенка на торте.

Группа бывших сотрудников Facebook, работавших над проектом так называемых Trending Topics, рассказала в серии интервью о том, что редакционные принципы социальной сети требовали от них коррекции информационной повестки дня. В пользу, условно говоря, демократической партии.

Trending Topics — это попытка Facebook интегрировать новости в основной социальный интерфейс американского пользователя. Большинство российских жителей сети, скорее всего, никогда не видели TT — несколько определенным образом оформленных микроновостей в правой колонке интерфейса. Эти новости, согласно концепции, которую Марк Цукерберг представлял на конференции F8 два года назад, должны отбираться искусственным интеллектом, учитывающим интересы конкретного пользователя и (важно) статистические закономерности общего интереса всех американских читателей. Это не «Яндекс-Новости» (алгоритм AI намного сложнее), и не Google News (информационное пространство заведомо ограничено интересами пользователей Facebook).

Зачем Facebook создал ТТ?

Небольшое окно в основном интерфейсе (для мобильных версий — внедренное непосредственно в ленту) выполняет, по гипотезе FB, роль «бегущей строки», позволяя пользователю узнавать новости, не отвлекаясь от коммуникации в социальной сети. Принцип наполнения этой «строки» я уже объяснил выше; однако для того, чтобы AI научился выбирать из общего информационного потока релевантные новости и разбираться в особенностях индивидуального медиапотребления, его нужно научить этому.

Собственно, именно в процессе обучения AI и случился «почти-скандал». Журналисты, которые были наняты Facebook для обучения новостного робота, предъявили целый веер претензий к своему бывшему работодателю.

Эти претензии можно разделить на две части: относящиеся к области трудового конфликта и относящиеся к области информационных манипуляций (а тут совсем близко политика, в том числе и в очень-очень чувствительной для американской системы области — равновесного представления разных взглядов).

Претензии из области трудового конфликта — тема, с одной стороны, понятная, с другой — загадочная. Журналисты — преимущественно, молодые и без большого опыта «кризиса профессии» — спустя небольшое время после получения «работы мечты» на одну из богатейших компаний мира обнаружили себя совсем не в том статусе, на который рассчитывали. Они не оказались ни творцами, ни даже редакторами — но, скорее, подопытными кроликами, поведение которых используется для обучения искусственного интеллекта. Представьте себе ощущения квалифицированного рабочего у станка, который неожиданно обнаруживает, что единственной целью его контракта является подсматривание работодателем за движением его рук — с целью замены на робота, который будет работать без профсоюза, отпуска, больничного и страховки.

Естественно, журналисты нашли много «доказательств» коварного замысла Facebook: их контракты были срочными (т. е. на год-два), их статус как сотрудников отличался от «настоящих facebookers» (естественно, они же не создают код и не придумывают рекламные механизмы), но, самое главное, довольно быстро от них перестали скрывать то, что они лишь шаблоны для обучения автоматического редактора.

«Политические претензии» анонимных журналистов (на самом деле никаких не анонимных — все они, несмотря на соглашения о неразглашении, указывают работу в офисе социальной сети в своих профилях в Linkedin и других карьерных сайтах; американские коллеги быстро их нашли и идентифицировали) состоят в том, что их инструкции состояли в продвижении «прогрессивной» повестки дня и снижении веса «консервативной». Якобы — а Facebook довольно резко опроверг наличие таких инструкций — их руководители настаивали на ручной коррекции выдачи Trending Topics, чтобы в три-пять новостей как можно меньше попадали новости из «правых» СМИ и блогов, и как можно больше — из «демократических».

Страшное для американской политической модели слово «цензура» материализовалось из воздуха: консервативные комментаторы немедленно интерпретировали рассказы журналистов из Facebook как очередное доказательство либерального заговора; левые и ультралевые, естественно, тоже не остались в стороне — для них такие новости являются доказательством «корпоративной цензуры», описанной и сформулированной Ноамом Хомским в его эпохальной книге Manufacturing Consent.

Как американский (по месту пребывания) пользователь Facebook, я вижу Trending Topics и иногда (очень редко, на самом деле) обращаю на них внимание. В «базовом» состоянии — если пользователь не обратил внимания курсором мыши на любую новость — это список из трех важных, по мнению алгоритма, для меня новостей. Вот прямо сейчас там сообщение от НАСА об обнаружении телескопом Kepler 1284 экзопланет, информация об иске Ирана о размораживании 2 миллиардов долларов в американских активах и две строки о том, что десктоп-версия WhatsApp вышла для Apple и Windows. «Фокус» на любой из новостей выдает «превьюшку», аналогичную той, которую вы видите в LiveStream ваших друзей. Если развернуть «окошко», то Topics станет примерно 10-12, появятся политические новости, в том числе местные, для конкретного пользователя.

Насколько такой инструмент может быть методом политической информационной манипуляции? И является ли описанная «сноуденами из facebook» коррекция содержания цензурой?

С одной стороны, проникновение Facebook в США настолько абсолютно, что любые «общие» строчки в интерфейсе имеют значение. Еще когда социальная сеть не была такой всепроникающей, технопессимисты обсуждали мрачный сценарий «Марк Цукерберг посылает всем пользователям одновременно сигнал к революции — и даже если 1% выйдет на улицу, этого достаточно для необратимых изменений». И Марк, и компания всегда повторяли, что никогда ничего подобного не будет сделано (и это невозможно технически, из-за ограничений основного алгоритма). Разоблачения бывших сотрудников вроде бы дают основания для того, чтобы эти конспирологические сценарии снова возродились.

С другой стороны, идущая в США избирательная кампания — самая поляризованная со времен Ф. Д. Рузвельта. С точки зрения американской повестки дня, дистанция между республиканцем-популистом Дональдом Трампом и демократами Хиллари Клинтон и Берни Сандерсом — это пропасть, даже целый каньон. Дисбалансы в освещении кампании огромны: либеральные медиа, как говорил М. С. Горбачев, «нагнетают» страхи вокруг возможной победы Трампа; консервативные (которых меньше) во все голоса орут о коррумпированности Хиллари и социалистической угрозе Сандерса.

Именно в контексте этой поляризации мутные новости о тренировке искусственного интеллекта Facebook «топить за демократов» и стали ненадолго тем самым Trending Topic. Однако для того, чтобы реально оценить возможность даже самой крупной и всепроникающей платформы — Facebook — влиять на политические предпочтения, нужно опираться не на анонимные рассказы обиженных сотрудников, а на твердые количественные данные. Мои коллеги из Университета Южной Калифорнии еще в прошлом году смогли достаточно точно описать модель «политического влияния» сети — и оно точно не выглядит как геббельсовский инструмент пропаганды. Даже название статьи раскрывает ее смысл — «Иллюзия наличия большинства в социальных сетях». Кристина Лерман и ее коллеги выявили механизм самофильтрации и «иллюзии единомыслия» в сети, который во много раз больше зависит от социального графа (состава друзей), чем от продвигаемого сетью контента. В общем, это и так известно: в рамках поговорки «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»; однако для гипотезы о коварном Цукерберге, готовящем тотальное изгнание республиканцев, эта компьютерная модель — холодный душ. Республиканцы останутся на месте и будут кричать на «своей площадке», демократы будут преимущественно агитировать демократов — и несколько строчек в газете… извините, в Trending Topics явно не смогут изменить эту картину.

Автор — приглашенный исследователь, Анненбергская школа коммуникаций и журналистики, Университет Южной Калифорнии

США > СМИ, ИТ > snob.ru, 12 мая 2016 > № 1752135 Василий Гатов


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 5 мая 2016 > № 1747433 Рафаэль Абыханов

Будущее за выгодными тарифами и лучшим сервисом

Как удовлетворить потребности абонентов в качественных услугах рассказал Рафаэль Абыханов

В век высокого насыщения телекоммуникационного рынка каждая компания ставит перед собой задачу удовлетворить потребности абонентов в качественных услугах и высоком уровне сервиса, а также предложить новые, выгодные тарифы. О том, как эти задачи решает крупный инфокоммуникационный оператор в интервью «Капитал.kz» рассказал главный коммерческий директор АО «Казахтелеком» Рафаэль Абыханов.

- Рафаэль Еламанович, могли бы вы подвести некоторые итоги ушедшего года? Какие тренды определяли стратегию развития компании?

- Влияние кризиса ощущали на себе все игроки телекоммуникационного рынка, поэтому одной из основных задач было удержание клиента и возможность предоставить ему лучшие решения и услуги. Для АО «Казахтелеком» 2015 год прошел под знаком обновления и кардинального пересмотра продуктовой и тарифной политики в абонентском сегменте. В продажу были введены конвергентные услуги и облачные сервисы, введен новый тарифный портфель.

В октябре 2015 года компания полностью обновила продуктовую линейку для частных пользователей, поделив его на группы «Базовый», «Стандартный» и VIP. Это целая линейка тарифов, в которой мы предлагаем различные решения, способные удовлетворить спрос самых разных пользователей. Туда входит безлимитный проводной интернет на высокой скорости, безлимитная голосовая телефония по всему Казахстану и звонки на ALTEL, возможность смотреть десятки каналов в высоком качестве. Кроме того, мы внедрили услугу «Родительский контроль», которая позволяет родителям установить ограничения по использованию интернета, указать те сайты, которые не должен посещать ребенок, определить продолжительность использования интернета.

Хочу отметить, что формат подключения пакета слуг бесспорно выгоднее для клиента, чем если бы он подключал услуги по отдельности. Мы запустили эти тарифы в конце прошлого года и сегодня видим, что новая линейка пакетов – это продукты с повышенной потребительской ценностью.

- Какие изменения в тарифных планах вы планируете провести в этом году?

- В числе приоритетных задач коммерческого направления на 2016-й и последующие годы мы определили повышение качества сервисного обслуживания и развитие каналов продаж. Актуальными задачами также остаются расширение потребительской ценности существующих продуктов, продолжение работы по развитию пакетных и конвергентных услуг, выход на рынок услуг электронной коммерции, проработка решений межмашинного взаимодействия М2М и многое другое. Как показывают результаты прошлых лет, поставленные цели достижимы и, главное, соответствуют ожиданиям абонентов. Ведь в конечном итоге деятельность компании направлена на удовлетворение потребностей абонентов в качественных услугах, высоком уровне сервиса, создании выгодных предложений в части тарифов.

Если говорить о конкретных шагах, могу сказать, что уже подписан Меморандум о стратегическом сотрудничестве между АО «Казахтелеком» и ПАО «Ростелеком» и в июне 2016 года будет запущен первый совместный продукт – тариф «Безлимитная Россия», который позволит абонентам из числа физических лиц за фиксированную плату совершать безлимитные звонки на любых фиксированных операторов связи России, Крыма и Севастополя. Мы надеемся, что данная услуга понравится нашим абонентам, так как аналогичную услугу «Твой Казахстан», предусматривающую безлимитные разговоры по Казахстану, мы внедрили еще в 2012 году и она показала свою востребованность – ее выбрали более миллиона абонентов компании. И это далеко не последняя хорошая новость для наших пользователей, в течение 2016 года мы также намерены внедрить ряд новшеств.

- Можно ли однозначно утверждать, что будущее за пакетными предложениями?

- Сейчас это один из основных трендов, формирующих нашу тарифную политику. Мы начинали с таких пакетов, в которых были всего две или три услуги, например, только интернет и телефония, или телефония и телевидение, так называемые Double Play и Triple Play, и они сразу же стали пользоваться популярностью у наших абонентов. Только за прошлый год количество клиентов компании, пользующихся пакетными услугами, возросло на 40%. Количество абонентов платного телевидения превысило 600 тысяч, а количество клиентов, пользующихся безлимитными междугородными звонками, превысило один миллион. Сейчас мы предоставляем гораздо больший комплекс услуг в одном пакете. Это не только удобно и выгодно – это еще и технологически удобно для оператора, поскольку мы намерены охватить оптоволоконным кабелем не только города, но и районы. Кроме того, «оптика» позволяет предоставлять не только услуги фиксированной телефонии, как это было раньше, по медному кабелю, но и цифровое телевидение, интернет. Словом, инвестируя значительные средства и силы в развитие инфраструктуры, мы тем самым стараемся отвечать всем ожиданиям наших абонентов.

- Какой тарифный план у «Казахтелекома» на сегодняшний день можно назвать самым успешным?

- Таких тарифов несколько, я расскажу о некоторых самых популярных. В рамках внедрения конвергентных решений по услугам в сентябре 2015 года была запущена новая услуга «Семейное решение» стоимостью от 2 299 тенге. Среди основных преимуществ данной услуги: неотключаемая связь, при которой не нужно постоянно пополнять баланс, контроль доступа детей в интернет, контроль семейных расходов на связь, высокоскоростной 4G-интернет, безлимитные звонки с городского на мобильные номера, а также безлимитные звонки с мобильного на городские номера.

Очень популярной среди наших абонентов стала услуга «Универсальный номер», ее стоимость снижена до 1190 тенге, а возможности значительно расширены. В этот пакет входят высокоскоростной мобильный интернет, неограниченные звонки на «универсальный номер» с любых городских номеров, бесплатные звонки на номера АО «Казахтелеком» и АО «Altel» по всему Казахстану, использование любого мобильного телефона формата GSM, единый счет на оплату «универсального номера» в конце месяца и постпейдная система тарификации, что является отличительной особенностью услуг, оказываемых АО «Казахтелеком», так как мы работаем на условиях взаимного доверия с нашими клиентами.

- Какие предложения сегодня выбирают корпоративные клиенты?

- Переплетение информационных и телекоммуникационных технологий и их нарастающая взаимозависимость требуют предложения корпоративным клиентам таких решений, которые бы обеспечивали непрерывность их деятельности, максимальную доступность информации и конфиденциальность ее обмена. В связи со значительным ростом информационных активов корпоративные клиенты осознают необходимость разделения с поставщиками как рисков, так и затрат, что в конечном итоге приводит к сетевой и ИТ-интеграции.

На сегодняшний день задачи и потребности корпоративных клиентов могут быть решены только путем предложения комплексных решений, максимально гибких и прозрачных, способных эволюционировать и соответствовать требованиям времени. Такие предложения подразумевают стремление поставщиков к постоянному развитию своей инфраструктуры и портфеля услуг, усилению компетентности и повышению ответственности перед клиентами.

При рассмотрении предложений основным приоритетом у корпоративных клиентов является возможность приобретения у одного поставщика максимального количества необходимых услуг, так называемое one stop shop, с гарантируемым качеством и максимальной управляемостью. Кроме того, важным фактором для хорошего предложения является сертификация по международным стандартам информационной безопасности, подтверждающая компетенцию поставщика в обеспечении конфиденциальности данных клиентов и возможности защитить их деятельность от внешних рисков. То есть в сегменте юридических лиц мы также реализуем ряд мер по улучшению скоростных характеристик и внедрению новых продуктов.

Если говорить конкретно, с 1 апреля прошлого года введена новая линейка тарифов на услуги интернета на базе оптических линий связи с увеличенной скоростью доступа (в 2-4 раза выше аналогов услуги на базе медной инфраструктуры).

С июня 2015 года для организаций стали доступны услуги безлимитных междугородных соединений, особенностью этих тарифов стала фиксированная плата.

- Каким образом осуществляется мониторинг уровня качества услуг и сервиса?

- Мы делаем это на постоянной основе. В нашей компании действует усовершенствованная система клиентских оценок, позволяющая дать обратную связь касательно качества обслуживания и определить уровень лояльности к услугам компании. Также реализована возможность оценки лояльности клиентов на корпоративном портале. А в целом, хочу сказать, что существует целый перечень показателей, отражающих состояние качества услуг и сервиса, которые компания оценивает и контролирует. Это отлаженный непрерывный процесс, который помогает оперативно вносить изменения и сохранять соответствие высоким стандартам сервиса.

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 5 мая 2016 > № 1747433 Рафаэль Абыханов


Казахстан > СМИ, ИТ > dknews.kz, 5 мая 2016 > № 1744897 Марат Абдилдабеков

Новый цифровой рубеж

Крупнейший казахстанский мультисервисный оператор «Казахтелеком» сосредоточит силы на развитии цифровой инфраструктуры.

Ольга ЛАНСКАЯ

Потребители, привыкшие к новациям телекоммуникационного оператора, активно переходят на пакетное обслуживание, не вникая, какая работа стоит за очередными новинками. Мы решили обсудить развитие новых решений и Digital-направление компании с главным директором по информационным технологиям АО «Казахтелеком» Маратом Абдилдабековым.

– Марат Мухтарович, четыре года назад эксперты Всемирного экономического форума опубликовали ежегодный рейтинг развития информационных технологий по 142 странам, в котором Казахстан занял 55 место, опередив на одну позицию Россию. Как сегодня международные эксперты оценивают позиции республики в мировом рейтинге по развитию IT-технологий в коммуникационной отрасли?

– Вопрос очень интересный. И могу сказать определенно, что совместные проекты государства и «Казахтелекома» способствуют повышению рейтинга развития информационных технологий в Казахстане. Однозначно, сегодня рейтинг страны высоко оценивается, в том числе и по таким социально значимым проектам, как EGovernment. К слову, между нашей компанией и АО «НИТ» существует меморандум, в рамках которого «Казахтелеком» выступает и может выступать для подобных социально значимых проектов основным партнером.

Если говорить о глобальных рейтингах, то мир не стоит на месте. И в целях развития международного сотрудничества мы активно обмениваемся опытом с Россией, Китаем по различным направлениям.

Для того, чтобы в полной мере оценить позицию республики, всегда надо четко понимать ситуацию стран-участников рейтинга. И если смотреть на темпы развития отрасли и ИКТ-услуг, как индикатор рейтинга, то можно прогнозировать, что Казахстан будет удерживать лидерские позиции среди топ-40 стран.

– Остановимся на услугах? К примеру, в прошлом году «Казахтелеком» активно развивал услугу цифрового телевидения. Как продвигается развитие услуги IPTV?

– Цифровое телевидение – это один из наших ключевых сервисов, которым пользуются граждане разных возрастов. В 2015 году на услуге iD TV значительно расширен пакет региональных телеканалов, запущены SVoD-пакеты «Амедиатека» и «Сделано в Казахстане», в которых пользователи могут увидеть лучшие сериалы зарубежных и отечественных производителей. Запущен новый сервис «Караоке». На услуге iD TV Online значительно расширен перечень телеканалов. В текущем году по этой услуге будет расширен перечень казахстанских каналов. Запланировано включение пакета семейства FOX и проведение работы по исключению рекламы на иностранных телеканалах.

Технология IPTV, используемая при предоставлении услуги iD TV, и дальнейшее развитие технологии ОТТ являются наиболее перспективными направлениями в области услуг платного телевидения. Наша новая услуга iD TV Online позволяет смотреть телевизионные каналы и видеоконтент на различных мультимедийных устройствах – компьютер, планшет, смартфон, подключенных к широкополосной сети передачи данных АО «Казахтелеком». В том числе посредством беспроводной технологии Wi-Fi. Также на 2016 год запланирован запуск предоставления услуги iD TV Online на телевизорах, поддерживающих технологию Smart TV без использования клиентского оборудования Set Top Box. Массовый запуск уже не за горами.

– Каждый год компания презентует новинку года. Например, новинкой было появление на сотовом телефоне городского номера и совмещение технологий. Радует телевидение – разнообразный качественный контент, высокоскоростной интернет, дополнительные сервисы, как iD TV Online. Какая новинка 2015 года оказалась хитом, самой востребованной у абонентов?

– Мы сделали ставку не только на новые услуги, но и оформили их в виде пакетных предложений. В конце прошлого года «Казахтелеком» снизил цены на услуги за счет формирования пакетов услуг, что повысило их привлекательность для абонентов и конкурентоспособность на рынке. Только физическим лицам компания предлагает более 15 видов различных пакетных услуг – можно говорить об индивидуальном подходе. Также список дополнительных сервисов и технологических решений постоянно пополняется. Такая работа позволяет сохранять лояльность к бренду.

– Компания уже не первый год реализует проект по сбору инновационных и рационализаторских предложений работников. Каковы результаты этой работы?

– В компании действует краудсорсинговый проект «Фонд идей», направленный на привлечение сотрудников к решению важных и актуальных задач компании. Подводя итоги почти трехгодичной работы программы, мы можем уверенно говорить, что проект стал успешным и значимым. Специально под проект была создана система- если хотите, база данных, – в которой зарегистрировалось свыше 14 тысяч наших сотрудников. За все время было подано 540 предложений и многие из них были реализованы. В компании сформировался костяк специалистов, которые работают в этой системе регулярно – это наш главный инновационный актив. Для них предусмотрены планы индивидуального развития, программы обучения. Мы понимаем, что именно эти люди являются проводником перемен и главным двигателем развития компании.

Все поступающие идеи делятся на прорывные и текущие инновации. Понятно, что прорывных идей не может быть много. Как правило, выбирается одна основная инновация на год.

Другая группа идей – текущие инновации или рацпредложения. Эту группу мы особенно активно развиваем сегодня. Любой сотрудник компании может дать предложение по улучшению или оптимизации бизнес-процессов. Так, недавно мы завершили второй конкурс на лучшую идею в сфере продаж. В этот раз мы не ждали от авторов прорывных идей, лишь озвучили проблемные задачи по одному из направлений, требующему улучшения.

Активность участников площадки нас приятно удивила и еще раз подтвердила, что проект был интересен и реализован с пользой. Мы получили 71 идею, 29 из которых признаны полезными и будут реализованы в конкретные инструменты и рекомендации, а авторы будут привлечены к их разработке.

– На днях «Казахтелеком» и «Ростелеком» подписали соглашение о совместном оказании услуг. Что это даст потребителям?

– В июне текущего года планируется запуск первого совместного тарифа «Безлимитная Россия», который позволит абонентам за фиксированную плату совершать безлимитные звонки на номера любых фиксированных операторов связи России, Крыма и Севастополя. Мы надеемся, что эта услуга понравится нашим абонентам, так как аналогичную услугу «Твой Казахстан», предусматривающую безлимитные разговоры по республике, мы внедрили в 2012 году, и ее выбрали более миллиона наших абонентов.

– Каковы стратегические IT-планы на 2016 год, чем еще планируете удивить абонентов?

– «Казахтелеком» занимает важную роль в ИКТ- сегменте Казахстана и на рынке ИТ-услуг. Базой для этого служит собственная сеть дата-центров, различные облчные услуги и сервисы, которые мы предоставляем государственному и корпоративному сектору.

Мы вложились в инфраструктуру и год от года поддерживаем нашу сеть, обеспечиваем защиту и стабильную работу всех систем.

Некоторые наши дата-центры могут работать автономно в течение длительного периода времени.

ИТ-блок компании сосредоточен на основных облачных сегментах, создается все больше различных кейсов и решений для широкого круга потребителей от массового сегмента B2C до B2G. Сейчас перед нами стоит задача развития ИКТ-сегмента на рынке B2Cи адаптации наших текущих услуг.

– Каковы перспективы ИКТ-направления в краткосрочной перспективе?

– С учетом развития современных технологий ИКТ, обретает новое очертание Digital-направление. По прогнозам Gartner, к 2020 году общее число подключенных вещей достигнет 9,7 млрд.

Аналитики IDC считают, что количество девайсов, подключенных по технологии IoT, к 2018 году в регионе ЕМЕА (Европа, Россия, Ближний Восток, Африка) достигнет 2 млрд устройств, а объем рынка составит $50 млрд. Экономический эффект от развития IoT-сектора составит $1,7 трлн. А в перспективе самым быстрорастущим сегментом IoT станет носимая электроника. Продукты Digital будут применяться в медицине, пассажирских перевозках и в целом на транспорте, в ЖКХ и ТЭК, в системах безопасности.

Обещает расти и мировой рынок игр. «Смартфоны / планшеты» на рынке игр прирастают активней всего: в 2013 году темпы их роста составят 35%. Ожидается, что в 2016 году мобильные игры увеличат свою долю на рынке с 17% до 27%.

Рынок электронной коммерции очень активно развивается, несмотря на кризисы и другие негативные явления. И мы остаемся в этих трендах. На сегодняшний день наша компания имеет необходимую инфраструктуру Центров обработки данных и готова разработать решения М2М «под ключ» для Министерства финансов РК в целях улучшения налогового администрирования и повышения сбора налогов и обязательных платежей в бюджет. На различных стадиях разработки и внедрения находятся проекты мобильных платежей через контрольно-кассовые машины; система сбора, обработки и хранения данных по электронным счетам-фактурам; система электронного декларирования доходов физических лиц, где «Казахтелеком» выступает провайдером передачи фискальных данных.

И это лишь небольшая часть Digital-направления, которое станет одним из приоритетных для нашей компании в ближайшие годы.

Казахстан > СМИ, ИТ > dknews.kz, 5 мая 2016 > № 1744897 Марат Абдилдабеков


Россия > СМИ, ИТ > gazeta-pravda.ru, 3 мая 2016 > № 1744746 Юрий Козлов

Литература на рыночном прилавке

Автор: Интервью взял Александр МЕШКОВ.

Ранее в Советском Союзе был самый читающий народ. Классика издавалась большими тиражами. Ситуация изменилась, когда в России в ходе «рыночных реформ» государство сделало ставку на «массовую культуру». Но книгу невозможно превратить в обыкновенный товар. В этом убеждён один из самобытных современных российских писателей, автор более 30 книг, главный редактор «Роман-газеты» Юрий Козлов, беседующий с корреспондентом «Правды».

— Наша страна за истекшие десятилетия пережила драматические периоды. Изменилась социально-экономическая структура, власти пытаются навязать обществу чуждые ценности. Насколько адекватно, на ваш взгляд, художественная литература отражает происходящие у нас процессы?

— Капитализм — это не только отчуждение народа от государства, это ещё и отчуждение людей друг от друга, деградация общества, подмена истинной культуры зрелищами, шоу-бизнесом, различными имитирующими креативный размах проектами. Русская литература была изначально — вспомним Некрасова, Лескова, Успенского, Гаршина, Достоевского, Толстого, Чехова, Горького и других классиков — враждебна капитализму, видела его пагубность для страны. Тот факт, что в конце XX века страна была насильственно ввергнута в самый отвратительный, антисоциальный и антинациональный капитализм, — это, конечно, трагедия. И современная русская литература убедительно и ярко описывает эту трагедию.

Писатели сегодня разделились. Для одних литература — это обобщение их личного человеческого опыта, они убеждены, что их произведения способны оказать влияние на общество. Эти писатели не гонятся за славой, работают, не оглядываясь на сиюминутную конъюнктуру. Другие ставят во главу угла коммерческий успех, опираются на совсем иную систему нравственных и творческих координат. Пока что в борьбе за массового читателя при активнейшей поддержке полностью коммерциализированных издательских и книготорговых структур побеждают последние.

Власть, очевидно, поставила перед собой задачу изменить природу русского человека — превратить патриота своей страны, труженика и правдоискателя в денационализированного «квалифицированного потребителя». Соответственно была разработана новая государственная политика в сфере культуры. Ордена, медали и премии посыпались на шоуменов, хохмачей, литераторов, чьи произведения полны презрения, откровенной ненависти не только к советской, но и вообще исторической России, а главное — к русскому народу. Национальная русская литература оказалась, можно сказать, в глубоком подполье. Она представлена, в частности, Владимиром Личутиным, Борисом Агеевым, Александром Прохановым, Петром Красновым, Евгением Шишкиным, Михаилом Чвановым, Борисом Екимовым, Виктором Прониным. Все они, кстати, авторы «Роман-газеты». То есть настоящая русская литература жива, но она задавлена бедностью, ограничена тиражами и фактически не допускается в книжную торговлю. Ситуация, увы, грустная.

— Традиционно в России толстые журналы вызывали большой общественный интерес. Но с началом «шоковой терапии» их тиражи резко упали. Имеют ли эти журналы будущее?

— По логике, толстые литературные журналы должны были прекратить своё существование ещё в 1990-е годы, но они сохранились, используя накопленные ещё в советское время ресурсы. Золотой эпохой стали для них последние годы СССР, когда благодаря расширению круга авторов тиражи увеличились в сотни раз, а цены на бумагу, коммунальные и типографские услуги оставались по-советски символическими. Именно тогда у редакций началось «головокружение от успехов», возникла иллюзия, что так будет всегда. Именно тогда практически все толстые журналы были приватизированы главным образом своими же редакциями, объявили себя независимыми и самостоятельными во всех отношениях. Но столкновение с капиталистическими реалиями быстро разорило журналы, обернулось для них утратой помещений, массовым оттоком квалифицированных сотрудников, падением престижа как у авторов, так и у читателей. Журналы вступили в унылую эпоху выживания и борьбы за существование, которая продолжается до сих пор.

Большинство российских толстых литературных журналов находятся на грани остановки. Это наглядно иллюстрирует отношение общества к литературе, состояние и литературы, и самого общества, принявшего за основу существования вульгарную модель капитализма времён первоначального накопления, когда меньшая часть населения безоглядно ворует и потребляет, а оставшаяся — едва выживает и деградирует. Раньше адресатом толстых литературных журналов была читающая интеллигенция России. Сегодня, к сожалению, эта интеллигенция — врачи, учителя, библиотекари, преподаватели вузов, музейные работники — вытеснена на обочину жизни. Их мнение не имеет никакого значения для тех, кто принимает определяющие жизнь страны решения. Государственные структуры относятся к журналам равнодушно, полагая, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Сегодня у толстых журналов нет средств на зарплату сотрудникам, выплату гонораров авторам. Под вопросом само существование журналов. Многие главные редакторы не без оснований полагают, что их детища не переживут нынешний кризис. Единственная возможность их сохранить — государственная поддержка. Но если она не была оказана в Год литературы (прошедший 2015-й), то вряд ли будет оказана сейчас.

— Чаще всего в общественном транспорте люди читают не классиков, а повести выскочивших, как чёртики из табакерки, представителей «массовой культуры», не затрагивающие ни ум, ни нравственное чувство. Некоторые из них благодаря лихо закрученным сюжетам приобрели известность.

— Литература перестала быть государственным делом. В стране нет идеологии, объясняющей людям, куда мы движемся, какие цели ставим перед собой. А это означает, что власть не ставит перед собой задачу воспитания народа в духе высоких нравственных и гражданских идеалов, не заинтересована в эстетическом и культурном развитии общества. Собственно, это логично, потому что культурные, образованные люди никогда не смогут смириться с вопиющей социальной несправедливостью, запредельным богатством одних и нищетой других.

Литература отдана на откуп рынку, то есть структурам, ориентированным исключительно на получение прибыли. То, что прежде называлось литературным процессом, сегодня подменено пиаром и рекламой. Если прежде литература развивала и возвышала читателя, то сегодня она его развлекает и отвлекает от главного вопроса: правильно ли мы живём?

— Может быть, художественная литература, стоящая на позициях гуманизма, переживёт неблагоприятные времена и вновь станет тем долгожданным глотком чистого воздуха, которого так не хватает нашим современникам?

— Если только пробьётся через многочисленные блокирующие «фильтры». Повторяю, многие талантливые и яркие произведения не находят читателей. Показательно, что собственниками крупнейших издательств-монополистов, заваливающих магазины «массовой» литературой, являются люди, живущие за пределами России. То же самое можно сказать о тех, кто контролирует полиграфические предприятия и книжную торговлю. Не потому ли сегодня у нас писатель номер один — израильтянка Дина Рубина, зарабатывающая, по слухам, в России невиданные деньги. Другой «лидер продаж» — Улицкая, не сказавшая о «стране пребывания» ни единого доброго слова. Ну и, конечно же, гордящиеся европейским и американским гражданствами Веллер и Познер. Заправляющие сегодня книгоизданием и книжной торговлей, а также осуществляющие «государственное управление» литературными делами люди уродуют вкус читателей, опускают нравственный уровень общества «ниже плинтуса», издают и пропагандируют больную, ущербную или политически ангажированную — в духе западных «санкций» — литературу. А что ещё могут предложить издательские и книготорговые, давно ничем, кроме извлечения денег, не связанные с Россией олигархи? Разговоры о пресловутой «национализации элиты» ведутся исключительно для того, чтобы задурить народ, помешать ему объединиться для решения важнейших национальных, социальных и политических вопросов.

Современный читатель качественно изменился, он уже не тот, каким был в советское время, и это огромная проблема. Стоит ли удивляться невосприимчивости читателя к литературе, требующей работы ума и души, сопереживания, осмысления подчас весьма горьких истин? Дело в том, что потребляющему и ворующему сословию нужна лёгкая, развлекающая литература типа «женских» детективов, эротических фантазий в духе «Пятидесяти оттенков серого». Нельзя не учитывать и резкое общее снижение уровня образования, особенно в непрестижных, связанных с изучением русского языка и литературы профессиях, представители которых во все времена являлись лидерами «читающего класса». Ныне это, увы, не так.

— Какие процессы происходят в писательской среде в наше время?

— В творческой среде, как я уже сказал, произошёл непреодолимый мировоззренческий раскол. Союз писателей России перестал быть центром, объединяющим патриотическую общественность, не смог сформулировать идеи, которые бы побудили писателей бороться против того, что они считают губительным для страны и народа. Отчасти виноваты в этом и сами писатели, не проявившие достаточной пассионарности и гражданской активности. Открытые письма президенту на малоизвестных сайтах в Интернете — вот вершина их смелости. Насколько мне известно, на все эти многочисленные обращения ни разу никто не ответил. Думаю, никакое сосуществование писателей патриотического и либерально-буржуазного направления в рамках какой-то единой организации невозможно в принципе.

— А вдруг будущее художественной литературы окажется связанным с новациями «информационного общества»? Как думаете, планшет, компьютер, айфон и смартфон не заменят ли книгу?

— Книга существует много веков, а продукция «информационного общества» — всего несколько десятилетий. Но суть не в этом, а в упрямом стремлении «верхов» насильственно изменить, преобразовать саму сущность нашего общества. Те, кто определяет внутреннюю политику государства, не хотят помнить, что один раз — в 1917 году — народ уже отверг капитализм. Из этого можно было бы сделать выводы.

А что касается книги, уверен: она будет существовать до тех пор, пока существует то, что мы называем человеческой цивилизацией.

Россия > СМИ, ИТ > gazeta-pravda.ru, 3 мая 2016 > № 1744746 Юрий Козлов


Великобритания. Россия > СМИ, ИТ > angliya.com, 30 апреля 2016 > № 1739170 Дина Корзун

Дина Корзун: «Я именно сейчас, в 45 лет, переживаю первый успех»

23-28 мая в лондонском театре Jermyn Street состоится серия показов моноспектакля по Оскару Уайльду – «Звездный мальчик», созданного режиссером Макси­мом Диденко, музыкантом Шолпан Шарбаковой, в главной роли – Дина Корзун.

Лидия Шафранова побывала на репетиции спектакля и поговорила с Диной и Шолпан об Оскаре Уайльде, философии буддизма, одиночестве и эмпатии.

– Давайте условно обозначим нижнюю и верхнюю границы нашего разговора и позволим беседе свободно литься внутри этих границ. Начнем с первого взлета, а завершим «Звездным мальчиком» – но­вой покоренной вершиной. Что бы вы могли назвать для себя своим первым творческим взлетом?

Д.К.: Мне кажется, что я именно сейчас, в 45 лет, переживаю первый успех. Я чувствую, как меня переполняет вдохновение! Мне кажется, я только сейчас поняла, что очень важно отпустить все страхи и концепции, навязанные другими людьми.

Раньше я думала, что очень важно быть удобным людям, понятным. Я думала, что очень неверно быть странным, быть самим собой, говорить то, что ты думаешь, по­тому что иногда та группа людей, с которыми ты общаешься или которые тебя принимают за своего, мо­гут резко повернуться и ска­зать: «Ты что это?! Ты не та­кая, какой мы хотим тебя ви­деть! Ты не такая, какой мы привыкли тебя воспринимать! Ты же часть нас!» И только теперь я поняла, что очень важно быть, может быть, не­любимой, но за то, кто я есть на самом де­ле, чем быть любимой за то, кем я не являюсь.

И это смелость, отвага! Я по­ня­ла, что одиночество – это не страшно, это правильное ощущение, потому что через него приходит самая настоящая, истинная близость с каждым живым существом, и только через это приходит настоящая любовь к самому себе. Только любя себя, я понимаю, что мо­гу любить других людей, потому что я по-настоящему могу принимать их такими, какие они есть, потому что я и себе позволяю быть такой, какая я есть. Я не буду молчать из страха, что меня обидят или не примут, я буду говорить то, что я думаю, но с позиции любви.

– А с чем связаны эти перемены?

Д.К.: Наверное, ничего случайно не бывает, может быть, это как-то связано с планом моей души. Я часто оперирую по­нятиями «душа», «дух», пото­му что я артистка, а нас учи­ли по системе Станиславского, в которой говорилось, что са­мое главное – это жизнь че­ло­веческого духа! Мне всегда это нравилось, я всегда инте­ре­совалась жизнью челове­ческого духа и через себя пы­­талась понять мир. Это был сложный процесс, мир все равно навязывал мне свои кон­цепции. Но меня всегда волновали вопросы: а где же тогда любовь? Как же тогда делать то, что велит тебе твое сердце, но никому не приказывать, как жить? Как вдохновлять своим примером?

– Внутри музыкально-пластического каркаса спектакля «Звездный мальчик» – текст. Не просто текст, а большая литература. Оскар Уайльд. Не секрет, что у каждого человека своим, каким-то особенным образом выстраиваются отношения с разными авторами и разными произведениями. Это не просто «мое – не мое» или «нравится – не нравится» – это самый настоящий роман, который может длиться веч­но, а может за­вер­шиться быстро. Я знаю, что Оскар Уайльд в вашей жизни не случаен. Расскажите о ва­ших взаимоотношениях с ним.

Д.К.: Я ему невероятно сост­радаю, я чувствую его душу, которая прошла невероятную и тяжелую историю. Я ему сочувствую и уважаю. Он учит меня истинному сост­раданию и любви, потому что такого человека очень легко осудить, но я как ху­дожник стараюсь смотреть в суть и понимаю, что в тюрьме, испы­тав унижения и отчаянье, по­теряв все, ему пришлось полностью измениться, и только благодаря этому он смог написать такие сказки! Мне очень импонируют люди, которые проходят большие испытания и все равно остаются людьми.

– Основные темы рассказа Уайльда и вашего по нему спектакля – «Звездный мальчик» – сострадание, способность никого не осуждать, чудотворная сила любви. Не знаю, почему, но первая мысль, которая приходит на ум – это очень по-буддийски. Хочется задать вам личный вопрос о вашем отношении к буддийской философии.

Д.К.: Я из семьи атеистов, которые верили в человека, в жизнь, были убеждены, что смысл человеческой жизни – максимально себя выразить, то есть материально доказать свою успешность. Но при этом каким-то странным образом меня всегда тянуло во все эзотерическое, это было мое истинное, глубинное любопытство. Я зачитывалась книгами и статьями, и все постепенно складывалось как маленькие кусочки пазла. Началось все, конечно, с христианства. Мне было около 18 лет, когда я училась на театральных курсах, и одна женщина, театровед, спросила нас: «Что вы знаете о Библии?» Никто не знал ничего! Я начала изучать эту глубокую тему, пыталась объяснить себе, кто же такой Бог. Для меня это – непости­жи­мая сила гармонии и ба­ланса, благодаря которой все устроено от микро- до макрокосмоса, все работает, все взаимосвязанно, и к чему я ис­пытываю глубокую благо­дар­ность и восхищение. У все­го есть причина и следствие. Нужно просто очень хорошо это понять, и тогда твоя жизнь начнет меняться к лучшему.

Мне нравился предмет в на­шем театральном вузе, который назывался «Философия и религиоведение». Нам давали очень поверхностное понятие, но достаточно интересное, что­бы мы сами могли читать, ис­кать и находить информацию, которая нам интересна. Да и вообще, мне кажется, любому художнику, артисту, музыкан­ту важен разговор в творчест­ве с чем-то большим, чем просто наше человеческое эго. С ними можно спорить, можно соглашаться, можно провоцировать на диалог, и только именно под этим углом рожда­ется нечто такое, что привле­кает больше внимания и инте­рес людей. Большинст­во из нас так или иначе этим всем интересуются, к этой те­ме нет равнодушных: кто-то будет яро негодовать и отрицать, и это означает, что он очень много об этом думал, пытался это для себя как-то сформулировать, что он горячо и страстно к этому относится, и это прекрасно, ведь у каждого свой путь, своя скорость развития.

С буддизмом мы познакомились в 2000 году, мы снимали кино, и там была удивительная девушка, Лена Леонтьева, которая существовала в таком спокойствии, в таком осознан­ном присутствии даже в са­мых сложных ситуациях, что я ею восхищалась! Она рассказывала нам об этой удивительной философии, как самому себе помочь, избавиться от страданий, принять жизнь та­кой, какая она есть. Это путь к мудрости, которая скрыта у нас в сердце. Но и в христианстве существует огромный накопленный веками опыт людей, которые молитвой ус­миряли свои чувства и желания и тоже достигали подобных результатов. Но буддизм мне ближе, потому что он го­ворит о том, что душа вечна и приходит сюда за опытом, это во мне открывает больше смирения и уважения к другим людям. У каждого человека свое задание, миссия, и каждому дан свой путь, который он может пройти, и поэтому нет ничего страшного, если в следующем воплощении он доделает уроки, кото­рые не успел в этом. Все муд­рецы понимают, что нужно с большим вниманием, большим состраданием относиться к каждому человеку. Вот и наш спектакль об этом! Мы пытаемся никого из наших героев не осуждать.

– Можно ли сказать, что спектакль «Звездный мальчик» – о справедливости?

Д.К.: Конечно, в видимом материальном мире есть страдания, есть боль, есть неравенство, есть невежество, есть много жестокости, нелюбви, некрасивого, но я не называю его несправедливым. Я верю в творца, верю, что все задума­но прекрасным, а мы – сот­вор­цы, у нас всегда есть вы­бор. И наши предки давным-давно, имея шанс свободно выбирать, выбирали то, что повлекло как следствие изменение мира в такую форму холодности и негармоничности, как сейчас. А теперь мы своими мыслями, словами и делами ответственны за то, что будет через 500 лет! И я вижу в этом гармонию и справедливость. То, что мы заложим сейчас, прорастет в будущем.

– То есть для вас нет конф­ликта между жестокой жизнью и любовью, которую хо­чешь испытывать ко всему живому вокруг?

Д.К.: Нет, потому что у меня есть сострадание и вера, которые помогают мне все это при­нимать. Конфликта сейчас нет, а вот в детстве был, по­то­му что я с самого детства всегда и во всем хотела дойти до самой сути, и мне было не­понятно, отчего такое нера­венство, не­справедливость, почему есть боль и смерть. А сейчас мне кажется, что я при­ложила достаточно уси­лий, чтобы вый­ти хотя бы на первую ступеньку любви и понимания ко всему.

– В одном из интервью Мак­сим Диденко сказал о вашей работе так: «Дина – она как река, а я человек, который строит какие-то пороги, дам­бы, выкапывает новые русла, а Дина все эти русла заполняет собой, потоком своей актерской энергии». А как бы вы описали вашу работу с Максимом?

Д.К.: Максим действительно был как инженер, он придумал, что река будет красиво смотреться, если ее сначала пустить в сады, а потом она будет литься со стен водопа­дами, а здесь ее лучше пус­тить тихо журчать. В этом смысле моя коллега Шолпан Шарбакова была инструментом, которым он пользовался при создании всего этого пейзажа. Играя на пианино, она создавала всю эту атмосферу, в которую я своим голосом и словом Оскара Уайльда включалась, и втроем все вместе мы создавали это наше послание. Каждый день я начитываю текст, чтобы он лучше вошел в меня, пытаюсь дойти в самые микроскопические атомы слова, и понимаю, как Максим был прав, благодаря ему я теперь понимаю, как надо это играть. Это действительно бурлящая река, Ниагарский водопад, который слышно издалека, и за которым можно завороженно наблюдать часами – это энергия! Максим мне говорил: «Не прерывай дыхания! Пусть одно течет из другого!» Это должна быть одна гипнотизирующая, завораживающая история. Максим нам был ва­жен не только как режиссер, но и как личность, ему удалось почувствовать, что я предлагаю, о чем я хочу гово­рить, о чем мы с Шолпан до­говорились этот спектакль делать. И он нам максимально помог самыми простыми вы­разительными средствами. Для режиссера непросто сделать спектакль, где его руку почти не видно, иметь такую смелость и щедрость поддер­жать актера, помочь выст­роить ему внутреннюю партитуру, но при этом не наставить разных необычных элементов, режиссерских украшений. Так что я ему бесконечно благодарна! Максим очень чуткий человек, очень глубокий и очень талантливый.

Шолпан Шарбакова: Максим очень настоящий, от него всегда идет свет. Даже когда он просто сидит, что-то там себе придумывает, читает, от него все равно всегда идет свет и спокойствие.

– Во время спектакля на сце­не существуют 27 персонажей, а на самом деле – всего два человека: Дина Корзун и Шолпан Шарбакова. Вы сосуществуете вместе настолько органично, настолько слажен ваш дуэт, что тут можно го­ворить не только об артистическом тандеме, но и об особом человеческом вчувствовании друг в друга, высочайшем уровне эмпатии. Как вам удалось так сонастроиться друг на друга?

Д.К.: Шолпан очень терпеливый, великодушный, талантливый человек, который при этом не вступает в соревнования. Мно­гие часто удивляются, как творческие люди могут дружить между собой, ведь это просто невозможно, потому что всегда есть соревновательный момент. Я вот никому не завидую, за всех радуюсь, со всеми дружу, потому что знаю, все, что мое, от меня никогда не уйдет. И Шолпан – человек творческий, она художница, музыкант и при этом способный на жертвенность, на дружественность, на безусловную любовь. Я понимаю, что на сцене я лидирую, но без нее я бы так высоко не поднялась! Она – ракета, это она меня несет ввысь! Я ис­пы­тываю глубочайшую благодарность Шолпан, я считаю, что этот спектакль существует во многом благодаря ей. А когда, благодаря моему мужу Луи [музыкант Луи Франк. – Ред.], у нас появился саунд-дизайн, только тогда спектакль и собрался полностью.

– Вы уже видели полную запись спектакля? Какие впечатления?

Ш.Ш.: Полностью еще нет, но когда я впервые посмотрела промо-ролик спектакля, я за­плакала. На сцене я сижу спи­ной к Дине, я не вижу, что она делает, я могу только чувствовать.

Д.К.: Я тоже еще не видела! Интересно и страшно будет смотреть запись всего спектакля, но главное – делать это без осуждения к себе и с лю­бовью. Смотреть и понимать, что на тот момент мы сделать 150% того, что могли! Каждый спектакль будет лучше предыдущего. Чем мне нравится то, что мы создали, – что это как напиток, который со временем становится все благороднее и богаче, со временем раскрываются его букет, красота, аромат.

– Но вы говорили, что этот проект – летящая комета, он рассчитан не более чем на один год?

Д.К.: Да, это так, потому что я чувствую, что я расту. Этот спектакль точно соответствует тому миропониманию, которое есть сейчас. Но мы с Шолпан уже готовы двигаться дальше. Может быть, это будет коме­дия, смех тоже очищает ду­шу, но, увы, страдание делает это быстрее. Эти сильные, об­жигающие чувства – они как раньше в сказках описывались котлы: с горячей водой и холодной. И вот, пройдя все эти котлы, человек может преобразиться и достичь гармонии.

Ш.Ш.: Именно так! Придя к этому духовному спокойствию, я поняла, что даже играть начала лучше. Это очень по­могает. Да и вообще музыка очищает! Это сродни медита­ции. Когда ты играешь кон­церт, как и когда актеры иг­рают спектакль, а художники уходят с головой в работу, ты входишь в какой-то транс и волшебство.

Д.К.: Это когда ты находишься между реальностью и космосом. Вот мы начали с вами говорить о прорыве – так вот же он и есть! Хочешь лететь – лети, хочешь говорить про Бога – говори! Не надо пы­таться кем-то казаться – надо быть собой.

– Вы чувствуете, насколько этот жанр – немасштабных, камерных, почти домашних спектаклей – востребован сегодня?

Д.К.: Вот мы с вами сейчас общаемся, этот материал выйдет в печать, и придут только те люди, которым это нужно и интересно. Вот как вы говорите: «Я вас слушаю, и у меня прямо отзывается внутри!» А таких людей на самом деле очень много, но для них театр ничего такого не предлагает. А они хотели бы о чем-то та­ком поговорить, порассуждать. Вот мы их и приглашаем к та­кому дружескому разговору!

– Кто еще принимал участие в создании этого маленького чуда?

Д.К.: Автор видеопроекции – Олег Михайлов, который ра­ботает с режиссерами в разных странах мира, нам было очень непросто дождаться его к нам на репетиции. Мы создавали все в обсуждениях, а он нарисовал для нас этот волшебный мир, который не буквально воспроизводит все, что происходит в «Звездном мальчике», но поддерживает сиянием, свечением, подчеркивает акценты.

Костюмы нам придумала Мария Грачвогель, которая живет здесь в Англии, мы дав­но дружим. Она работает с принтами на тканях. Этот за­мечательный плащ, который она создала для нас, отражает весь тот холодный, замерзший мир, в котором разворачива­ется история. Этот принт так­же поддержан и в видеопро­екции! Это когда нет четкого видения, когда картинка те­ряет свои смысловые фор­мы. Холод – это категория тепла, это отсутствие тепла в серд­цах людей. А «Звездному маль­чику» удалось пройти за­мечательный путь, научиться видеть главное, очистить свое сердце и подготовить его к любви. Также этот плащ дол­жен олицетворять нейт­раль­ность рассказчика, и одновременно он имеет множество функций, потому что в руках у меня только один этот реквизит.

Мой муж Луи помог нам придумать саунд-дизайн, что создает необычную музыкаль­ную атмосферу. На сцене сто­ит не электронное пианино, потому что тогда не было бы такой глубины и таких вибраций – здесь открытое акустическое пианино с микрофонами, и звук от него проходит через специальные музыкаль­ные программы. Шолпан имп­ровизирует на месте, работает одновременно руками, ногами на 10 педалях и смычком по струнам. У нас есть некий ко­ридор – тема, а внутри сво­бод­ное пространство, где мож­но жить и импровизировать, поэтому каждый раз получается немного иной спектакль.

У нас получается очень ма­ленькая команда: мы с Шол­пан будем на сцене, а Луи бу­дет ответственным за техническую часть. Это необычный опыт для нас всех! Мы, люди творческие, не привыкли ду­мать обо всех организационных моментах. Но ведь наш спектакль как раз о том, как ломать границы и стереотипы внутри себя, бесстрашно де­лать шаг в новое!

– Вы сыграли благотвори­тель­ный спектакль «Звезд­ный мальчик» в Москве, по­казы в Санкт-Петербурге бы­ли частично благотворительными. Вас давно ассоциируют с этим словом – благотворительность. А как менялось ваше отношение к нему?

Д.К.: Когда мы начинали, та­кого слова не было. Мы просто помогали врачам, которые обращались за помощью. А уже потом, позже, нас начали называть благотворителями. Мне кажется, что ничего особенного и героического в этом нет, это просто суть человека, это нормально, мы должны понимать, что мы все соединены друг с другом невидимыми связями. Я делаю это из люб­ви, мне это нравится и меня это вдохновляет, потому что я вижу в этом смысл, красоту, но это вовсе не означает, что я пойду и буду раздавать всю себя мелкими кусочками по всему миру. Безусловная лю­бовь возможна, только когда и к себе самому ты относишься с уважением и любовью.

Удивительно, как меняется время! Я помню, когда я только закончила институт, снялась в фильме «Страна глухих», у меня было порой по 6 интервью в день! И я не мог­ла говорить слова «любовь», «бог», мне было неудобно, это было не принято, тогда это была закрытая тема. Как, кста­ти, и благотворительность. А сейчас 2016 год, и каждый может говорить о том, что его действительно волнует!

Спектакль «Звездный мальчик» будет идти 23-28 мая в Jermyn Street Theatre на русском языке с англ­ий­скими субтитрами.

Великобритания. Россия > СМИ, ИТ > angliya.com, 30 апреля 2016 > № 1739170 Дина Корзун


Казахстан. Весь мир > СМИ, ИТ > dknews.kz, 21 апреля 2016 > № 1731526 Тулеген Аскаров

Кто не хочет кормить свою прессу, будет кормить чужую

Чем ближе последний месяц весны с традиционной чередой его важных для прессы «красных» дат, тем тревожнее становится на душе даже у бывалых «акул пера», навидавшихся за годы независимости немало резких поворотов медийной судьбы.

Тулеген АСКАРОВ

Сколько ж можно выживать?

Напомним, что 3 мая во всем мире отмечается Всемирный день свободы печати (World Press Freedom Day), провозглашенный Генеральной Ассамблеей ООН в специальной резолюции от 20 декабря 1993 года. Третий же день мая был рекомендован ЮНЕСКО как дата Виндхукской Декларации, принятой на проходившем в 1991 году в Виндхуке семинаре по развитию независимой африканской прессы. В том же году на Генеральной конференции ЮНЕСКО была принята резолюция «О содействии обеспечению свободы печати в мире», в которой признавалось, что свободная, плюралистическая и независимая печать является необходимым компонентом любого демократического общества. Каждый год по случаю Всемирного дня свободы печати публикуется послание Генерального секретаря ООН и присуждается премия ЮНЕСКО. А потом идет День печати по «старому» стилю, отмечавшийся 5 мая в советские времена и до сих пор впечатанный в журналистскую память старшего и среднего поколения нашего собрата по профессии. После него идет День радио, от которого уже рукой подать до нашего нынешнего профессионального праздника в конце июня.

Увы, после того, как тенге был отправлен в свободное плавание и подешевел к доллару почти наполовину, «акулам пера» стало совсем уж не до праздников. Даже немногочисленные отечественные медиа-магнаты с давними связями «наверху» вынуждены сегодня признавать на публике, что приходится элементарно бороться за выживание бизнеса, откладывая на полку новые проекты и урезая расходы. Ветераны же нашей индустрии удивляются, что даже в «лихие» 90-е прошлого века, когда в стране элементарно не было денег и даже основ рыночной экономики, а журналисты довольствовались весьма скромными зарплатами и гонорарами, тем не менее, энергично создавались новые СМИ и запускались медийные проекты. Только начинавшие свой путь в бизнесе рекламодатели не жалели в ту пору средств на продвижение своей продукции и создание имиджа, и у их подчиненных, отвечавших за рекламу и PR, не было еще в ходу сегодняшних традиционных «отмазок» о дефиците бюджета компании или банка на эти цели.

Зато хронический дефицит денег был у государства. Сегодня же оно стало гораздо богаче, располагая Национальным фондом и золотовалютными резервами Нацбанка, что позволяет ему денно и нощно печься о благополучии бизнеса вместе с Национальной палатой предпринимателей и депутатами в парламенте. На поддержку малого и среднего предпринимательства идут мощные финансовые потоки от институтов развития. Для крупных предприятий стратегического значения, контролируемых олигархами из списка журнала «Forbes» и иностранными инвесторами, снижаются налоги и даже регулярно проводятся девальвации тенге. Увы, отечественная пресса остается чужой на этом празднике деловой жизни, ибо при всем пристальном внимании наших властей к идеологической сфере отчего-то чиновники постоянно задвигают журналистику на задний план.

Без прошлого нет будущего

Между тем газеты – это не только идеология, но и рабочие места, пополнение казны налогами, имидж страны, ее лицо и информационная безопасность. Кроме того, пресса – это важный инструмент воспитания юного поколения казахстанцев, которому выпала нелегкая доля расти под давлением интернета и телевидения. Ведь раньше повсюду были доступны подшивки газет – на предприятиях, в селах и армии в библиотеках и «красных» уголках, в парках и скверах на стендах с полосами свежей прессы. На прогулке детям старшие не только читали книги, но и рассказывали, что нового и интересного во «взрослой» прессе. Сегодня, увы, такого не наблюдается, а интернет и «ящик» предлагают в основном далеко не доброе и вечное. Газетные киоски, куда раньше спозаранку выстраивались очереди за информацией, теперь либо закрылись, либо превратились в «комки» по продаже сигарет и напитков. Стоит ли удивляться, что ныне народ идет даже в мечети, дабы узнать свежие новости из «достоверных» источников!

Стоит напомнить государству и о том, что хотя в прежние времена и не было пресс-клубов, зато функционировал вполне респектабельный и влиятельный Союз журналистов, которым одно время даже руководил наш известный поэт Олжас Сулейменов. Возводились в то время за счет бюджета редакционные и типографские корпуса со столовыми и домами культуры, чтобы у «акул пера» были достойные условия для информационного труда. А чиновники и партократы всех мастей и уровней боялись журналистского пера как огня.

Самое интересное, что и сегодня ничто не мешает государству использовать лучшее из прежнего исторического опыта. К примеру, создать в Алматы и областных центрах вслед за Астаной современные медиа-центры, в которых за разумную арендную плату могли бы разместиться редакции и частных СМИ. Конечно, на фоне Саудовской Аравии, где король подарил земельные участки и типографии местным газетам, наши «аппетиты» кажутся совсем уж скромными, но для начала и дешевой аренды нам бы вполне хватило. Вполне очевидно, что «рука» государства и его материальная поддержка необходимы для развития и перестройки деятельности Союза журналистов вместе с немногочисленными пресс-клубами. Стыдно признаваться читателям, но сегодня журналистам даже негде собраться, чтобы творчески пообщаться в конце трудовой недели или на свой профессио­нальный праздник, не говоря уже о толковом обсуждении профессиональных проблем нашей индустрии!

Пора навести, наконец-то, должный информационный порядок в рядах чиновничества и топ-менеджеров госкомпаний, всеми силами избегающих прямого общения с родной прессой и всячески выражающих свой пиетет по отношению к западным и российским СМИ. Даже ЧС-ники у нас в разгар, к примеру, весеннего паводка, умудряются оставаться недоступными для журналистов в отличие от их российских коллег, каждый шаг которых в борьбе с ледоходом в Вологодской области освещается сейчас в тамошних медиа. И очень даже хорошо, что «слугам народа» запретили использовать на работе смартфоны и прочие гаджеты, – теперь у них появился дополнительный стимул к чтению газет! Глядишь, и подписка на прессу поднимется вместе с продажами, и до газетных киосков руки дойдут у чиновников, и до стендов со свежими полосами, и до других проблем нашей индустрии.

Просто сделайте это!

А поскольку сегодня в ряды чиновников и руководителей госкомпаний активно вливаются иностранцы, не говоря уже о зарубежных инвесторах, которых государство завлекает к нам всевозможными льготами и преференциями, есть смысл покончить, наконец-то, и с 20%-ным ограничением на их участие в капитале казахстанских СМИ. Гораздо полезнее будет для нас, если иностранные медиа-инвесторы будут вкладываться в нашу прессу напрямую вместо того, чтобы торговать франшизами и изобретать «кривые» схемы для обхода изжившего себя законодательного ограничения. Пора отменить и еще одну странную норму, запрещающую иностранцам руководить редакциями СМИ. Ведь иначе сложно объяснить меру, почему в таком случае зарубежные топ-менеджеры могут возглавлять у нас крупнейший банк и национальные компании!

Кстати, тут могли бы проявить себя с лучшей реформаторской стороны и депутаты обновленного парламента, которым также следовало бы помочь отечественным газетам с отменой НДС для них и другими мерами господдержки. Ведь в соседней России, информационного давления которой вполне обоснованно опасаются в официальной Астане, и сейчас пресса платит НДС по льготной ставке, требуя его полной отмены. И если конкурентоспособность российских газет вырастет, то в условиях единого рынка в Евразийском экономическом союзе Москва получит дополнительный рычаг для продвижения своих идеологических ценностей в Казахстане.

Впрочем, не в журналистских правилах винить во всем лишь государство. Положа руку на сердце, стоит признать, что и созданные изначально для продвижения наших профессиональных интересов союзы, пресс-клубы, НПО и прочие медийные организации давно устранились от этой повседневной работы. А ведь никто не запрещал проводить форумы и подписывать обращения с просьбой отменить тот же НДС! Стоит напомнить в этой связи о том, как в 90-х годах прошлого века президент нашей страны поддержал коллективную просьбу СМИ, отменив на время НДС для прессы. В конце концов, мы как налогоплательщики имеем право потребовать от государства, выплачивающего бюджетные миллиарды на поддержку аграриев за выращиваемый ими хлеб насущный, не игнорировать при этом прессу, исправно поставляющую соотечественникам духовную пищу.

Тем же, кто спешит хоронить газеты, напомним, что отечественную прессу по-прежнему читает значительная часть населения нашей страны. К тому же за последнее время интернет-ресурсы и телевидение значительно дискредитировали себя ложными информационными вбросами или пропагандистскими акциями. Надо учесть также, что не везде в Казахстане доступен хороший интернет, зачастую отсутствует надежное электроснабжение, а то и вовсе нет денег на покупку смартфона, планшета или компьютера. Что касается зарубежного опыта, то во многих развивающихся странах, включая Китай и Индию, тиражи печатных изданий уверенно растут. А в развитых странах в газеты инвестируют даже миллиардеры от IT-бизнеса!

Казахстан. Весь мир > СМИ, ИТ > dknews.kz, 21 апреля 2016 > № 1731526 Тулеген Аскаров


Россия > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 21 апреля 2016 > № 1731425 Илья Клишин

Кремль против интернета: подготовка к прошлой войне

Илья Клишин

После протестов 2011 года Кремль определил новые источники угрозы, которые раньше считались незначительными. Это интернет-СМИ, социальные сети и само по себе интернет-пространство. По ним последовательно нанесли удары, после которых, по задумке, ничего крамольного из них вырасти больше не сможет. Но на деле Кремль победил интернет образца 2011 года, а за пять лет многое успело измениться

Казалось бы, что может быть скучнее приближающихся думских выборов в России. Ведь они будут совсем не чета яркой кампании 2011 года, превратившейся тогда, по сути, в референдум за или против партии власти с чередой площадных протестов после. В этом году все сонно до неприличия. Всего через пять месяцев, в сентябре – сразу после отпусков и дач, голосование, а яркой политической борьбы пока не видно.

Можно представить, как в Управлении внутренней политики Кремля довольно потирают руки. Они избежали (ну вот почти уже) очередной развилки на Майдан. Провели мощную работу над ошибками, выявили заблаговременно точку бифуркации и загасили ее. Теперь можно расслабиться, наблюдая, как Яшин с Касьяновым грызутся в фейсбуке, а люди Навального и Ходорковского делят одномандатные округа.

С точки зрения администрации президента, они предусмотрели все. Кошмар-2011, когда ситуация вышла из-под контроля, не может повториться. Не должен. Прошлые ошибки учтены и потенциальные источники заранее нейтрализованы: тут сняли главного редактора, тут надавили на собственника, на того дело завели, а другой спешно уехал из страны.

С особым старанием на отечественном и зарубежном опыте были изучены опасности, исходящие от интернета, и приняты соответствующие меры. Крупнейшие независимые интернет-СМИ, которые, по мнению Кремля, не просто активно освещали протесты 2011 года, но и участвовали в их организации, или закрылись, или сменили редакционную политику. Созданы механизмы для масштабной цензуры в интернете: только в 2015 году, по данным правозащитной организации «Роскомсвобода», в Рунете было заблокировано больше миллиона сайтов.

Крупнейшую социальную сеть «ВКонтакте» перевели в управляемый режим, а ее создателя Павла Дурова отправили в полудобровольную эмиграцию. Власти готовы к возможному отключению Facebook и Twitter – кризисная ситуация во время процесса над братьями Навальными показала, что они не пойдут на безоговорочное сотрудничество с российскими властями.

Неэффективные уличные молодежные движения вроде «Наших» свернуты. Вместо них создана полноценная система по манипулированию общественным мнением в интернете с помощью фабрик троллей и кремлеботов. Летом 2014 года прошли учения по действиям властей при отключении России от глобального интернета в целом.

Если суммировать вышеперечисленное, видно, что были определены приоритетные источники угрозы, прежде всего те, что раньше считались незначительными. Это интернет-СМИ, социальные сети и сама организация интернет-пространства как таковая – и по ним последовательно были нанесены удары, после которых, по задумке, ничего крамольного из них вырасти больше никогда не сможет.

В этом безупречном на первый взгляд рассуждении есть серьезная логическая ошибка. Кремлевские генералы тщательно подготовились к предыдущей войне, то есть победили интернет образца 2011 года. Но за пять лет многое успело измениться.

Прежде всего, за эти годы еще 22 миллиона человек в России завели привычку каждый день пользоваться интернетом (данные РАЭК). Теперь их 66 миллионов человек. Совокупная аудитория рунета выросла до 80,5 миллионов человек в этом году. Одновременно с этим за пять лет индекс несвободы интернета в России, по версии Freedom House, поднялся с 52 (частично свободный) в 2011 году до 62 (полностью несвободный) к 2016 году.

Интернет стал другим, и не только технически: людей стало намного больше, но сама площадка была зарегулирована государством. Но не полностью: уже сейчас появляется альтернативная инфраструктура в обход официальных барьеров.

Это бум мессенджеров с их защитой данных – в России он происходит вслед за Восточной Азией. Не просто мифические революционеры (или там экстремисты-исламисты, как уверяют российские следователи) сидят в подзамочных чатах в Telegram, новом детище создателя «ВКонтакте» Павла Дурова, но и студенты, менеджеры, бизнесмены. Какую бы цензуру ни ввели, их переговоры остаются защищенными, и, предположим, стихийный сход, организованный через такой канал, просто невозможно заранее предугадать.

Вслед за Telegram, который сделал секретность и защищенность своей визитной карточкой, недавно шифрование передаваемых сообщений во всему миру запустил и куда более мейнстримный WhatsApp, и это теперь проблема не только российских спецслужб.

За последние годы созданы десятки, если не сотни более экстремальных приложений, которые позволяют общаться и координировать действия в условиях полного отключения интернета и даже сотовой связи. Самым известным можно считать Firechat, приложение, созданное российскими разработчиками и успешно протестированное в ходе протестов Occupy в Гонконге: оно соединяет близко расположенные друг к другу телефоны в сеть в через блютус-порты.

Добавьте к этому самые разные замкнутые сетевые сообщества – от даркнета (буквально подполья интернета, где существуют только соединения, без посредников вроде государства – именно туда вытесняют техническую элиту Рунета гонения на торренты) до обычных закрытых форумов, куда невозможно попасть извне.

Кроме того, хватает и простых технических ограничений, в которых приходится жить российской негласной онлайн-цензуре: например, она до сих пор не научилась успешно банить, то есть запрещать приложения для iOS или Android.

Российская власть просто не может отследить всё. Даже если Путин заведет не одного советника по интернету, а наймет дюжину лучших медиааналитиков мира, он все равно не заткнет все возможные будущие дыры. Это просто невозможно.

В 2011 году Кремль счел незначительными сетевые издания и соцсети и в итоге получил Болотную. Сегодня он неизбежно снова что-то упускает, хотя и хочет за всем уследить.

Россия > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 21 апреля 2016 > № 1731425 Илья Клишин


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 20 апреля 2016 > № 1728369 Андрей Солдатов

Китайское предупреждение: как будут закрывать Рунет

Андрей Солдатов

главный редактор сайта agentura.ru

Своей колонкой в «Коммерсанте» Александр Бастрыкин, видимо, стремился предложить рецепты на все случаи жизни нервничающему перед выборами Кремлю. Включив в список своих предложений меры по усилению цензуры интернета, глава СК, возможно, не очень хорошо представлял себе, о чем пишет, зато прекрасно знал, в какую сторону смотрят ответственные за интернет чиновники Кремля.

Призвав определиться с «пределами цензурирования в России глобальной сети Интернет», Бастрыкин постарался вывалить на читателей максимальное количество предложений по закручиванию гаек в Рунете, включая даже те, что уже давно реализованы.

Например, уже несколько лет в местах общественного доступа, то есть в школах, университетах и библиотеках, установлены интернет-фильтры, о чем Бастрыкин, видимо, не знает. При этом Роскомнадзор и местные прокуратуры рьяно следят за этим участком работы — десятки директоров этих учреждений были оштрафованы по всей стране за отсутствие фильтров. Предложенный Бастрыкиным внесудебный порядок блокировок, в том числе и материалов «экстремистской направленности», действует уже давно, с тех пор как был принят закон Лугового – именно по этому закону без решения суда были заблокированы сайты grani.ru, ej.ru, kasparov.ru и блог Навального в начале 2014 года.

Похоже, смысл предложений Бастрыкина совсем не в конкретных мерах, вписанных в его текст, кажется, впопыхах, а в ссылке на китайский опыт. По крайней мере этот тренд Александр Бастрыкин уловил верно.

Александр Жаров, глава Роскомнадзора, ведомства, отвечающего за цензуру в Рунете, вернулся из Китая всего три недели назад, где он рассказывал об эффективности российской системы блокировок «пиратского контента».

А через неделю, 27 апреля, в Москве впервые состоится Российско-китайский форум «по вопросам развития и безопасности информационно-коммуникационных технологий», организованной Лигой безопасного интернета – православными борцами за чистоту сети. Среди участников заявлены помощник президента Игорь Щеголев и Жаров. От Китая обещают Лу Вэя – начальника канцелярии руководящей группы ЦК КПК по информатизации и сетевой безопасности.

Причина этого китайского крена может быть в том, что отечественный подход к интернет-цензуре выглядит все менее убедительным.

Основанный на запугивании интернет-компаний, а не пользователей, он был вполне успешен в 2012-2014 годах, но к осени 2015-го исчерпал себя.

В сентябре 2015 года, согласно российскому законодательству, международные компании должны были перенести свои серверы на российскую территорию. Однако те сервисы, ради которых все затевалось, – Google, Twitter и Facebook – не слишком спешили. В феврале 2016 года, то есть спустя шесть месяцев после вступления в силу закона о переносе серверов, глава Роскомнадзора вынужден был заявить, что с Google, Twitter, Facebook и некоторыми другими крупными компаниями все еще идут переговоры о переносе дата-центров.

Кроме того, успокаивающие утверждения Роскомнадзора, будто средства обхода блокировок не слишком важны, так как ими пользуются ничтожное количество пользователей, утратили актуальность: с осени прошлого года в России начался взрывнои? рост пользователеи? TOR, вызванный блокировкой Rutracker, и Россия сразу вышла на второе место по числу пользователей TOR в мире (около 220 000 пользователей в день).

Все это заставляет власти нервничать, особенно накануне выборов.

Пришло время обсуждать самые отчаянные меры – от введения штрафов за пропаганду средств обхода цензуры до изменения инфраструктуры Рунета в целом.

Последнюю идею обдумывают уже как минимум два с половиной года в разных кабинетах в Минсвязи и Старой площади, но отдельного внимания заслуживает законопроект о контроле над прохождением интернет-трафика на территории России, попавший в прессу в феврале. Вряд ли чиновники стремятся сделать рубильник, который в случае каких-то обстоятельств отрубит весь входящий и исходящий трафик. Никто не хочет возвращения в доинтернетовскую эру даже в случае обострения политической ситуации. Техническим решением может стать введение «белых списков» — категорий сайтов и сервисов, от новостных ресурсов до электронной коммерции, которые будут заранее исключены из сферы действия рубильника.

«Белые списки» – это, кстати, одно из последних новшеств, придуманных китайскими интернет-цензорами.

В марте Пекин предложил требовать от всех сервисов, предоставляющих услуги на территории Китая, регистрировать доменные имена в Китае, с одобрения властей, что фактически приведет к появлению списка «предварительно одобренных» сайтов.

И вот совпадение: в феврале «Известия» анонсировали планы по созданию «белых списков» и в России. Любопытно, кто вошел в состав рабочей группы по реализации этой идеи. Кроме «Лиги безопасного интернета», гендиректора InfoWatch Натальи Касперской и главы фирмы «Ашманов и партнеры» Игоря Ашманова это вице-президент «Ростелекома» Алексей Басов и бывший замминистра связи Илья Массух, ныне возглавляющий близкий к администрации президента «Фонд информационной демократии». Еще одно совпадение: Басов, Массух и Касперская фигурируют и в списке участников «Российско-Китайского форума». Так что определяться с «пределами цензурирования» интернета российские власти готовы и без подсказок Бастрыкина.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 20 апреля 2016 > № 1728369 Андрей Солдатов


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > ria.ru, 19 апреля 2016 > № 1728152 Сергей Смирнов

Фестиваль "Спасская башня" проводится с 2009 года, ежегодно в нем принимают участие порядка полутора тысяч музыкантов, военнослужащих и артистов. Это один из крупнейших в мире парадов военных оркестров — за всю историю проведения фестиваля на Красной площади в Москве выступили 140 оркестровых коллективов из 40 стран. В этом году он пройдет с 27 августа по 4 сентября. Директор фестиваля Сергей Смирнов рассказал РИА Новости о том, выступления каких коллективов смогут увидеть зрители на Красной площади, а также об особенностях фестиваля в этом году.

— Что стоит ожидать зрителям от фестиваля в этом году? Сколько коллективов приедет и из каких стран?

— По нашему богатому девятилетнему опыту оптимальное количество участников фестиваля — 10-12 стран. Это связано с продолжительностью представления, которое обычно длится два — два с половиной часа. Наш опыт говорит, что оптимальное количество коллективов — это 12 максимум, но сейчас заявок на участие в фестивале так много, что нам хватило бы составить программу до 2018 года. Могу точно сказать, что на фестивале традиционно будут представлены все стороны света — это будет и Европа, и Азия, и арабский мир. Так, в этом году зрители увидят великолепный австрийский коллектив, а также Италию, которая будет представлена очень красивым и слаженным оркестром карабинеров. К нам приедет оркестр полиции Сингапура, сводная большая команда волынщиков из Евросоюза, в нем будут музыканты из Британии, Ирландии и Нидерландов. Кстати сказать, этот коллектив уже не в первый раз будет принимать участие в фестивале. Приедет молодежный словенский оркестр, он, пожалуй, единственный выпадает из определения военно-музыкальный, это гражданский коллектив, но мы всегда в программу включаем один-два коллектива фольклорного типа, которые очень украшают фестиваль. Также зрители увидят роту почетного караула Монголии, Грецию, чье участие нам особенно важно из-за перекрестного Года России и Греции. От них будет принимать участие сводный оркестр военно-воздушных сил и военно-морских сил Греции, это уже наши настоящие друзья. Также к нам приедут еще два коллектива — армия обороны Израиля и впервые будет участвовать испанский легион. Это очень необычные музыканты, хотя бы тем, что по их тысячелетней традиции выход коллектива на арену предваряет баран с красивыми золотыми рогами и в пилотке, точно такой же, как у тех, кто идет за ним. Более того, мы покажем российские коллективы, хедлайнера фестиваля — суворовцев, Президентский оркестр и Президентский полк, которому в этом году исполняется 80 лет.

— Как происходит отбор стран-участников? Страны сами присылают заявки или Россия высылает приглашения?

— Как правило, 80% — это заявки, которые приходят от коллективов, остальные приглашения отправляем мы. Если что-то западает в душу, мы берем на себя инициативу. Например, с испанским легионом было именно так.

— Будет ли интерактивный гид по фестивалю? Мобильное приложение, чтобы зрители лучше ориентировались на площадке?

— Прежде всего, самый лучший гид — это социальные сети, из уст поклонников и зрителей можно понять о фестивале все. Также будет доступен пятиязычный сайт фестиваля с исчерпывающей информацией, плюс к этому спецпроект на сайте МИА "Россия сегодня". Мы впервые в этом году будем сотрудничать с аудиогидом www.izi.travel/ru — это международный ресурс, заходя на него, можно прослушать информацию о фестивале, посмотреть фотографии, узнать всю программу в аудиоформате, выбрав конкретную точку и день.

— Чтобы реализовать такой масштабный проект, необходимы не только силы, но и средства. У вас сформирован за годы пул ваших партнеров, они меняются или это всегда одни и те же компании?

— Я бы хотел подчеркнуть, что ни один наш партнер за все годы существования фестиваля нас не покинул. С кем мы подружились в роли информационных, финансовых партнеров, в вопросах, связанных с обеспечением коллективов, никто нас не покинул. Абсолютно точно фестиваль мог бы состояться только при условии поддержки наших партнеров. Фестиваль не использует ни копейки бюджетных денег, он проводится целиком на деньги спонсоров, и частично бюджет покрывается выручкой от продаж билетов. Девять лет цены на билеты сохраняются на прежнем уровне, чтобы фестиваль был доступен для самых широких слоев населения, поэтому эта статья не приносит существенного дохода. По этим причинам нам важна поддержка администрации президента, правительства Москвы, министерства обороны, министерства иностранных дел, финансовых и информационных спонсоров, к которым теперь относится и международное информационное агентство "Россия сегодня", в том числе спецпроект на вашем сайте, который рассказывает все про историю фестиваля. Для нас это необходимо, потому что чем больше потенциальная зрительская аудитория в России и за рубежом осведомлена о событиях фестиваля, его участниках, тем больше интерес не только зрителей, но и спонсоров.

— Какие еще мероприятия проходят в рамках фестиваля?

— У нас предусмотрена дневная программа — там интересное для себя найдет любой заглянувший на Красную площадь. Это и детская площадка "Спасская башня детям", на которой будет проводиться гигантское количество самых разных мероприятий для маленьких граждан России. Также там будет конная площадка, где по традиции проходят показательные выступления кремлевской школы верховой езды. Более того, на площади разместится торговый городок.

В преддверии фестиваля проходит большое количество мероприятий, которые мы патронируем. Так, 16 апреля открывается церемониальный разводов караулов в Московском Кремле на Соборной площади, который проходит каждую субботу в течении лета. Затем, в последних числах мая, во Дворце пионеров на Воробьевых горах откроется большое детское мероприятие — конкурс детских духовых и ударных оркестров. Сейчас уже около тысячи человек заявили желание поучаствовать в конкурсе, среди них девять зарубежных коллективов. Помимо проведения конкурса, мы хотим показать Москве и москвичам его участников. И сделаем это в День защиты детей, 1 июня, в Александровском сквере. В течение всего лета будут еженедельные выступления военных оркестров в парках города. Более того, когда будет открыт сезон судоходства по Москве-реке, на туристических судах также разместят по оркестру. Все эти мероприятия проходят благодаря поддержке фестиваля "Спасская башня".

— 27-28 мая, в преддверии 1 июня, это тоже наше традиционное мероприятие, в Кремлевском дворце пройдет международный конкурс "Мелодика поколений", который мы патронируем. Это мероприятие ориентировано на детей-исполнителей классической музыки.

— Какая благотворительная программа запланирована во время проведения фестиваля?

— Это очень важная часть фестиваля. Ежегодно мы выделяем от пяти до шести тысяч билетов для детских дошкольных заведений, школ, интернатов, кадетских училищ, организаций инвалидов и пенсионеров. Делаем мы это на основании прямых заявок, и по этим заявкам мы выделяем бесплатные билеты для социально незащищенных граждан России. Немаловажно то, что дирекция фестиваля и наши партнеры поддерживают специальные программы, ориентированные на детей-музыкантов: это и подарки дорогостоящих музыкальных инструментов, и порядка двадцати стипендий, которые выплачиваются отличникам Московского военного музыкального училища.

— Каждый год фестиваль имеет какую-либо тематику. Какова тематика этого года?

— В этом году мы хотим сделать фестиваль ради фестиваля, таким, каким он должен быть. Мы очень надеемся, что это будет весело, красиво, задорно. Мы ориентировали всех участников при составлении программы, что должно быть весело, хулиганисто и бодро, поэтому в этом году фестиваль не имеет привязки к какой-либо дате. Хотя, конечно, 80-летие Президентского полка, а это хедлайнер фестиваля, найдет отражение в программе фестиваля.

— Сколько посетителей вы ожидаете в этом году?

— Зрительский комплекс на Красной площади вмещает порядка 7,5 тысячи человек. Все последние годы за пять-шесть дней до завершения фестиваля у нас полный аншлаг, билетов в кассах города на фестиваль уже нет.

— Как вы планируете оформить пространство фестиваля? Что будет на шоу?

— "Спасская башня" — это крупнейший в мире военно-музыкальный фестиваль. Это крупнейший опенэйр в России, огромный трибунный комплекс, который никто, кроме нас, не возводит, великолепные лазерные шоу, когда оживают архитектурные объекты на Красной площади, великолепные фейерверки и еще много сюрпризов. Ждем вас. Билеты уже в продаже.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > ria.ru, 19 апреля 2016 > № 1728152 Сергей Смирнов


Россия > СМИ, ИТ. Медицина > ria.ru, 19 апреля 2016 > № 1728149 Валерий Спиридонов

Бытующее выражение "я без этого как без рук" показывает, насколько трудно приходится человеку, волею случая лишенному верхней конечности. О том, насколько можно облегчить и улучшить качество жизни таких людей с помощью новых технологий, я расскажу сегодня.

Моя ежедневная работа связана с производством программного обеспечения и трехмерным моделированием. Именно поэтому я с большим воодушевлением слежу за развитием 3D-принтеров, которые позволяют воплотить в пластмассе почти любой созданный мной объект.

Благодаря снижающейся стоимости и совершенствованию устройств для печати из различных типов материалов ведутся разработки, напрямую связанные с медициной (например, уже испытан принтер, который может "распечатывать" уши и хрящи. Замечательное свойство такого подхода к производству состоит в том, что создавать действительно полезные предметы и применять их в реальной жизни, помогая людям уже сегодня, может не только врач или ученый, но и фактически любой компьютерный энтузиаст.

С момента изобретения протезы рук претерпели удивительное число преобразований, начиная от примитивных неподвижных штампованных или даже деревянных предметов, призванных лишь косметически скрыть дефект, до современных компьютеризованных устройств, управляемых силой мысли и стоящих не один миллион рублей, позволяющих делать широкий спектр движений и захватов.

Конечно, каждый случай применения индивидуален, но, выражаясь языком текущей экономической реальности, в сегменте массового спроса лидирующий тип таких средств реабилитации — те, которые можно буквально распечатать на обычном бытовом 3D-принтере, сравнимом по стоимости с домашним компьютером. И такие протезы уже умеют брать и удерживать предметы.

Почему это работает?

Из-за применения свободного программного и аппаратного обеспечения технология давно вышла за пределы лабораторий и попала в руки к любителям всего нового и прогрессивного: дизайнерам, конструкторам, биоинженерам. Многие из них объединяются в сообщества (зачастую их поддерживают технологические гиганты вроде Google) и бесплатно распространяют готовые к печати файлы с моделями подвижных протезов кистей рук и предплечий, а также подробные инструкции.

Человеку в любой точке мира остается только найти знакомого, у которого есть 3D-принтер, либо с помощью волонтера одного из таких сообществ, как E-Nable Group, распечатать и собрать готовый протез.

Ощутимым преимуществом такого подхода является конечная стоимость устройства для пользователя. В среднем затраты на компоненты для печати и сборки протеза с тяговым механизмом без сервоприводов и электроники, управляемым действующими мышцами кисти или предплечья, могут составить от 3000 до 8000 рублей.

Сюда входит стоимость специального пластика, набора крепежных элементов и эластичных нитей, обеспечивающих гибкость и возможность сжимать и разжимать искусственные пальцы. Сборку таких конструкций можно произвести без профессиональных навыков по видеоинструкции с сайтов сообществ бионических "фабрикаторов", как себя называют энтузиасты 3D-печатного протезирования.

Низкая цена, по сравнению с устройствами такого класса, изготавливаемыми специализированным компаниями, актуальна в первую очередь при использовании протезов детьми. Они быстро растут, поэтому заказывать и подгонять дорогие многофункциональные устройства для них чаще всего нецелесообразно: слишком короткий срок применения. При поломках отдельных частей протеза нет нужды в сложном ремонте — можно лишь распечатать и заменить поврежденную деталь.

Еще одним плюсом напечатанных искусственных рук является возможность их полностью модифицировать, самостоятельно выбрать цвета пластика и даже дизайн.

Представьте, что ребенок с отсутствующей частью руки чувствует себя не обделенным судьбой больным человеком, а, например, Железным Человеком из комиксов, с красивым, ярким и, главное, функциональным устройством, неотличимым от детали костюма знаменитого героя. И сверстники вместо того, чтобы проявлять жалость, так надоевшую этому ребенку, еще и завидовать будут.

Конечно, спектр действий такого протеза ограничен одним простым хватательным движением, но даже это уже позволяет держать бутылку с водой, брать и кидать мяч, удерживать баланс при езде на велосипеде. На самом деле такие протезы помогают облегчить значительную часть повседневной деятельности и, главное, дают его обладателю чувство уверенности в себе, причастности к высоким технологиям, напрямую влияющим на жизнь и улучшающим общее настроение.

Юристы от медицины могут заволноваться и спросить: насколько безопасны такие устройства, находящиеся в столь легкой доступности? Ответ простой — они безопасны так же, как и обычные пластмассовые игрушки, если следовать объективным, описанным на сайтах сообществ советам, вроде того, что не следует опираться на эти конструкции или пытаться залезть с их помощью на дерево. Хотя, конечно, консультация врача настоятельно рекомендована. Но уже при разработке моделей этих протезов принимают участие врачи — хирурги, ортопеды, терапевты, и они являются активными участниками этих сообществ.

Развитие технологий 3D-печати и робототехники помогает делать доступными протезы и более высокого уровня. Такие делает, например, российская компания MaxBionic. Их устройства снабжены электромиографическими сенсорами, позволяющими управлять протезом без усилий, и сочетают в себе все преимущества дорогих импортных аналогов при гуманной цене. Специалисты компании проводят самостоятельные исследования и разработку этих устройств и планируют выпустить первую партию уже летом. В будущем они намерены сотрудничать с Фондом социального страхования для бесплатного снабжения протезами нуждающихся людей.

Сообщества бионических инженеров открыты для всех, и каждый может внести свой вклад в их развитие, будь то предоставление своего 3D-принтера, сборка или моделирование новых, ярких и интересных устройств.

Валерий Спиридонов, для МИА "Россия сегодня"

Россия > СМИ, ИТ. Медицина > ria.ru, 19 апреля 2016 > № 1728149 Валерий Спиридонов


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 18 апреля 2016 > № 1727788 Рафаэль Абыханов

Только фиксированный интернет может гарантировать стабильную скорость и высокое качество связи

Главный коммерческий директор АО «Казахтелеком» рассказал о плюсах проводного интернета

Безлимитные тарифы мобильного интернета, при которых в пиковые часы на каналы приходится огромная нагрузка и, по сути, преимуществом высокой скорости передачи данных полноценно пользуются лишь единицы, уходят в прошлое. Мировая практика говорит о том, что безлимитные тарифы могут себя оправдать только в сегменте проводного интернета, в остальных случаях они деструктивно влияют на рынок.

Абоненты «АЛТЕЛ» могли на себе почувствовать как плюсы, так и минусы безлимита. Если рано утром или днем скорость передачи данных соответствовала той, что заявлена в тарифном плане, то в пиковые часы на каналы приходилась очень высокая нагрузка, что вызывало затруднения при просмотре видеоконтента, такого как фильмы онлайн, видеоролики, игры. Абоненты фиксированной связи с такими проблемами сталкиваются редко. Обо всех преимуществах проводного интернета в интервью «Капитал.kz» рассказал главный коммерческий директор АО «Казахтелеком» Рафаэль Абыханов.

- Рафаэль Еламанович, эксперты считают, что, учитывая реалии, перспектива у безлимитных тарифов есть только в сегменте проводного интернета. Согласны ли вы с такой оценкой?

- Да, именно на фиксированных линиях есть большая возможность для безлимитных тарифных планов, для предоставления таких услуг, потому что фиксированные линии связи обладают большой пропускной способностью. Например, магистральные линии «Казахтелекома» построены на оптико-волоконном кабеле, предоставляющем почти неограниченные возможности по увеличению пропускной способности. В отличие от сетей оператора мобильной связи, по сути, являющихся радиосетью, построенной и зависящей всего от одного ресурса – радиочастотного спектра. Радиочастотный спектр – очень дорогостоящий и ограниченный ресурс. Пропускная способность беспроводных сетей в силу технологической природы не может быть увеличена в отличие от фиксированных сетей, где для увеличения скорости требуется лишь расширение канальной емкости. Отсюда и вытекают все ограничения, появляется перегрузка каналов в пиковые часы, когда наблюдается рост потребления интернет-трафика, что сразу же сказывается на качестве.

В последнее время наблюдается увеличение потребления видео в мобильных сетях - абоненты смотрят сериалы онлайн, ролики на YouTube, скачивают фильмы, то есть наблюдается рост потребления так называемого «тяжелого» контента – это общемировая тенденция. Поэтому в часы пиковой загрузки абоненты мобильной связи испытывают затруднения со связью. Абоненты же проводного интернета с такими проблемами сталкиваются гораздо реже.

- То есть для проводного интернета такой проблемы, как большая нагрузка в пиковые часы, влекущая за собой ухудшение качества, не существует?

- Расскажу на примере нашей сети - наши каналы свободно выдерживают все нагрузки и в отличие от мобильных сетей могут пропускать больший объем трафика. Важно понимать, что фиксированный оператор – это первичный провайдер в стране. Мы имеем стыки со всеми российскими операторами, а на сегодняшний день основное потребление контента – это зона RuNet. Каналы передачи данных «Казахтелекома» состыкованы с крупнейшими российскими операторами напрямую, с их магистральными сетями и позволяют передавать большие объемы трафика. У нас зарезервированы маршруты, есть несколько резервных переходов, а это дает большую степень надежности. То есть если где-то произошел технический сбой по не зависящим от оператора причинам, то нагрузка распределяется на другие переходы. Наша сеть оперативно управляется, регулируется.

- Получается, что гарантировать стабильно высокую скорость, ту, что заявлена в тарифном плане, могут только операторы проводного интернета?

- Безусловно. Это общемировая практика. Например, мы, как оператор фиксированной связи, гарантируем обеспечение этого параметра на наших фиксированных сетях. Высокая и стабильная скорость «по оптике» - это то, что получают клиенты, пользующиеся нашими услугами. К примеру, на пакетах VIP (телефония, интернет и пакет цифрового ТВ с максимальным количеством каналов) скорость доступа к сети интернет достигает 120 Мбит. Вместе с тем очень важно, чтобы конечное оборудование абонента – модемы, компьютеры, ноутбуки, планшеты, а также телевизоры, которые имеют функцию выхода в интернет, – поддерживало такую скорость. Имели место случаи, когда абонент жаловался на снижение скорости, а при выяснении обстоятельств оказалось, что устаревший модем просто не пропускает, к примеру, 100 Мбит/сек, или ноутбук, который не поддерживает такую скорость.

- Что в этом отношении показывает опыт других стран? Насколько популярны «безлимиты» в мире и кто их предоставляет?

- Могу сказать точно: постоянных безлимитных тарифных планов на мобильных сетях нигде нет. Зарубежные операторы – это, прежде всего, бизнес с жесткими требованиями к экономической эффективности.

Важно понимать, что представление аналогов фиксированного интернета на беспроводных сетях – очень дорогое удовольствие. То есть предоставление операторами мобильной связи безлимитного интернета экономически оправдано только как временная акция и преследует только одну задачу – в максимально сжатые сроки резко увеличить абонентскую базу. В этом ключе становится очевидной и стратегически верной экономическая модель, выбранная «АЛТЕЛом». Мировой тренд заключается в том, что безлимитный интернет предлагается пользователям на фиксированных сетях связи, потому что только такие сети могут поддерживать передачу больших объемов интернет-контента, таких как потоковое видео, без ухудшения качества для потребителя услуг.

- Получается, что во всем мире рациональнее и дешевле смотреть видео и скачивать большие объемы данных по проводному интернету, а мобильный интернет использовать для общения в соцсетях и мессенджерах?

- Все верно. И, к слову, уже происходит переориентация абонентов. Те клиенты, которые используют интернет ежедневно, передают и отправляют большие объемы данных, так и остаются с нами. При этом подчеркну, что образ проводного интернета как подключения с огромным количеством проводов канул в Лету – мы устанавливаем в дома и офисы современные Wi-Fi-модемы, посредством которых можно принимать данные на больших скоростях.

- Рафаэль Еламанович, в таком случае расскажите, имеется ли статистика по переходам абонентов, которые испытали неудобства после отмены безлимитного тарифного плана и перешли на фиксированную сеть?

- Для того чтобы анализировать данные, прошло совсем мало времени. Но вместе с тем за последние две недели мы отмечаем рост количества заявок на подключение услуг проводного интернета. Безусловно, мы анализируем обратную связь абонентов по всем направлениям бизнеса, в том числе мобильного, клиентов не устроили изменения – им нужны безлимитные решения. В основном это потребители больших объемов интернет-трафика – те, кто работают с видео, фото, либо те, кто увлекается онлайн-играми – для этих категорий клиентов качество и бесперебойность связи очень важны.

- Какие еще есть преимущества у проводного интернета?

- У проводного интернета есть еще одно важное преимущество – это зона покрытия. Мы завершили проект по развертыванию и охвату оптическими сетями городских районов по всему Казахстану с высокой плотностью заселения, как правило, это многоквартирные дома. По покрытию остальных домов у нас есть план, и мы его придерживаемся. Также нами активно расширяется сеть в сельских районах.

Вместе с тем «Казахтелеком» – это, прежде всего, мультисервисный оператор, предлагающий клиентам весь спектр инфокоммуникационных услуг. Например, в конце прошлого года компания полностью обновила продуктовую линейку для населения. Новая линейка продуктов поделена на группы «Базовый», «Стандартный» и VIP, включающие весь спектр услуг и способные удовлетворить спрос разных пользователей. В состав каждого предложения включен безлимитный интернет с высокой скоростью доступа.

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 18 апреля 2016 > № 1727788 Рафаэль Абыханов


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 18 апреля 2016 > № 1727505 Александр Витязь

Темная сторона API: как дублирование замедляет индустрию

Александр Витязь, основатель Corezoid, руководитель центра электронного бизнеса ПриватБанка

Концепция API впервые была описана Роем Филдингом в 2000 году. С тех пор в мире появились миллионы API. За последние 16 лет мы стали свидетелями настоящей революции. API открыли двери к ресурсам компаний. Компании смогли общаться между собой, строить новые сервисы, автоматизировать процессы. Однако проблема API в том, что они неизбежно порождают хардкодинг дубликатов. По приблизительным оценкам, в мире около 18,5 миллиона программистов. Большинство из них кодят одно и то же.

Чем более популярно API компании, тем больше у нее разноязычных копий одного и того же кода, решающего одинаковые задачи.

Мир FinTech говорит про API, не умолкая.

«Мы видим, что технически грамотные игроки на рынке все чаще хотят взаимодействовать с банковскими сервисами через API»,— заявляет Bruce Wallace, операционный директор Silicon Valley Bank.

«Если бы PayPal и Facebook не сделали ставку на API, эти компании были бы уже мертвы. Совместный доступ к ресурсам — вот что главное. Банку в любой точке мира, если он хочет развиваться, нужно дать доступ к своим ресурсам через API»,— пишет визионер, автор книги «Цифровой банк» Крис Скиннер.

Здесь есть противоречие: Скиннер сравнивает глобальное и локальное. PayPal — глобальная компания, а банк — локальная, и API его локальны, а значит и разработчики будут только локальные, то есть роста не случится. Использовать API как точку роста могут только глобальные игроки вроде Visa.

Visa c MasterCard подтвердили свою приверженность идее открытия API. В 2015 году MasterCard объявил Open API Declaration, за ним последовала Visa, которая в феврале 2016 года открыла сотни API на сайте Developer.visa.com.

Visa и MasterCard сделали доступными API для e-commerce, денежных переводов, геолокации. Однако мы не видим очереди из банков, которые могли бы эти API использовать. Почему?

От API к процессам. Эпоха пост-API.

Банки это не ИТ-компании. А API это не готовый продукт. Для того чтобы на базе API Visa сделать, например, продукт p2p-переводов, банку необходимо хардкодить. Visa и MasterCard заставляют банки сделать одну и ту же работу десятки тысяч раз.

В мире существуют около 100 млн компаний. И более 30 000 банков. Программисты в этих банках делают абсолютно одинаковую работу, создавая 30 000 идентичных интернет-банков, 30 000 мобильных банковских приложений, 30 000 чекаутов.

Каждый банк создает сотни тысяч строк кода, реализуя свою версию этого алгоритма. Зачем?

Все эти усилия — сверхизбыточны. Наличие API — не предел мечтаний в деле разработки софта. Банки хотят получать от MasterCard и Visa не API, а продукты такого же уровня готовности, что и пластиковая карточка. Банки не изобретают карточки, а берут готовые и продают.

Как может выглядеть эпоха пост-API? Нам нужно решение, которое не будет зависеть от конкретного языка программирования, которое можно легко масштабировать, копировать, изменять.

Ответ: процессы. Что такое «процесс»? Процесс — это не просто набор данных, доступный через API, процесс — это описание всех возможных состояний объектов и правил переходов между состояниями. В одном процессе между собой могут взаимодействовать сотни и тысячи API.

Нам нужно сменить парадигму. Компаниям нужно открывать и раздавать не API, а готовые процессы. «Добро пожаловать в экономику алгоритмов,— говорит старший вице-президент Gartner Reseach Peter Sondergaard.— Сами по себе данные, по своей природе, мертвы. Ценность состоит в алгоритмах [процессах]. Алгоритм определяет действие».

Благодаря process layer Visa и MasterCard дефрагментируют банкинг

Банкинг — это ультрафрагментированный рынок. Однако есть его часть, которую Visa и MasterCard уже давно дефрагментировали,— это пластиковые карты. Все банки выпускают одинаковые карты стандарта Visa или MasterCard.

Однако, не смотря на то что технология выпуска карт в мире дефрагментирована, фрагментированной остается логистика. Именно поэтому сегодня Visa и MasterCard управляют платежными технологиями, а банки управляют отношениями с клиентами.

Оцифровка пластика, о которой упоминалось в прошлой статье, и переход от API к процессам изменят все это. Контроль над отношениями с клиентами будет стремиться перейти от банков к Visa и MasterCard. Точно так, как Visa и MasterCard дефрагментировали пластик, они дефрагментируют и оставшуюся часть банковской системы, только раздавать нужно не API, а готовые процессы.

Почему Visa и MasterCard способны это сделать? Потому что они были рождены глобальными компаниями, и рынок заставил их стать ИТ-компаниями. Банки никогда не были в такой позиции, они по своей природе — локальные компании.

Когда банкир пытается вам рассказать, как он локально борется с глобальными компаниями или работает c Big Data, можно смело менять тему разговора на погоду, потому что погода локальна, а банковские технологии обречены на глобализацию, и ты физически не можешь играть против глобального игрока.

Как я уже отмечал, в мире 30 000 банков — клиентов Visa и MasterCard. Конечно, все банки выпускают одинаковый пластик, но каждый при этом мнит себя конкурентом Google, создает приложения, чекауты, антифроды, интернет-банки, тратит огромные средства на содержание разработчиков, а в итоге все они решают одинаковые и абсолютно бесполезные задачи по увеличению фрагментации рынка.

Поэтому счет в пользу платежных систем 30 000 к 1. Дефрагментация банковского бизнеса неизбежна математически.

Переход от API к процессам — это, на самом деле, очень хорошая новость для банков. Стандартизация и дефрагментация позволит банкам получать от Visa и MasterCard готовые ИТ-продукты одинаково высокого качества, в какой бы точке мира они ни находились. И вычеркнуть из своей жизни дамоклов меч необходимости «быть ИТ-компанией», вместо этого банки смогут сосредоточиться на своих классических компетенциях.

Для перехода в эпоху пост-API нужен process layer

Благодаря process layer-компании смогут брать готовые продукты — интернет-банк, p2p-переводы, e-commerce и т. д. с маркетплейсов Visa или MasterCard. Останется только настроить «свои» процессы под требования местных AML и compliance. Запуск продукта в такой парадигме произойдет так быстро, как того захочет клиент, а не так долго, как того захотят программисты или подрядчики.

Представьте себе, что компания, которая занимается денежными переводами, хочет запустить сервис в 120 странах мира. Медленный путь — объявить тендер в каждой из стран, выбрать ИТ-вендора, потратить годы и получить плохо управляемый зоопарк копий одного и того же сервиса на разных языках программирования. Быстрый путь — это использование process layer, где в рамках облачного цифрового ядра связаны десятки собственных API с API банка-партнера. В такой парадигме однажды созданные процессы можно копировать по всему миру, добавляя необходимые локальные настройки. Новые страны такая «smart company» может запускать не годами, а за считанные месяцы, причем основное время уйдет на процедурные вещи, такие как compliance.

В виде набора готовых процессов можно представить себе и, например, интернет-банк. Интернет-банк должен стать таким же стандартным продуктом, как пластиковая карточка Visa или MasterCard.

Существование process layer позволит любому банку мира взять из коробки готовые core-процессы, где под капотом — десятки тысяч API из мира FinTech.

Подводя итог, хочется сказать, что фундаментальная технологическая проблема коммерческих банков — локальность банковского бизнеса. Банк может расти только до каких-то географических границ, поэтому рано или поздно бОльшая часть банковских технологий будет коммодитизирована и перейдет под контроль глобальных платежных систем. Сегодня банкиру-практику надо думать, как и в каком виде он будет существовать в средне- и долгосрочной перспективах.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 18 апреля 2016 > № 1727505 Александр Витязь


Турция. Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 15 апреля 2016 > № 1724947 Турал Керимов

Блокировка сайта Sputnik властями Турции стала полной неожиданностью для журналистов международного агентства, которые узнали о случившемся из сообщений посетителей сайта. До этого момента они не получали в свой адрес не только никаких предупреждений, но и каких-либо официальных претензий к публикациям. Удивило и то, что доступ к сайту в стране был перекрыт всего через несколько часов после окончания "прямой линии" с президентом России Владимиром Путиным. О том, как это произошло, РИА Новости спросили главного редактора Sputnik Турция Турала Керимова, с которым беседовал Владимир Ардаев.

— В четверг примерно в 19.50 по местному времени (совпадает с московским) нам стали писать посетители сайта и сообщать, что не могут зайти на него. Мы проверили и увидели, что при попытке перехода на сайт появляется сообщение: "В результате технических проверок и правовой оценки, в соответствии с законом 5651, по решению от 14.04.2016 №490.05.01.2016.-56092 Управлением по телекоммуникациям и связи в отношении этого сайта (sputniknews.com) применяются административные меры".

Утром в пятницу сотрудник Управления по телекоммуникациям и связи подтвердил нам, что сайт действительно заблокирован турецкими властями. И заявил, что, в соответствии с законом, управление не обязано каким-либо образом уведомлять о принятых решениях владельца сайта — как до, так и после блокировки. Позже главе нашего представительства Алене Палажченко сообщили, что блокировка является временной, окончательное решение будет принято судом.

"Мы приняли решение о блокировке сайта, дело направлено в суд. Данная процедура прописана в законе, согласно которому сначала сайт закрывается ввиду того, что на нем размещена какая-либо информация, противоречащая закону, а затем дело направляется в суд. Он принимает окончательное решение: либо сайт снова открывается, либо он продолжает оставаться закрытым", — сказал ей чиновник управления.

— То есть никаких предупреждений, никаких просьб или требований удалить какой-либо контент с сайта вы предварительно не получали?

— Нет, никаких предупреждений либо уведомлений ни по одному каналу связи мы не получали. Располагаем только той информацией, которую получили в результате собственных настойчивых запросов.

— Может, раньше у вашей редакции были какие-то недоразумения, касающиеся содержания сайта?

— Нет, никогда. Никаких недоразумений, попыток давления. И открытого недовольства прямым текстом нам никто никогда не высказывал.

— Тогда с чем может быть связано подобное решение?

— Наш сайт sputniknews.com на турецком языке, как и все сайты агентства Sputnik на всех языках, распространяет информацию в полном соответствии с нормами международного права, соблюдая национальное законодательство, в данном случае турецкое, и все общепринятые принципы журналистской этики и общечеловеческой морали.

Единственная причина, на мой взгляд, может заключаться в информационной политике нашего агентства. Мы предоставляем профессиональную, компетентную, оперативную информацию по всем актуальным и злободневным темам — общемировым, региональным и, в частности, внутренним турецким делам. Часто это альтернативная информация, та, которую местные СМИ стараются обойти стороной, никаким образом не затрагивать.

Возможно, именно такая информационная политика, которая сегодня является неудобной для властей страны, и послужила причиной того, что накануне вечером наш сайт в Турции был заблокирован.

— Какие это темы, например?

— Самая неудобная тематика — сирийский конфликт. Информация о связях правительств некоторых стран с радикальными исламистскими группировками, о бизнесе членов семей высокопоставленных лиц, связанном с Сирией. Это очень болезненные темы, за их "неправильное" освещение турецких журналистов отдают под суд, оппозиционные СМИ закрывают, нередко меняют руководителей изданий.

Плюс наша независимая позиция по отношению к драматическим событиям, которые вот уже несколько месяцев происходят на юго-востоке Турции, где происходят столкновения правительственных войск с курдскими группировками. Там погибли уже десятки мирных жителей. Объективная и непредвзятая информация из этих мест также может неблагожелательно восприниматься турецкими властями.

— Вам поступали какие-либо угрозы? Чувствуете ли вы себя в безопасности?

— Никакой угрозы для себя мы не ощущаем. Более того, когда произошло внезапное обострение турецко-российских отношений, и мы превентивно обратились к властям с просьбой обеспечить нашу безопасность, нам незамедлительно была предоставлена охрана. Повторю: все полтора года, пока существует наш сайт, отношение официальных турецких структур к нам было очень корректным.

— Теперь на сайт Sputnik с территории Турции попасть абсолютно невозможно?

— Не вполне. Нельзя зайти с мобильных устройств и компьютеров, на которых не установлено VPN-соединение (соединение удаленного доступа — Ред.). Наше приложение для мобильных устройств на платформах Android и iOS работает, контент доступен. С компьютеров с VPN-соединением также можно зайти на сайт. Но это, разумеется, очень ограничило нашу аудиторию. Мы начали выкладывать новости в Facebook.

— Вы как-то связываете эту блокировку с "прямой линией" Владимира Путина — ведь проблемы начались буквально через несколько часов после ее завершения?

— Я всегда скептически относился к каким-либо конспирологическим теориям. Скажу только, что Sputnik Турция освещал заявления президента РФ, в том числе и заявления, касающиеся взаимоотношений России и Турции.

Турция. Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 15 апреля 2016 > № 1724947 Турал Керимов


Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 13 апреля 2016 > № 1722802 Александр Ольшанский

За 2014-й и 2015-й годы мы потеряли примерно 25-28% доменной базы, в 2016 ситуация оптимистичнее - Ольшанский

Блиц-интервью агентству "Интерфакс-Украина" соорганизатора iForum и президента холдинга Internet Invest Group Александра Ольшанского

Вопрос: Как повлияли на IT-рынок и на инвестпривлекательность усилившиеся обыски в сфере? Каким могло бы быть по вашему мнению решение проблемы?

Ответ: Как повлияли обыски на рынок и на инвестпривлекательность, отвечать не буду, потому что я об этом сто раз уже говорил. (И не только я). Тут все понятно без слов. А по поводу решения этой проблемы — то я не верю, что ситуацию можно исправить принятием некого закона о том, что обыски проводить нельзя. Или нельзя проводить обыски в IT-компаниях. Я верю в другое решение. Мне кажется, нужно внести изменения в существующее законодательство, чтобы «обыск» стал обыском, а не акцией устрашения или разбоя. То есть, нужно более жёстко регламентировать процедуру самого обыска. И не имеет значения - в IT-компании или в металлургической. Это означает, что нужно внести изменения в Уголовно-процессуальный кодекс.

Ведь как это возможно, что на обыск не пускают адвоката? Как такое вообще в цивилизованной стране может происходить? Если для этого нужны какие-то изменения в закон - их нужно внести. Если для этого нужно кого-то посадить в тюрьму — значит его нужно посадить. Но недопуск адвоката на следственное действие должен караться. Люди, которые это делают, должны нести за это ответственность. Все доказательства, добытые таким образом, должны признаваться недействительными. Все должностные лица, которые участвовали - немедленно должны подвергаться преследованию.

Дальше - нужно работать с судами. И добиться того, чтобы судьи, выдавая санкцию на обыск или изъятие какого-либо имущества, чётко формулировали: что именно нужно искать. Потому что формулировка вида «информацию, относящуюся к уголовному делу» - это не есть формулировка для обыска. Это формулировка для разбойного нападения. Мне кажется, что решение проблемы лежит в этой плоскости. Обыск - неприятная процедура, но если это именно обыск - то это не смертельно. Вот если обыск мы превращаем в разбой или в вымогательство денег или в акцию устрашения... Тогда понятно, что проблему надо решать именно с этой стороны.

Вот у нас на iForum в отдельной секции представители юридической фирмы обещают продемонстрировать фильм, в котором видно, как директору айтишной компании ломают руку, в процессе обыска. Они на iForum проведут своего рода учения: один адвокат возьмёт кого-то из зала и будет разыгрывать следователя, уведя участника в отдельный зал и проводить там допрос, а второй будет рассказывать, что нужно отвечать, что не нужно и что вообще со всем этим делать. Дожились до ручки, одним словом.

Вопрос: Каковы основные тенденции прошедшего года на рынке?

Ответ: Здесь надо разграничить украинский рынок и не украинский, хотя Украина, при всём при этом, остаётся в мировых трендах. Сейчас появилось в мире очень много проектов, связанных с финтехом. И как подчасть этого, связанных с Blockchain. (Blockchain - технология, используемая в bitcoin, но bitcoin это просто одно из применений). Здесь есть проблема, потому что фактически украинский внутренний рынок закрыт для компаний, работающих в этой сфере в связи с крайне консервативной позицией Национального банка. Это очень плохая позиция. Ведь НБУ не может остановить технический прогресс во всём мире, и эти технологии всё равно будут, но всё закончится тем, что мы будем покупать чужие разработки вместо того, чтобы использовать свои. И я уверен, что это случится в самое ближайшее время, потому что данная ситуация длится довольно долго, последние лет 5 или 10.

Вопрос: Как вы относилась к идее создания министерства связи и ИТ?

Ответ: Никак не отношусь к этой идее. Не понимаю, что это Министерство должно делать. Мне кажется, что нужно переименовать Министерство экономики в Министерство РАЗВИТИЯ экономики - и всё остальное должно вот этим описываться. Не нужно создавать отраслевые ведомства, не вижу в этом смысла. Вопрос в задаче, в том, что мы будем требовать. Даже не в том, какие у него будут полномочия, а какие у него будут задачи. Сначала - цели, а потом уже полномочия и весь прочий инструментарий, персоналии, оценки и всё остальное. Пока я не вижу тенденции к тому, чтобы в Украине создавались какие-то правительственные органы, направленные на «развитие». У нас есть всё, что угодно, а развития нет. Чиновникам нужно дать чёткий сигнал о том, что целью их деятельности является развитие отрасли. Пока этого сигнала не будет - какая разница, чем будет заниматься этот орган?

Вопрос: Я думаю, что если бы у нас было Министерство РАЗВИТИЯ экономики и оно занималось именно этим, то оно бы решило многие проблемы не только в IT.

Ответ:Софтверный ИТ в Украине на достаточно высоком уровне. Мы экспортируем услуги в приличных объемах. А есть шанс того, что в Украине начнется рост производителей оборудования? Не сборки, а именно производства. Что для этого нужно?

В софтвере мы экспортируем всё-таки труд, а не продукт. В Украине есть проблема: нет продуктового экспорта - есть экспорт труда. Это опасная ситуация, промежуточная ступень. С одной стороны, через некоторое время от него можно перейти к экспорту собственного продукта, а можно - к экспорту людей. Повторюсь, это ситуация опасная, мы зависли между небом и землей, но долго она не будет длиться. Нужно создать нормальную бизнес-среду, нормальную инвестиционную среду, чтобы появился украинский продукт, который можно будет экспортировать. Это возможно. Будет это продукт софтверный или хардверный (хотя теперь чистого «хардверда» не существует, везде есть софт) - это вопрос, на самом деле, двадцать пятый.

Даже многие американские компании свой хардвер отлично производят в Китае. Но компания при этом остаётся американской. Важно не где производится, а где сосредотачивается добавочная стоимость. То есть, добавочная стоимость сегодня сосредотачивается исключительно в области R&D и в области маркетинга. И надо начать сосредотачивать её в Украине, а для этого надо начать производить продукт. И не доводить до такого, когда первое, что делает компания, которая хоть сколько нибудь состоялась - эммигрирует из Украины.

Вопрос: Что происходит сейчас на рынке доменов. Падение экономики отразилось ли на нем?

Ответ: Рынок доменов всегда точно отражает реальный ВВП. Это общеизвестный мировой факт, часто по рынку доменов проводятся подобные исследования. Мы, кстати, тоже сейчас проводим по доменному сегменту исследование. Для того чтобы его провести нужно достаточно много данных, учесть сезонность, многие другие колебания. Я бы сказал так: за 2014-й и 2015-й годы мы потеряли примерно 25-28% доменной базы и думаю, что потери в реальном ВВП примерно такие же. Во всяком случае, это очень коррелированная величина. По 2016 - мы как раз завершили исследование - ситуация выглядит оптимистичнее

Вопрос: Новые доменные зоны (.tourism .agency и др) в Украине пользуются спросом?

Ответ: С новыми доменными зонами ситуация сложная. Сказать, что они вообще не пользуются спросом нельзя, но сказать, что этот спрос сопоставим с традиционными доменными зонами - тоже. Пользователи относятся к ним (новым зонам) пока что очень настороженно. Причин такого отношения несколько. Во-первых, просто большое разнообразие и непривычность. Во-вторых, люди не очень их понимают. Это же частные доменные зоны. То есть, существующие доменные зоны администрируются в интересах каких-то сообществ. И это не то же самое, что частные доменные зоны, которые администрируются в интересах компании, которая ею владеет и может ставить себе самые разные цели, от получения прибыли до пропаганды чего-то конкретного.

Для рядового пользователя разница в этом очень большая. Домены - это долговременный инструмент и пользователи очень неуверенны в том, какие процедуры администрирования будут применяться к этим доменам в будущем. Не получится ли так, что вы сейчас на этом домене разовьёте какой-то ресурс, а потом у вас его необоснованно заберут? Администрируют новые домены частные компании, они ничего пользователю не должны и имеют право делать со своей собственностью то, что посчитают нужным.

Тут нужна очень сложная договорная основа, совсем не такая, как в традиционной доменной сфере. Ты должен опираться на договорные отношения с компанией, которая владеет этим доменом, при этом нужно ещё понимать, в какой юрисдикции будут находиться эти договорные отношения, какое право в этой стране и т.д.

Поэтому пока что отношение к ним очень настороженное. Кто-то в них регистрируется, да, но я пока не видел крупных проектов в этих альтернативных зонах. Потому что рискнуть проинвестировать туда много миллионов долларов - пока что очень сложная история. Их часто используют как вторые домены. Посмотрим, что будет дальше. Я не думаю, что этот процесс быстрый. Какие-то результаты мы будем видеть лет через пять.

Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 13 апреля 2016 > № 1722802 Александр Ольшанский


Россия > СМИ, ИТ > mirnov.ru, 13 апреля 2016 > № 1720759 Алексей Леонов

Алексей Леонов: «Космос покорили подранки - дети войны»

В этом году исполняется 55 лет с момента первого полета человека в космос.

Накануне юбилейной даты корреспондент «МН» побеседовал с человеком, которого Юрий Гагарин считал лучшим другом. Легендарным космонавтом, дважды Героем Советского Союза Алексеем Леоновым.

- Алексей Архипович, вы были близким другом Гагарина. Сегодня вы, наверное, главный хранитель памяти о нем. Каким вы его помните?

- Чтобы описать Юру, я приведу цитату основоположника космонавтики Константина Циолковского: «Я свободно представляю первого человека, преодолевшего земное притяжение и полетевшего в межпланетное пространство. Я мог бы без труда обрисовать его, так он близок и понятен. Он русский - в этом я не сомневаюсь, об этом я много раз говорил. Он гражданин Советского Союза, по профессии, скорее всего, летчик. У него отвага умная, лишенная духовного безрассудства. Представляю его открытое русское лицо, глаза голубые сокола». А теперь просто представьте, Циолковский написал это в 1935-м, когда Гагарину был один годик. Но как точно он описал его облик! Просто брать и рисовать портрет Юры. Откуда это? Предчувствие? И ведь о существовании этой цитаты никто не знал. Документ попал мне в руки всего два года назад. Об этом не знали и тогда, когда остро стоял вопрос, кто же первым полетит в космос. Гагарин был таким, именно таким, точнее не скажешь.

- До последнего момента было неизвестно, кто полетит - Гагарин или Титов. А как вы узнали, что выбор пал на Юрия Алексеевича?

- Вопрос, кто полетит, стоял очень остро. Уровень физической подготовки у всех претендентов был очень хороший. Но ведь есть еще индивидуальность. Даже был такой момент, когда начальник отдела летчик-испытатель Евстафий Целикин начал открыто спрашивать у нас: «Как вы считаете, кто должен лететь?» Одни говорили: Герман Титов. Он и Пушкина наизусть знает, и летчик хороший. Другие, я в том числе, были за Гагарина. Когда меня спросили: «Почему?», я, помню, сказал, что он надежен. Однако до самого старта мы так и не знали, кто же полетит. И вот старт назначен. Центра управления полетом тогда не было. Связь с космонавтом поддерживалась с помощью крупных радиостанций по всей стране, куда мы и разъехались накануне 12 апреля 1961 года. Я попал на Камчатку. И вот начался полет. А кто полетел, так и не знаю. Прошло 20 минут после старта и вдруг на УКВ-диапазоне слышу: «Заря-3! Я - Кедр! Как слышите? Как моя дорожка?» И на нашем техническом мониторе вижу фигуру. Кто - не понять: лицо в скафандре. Но вдруг увидел характерное движение головы и сразу понял: это он - Юра! Гагарин! Хочет понять параметры своей орбиты. Оператор спрашивает меня: «Что делать?» «Да скажите ему, что все нормально!» - говорю. И вот мы слышим: «Понял! Привет блондину! Я пошел!» Это он, Юра, услышал мой голос. И ответил. Блондином мог меня назвать только он, это была наша шутка, моя подпольная кличка. И он пошел на другую сторону земного шара и уже через сорок пять минут приземлился в Саратовской области, на родной своей земле, где летал еще курсантом.

- Как вы думаете, почему у Гагарина все получилось?

- Отбор в первый отряд был жесточайший. Сначала из трех тысяч ребят в возрасте до 30 лет отобрали сорок человек. А в первый отряд вошло двадцать. Но какие! Лучшие из лучших. Прошедшие очень сложные испытания. Калиброванные. Сегодня, спустя 55 лет, глядя на последний набор космонавтов, я спрашиваю себя: «А если бы им предъявить требования, которые были предъявлены нам?» Боюсь, никто бы не прошел. Почему? Мы все были дети войны - подранки. Мы жили в таких суровых условиях, мы себя вырастили сами, в нищете, в голоде, в холоде. Но мы были закаленные, и каждый пробивал себе дорогу как только мог. Прошел естественный отбор. И я - восьмой ребенок в семье бывшего шахтера, и Герман Титов - сын сельской учительницы, и Андриян Николаев. Собирая в лесной техникум, мать дала ему с собой четыре картофелины. Больше дать было нечего! И Юра Гагарин, который в 1943 году в освобожденном от фашистов родном селе Клушино со своей мамой Анной Тимофеевной, братом и сестрой впрягались в плуг, чтобы вырастить и сдать государству хлеб. И он понимал, что такое страна, что такое жизнь, что работать надо. А потом пошел сразу в третий класс и учился на отлично. Мы хотели стать лучшими, мечтали летать. При этом, когда 11 марта 1960 года первый отряд космонавтов был полностью сформирован, только двое из нас были с высшим образованием - Павел Беляев и Владимир Комаров. Они к тому времени окончили академию. А мы-то не успели! И пришли в совершенно новую авиацию с задачей научиться летать на суперсамолетах. Помню, тогда главком ВВС Константин Андреевич Вершинин сказал нам: «А уж учиться будете дальше. И я бы вам всем советовал поступить в академию Жуковского. Нам очень нужны такие инженеры-испытатели. Будете совершенствовать себя». И все мы пошли по этой дорожке. В мае уже отработали всю парашютную подготовку, которая была элементом полета на кораблях «Восток». Трудились неустанно. Всю подготовку прошли за два года. И в 1961-м была госкомиссия, которая определила готовность экипажа.

- А что было самым тяжелым во время подготовки?

- Гибель Валентина Бондаренко. Незадолго до приезда комиссии мы проводили заключительные тренировки, исследования в барокамере. Тогда и случилась эта трагедия - при проведении исследований по записи электроэнцефалограммы он уронил бинтик со спиртом на плиту, и произошла вспышка, по сути, взрыв. Парень погиб. Сгорел. Самый молодой из нас, 1937 года рождения, совсем мальчишка. Это было плохое начало. Начинать с этого страшно - с гибели. Американцы в то время сожгли троих. Точно такая же картина. После этого случая мы отказались от данной системы жизнеобеспечения. Вывод стоил нам страшной жертвы - человеческой жизни. Но это нас не сломило...

- На дворе уже другой век, а мы снова и снова возвращаемся к вашей истории: к подвигу первого отряда, к Гагарину. Как вы считаете, почему?

- Из всего, что произошло в нашей стране за эти годы начиная с 1917-го, только одно незапятнанно и неоспоримо вошло в историю человечества - это полет Юрия Алексеевича Гагарина. Мы сейчас уже не говорим Великая Октябрьская социалистическая революция. Это спорный вопрос - великая или не великая? И привело ли это к гибели страны или к ее расцвету? Сейчас разве кто может сказать? А жертвы, которые мы понесли? Совершен великий подвиг нашего народа в борьбе с фашизмом. Мы спасли все человечество. И в этой борьбе уже был заложен великий шаг человека в космос. Этот шаг сделал наш соотечественник - Юрий Гагарин. С фактом этого подвига спорить невозможно. 12 апреля - это не только российский праздник, но и день космонавтики во всем мире. Свидетельствует это только об одном - о начале не политического, но человеческого движения, которое не остановить. В космосе, образно говоря, все будущее человечества. И это великое будущее. Ведь сегодня вы не найдете человека, у которого нет сотового телефона. Но ведь это сделали мы! Все навигационные системы, которыми пользуются корабли, самолеты и уже даже машины, - это тоже мы. Без освоения космоса этого бы никогда не было.

Марина Алексеева

Россия > СМИ, ИТ > mirnov.ru, 13 апреля 2016 > № 1720759 Алексей Леонов


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 апреля 2016 > № 1721270 Дмитрий Филонов

Через Мильнера к звездам: миллиардер хочет построить межгалактический корабль

Дмитрий Филонов

редактор Forbes

Венчурный инвестор Юрий Мильнер намерен инвестировать $100 млн в проект по созданию космического корабля. Нынешний проект, получивший название Breakthrough Starshot, станет уже второй инвестицией Мильнера в изучение космоса. Летом 2015 года он пообещал вложить $100 млн в поиск внеземных цивилизаций. Оба проекта миллиардер развивает при поддержке физика Стивена Хокинга.

«Все представляют себе путешествие в космосе как полет на огромном космическом корабле. Что-то вроде «Звездных войн». Но так это не работает. У нас нет технологий, чтобы двигать корабль с такой массой. Даже построить такую конструкцию стоит несколько триллионов долларов», — рассказывает в интервью Forbes Юрий Мильнер. Он надеется создать космический корабль весом всего несколько грамм. Такой аппарат сможет развивать скорость до 20% от скорости света (300 000 км/сек), что позволит долететь до ближайшей к Земле звездной системы Альфа Центавра за 20 лет.

Полеты под парусом

Зачем это нужно? Астрономы полагают, что в звездной системе Альфа Центавра может быть планета, на которой потенциально может существовать жизнь. Однако достоверно проверить это пока невозможно — скорости существующих космических аппаратов недостаточно, чтобы в разумные сроки преодолеть 40 трлн км (4,37 световых лет) до Альфа Центавра.

Научных открытий при создании аппарата в рамках проекта Breakthrough Starshot не планируется — вся необходимая научная база уже существует. Например, приводиться в движение аппарат будет солнечным парусом, с Земли лазер будет направлять в него поток фотонов, которые передают парусу импульс. Концепцию солнечного паруса придумали в России. Ее описал в 1920-е годы Фридрих Цандер, которого считают одним из пионеров ракетостроения. Затем его идею развивал Константин Циолковский. Компоненты для самого аппарата тоже уже существуют. Почему никто до сих пор не создал миниатюрный космический аппарат?

«Идея сама по себе не нова: если сделать парус и к нему прикрепить космический корабль, то можно совершать полеты. Но все упиралось в размеры и параметры», — говорит бизнесмен. Как объясняет Мильнер, создание подобного аппарата теперь возможно, благодаря значительному развитию технологий, не связанных с космосом: например, компоненты в микроэлектронике стали значительно меньше и дешевле. В этом среди прочего есть и заслуга индустрии мобильных устройств. «Главное, что мы теперь можем говорить о вменяемом бюджете. Это немаловажно», — говорит бизнесмен. По его словам, размеры лазерной установки для такого полета теперь можно уменьшить до 1 км, а разработки в области наноматериалов позволяют создать световой парус толщиной несколько сотен атомов и весом несколько грамм. Со временем, как надеется Мильнер, подобные космические аппараты по цене будут сравнимы с обычным смартфоном, а отдельный запуск будет стоит несколько сотен тысяч долларов.

Правда, пока до полета еще далеко. «Я надеюсь, что нам удастся реализовать этот проект в течение жизни одного поколения», — говорит Мильнер. Четкого плана у Breakthrough Starshot пока нет, слишком много неизвестных. Для начала необходимо спроектировать сам космический аппарат. «По сути, это инженерная задача», — говорит Мильнер. Затем необходимо построить наземную световую систему (лазерную установку): она должна находиться в горной местности на высоте несколько тысяч метров, чтобы минимизировать влажность в атмосфере и другие атмосферные эффекты. Причем необходимо будет решить проблему генерации и хранения нескольких гигаватт-часов энергии, необходимых для каждого запуска. «Таких установок сейчас нет, но это вполне вменяемые размеры и масштабы», — объясняет бизнесмен.

Стивен Хокинг и Юрий Мильнер во время объявиления о запуске программы по поиску внеземных цивилизаций

Дожить до старта

Нынешний проект Мильнера отличается от проекта поиска внеземной цивилизации одной принципиальной вещью: если другие цивилизации ученые ищут в пассивном режиме, лишь «слушая космос», то здесь поиск будет активным. «Этот проект не может не быть международным. Здесь же идет речь о запуске чего-то на другую звезду, к другим мирам. И это такая вещь, которая невозможна без международного обсуждения и поддержки», — рассуждает Мильнер. Руководить проектом будет бывший глава научно-исследовательского центра NASA Ames Research Center Пит Ворден. Также в нем примет участие российский физик, бывший директор Института космических исследований АН СССР Роальд Сагдеев. Правда, команды инженеров у проекта пока нет — по словам Мильнера, сейчас Breakthrough Starshot находится на слишком ранней стадии.

На первом этапе Мильнер планирует финансировать деятельность сторонних исследователей. «Мы готовы рассматривать заявки. Некоторым ученым сами предложим финансирование, мы знаем несколько неплохих команд», — говорит миллиардер. По его словам, они не против сотрудничать с NASA, Европейским космическим агентством или с Роскосмосом. У NASA, кстати, есть схожий проект вместе с DARPA — «Через 100 лет к звездам», в рамках которого проектируется пилотируемый космический корабль для полетов в дальний космос. При этом Мильнер хочет сделать все результаты своего проекта полностью открытыми, чтобы другие ученые могли ими пользоваться. В ближайшее время будут опубликованы и данные по первому космическому проекту Мильнера.

В XX веке было несколько проектов, которые ставили перед собой задачу создать аппарат для полетов к соседним звездам. Почему Мильнер уверен, что именно его проект будет успешен? «Все, в том числе и я, думали, что такие полеты — вопрос далекого будущего. Но я вместе с несколькими учеными провел исследования и понял, что все не так печально. На самом деле речь идет не о сотнях, а десятках лет», — говорит Мильнер. При этом миллиардер старается придать публичность своим научным проектам. Например, в совет директоров Breakthrough Starshot войдет основатель соцсети Facebook Марк Цукерберг. Он уже участвовал в проектах Мильнера — вместе они вручают научную премию Breakthrough Prize. Бизнесмен не исключает, что в дальнейшем к его проекту могут присоединиться и другие инвесторы. Например, сооснователь Google Сергей Брин, он тоже участвует в Breakthrough Prize. «Если все пойдет успешно, то нам могут потребоваться дополнительные средства», — говорит Мильнер. Доживем ли мы до полета его космического корабля к Альфа Центавра? Мильнер отшучивается, что медицина сейчас тоже очень быстро развивается.

Кроме Мильнера в освоение космоса вкладывают и другие крупные бизнесмены. Кого привлекают инвестиции в безвоздушное пространство — в фотогалерее Forbes.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 апреля 2016 > № 1721270 Дмитрий Филонов


Россия. США > СМИ, ИТ > gazeta.ru, 12 апреля 2016 > № 1720538 Максим Рябыко

«Google удаляет пиратские сайты, а «Яндекс» посылает нас в суд»

Кто стоит за блокировкой крупнейших пиратских сайтов

Елена Малышева

За год борьба с литературным пиратством в рунете обернулась закрытием крупнейших пиратских сайтов и прецедентом уголовного преследования владельца онлайн-библиотеки. За громкими судами стоит Ассоциация по защите авторских прав в интернете (АЗАПИ). В интервью «Газете.Ru» ее глава Максим Рябыко рассказал, почему сейчас борьба перемещается в соцсети, а Google оказался дружелюбнее «Яндекса» к отечественным правообладателям.

— АЗАПИ в последний год приобрела известность как активный борец с пиратством в области литературы, раньше это было менее заметно. Напомните, пожалуйста, когда создана ваша организация и чем занималась раньше?

— АЗАПИ создана три года назад издательством АСТ и издательством «Эксмо» — была патовая ситуация в пиратстве, борьбу вело в основном только «Эксмо» против пиратства в интернете. Требовалось более серьезно обратить внимание на эту проблему, объединить усилия с другими издательствами и создать специализированную организацию. Предполагалось вначале поддержать борьбу за авторские права, в том числе финансово, а в дальнейшем привлекать к этому и другие издательства.

— Сегодня АЗАПИ — это по факту внешний юридический отдел «Эксмо» или все-таки отдельная общественная организация?

— Я раньше возглавлял юридический отдел «Эксмо», до того как пришел в АЗАПИ, но ассоциация действует как самостоятельная структура и имеет контракты с такими издательствами, как «Манн, Иванов и Фербер», «Азбука-Аттикус» и другие, испытывающие потребность в защите своих прав.

— Вы работаете по контрактам, как коммерческая организация?

— Мы некоммерческая организация, но мы заключаем договоры об оказании услуг с издательствами, как у юридической компании, которая занимается защитой авторских прав. Членами АЗАПИ сейчас являются только «Эксмо» и АСТ, но недавно мы внесли изменения в учредительные документы, которые теперь позволяют включать в число членов другие издательства. Мы стремимся привлечь как можно больше участников, со временем, возможно, будем привлекать и авторов. Но у нас сейчас штат всего несколько человек, меньше десяти, и у нас нет цели зарабатывать. Позиция наших учредителей заключается в том, чтобы мы оставались некоммерческими.

— Ваша основная деятельность состоит из судов с пиратскими площадками?

— Еще мы выявляем нарушения, проводим мониторинг — у нас робот ходит по сайтам, следит, что удалено, что не удалено, затем мы самостоятельно рекомендуем издательствам обращаться в суд. Получается три основных направления: выявление, судебная защита и законодательная работа.

— Поправки в антипиратский сайт, касающиеся литературы, были внесены прошлой весной, и только с этого времени стало возможным блокировать сайты, а чем вы занимались раньше?

— У нас были успехи, мы добивались разделегирования домена — российские суды обязывали российских регистраторов лишать владельцев сайтов доменов. Кроме того, мы добивались компенсационных выплат. Но, поскольку мы не гнались за тем, чтобы заработать на этом, в первую очередь ставили себе цель добиться прекращения нарушений, удаления книг с пиратских сайтов.

В результате многие сайты стали закрываться настройками приватности и менять место «прописки» на иностранную. И это в том числе привело к принятию поправок к антипиратскому закону прошлого года.

— То есть сейчас главная проблема в том, что неизвестен владелец и непонятно, к кому предъявлять претензии?

— Да. Если раньше нам говорили: зачем вам поправки, идите в суд, то теперь возникает вопрос: к кому в суд идти? Такие случаи участились, и мы пока почти ничего с этим сделать не можем. Российский регистратор, к сожалению, не обязан уточнять данные лица, на которое регистрируется сайт, — многие представляют фальшивые документы.

— Изменения в законодательство обсуждаются в связи с этим?

— Правила взаимодействия с регистраторами и приобретателями доменов определяют независимые саморегуляторы. Государство пока не может установить регулирование в этой сфере, и мы пока считаем, что не нужно двигаться в сторону санкций в отношении добросовестных лиц. Но проблема в том, что, когда нарушение выявляется в отношении какого-то лица, выясняется, что копия паспорта была предоставлена поддельная.

— А регистраторы не проверяют?

— Да, они не проверяют.

В целом мы сейчас по интернету стоим на рубиконе, когда приватность остается защищаемой ценностью, но некоторые лица компрометируют эту ценность, и многие начинают задумываться.

В юриспруденции это не новая дилемма. Есть такое понятие «корпоративная вуаль», связанное с офшорами. И есть практика «прокалывание вуали» на случай злоупотреблений: если лицо не представляет открытых данных о себе, то оно поражается в определенных правах.

Я думаю, что и в интернете наступит такой момент. Тут Клименко (советник президента Герман Клименко. — «Газета.Ru») недавно высказывал идею, чтобы владельцы торрентов раскрывали информацию о пользователях, если они размещают контент. Тогда будет разделена ответственность владельцев, создающих сервис, и тех, кто заливает контент. Пока владельцы говорят, что нелегальный контент разместили пользователи, но при этом не выдают информацию о пользователях, и правообладатель не знает, кому предъявлять претензии.

— Пока судебная практика возлагает всю ответственность на владельцев сайтов?

— Владелец сайта несет ответственность, если не докажет, что является информационным посредником. Тогда он будет отвечать, только если он получил претензию и не отреагировал. Если он знал, что нарушаются права, и не удалил чужой контент.

— Сейчас мы видим определенные результаты борьбы за авторские права, в том числе по вашим судам с пиратскими площадками, но это такие «недорезультаты»: те же «Рутрекер», «Флибуста» продолжают работу на других доменах. Как вы оцениваете такие итоги? «Литмир» сменил владельца, но старая команда открыла новый сайт.

— Да, мы этот вопрос поднимали практически сразу, надо было в совокупности решать целый ряд проблем. Например, мы боремся с анонимными сайтами. В закон были внесены поправки о том, чтобы каждый сайт размещал информацию о своем владельце и о том, куда направлять претензии, но ответственности не появилось, и по факту это не везде есть.

Здесь мы решили попробовать пойти по опыту DMCA, американской системы, принятой во многих странах: правообладатель направляет претензию владельцу сайта, он блокирует, а если есть возражения со стороны пользователя, разместившего контент, то владелец сайта направляет его контакты правообладателю и дистанцируется. У них спор между собой. У нас все владельцы сайтов как скрывались, так и скрываются — и ситуация не сдвинулась.

Решение о вечной блокировке сайта сейчас принимается судом только после вступления первого решения о нарушении прав в силу. Получается, эти споры невозможно вести параллельно. Наверное, законодатель так пытался избежать злоупотреблений. Получается, что процесс длится несколько месяцев, а, пока сайт полностью не заблокирован, трафик можно перевести на другой домен.

Самый вопиющий пример мы наблюдали в прошлом году с «Литмиром» — там три домена работало. Пока принималось решение в отношении первого домена, litmir.net, уже к тому времени были созданы два других, и трафик вовсю переливался — litmir.me, litmir.co и другие. С «Флибустой» сейчас происходит то же самое.

— Чем отличается вечная, окончательная блокировка от первой блокировки в рамках обеспечительных мер?

— Роскомнадзор может блокировать спорный контент по ссылке, и если владелец сайта сообщает об удалении такого контента, то и блокировка снимается. И дальше суд просто обязывает этот сайт не создавать технических условий для размещения нелегальных книг. Сайт продолжает жить, наращивать трафик. Вечная блокировка — это постоянная блокировка домена, но сайт может уйти на другой домен.

— Самыми крупными заблокированными ресурсами в прошлом году стали «Литмир», «Рутрекер» и «Флибуста». Еще какие-то крупные сайты можете назвать, которые сильно мешают жить правообладателям?

— Есть такой старый сайт «Либрусек». Было несколько заявлений: правда, что «Либрусек» принимает взносы и делает отчисления правообладателям? Но из тех издательств, которые мы представляем, никто никаких отчислений не получал. Этот сайт оформлен на Илью Ларина, который сделал ресурс в Эквадоре и говорит, что законодательство не нарушает, а если решение суда будет, тогда исполнит его. Мы работаем в этом направлении, но о конкретике пока рано говорить.

Всего сейчас, наверное, около 15 сайтов в поле нашего зрения, с большим трафиком, немалым количеством нелегального контента. Мы периодически с ними судимся, удаляем книги и называем это борьбой с ветряными мельницами.

— Какие у вас сейчас результаты в судах, они вас устраивают?

— У нас есть несколько процессов в разных стадиях, в той или иной стадии.

По «Флибусте» на прошлой неделе вынесено решение о вечной блокировке по адресу flibusta.net, и принято первое решение по иску к зеркалам flibusta.is и flibusta.me — сейчас мы дождемся, когда оно вступит в силу, и будем инициировать следующие иски.

Есть также разбирательства в судах общей юрисдикции, гражданские иски о взыскании компенсаций.

— Существующий антипиратский закон, на ваш взгляд, результативен? Многие пишут сейчас, что толку от этих блокировок немного с учетом перемены доменов.

— Результат — это синергия. Мы развиваем иски о привлечении к ответственности отдельных лиц, развиваем некоторые уголовные кейсы, блокируем трафик более мелких игроков.

Успех блокировки зависит от объема трафика. Если это старики вроде «Рутрекера» и «Флибусты», им удается менять домены, поскольку достаточно объявить: теперь мы на новом месте. Но ресурсы поменьше набирают трафик за счет поисковых выдач в Google и «Яндексе», их названия пользователи не запоминают. И когда они исчезают из поисковых выдач, теряют весь трафик.

Мы видим результаты и по тому, как мелкие площадки активно обращаются к нашим партнерам, к тому же «Литресу»: давайте мы удалим весь спорный контент, поставим ссылки на вас и будем жить за счет рекламы.

С «Литресом» к этому моменту уже сотрудничает более 300 сайтов, которые раньше были пиратскими, это произошло лет за пять.

Теперь в поисковой выдаче человеку зачастую надо перебрать 30–40 вкладок, чтобы найти пиратский ресурс с нелегальными бесплатными книгами. Многое еще зависит от поисковика. В Google мы дошли до того, что там в поисковой выдаче по издательству «Манн, Иванов и Фербер» — 2,8% пиратского трафика. Остальное — партнеры. Мы бы хотели, чтобы на первых местах поисковой выдачи стояли рекомендательные сервисы типа Livelib, специализированные площадки, библиотеки, работающие по модели подписки. И тогда в последнюю очередь, на третьей-четвертой страницах, может, будут попадаться пираты.

— А вы ведете об этом какие-то переговоры с Google и «Яндексом»?

— Мы работаем и кое-каких результатов добились,

Google со временем удаляет пиратские сайты из выдачи, и легальные ресурсы идут вверх. «Яндекс» предлагает нам идти в суд.

Ну, хорошо, мы сходили в суд по «Рутрекеру», есть вступившее в силу решение о вечной блокировке. Но по многим популярным книгам заблокированный «Рутрекер» остается на третьем месте в поисковой выдаче, а легальный «Литрес» вынужден платить «Яндексу», чтобы находиться сверху. В Google «Литрес» находится сверху бесплатно. Поэтому мы сейчас разрабатываем соответствующие поправки, но пока Роскомнадзор их посчитал преждевременными, предложил посмотреть, как будет работать блокировка зеркал.

— Вы это обсуждаете в рабочей группе?

— Да, есть рабочая группа при Роскомнадзоре, где собираются правообладатели, операторы связи, потом инициативы выносятся на обсуждение. Сейчас наш законопроект о блокировке зеркал пошел в Минкомсвязи, и затем он будет опубликован для общественного обсуждения. В этот проект вошел также пункт об удалении из поисковой выдачи сайтов, заблокированных навечно по решению суда.

— Какие еще есть инициативы? Вы сообщали, что сейчас целых две рабочие группы при Роскомнадзоре прорабатывают поправки к антипиратскому закону.

— Да, одна из них занимается приложениями — тоже актуальная тема.

Мы сейчас столкнулись с ботом «Флибусты» в Telegram, и нас не устраивает схема работы. Они говорят, что работают по DMCA, но это не совсем так. На деле мы направляем претензию, а они направляют нас к другому лицу.

Если мы говорим про Google и Apple, они говорят: вот Telegram, разбирайтесь с ним. Но Telegram делает то же самое и направляет нас к разработчику конкретного приложения. И дальше нам с почты gmail пишет какое-то непонятное лицо и требует от нас предоставить правоустанавливающие документы на наш контент, а я даже не понимаю, кому я буду это отправлять, все наши договоры? Себя они не раскрывают и могут еще заявить, что этого недостаточно. На Западе такого нет: если есть требование, они удалили, и все.

Мы предлагаем следовать правилам DMCA: мы готовы раскрыть документы, но вы нам дайте контакты лица, с которым мы будем потом судиться. Но

пока Telegram продолжает вести ту риторику, которая была. Я думаю, что мы это будем стараться изменить либо потребуем от Apple и Google, чтобы они ввели более жесткие санкции против него: либо убрали из своих магазинов приложение, либо воздействовали на сам Telegram.

Мы направим в Apple и Google письмо, возможно, подключим к диалогу Роскомнадзор. Если нас не услышат, мы пойдем в Мосгорсуд. Теоретически мы можем их просить блокировать домены Telegram, но, скорее всего, мы просто будем просить их убрать приложение.

— Когда вы планируете завершить переговоры?

— В конце следующей недели, я думаю. В понедельник будет семинар при Роскомнадзоре об этих приложениях, как они взаимодействуют с правообладателями. Мы послушаем, дождемся ответа от Telegram и тогда уже примем решение.

(Пиратские) боты — это серьезная угроза, потому что создать бот может кто угодно, и даже непонятно, «Флибуста» ли это или просто бот собирает контент для раздачи отовсюду. Люди могут наживаться на популярности «Флибусты». Я не удивлюсь, если сейчас появятся различные боты якобы «Флибусты» и «Рутрекера», которые на самом деле к ним отношения не имеют, но за счет таких названий рано или поздно появятся в поисковой выдаче.

В принципе, боты — интересная вещь и могут быть очень полезными. Сейчас на многих сайтах стоят боты, которые помогают коммуницировать: там всплывает окно «могу ли я чем-то помочь?», которое на самом деле переадресовывает ваше сообщение оператору, и это удобно. Ту же VPN можно использовать в хороших вещах, а можно во зло.

Если не будет реакции на эти боты, которые раздают пиратский контент, то это пойдет развиваться.

— Еще обсуждалась инициатива, чтобы пользователи отвечали за нелегально размещенный контент?

— Мы считаем, что владельцы сайтов должны ориентироваться на одну из двух моделей: отвечать самостоятельно и защищать информацию пользователей либо предоставлять данные пользователей, на которых будет возлагаться ответственность. Сейчас некоторые сайты исповедуют смешанную модель: снимают с себя ответственность, но и данные пользователей не выдают и не блокируют их. Я думаю, что мы с соцсетями и сервисами придем в результате переговоров к тому, что они сами это отрегулируют так, чтобы не допускать повторного размещения нелегального контента.

— Но пока что-то не заметно, чтобы администраторы сайтов хотели это регулировать. Даже печально известный Степан Енцов, осужденный к условному сроку за пиратство на «Литмире», открыл новый сайт «Литлайф», и там в правилах написано, что ответственность за размещение нелегальных книг, если что, несут пользователи.

— Позиция понятная, они знают, какой контент охраняется, но если мы снова обнаружим там наши книги, то будем обращаться в суд, и они не смогут сказать, что они не осознавали своих поступков. Теперь они даже убирают название издательства из информации о книгах, чтобы затруднить поиск, но все равно найти можно. Кроме того, сайт создан в этом году, а у них есть книги, залитые в 2010 году, — получается, что это залили не пользователи, а сама администрация. Мы говорим про весь контент, который загрузили они сами как базу старого сайта.

— А ваши книги есть там сейчас в открытом доступе?

— Есть. Немного, они удалили около 8 тыс. наших книг. Но и сейчас там есть наши книги, те, по которым мы раньше не предъявляли претензий. И мы не исключаем новых исков, просто нам сейчас не до этого.

— А когда вы примете решение?

— Вероятно, к концу весны соберем компромат и отправим заявление, поскольку этот человек не одумался. Я думаю, они еще могут сами к тому времени закрыть сайт, поскольку поймут, что если контента мало, то и трафика много не будет. Мы хотим, чтобы Степан сам понял, что ошибался: популярность его сайта была заработана не самиздатом, а популярным топовым контентом.

— На новом сайте «Литлайф» старая команда написала, что «Литрес» и АЗАПИ отобрали у них старый «Литмир», который сейчас работает с новым руководством. Эта информация соответствует действительности?

— Это не так. Мы ничего не отбирали, в мировом соглашении Енцова с заявителем говорится о компенсации ущерба и о том, что он обязуется не нарушать наши права, о сайте там ничего нет. Я не знаю, с кем он что-то другое, может, подписывал, но не с нами. Возможно, у него были какие-то другие договоренности или он продал этот сайт.

— У вас к новой администрации «Литмира» претензий нет?

— Нет. Мы отправляем претензии, если видим наш контент, и все удаляется. Знаю, что к этому сайту подавало претензии издательство «Литсовет», и администрация их оспаривала. Но поскольку нынешний администратор предпочитает оставаться приватным, у него нет возможности открыто возражать. Полагаю,

со временем рынок себя отрегулирует, и владельцы сайтов постепенно будут себя раскрывать, если почувствуют свою правоту.

— А что касается претензий к соцсети «ВКонтакте» — как сейчас идет диалог?

— У нас ощущение, что они пока не понимают с технической точки зрения, как подступиться к этой проблеме. Мы сейчас обратились в Мосгорсуд, потому что видим, как файлы удаляются, и затем эта же ссылка опять работает. Возможно, они опасаются систематических блокировок, не желая отпугивать пользователей. Пока они не вводят публичных санкций и не обещают правообладателям наказывать пользователей за размещение чужой музыки, книг и другого контента.

— Чего вы сейчас добиваетесь от них?

— Первый вариант: принять соответствующие правила и ввести санкции против пользователей либо выдавать нам данные таких нарушителей, чтобы мы могли обращаться в суд. Второй вариант — с технической точки зрения сделать невозможным загрузить файл, не сверившись с нашим каталогом с помощью «электронных отпечатков». Также мы не хотим в пятый, десятый раз по одной книжке писать, что появилась новая ссылка нового пользователя на ту же книгу.

Следующее заседание в Мосгорсуде у нас 13 апреля. На предыдущем судья предложила договориться, и мы были не против, но пока никаких предложений от «ВКонтакте» не поступало. Пока мы направили свои претензии и согласие подписать мировое соглашение, с тем чтобы обозначить срок и этапы этой работы.

Если пользователь хочет быть приватным, он должен нести ответственность, может быть заблокирован за размещение чужого контента, либо он вообще не должен иметь возможности размещать контент, пока не идентифицирует себя. Таких правил игры мы хотим добиться.

— Правильно ли я понимаю, что сейчас закон и процедуры по защите авторских прав устроены таким образом, что это громоздкая тяжелая процедура и позволить себе ее могут только состоятельные издательства и писатели, которые могут нанять юристов?

— Отчасти согласен, мы об этом тоже думаем, хотя руки сейчас связаны большим количеством работы. Но у нас есть проект «Читай легально», и мы хотим сделать на сайте нечто вроде базы знаний, разместить образцы заявлений, пошаговую инструкцию, чтобы дать авторам эту информацию. Писатели сами могут направлять претензии, и отчасти та «движуха», которую мы создали, способствует тому, что владельцы сайтов начали реагировать.

Россия. США > СМИ, ИТ > gazeta.ru, 12 апреля 2016 > № 1720538 Максим Рябыко


США. Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 11 апреля 2016 > № 1719153 Кирилл Карнович-Валуа, Айвор Кротти

Международную премию Webby Awards называют "интернет-Оскаром". В разные годы ее удостаивались такие знаменитые сетевые ресурсы, как Google, BBC, CNN, Wikipedia, YouTube. В этом году в финал конкурса вышла команда социальных медиа телеканала RT. На вопросы РИА Новости ответили руководитель интернет-редакции RT Кирилл Карнович-Валуа и руководитель отдела продвижения социальных сетей RT Айвор Кротти.

— Вы стали финалистами международной премии Webby Awards в категории SOCIAL: News & Information. Webby Awards – самая престижная в мире премия в сфере Digital. Что для вас значит эта номинация?

Кирилл Карнович-Валуа: Получить номинацию на Webby – это космос. Это уже маленькая победа. Фактически это признание на самом высшем уровне: соцмедиа-команда RT одна из самых крутых в мире! То, что мы делаем, – это нестандартно, это необычно. Это уникально. Ежегодно в различных категориях на Webby соревнуются самые креативные кейсы, самые талантливые идеи и проекты. Чтобы попасть туда, ты должен сделать что-то по-настоящему особенное. Мы шли к этому несколько лет, и для нас это важная отсечка на нашем пути, своеобразная сверка карт: мы идём своей дорогой, и мы идём в правильном направлении. Хотя главным навигатором для команды современных разработок RT всегда была и будет наша онлайн-аудитория – за всё это время она непрерывно растёт на всех платформах.

— В чём уникальность вашей команды, вашей стратегии, которая даёт прирост по аудитории? Что вас так отличает от основных медиаконкурентов или, например, от прямых соперников в нынешней номинации? Ведь в финале Webby Awards RT поспорит за победу с BBC News, CBS News, NBC Nightly News, ABC и New York Times.

КК-В: Мы всегда ставили и ставим во главу угла две вещи: качественный контент и интересы аудитории. Наша задача – знать аудиторию и изучать её особенности на каждой платформе. И знать, какой контент она предпочитает "в данное время суток". Будь то YouTube, Twitter, Facebook, Periscope – у каждой из этих социальных сетей свой характер, своё предназначение, своя "фишка". И свои особенности потребления контента. Поэтому подход к стратегии в каждом из наших социальных медиа выверяется точечно, развивается в динамике, и, главное – он кросс-платформенный. Чтобы найти своего пользователя, сделать его лояльным фолловером (подписчиком – Ред.), должно быть чёткое понимание того, кто этот пользователь и как ты его можешь вовлечь, "подсадить" на свой контент. Одна из ключевых вещей, что, как мне кажется, принесла номинацию на Webby, – мы не боимся тестировать новые форматы, осваивать новые жанры и подходы в подаче контента.

Айвор Кротти: Нельзя просто присутствовать на той или иной платформе. И банально копировать то, что уже делают другие. Аккаунты в социальных сетях должны в итоге образовывать взаимосвязанную и уникальную экосистему. Просто каждый отстраивает свою экосистему по-разному. Я уверен, что у наших конкурентов также существует своё особенное видение. В любом случае – в номинации у RT крайне достойные соперники.

— Могли бы озвучить какие-то цифровые показатели по аудитории? Насколько большая команда работает у RT на социальных медиаплатформах?

АК: Что касается английского телеканала, у нас сейчас собрана очень перспективная и голодная до идейной реализации команда. В любые годы, на разных этапах в нашей команде социальных медиа работали люди, страстные к креативу. Среди тех, кому повезло быть её частью, никогда не было безразличных. Вот уже несколько лет RT является самой популярной новостной сетью во всём мире на YouTube. У нас уже более 3,3 миллиарда просмотров, и только в прошлом году мы добавили более 900 миллионов. Ранее, в 2013 году, наш английский YouTube канал стал первым в истории новостным телеканалом, кому покорилась отметка в миллиард просмотров. В прошлом году мы заключили стратегическое партнёрство с социальной сетью Twitter и сейчас активно расширяем сотрудничество, в том числе на платформе Periscope, где мы делаем много классных вещей. Например, сделали первый лайв стрим (прямое вещание — Ред) из зоны боевых действий в Сирии или из-за кулис президентской резиденции во время официальных переговоров. На Facebook количество лайков нашей сети страниц приближается к 15 миллионам.

КК-В: Какие бы последние показатели вы ни взяли, они все наглядно демонстрируют значительные тенденции роста. Так, по подсчетам Google Analytics, общее число просмотров страниц на всех языковых версиях сайта в домене RT.com в 2015 году по сравнению с предыдущим годом увеличилось на треть и составило более 2,33 млрд. А по данным общедоступного портала SimilarWeb, число сессий на сайтах RT в марте 2016 года составило более 100 млн! Это почти в 8 раз больше, чем у сайта Euronews (12,2 млн.), в 5 раз – чем у Al-Jazeera (20,1 млн) и почти в 4 раза больше, чем у Deutsche Welle (25,5 млн). В онлайне у нас 6 языков, 6 молодых и классных команд, каждая из которых – эксперт на своём рынке.

— Насколько, по-вашему, рынок цифровых медиа изменился за последние несколько лет? Сейчас активно развиваются VR-технологии (виртуальная реальность) и RT среди тех, кто уже сегодня делает ставку на формат 360 (панорамное видео). Каким ещё трендам стоит уделить особое внимание?

КК-В: За последние годы динамика развития цифрового рынка достигла неведомых по стремительности масштабов. Это прямая взаимосвязь: чем доступнее становятся IT-технологии, тем больше игроков и идей на рынке. 360 для нас сейчас одно из ключевых онлайн-направлений. Мы первыми из новостных телеканалов запустили своё отдельное новостное приложение 360 и свою нишевую страницу исключительно с контентом 360. Сейчас мы стараемся оперативно снимать и публиковать видеоконтент в панорамном формате по большим новостным событиям (среди которых и теракты в Брюсселе, и катастрофа в Ростове-на-Дону). Уже к концу этого года мы ожидаем стремительного роста пользовательского интереса и доступа к VR и 360.

АК: Среди других трендовых направлений ещё выделю прямые трансляции через мобильные устройства. Уже сейчас это можно назвать бумом лайв стриминга (и Facebook Live, и Periscope, и грядущий YouTube Connect). Это и такие платформы, как Snapchat, которые пока ещё не успели получить широкого распространения в России.

Snapchat как раз характеризует то, насколько рынок поменялся за последние годы. Повзрослело и вышло на рынок поколение Emoji — поколение, которое фактически родилось в руках со смартфоном. Они совершенно иначе мыслят, у них другой язык общения в онлайне. И они и есть будущее рынка. И хочешь не хочешь, но на их языке необходимо учиться разговаривать. А их язык – это гаджеты, мобильные девайсы.

Эра десктопа понемногу сдает свои позиции. Так что мобильные просмотры – это еще один ключевой тренд сегодня.

США. Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 11 апреля 2016 > № 1719153 Кирилл Карнович-Валуа, Айвор Кротти


Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 8 апреля 2016 > № 1715172 Светлана Крючкова

«Я ни от кого ничего не жду, существую отдельной планетой»

Актриса Светлана Крючкова

Светлана Мазурова, Санкт-Петербург

Московский режиссер Роман Мархолиа поставил спектакль-бенефис Светланы Крючковой «Игрок» по роману Достоевского. Спектакль подготовлен к 40-летию работы актрисы в труппе БДТ имени Товстоногова. Народная артистка России Крючкова исполняет в нем роль Бабуленьки Антониды Васильевны Тарасевичевой, богатой русской помещицы, а также роль крупье. В интервью «НИ» Светлана КРЮЧКОВА рассказала о том, как она оказалась в Ленинграде, почему не хотела, чтобы ее дети продолжили актерскую династию, и с каких пор она перестала интересоваться мнением театральных критиков.

– Светлана Николаевна, вот цитата из одного вашего интервью: «Я ничего не боюсь – никакого авангарда, никакой формы, от психологически-реалистического театра до безмолвного»...

– Верно, не боюсь. И не думаю о том, что обо мне скажут. Никогда не заботилась о своем имидже. Тем более вставши с того света пару раз. Считаю, что пока ты жив, нужно все пробовать. И нужно идти за режиссером. Если ты поверил ему, делай то, что он просит. Как говорил Станиславский: «Трудное надо сделать привычным, привычное – легким, а легкое – приятным». Вот такой путь.

– «Игрок». Выбор материала, режиссера – ваш?

– У меня надвигались два юбилея: собственное 65-летие и 40-летие службы в БДТ. Я давно смирилась с тем, что не играю ничего нового. Ни от кого ничего не жду, существую отдельной планетой. Моя работа – в моем доме, сама все делаю (у меня много поэтических программ, сольных творческих вечеров). Да, несправедливо: три роли в театре за 26 лет после ухода из жизни Георгия Александровича Товстоногова. Андрей Анатольевич Могучий, придя в 2013 году в БДТ на должность художественного руководителя, заговорил о том, что надо обязательно поставить что-то для меня. «Пожалуйста. Предлагайте материал», – ответила я. Но ни одного названия за два года мне не предложили. Режиссера предложила я, а он – предложил «Игрока». Я сказала, что я русский человек и хочу играть русский характер на русском материале.

– С чего начали работу?

– С того, что Роман Мархолиа сказал: «Мне бы хотелось избежать бабушки Островского». А текст тянет на это. «Ну что ж ты, батюшка, стал предо мною, глаза выпучил! Аль, может, не узнал?» И напрягаться мне особо не надо бы было: попудрилась и вышла. Нет, у нас – сделанная и отточенная режиссером и артисткой роль.

– Говорят, что Крючкова увидела в Александринском театре спектакль Валерия Фокина «Литургия ZERO», где Эра Зиганшина играет Бабуленьку, и тоже решила взяться за этот материал.

– Я не видела Эрочку в том спектакле. Ну что мне соревноваться с ней? Она прекрасная артистка, у нее своя ниша, у меня – своя, у Ниночки Усатовой – своя, мы никак не пересекаемся. И, простите, находимся в таком статусе, что нам уже никому ничего доказывать не надо. У каждой свои поклонники. Одним из главных толчков для написания моей автобиографической книги «Разное счастье нам выпадает...» было вранье, которое создавали вокруг меня.

– Я дважды смотрела ваш спектакль и заметила: когда на поклонах зал встает, вам устраивают овацию, кричат «браво!», корзины цветов дарят – вы просто светитесь! Это и есть настоящее актерское счастье?

– Абсолютная правда. Я счастлива, свободна, раскованна, стою рядом со своими молодыми прекрасными партнерами. У нас чудесные ребята. В спектакле существует ансамбль – то, чем всегда отличался театр Товстоногова и чего долгие годы не было в нашем и в других театрах. Мы друг друга слышим, подхватываем. «Игрок» очень тонко выстроен музыкально – и в смысле текстов, интонаций, и подхватывания одного партнера другим. О каждом могу долго говорить. Все музыкально одарены, замечательно поют. Музыканты, которые смотрели спектакль, отмечают потрясающее многоголосие, спрашивают, чье пение мы записали. Нет, ребята сами поют! Мы очень любим этот спектакль, ждем его, и когда встречаемся, то сразу бежим друг к другу, обнимаемся, говорим, как соскучились! И главный показатель: этот спектакль любят все службы, которые работают на него: звуковики, осветители, каскадеры, костюмеры, гримеры, реквизиторы. Давно не видела, чтобы в кулисах стояли и смотрели сцены. «Игрок» дает потрясающий заряд. Удивительно, что в финале мы, артисты, не устаем, а наоборот – наполняемся новой энергией и жизненной силой. И зал подтанцовывает под музыку на аплодисментах. И даже когда зрители выходят из театра на Фонтанку, то улыбаются и признаются: «Жить хочется!» Работа шла замечательно. Не терплю разборок в театре: и режиссер не тот, и материал плохой, и партнеры слабые... Мы репетировали с удовольствием, с наслаждением. Я благодарна ребятам: они ждали меня, когда я заболела, верили, что все у нас получится, и два месяца репетировали без меня, с коллегами, которые произносили мои реплики. На банкете они мне говорили: «А нас так вами пугали! Сказали, что у вас очень тяжелый характер!» (Смеется.) «Конечно, – говорю, – мой характер проявляется там, где заканчивается профессионализм тех, кто работает на спектакле. Я считаю, что каждый должен быть на своем месте». И такие разговоры по театру шли: «Зачем вы репетируете? Крючкова все равно играть не будет».

– Многие критики ругают режиссера Романа Мархолиа за «Игрока», но про вас говорят: «Крючкова – гениальная, выдающаяся, великая!»

– Мейерхольда всю жизнь пинали, и надо было умереть, чтобы стать великим. Мархолиа еще не начал работать в БДТ, а его имя уже стали склонять, поливать грязью... Мне, конечно, приятно, что меня, наконец, хвалят. Потому что 26 лет после смерти Товстоногова наша питерская критика меня оплевывала, пинала. Обливали грязью или игнорировали. И вдруг стали хвалить. Хотя я все это не воспринимаю всерьез, делю на двести. Критики пишут: «Мы знали, что Крючкова умеет все и без режиссера...» Это неправда. Именно с этим режиссером в его спектакле я проявилась именно так. И зрители этого не знали. Да я сама про себя этого не знала. В 2003 году мы работали с Романом Михайловичем в Москве, ставили спектакль «Квартет» в его переводе (пьеса Харвуда). Главным героем был Его Величество Театр, а не жалобы, болезни и сожаления бывших корифеев сцены, заканчивающих свои дни в доме престарелых. Играли Кахи Кавсадзе, Игорь Дмитриев, Барбара Брыльска, я и четыре молодых оперных артиста. Спектакль прошел в центре Галины Вишневской 26 раз. Но... Что такое судьба? Продюсер нашего спектакля оказался игроком, проиграл много денег и куда-то удрал из Москвы. Кто знал, что через столько лет мы опять придем к теме игры? Роман Мархолиа открыл во мне в «Квартете» новые краски. Потом мы все время говорили о том, что надо еще какую-то пьесу поставить. Но как-то не срасталось, все упиралось в деньги. Это сейчас уже поняли: черт с ними, с деньгами, жизнь уходит! Будут деньги, а не с кем будет работать.

– Режиссера обвиняют в том, что он «выдрючивается под Европу»...

– А Бутусов, Серебренников, Рыжаков, Могучий, Жолдак, Богомолов – под кого они «выдрючиваются»? Все, что они выпускали, было сделано на Западе еще в 1970-е годы. Все было, все повторяется. Окститесь! Другое дело, как режиссеры умеют пользоваться этими приемами и оправданы ли они? Когда артиста заставляют встать перед камерой и проецируют его лицо на задник – огромное лицо! – я предполагаю, что должна быть исповедь. А исповеди нет, просто фокус. Тогда зачем это? Я дома могу сделать себе селфи и показать потом в Facebook... Личная приязнь и неприязнь – с этой точки зрения мне никакая критика не интересна. Я точно знаю, кто из критиков не будет ругать какого режиссера – потому что они дружат. Тот еще ничего не сделал, не сказал «а», а уже хорошо! Поэтому мы были готовы к такому приему.

– После окончания Школы-студии МХАТ вы о каком театре мечтали?

– Я получила приглашение от пяти московских театров: МХАТа, «Современника», имени Маяковского, Станиславского, Ленинского комсомола. Куда пойти? Очень трудно выбрать. Страшно. Как замуж – вдруг пошла не за того... Я пошла во МХАТ, к Ефремову, к своим учителям. Там ставили свои первые московские спектакли Роман Виктюк и Анатолий Васильев. Анатолий Васильевич Эфрос начинал репетировать «Эшелон» Рощина. Мне, молодой, работать с такими режиссерами было безумно интересно. У них я научилась различным способам существования на сцене.

– Но все-таки Ленинград оказался городом вашей судьбы...

– Через год, в 1975 году, я приехала в Ленинград на пробы в картину Виталия Мельникова «Старший сын». Увидела оператора Юрия Векслера – маленького, рыжего, веснушчатого – и... насмерть влюбилась! Даже позвонила ему с вокзала: «Хотите, я не поеду в Москву?» Но в тот раз я уехала. Потом были съемки, а в августе Юра предложил мне переехать в Ленинград. В театре был отпуск, я позвонила Ефремову домой: «Олег Николаевич, я ухожу из театра. Уезжаю из Москвы, выхожу замуж». – «Ты сошла с ума! За кого?» – «За Юрия Векслера». Огромная пауза и потом: «За Векслера? Выходи!» И я поехала к любимому мужчине не раздумывая. Через два месяца меня пригласил Георгий Александрович Товстоногов, на договор, на три месяца. После спектакля Сергея Юрского «Фантазии Фарятьева» меня приняли в труппу Большого драматического театра. Мне было 25 лет.

– На своем юбилейном вечере в БДТ вы рассказали, как жили в Москве, куда приехали поступать из Кишинева, – тяжело, голодно, бездомно, ночевали на вокзале, потом работали по ночам слесарем-сборщиком на заводе карданных валов, жили в «красном уголке» по 30 человек. Как ни ужасно звучит, но все это артисту «полезно» пережить, накопить?

– Все, что плохо для человека, прекрасно для актера. Боль, разрывы, потери, предательство, измены, свои собственные стыдные поступки – все идет в актерскую копилку. Я могу вслед за Ахматовой повторить: «Со мной было все». Со мной – тоже, кроме тюрьмы и лагеря. Почему я и не хотела, чтобы мои дети стали актерами. Хотела, чтобы они были счастливыми людьми, чтобы им не нужно было испытывать себя «на слом». Профессия зависимая. Много страданий. Нужно иметь крепкий стержень. Актер, который мало видел, пережил, – неинтересен. А если много перечувствовал – душа израненная, изорванная в клочья. И при этом надо сохранить стержень, чтобы тебя не сломали, не пригнули, не сделали зависимым. Я независимый человек. Ну, выгонят меня из труппы, ну, не буду я служить ни в каком театре. Мой театр – это мой зритель. Мне нужен только микрофон. Чего только не было у меня на концертах! В прошлом году в Концертном зале Чайковского был мой юбилейный вечер, так там все перепутали. Вместо того чтобы я потихоньку в темноте вышла на сцену, села, и зазвучала моя песня – я вышла на полном свету, ничего не зазвучало и при этом оказался выключен микрофон. Я сказала: «Добрый вечер, Москва! Звуковики, пожалуйста, подойдите ко мне». Зал упал от смеха. Я ничего не боюсь. Пою a capella, вживую, громко спрашиваю: «Меня хорошо слышно?» – «Да!» – кричат в ответ.

– Многие думают, что у актеров жизнь – сплошные праздники, овации, розы, автографы, толпы поклонников...

– Да что вы, розы? Концерт закончился – все стараются убежать как можно раньше домой, и ты остаешься один, собираешь вещи, грим, костюмы, сумки. Другую сторону никто не видит. Людям кажется, что мы после театра едем по ресторанам. Нет! Идешь домой, там надо все разложить: привести в порядок и повесить костюм, туфли, разобрать чемодан (папки с текстом, кружки, скатерть, платочки), грим с лица снять, кисточки помыть, душ принять. И спать лечь. У меня мало друзей, я дружу с обычными, нормальными людьми, которые мне по сердцу. Знаю, что они всегда откликнутся. Не потому что богатые, влиятельные, или это выгодная дружба.

– Есть ли у вас обратная связь со зрителями? Вам интересно, что они думают, говорят про спектакль?

– Мне как раз интересно мнение простых зрителей. Я меньше верю словам, больше – делам. На «Игрока» билеты не достать. Мы сыграли всего три спектакля, есть зрители, которые дважды сходили на нашу премьеру. За свои деньги. Не те, которых пригласили посмотреть спектакль бесплатно. Есть зрители, которые говорят: «Мы обязательно отправим на этот спектакль своих детей».

– Вы советуете прочитать роман Достоевского перед тем, как идти в театр?

– Нет. А вот после спектакля люди говорят, что им хочется прочитать «Игрока». Так же случается и после моих поэтических вечеров: слушают, как я читаю, а потом дома берут в руки книгу.

Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 8 апреля 2016 > № 1715172 Светлана Крючкова


Казахстан. Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > camonitor.com, 6 апреля 2016 > № 1713316 Тулеген Аскаров

Странные интервью председателя Нацбанка РК российским СМИ

Автор: Тулеген Аскаров

По недоброй традиции последних лет практически каждое явление главного банкира Казахстана читателям и зрителям российских СМИ вызывает критические отзывы со стороны не только казахстанской общественности, но и отечественных финансистов. Интервью нынешнего председателя Нацбанка Данияра Акишева газете "Ведомости", увы, не стало исключением.

Россияне же к нам не просятся

Как справедливо констатировал по этому поводу главный редактор одного из ведущих деловых СМИ нашей страны в социальной сети Facebook, у руководителей Нацбанка наблюдается "странная любовь к СМИ сопредельного государства при "ещеневремя" для своих". Речь идет о том, что, по крайней мере, со второго срока правления в Нацбанке Григория Марченко его председатели активизировали свое присутствие в российских СМИ, выступая в них с обширными интервью. Эту традицию продолжил затем Кайрат Келимбетов, правда, не забывая отметиться и во влиятельных деловых изданиях Запада. А теперь, похоже, черед дошел и до г-на Акишева, в "активе" которого телеканалы РБК и "Россия 24", а также "Ведомости".

Размещались ли публикации в российской прессе на платной основе и покупался ли эфир на тамошних телеканалах за счет PR-бюджета Нацбанка, пока не сообщалось. Из годовых отчетов центрального банка известно лишь, что бюджет на эти цели выделен весьма значительный.

В 2014-м Нацбанк израсходовал на рекламу, объявления и выступления в СМИ 119,7 млн тенге со снижением в 3,2 раза относительно 2013-го. Справедливости ради отметим, что часть этих средств досталась и казахстанским СМИ, где Нацбанк регулярно закупает печатные площади и эфирное время.

В любом случае странный информационный перекос в предпочтениях главных банкиров Казахстана вполне очевиден, тем более если учесть, что их российских коллег наши СМИ явно не интересуют. На памяти автора этих строк из действовавших председателей "Банка России" (Центробанка) развернутое интервью казахстанским СМИ дал лишь Виктор Геращенко, причем было это уже давно - в 2001 году.

Скользкая дорожка приватизации

Перейдем теперь к основным тезисам выступления г-на Акишева в "Ведомостях". Его интервью было опубликовано в последний день марта под заголовком "Казахстан повторяет 90-е годы". Что подвигло наших россий­ских коллег озаглавить материал таким образом и согласовывался ли окончательный вариант со спикером, осталось непонятным, но в тексте отсутствуют какие-либо явные подводки к этому вердикту. А подзаголовок сразу же указывает на то, что "Ведомостям" удалось подтолкнуть г-на Акишева к комментариям на тему, которая априори не относится к компетенции центрального банка - приватизации государственных активов. Здесь, как известно, первая скрипка принадлежит правительству, а точнее - министерствам национальной экономики и финансов.

Поэтому вполне закономерным выглядел резкий по тональности пост в Facebook известного финансиста Айдана Карибжанова, охарактеризовавшего интервью "про прелести приватизации" как совершенно бессмысленное. Вот что он пишет: "…про пользу приватизации должен рассказывать завлекательные истории, например, министр экономики, а ещё лучше - генеральный прокурор - сразу всеми фибрами души осознаёшь принцип неотвратимости наказания. Это внушает. Или дружелюбный шеф большой госкомпании с маленькими маслянистыми глазками, который даже забыл, сколько у него компаний в подчинении и чем они занимаются…" "А от руководителя Нацбанка, - справедливо утверждает г-н Карибжанов, - ждут вопросы про привязку курса тенге к нефти, да ещё, пожалуй, про стабильность финансовой системы. Может, про стресс-тесты банков, нужно ли делать кому-нибудь реструктуризацию".

К чести наших коллег из "Ведомостей" заметим: в разговоре о приватизации им удалось фактически загнать в тупик своего собеседника вопросом о том, что оптимизация издержек накопительной пенсионной системы не является проблемой государства, поскольку заведомо лучше удается частному бизнесу. Они также напомнили г-ну Акишеву о национализации бизнеса частных пенсионных фондов, у которых в принудительном порядке были изъяты из управления накопления будущих пенсионеров Казахстана с передачей их специально созданному государственному монополисту в лице ЕНПФ. В результате целая группа институциональных инвесторов была ликвидирована как класс участников фондового рынка страны.

Г-н Акишев попытался перевести дискуссию в догматическую плоскость, заявив, что "пенсионные активы не национализировали. Они, как и ранее, принадлежат вкладчикам - гражданам Казахстана". Заодно он обвинил "Ведомости" в попытке "сопоставить решения, принятые два года назад и принимаемые в настоящее время". Речь в данном случае идет о поручении главы государства вывести ЕНПФ из-под контроля Нацбанка с передачей управления пенсионными активами частным или иностранным компаниям, то есть фактически о реприватизации "пенсионки".

Акорду и кабмин "сдали"

Добавим также, что г-н Акишев не только отказался обсуждать вопрос о ситуации вокруг "БТА Банка", но и умудрился ни словом не обмолвиться об инфляции, за которую Нацбанк отвечает по законодательству, определяющему в качестве главной его задачи обеспечение стабильности цен. Между тем в годовом выражении инфляция в Казахстане продолжает быстро расти: с 13,6% по итогам прошлого года она поднялась в марте до 15,7%, тогда как в России она снизилась с 12,9% в декабре до 8,1% в феврале! Нельзя не согласиться с г-ном Карибжановым и в том, что в интервью председателя Нацбанка не прозвучали внятно темы, касающиеся стабильности финансовой системы Казахстана, в первую очередь банков­ского сектора, где одному из крупнейших его участников - "Казкоммерцбанку" - недавно был снижен рейтинг до преддефолтного уровня.

Справедливости ради отметим, что резкая девальвация тенге, поданная общественности как свободное плавание казахстанской валюты, началась до назначения г-на Акишева председателем Нацбанка. Тем не менее из интервью следует, что он выступает убежденным сторонником ослабления тенге. При этом председатель Нацбанка фактически признает, что россий­ский вариант перехода к инфляционному таргетированию был более щадящим по сравнению с шоковым подходом, избранным в Казахстане: "В России обесценение рубля вдвое до уровня 80 руб. за доллар произошло за полтора года. У нас тот же результат обесценения тенге, только за полгода".

Г-ну Акишеву пришлось также признать, что девальвация тенге лишь ускорила процесс долларизации в Казахстане и значительно повлияла на снижение доверия к казахстанской валюте и Нацбанку. Об этом неумолимо свидетельствуют приведенные им данные о доле банковских вкладов в иностранной валюте: "80% депозитов физлиц - в иностранной валюте, по компаниям меньше - около 60%".

С другой стороны, сам Нацбанк сейчас и препятствует обратному "переворачиванию" инвалютных депозитов в тенговые, активно скупая значительные объемы долларов для сдерживания быстрого укрепления тенге. Но при этом г-н Акишев продолжает утверждать, что "обменный курс должен определяться рынком", и на этом основании отрицает какую-либо альтернативу резкой девальвации тенге!

Попутно он еще и "заложил" Акорду вместе с правительством, пояснив, что "решение о переходе к настоящему плавающему курсу не было внезапным. Велась большая подготовительная работа, шли широкие дискуссии в гос­органах".

Между тем ни глава государства, ни премьер-министр таких заявлений не делали. А сразу же после досрочных президентских выборов в конце апреля прошлого года их победитель вполне ясно заявил: резкой девальвации тенге не будет, так как для этого нет никаких предпосылок. А переход к инфляционному таргетированию, обещал тогда президент Казахстана, произойдет не ранее чем через пять лет, то есть в 2020 году.

Г-н Акишев также подтвердил, что Нацбанк следует политике overshoot, когда "обменный курс уходит со значительным запасом в одну сторону, но затем постепенно возвращается к своей равновесной точке". Однако эксперты уже давно считают такой "перелет" курса по сравнению с запланированной целью свидетельством слабости политики центрального банка и его неспособности управлять свободным курсом национальной валюты. Кроме того, "перелет" в этом деле транслируется на инфляцию, что и происходит сейчас в Казахстане.

Никогда не говори "никогда"

Журналисты "Ведомостей" задали председателю Нацбанка и вполне логичный вопрос о том, есть ли у него сценарий на экстремальный случай падения нефтяных цен до $10 за баррель. Судя по заявлениям министров экономического блока правительства, такого сценария у властей Казахстана просто нет, поскольку глава государства дал поручение рассмотреть разные варианты развития событий при минимумах в $30 и $20 за баррель. Однако вместо того, чтобы просто ответить "нет", г-н Акишев повторил свою заученную мантру о том, что для "платежного баланса Казахстана наибольшие риски реализовались" и что "оставшиеся риски снижения цены на нефть уже не критичны".

С одной стороны, он отчасти прав, поскольку наша экономика, хоть и с трудом, но выдержала падение нефтяных цен со $110 за баррель до $30. С другой стороны, сегодня вполне очевидно, что на этом предел ее устойчивости и заканчивается. А при цене нефти в $10 в Казахстане произойдет экономическая катастрофа, подобная событиям "лихих" 90-х годов прошлого века.

Удивительно и то, что состояние банковской системы Казахстана оценивается г-ном Акишевым как нормальное, хотя он и признает: "финансовый сектор из-за ухудшения внешних и внутренних факторов сузился", а "рост кредитов замедлился". О преддефолтном рейтинге "Казкоммерцбанка", негативных прогнозах по рейтингам других ведущих банков и суверенному рейтингу нашей страны он предпочел не распространяться. В принципе, он не исключает вероятности увеличения доли "плохих" кредитов, хотя на данном этапе считает эту проблему решенной.

Напомним, что решилась она весьма формально: "здоровые" активы БТА были переданы "Казкому", а "плохие" частично были выведены из "Казкома" в БТА. То есть произошел обмен в пользу "Казкома".

Тему возможного снижения базовой ставки Нацбанка, которая находится на высоком уровне в 17%, препятствуя тем самым расширению кредитования, главный банкир нашей страны и вовсе отказался обсуждать, иронично ответив на вопрос "Ведомостей": "А какой центральный банк дает такие комментарии?".

Европа - это наше почти всё

Довольно странно прозвучало и утверждение г-на Акишева о том, что после того, как "девальвация рубля в 2014-м и запоздалая реакция по обменному курсу тенге привела к дисбалансу в товарных потоках", с прошлогоднего августа, то есть в результате резкой девальвации казахстанской валюты, этот баланс был восстановлен. Ведь данные официальной статистики показывают сокращение казахстанского экспорта в Россию по итогам прошлого года почти на треть (32,0%), а импорта оттуда - на 25,9%.

Невыполненной осталась и задача, поставленная главами обоих государств по достижению в двусторонней торговле планки в $20 млрд. По предварительным данным казахстанских статистиков, товарооборот Казахстана с Россией в прошлом году составил лишь $14,5 млрд.

Кроме того, не соответствует действительности утверждение г-на Акишева о том, что "по экспорту есть несколько равных игроков - Китай, Европей­ский союз, Россия". На самом деле в прошлом году на страны ЕС пришлось 53,5% всего экспорта из Казахстана, тогда как на Китай - 12,0%, Россию - 9,5%. Так что европейское направление является доминирующим для нашей страны, что и подтвердил недавний визит в Брюссель главы государства. Там, в частности, было заявлено о применении с 1 мая экономической части соглашения с ЕС о расширенном партнерстве и сотрудничестве. Напомним и о том, что Казахстану в условиях обмена санкциями между Россией и Западом приходится энергично развивать альтернативные торговые маршруты в обход территории своего северного соседа, чему россияне энергично сопротивляются.

Заметные логические противоречия прозвучали в интервью и по другим вопросам. Так, рассказывая "Ведомостям" о вдвое большем соотношении накопленных резервов к ВВП у Казахстана по сравнению с Россией, г-н Акишев деликатно умолчал о том, что за прошлый год активы Национального фонда сократились на 13,3%, а в текущем выросли за январь-февраль лишь на мизерные 0,06%.

Не стал говорить он и о том, что правительство с Нацбанком вынуждены сейчас подпитывать экономику за счет пенсионных накоплений, аккумулированных в ЕНПФ, так как глава государства запретил расходовать деньги Национального фонда, разрешив лишь гарантированные трансферты из него в республиканский бюджет.

Плюс бюджет и Национальный фонд получили значительную подпитку за счет курсовой разницы от девальвации тенге. Поэтому утверждать, что "страна живет по средствам", как это делает г-н Акишев, и смело заявлять о возможности "оперативно пересмотреть свои планы и отказаться от расходов, которые не можем себе позволить из-за плохой внешней конъюнктуры", вряд ли стоит. В этом смысле политика российских властей, признающих скорое истощение суверенных резервных фондов и ищущих пути выхода из тупиковой ситуации, выглядит более реалистичной.

Сложно согласиться и с тем, что Нацбанк сейчас всерьез проводит политику дедолларизации, восстанавливая доверие населения и бизнеса к своей политике. Так, сам г-н Акишев, выступая недавно в сенате, посоветовал соотечественникам хранить сбережения в двух валютах - казахстанской и американской - в соотношении 50 на 50. К тому же он огорошил всех своим заявлением о том, что вообще не имеет сбережений, поскольку просто тратит получку.

А тем временем отечественные эксперты указывают, что экономический кризис в нашей стране в этом году вошел в новую фазу. В первую очередь их беспокоят стагнация в промышленности на протяжении последних лет, наступление дефляции в виде снижения внутренних цен по дефлятору ВВП, сжатие совокупного спроса, сокращение кредитования экономики на фоне дефицита ликвидности, падение среднедушевых реальных доходов населения. Констатируют они и неадекватность антикризисных мер, применяемых правительством и Нацбанком по стимулированию экономического роста в нынешних сложных условиях.

Казахстан. Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > camonitor.com, 6 апреля 2016 > № 1713316 Тулеген Аскаров


США. Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 29 марта 2016 > № 1704729 Михаил Корниенко

Недавно известный деловой журнал Fortune включил в список 50 влиятельнейших людей мира российского космонавта Михаила Корниенко. Казалось бы — лишний повод для гордости россиян. Но нет — сообщение промелькнуло в новостях, и не то чтобы вызвало информационный ажиотаж. Как и то, что Михаил Корниенко в начале марта вернулся на Землю после почти годового пребывания на орбите.

Патриоты, ау! Где ваши перепосты в соцсетях, где гордость за страну и российскую науку, где восхищение настоящим Героем России?

Чуть подробнее про рейтинг американского журнала Fortune (основные его конкуренты — Forbes и BusinessWeek). В рейтинге влиятельнейших людей мира за 2016 год журнал отметил заслуги людей со всего мира в бизнесе, политике, филантропии и искусстве, "мужчин и женщин, которые изменяют мир и вдохновляют на это других". Российский космонавт Михаил Корниенко занял 22-е место, разделив эту позицию с американским коллегой Скоттом Келли, с которым провел на борту МКС более 11 месяцев.

Напомню: участники годовой миссии российский космонавт Михаил Корниенко, Скотт Келли (НАСА), а также Сергей Волков (Роскосмос), отработавший на орбите полгода, 2 марта вернулись на Землю с МКС. Келли и Корниенко работали на орбите 340 дней, это был рекорд для представителя США.

Всё это время астронавт Келли вел странички в соцсетях, в его "Инстаграме" — более миллиона фолловеров.

Но вот информация о том, что Михаил Корниенко вошел в список влиятельнейших людей мира, опубликованная на нашем сайте, вызвала, в частности, такие комментарии:

"А влияния на что?",

"Корниенко, конечно, человек заслуженный, но повлиять (сменить точку зрения или изменить свои намерения) он может на коллег, окружающих его людей и людей, уважающих космонавтов",

"С чего вдруг?",

"Вот я тоже не пойму с чего вдруг он влиятельный?",

"Я про этого самого влиятельного первый раз слышу, да и не только я"… и так далее.

Привлечь внимание российских СМИ и пользователей соцсетей к роли Михаила Корниенко и других российских специалистов в освоении космоса попытались школьники из Елабуги. На своем школьном видеоканале в YouTube они разместили ролик с призывом знать своих героев, героев нашего времени и нашей страны:

"Недавно в нелюбимой нами Америке (это был сарказм, конечно, — прим. Ред.) произошло очень яркое событие: с МКС вернулся астронавт Скотт Келли. Он был в центре внимания всей страны, его приглашали на вечерние ток-шоу, его "Инстаграм" "распух" от количества подписчиков и "лайков"… Для американцев он был настоящим героем, но ведь вместе с ним на орбите был россиянин Михаил Корниенко, он тоже провел в космосе целый год и недавно вернулся домой.

Но почему-то никаких радостных новостей о нем мы не слышали, никаких интервью, приглашений на телевидение, постов в Facebook. Пара-тройка статей в интернете — и на этом всё, никакой популярности среди простого населения. Из новостей мы слышим о том, как лихо мы побеждаем в Сирии и как всё плохо в Европе".

Дети призвали взрослых, наконец, обратить внимание на то, что российский космонавт Корниенко заслужил не меньшего интереса к его персоне, чем Скотт Келли, что когда-то увлечение космосом начиналось в школьные годы, что для советских подростков героями были именно космонавты. "Может, и сейчас стоит начать с нас? Мы не знаем, сколько человек посмотрят это видео, но, может быть, оно хоть что-то изменит в нашем отношении к космосу".

Если уж дети и подростки взялись за эту проблему, то действительно пора что-то менять — искать и популяризировать героев не только Великой Отечественной, воспитывать патриотические чувства у школьников не только на примерах военных подвигов.

Уж космос и балет всегда были поводами для гордости в том же Советском Союзе. И если о звездах балетного искусства мы хотя бы что-то знаем (и то с переменным успехом), то что мешает популяризировать достижения в космосе и науке?

Постараемся хоть немного восполнить этот пробел и расскажем хотя бы про летчика-космонавта Михаила Корниенко и его недавнюю экспедицию на МКС. Добавлю, что во время полета, помимо десятков, даже сотен экспериментов, он делал удивительные снимки с борта космической станции и проводил увлекательные экскурсии по МКС.

Что известно про Героя России Корниенко

Михаил Борисович Корниенко совершил космический полёт в качестве бортинженера корабля "Союз ТМА-18" и члена 23-го и 24-го долговременных экипажей МКС.

За два полёта Корниенко находился в космосе более 516 суток. Дважды выходил в открытый космос, суммарное время работы там — более 12 часов.

Михаил Корниенко родился в Сызрани (Самарская область), в школьные годы жил в городе Южноуральск (Челябинская область). Проходил срочную службу в Воздушно-десантных войсках, работал в Московской милиции, учился на вечернем отделении МАИ. С 1986 по 1991 год работал инженером в КБ общего машиностроения (КБ ОМ) в Москве и на Байконуре, затем директором производственно-технического отдела ООО "Трансвосток", генеральным директором ТОО "ЭСТЭ" (1993-1995). С апреля 1995 года до зачисления в отряд космонавтов работал инженером РКК "Энергия". Увлекается спортом.

В августе 2007 года Михаил Корниенко совершил восхождение на вершину Килиманджаро.

Отец, Борис Григорьевич, — военный летчик (сообщалось, что он погиб в авиакатастрофе). Говоря о том, что вдохновило Михаила Борисовича посвятить себя полетам в космос, он вспомнил о своих родителях. "Мой отец был пилотом на спасательном вертолете и работал в командах, которые оказывают реабилитационную поддержку экипажам во время приземления. Он работал вместе с другими во время приземлений Терешковой и Титова".

Основными целями недавних экспедиций Михаила Корниенко были: сбор данных о реакции человеческого организма на длительное пребывание в глубоком космосе, использование новейших методик адаптации при полётах к Луне, астероидам и в конечном итоге — к Марсу. Отличием этой миссии от более ранних стало наличие на МКС нового инструментария, который фиксировал физиологическое состояние Келли и Корниенко.

Недавно, уже после возвращения на Землю, Михаил Корниенко дал интервью РИА Новости. Вот некоторые из его ответов.

Про дружбу с астронавтом Скоттом Келли

У нас и до совместного полета были очень хорошие отношения. А сейчас мы дружим. Он прекрасный человек, он профи своего дела. С ним очень комфортно летать. Наши отношения и наша дружба после полета только укрепились.

Про Марс

Наверное, после определенной реабилитации, когда я отдохну и восстановлюсь, это было бы интересно. Но, конечно же, обязательно это должна быть экспедиция с возвратом. Я считаю, что те, кто пропагандирует полет на Марс в один конец, просто не понимают, что это и как это. А так — было бы, конечно, интересно.

Пожелания для последователей

Для тех, кто пойдет за мной, у меня есть не напутствие даже, а, скорее, пожелание — настраивайтесь на тяжелую, непростую работу в течение года.

Про постполетный этап

Спорт, позитивный настрой, помощь друзей, родных, близких — это очень важно. Не подумайте, что я хвастаюсь, но уже на следующий день после приземления я проплыл в бассейне 600 метров. Потому что это было нужно, ну и удовольствие от этого тоже получаешь, конечно. Сейчас я ежедневно проплываю по километру.

Про совместные российско-американские программы на МКС

Я выполнил немало американских и совместных российско-американских экспериментов, а Скотт Келли выполнял наши. Программы США и России в достаточной степени схожи.

Я могу сказать только одно — мы выполнили все задачи, которые перед нами стояли. И ученые довольны полученными результатами.

Анастасия Мельникова, обозреватель МИА "Россия сегодня"

США. Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 29 марта 2016 > № 1704729 Михаил Корниенко


Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 16 марта 2016 > № 1688028 Владимир Кондратьев

Владимир Кондратьев — из тех, кто, казалось, был в журналистике всегда. Он застал расцвет застоя, "пережил" бесконечные смены руководства в стране и в Останкино. Брежнев, Андропов и Черненко, Горбачев и перестройка, Ельцин и младореформаторы, Путин, Медведев, и снова Путин: власть меняется, а Кондратьев остается на ТВ.

Владимир Петрович Кондратьев — советский, российский журналист, один из ведущих политических телеобозревателей, кавалер ордена Дружбы и Ордена "За заслуги перед Отечеством" IV степени, заслуженный работник культуры РФ, в прошлом году получил премию ТЭФИ "За личный вклад в развитие российского телевидения".

Конечно, его имя ассоциируется прежде всего с Германией, его репортажами и фильмами о ФРГ. В 1972 году Владимир Кондратьев окончил факультет журналистики Университета имени Карла Маркса (Лейпциг, ГДР).

Потом вернулся в СССР, работал около восьми лет на радио, в службе вещания на зарубежные страны, и в начале 1980 года пришел на телевидение: это, по его словам, было совсем не просто — попасть с радио на большой экран.

— И как вам удалось туда попасть?

— Меня рекомендовал один из моих коллег. В редакции программы "Время" думали, что у меня какие-то большие связи, что сразу же мне уготована судьба корреспондента в ФРГ или по крайней мере в Австрии. Но я с самых низов поднимался в международной смене, 6 лет проработал в программе "Время", из старшего редактора стал комментатором, и только потом в марте 1986 года поехал в Бонн заведующим корпунктом.

— Престижное направление.

— Да, США, Великобритании и ФРГ — это были три ведущих корпункта.

Как Владимир Кондратьев не принял предложение Бориса Березовского

— В ФРГ я проработал до 1994 года, и после этого меня мой товарищ, Олег Борисович Добродеев, с которым мы вместе начинали в отделе международной информации программы "Время", пригласил на только что созданный канал НТВ директором представительства в Германии в Берлине, и я принял это предложение.

Хотя мне тогда Борис Березовский предлагал высокую руководящую должность в ОРТ, еще до Владислава Листьева, звонил мне в Германию, потом мы с ним встречались у него в офисе на Новокузнецкой.

— И вы отказались? Почему?

— Я сказал, Борис Абрамович, извините, но я уже дал согласие уйти на НТВ.

— Собкором. А вам предлагали должность руководителя ОРТ. Любой бы начальник вас понял, если бы вы приняли это предложение.

— Возможно. Но как бы я потом отказал Добродееву, с которым мы вместе работали, и пошел к Березовскому, личность которого у меня все же вызывала сомнения? Ладно, что было, то было. А после Германии, вернувшись в Москву, я стал обозревателем службы информации и получил возможность поездить по стране и по всему миру.

— Давайте о немецком вашем периоде работы поговорим. То, как рушилась Берлинская стена, как происходило объединение Германии, как до этого Рональд Рейган, обращаясь к Михаилу Горбачеву во время выступления в июне 1987 года у Бранденбургских ворот в честь 750-летия Берлина, говорил: "Мистер Горбачев, разрушьте эту стену!", как Венгрия, Чехословакия, а потом и ГДР открыли свои границы, — всё это происходило на ваших глазах…

— Да, конечно. Роль Михаила Горбачева во всем этом была непрямой, но именно его политика гласности и открытости привела к тому, что во всем социалистическом лагере началось "брожение", ну оно еще до Горбачева в какой-то мере в Польше, например, начиналось.

Я работал в 89-м году в Бонне, когда состоялся исторический визит Михаила Горбачева, когда действительно его принимали с распростертыми объятьями, он купался просто в лучах славы.

В октябре Горбачев посетил Восточный Берлин, был снят со своего поста Хонеккер, а новые руководители ГДР открыли границу, немцы начали объединяться. Горбачев действительно понял, что надо не сопротивляться, а возглавить этот процесс, за что немцы ему до сих пор благодарны.

— Как процесс объединения происходил, наверняка вам известны какие-то конкретные примеры — судьбы людей, воссоединение семей, помните что-то особенное, что, быть может, не попало в кадр?

— Я был до и после падения стены в лагерях, где содержались сбежавшие из ГДР, видел, как люди были настроены. Я же 5 лет прожил в ГДР, когда учился, и прекрасно знал, что думали восточные немцы о западных.

— И что они думали?

— Конечно, им было очень обидно жить рядом с таким могучим соседом, видеть все эти валютные магазины в ГДР, видеть разодетых родственников и знакомых, приезжающих оттуда с дорогими подарками, и чувствовать себя бедными и обделенными, когда очередь даже на ущербный автомобиль "Трабант" составляла более 10 лет.

Как немцы встречали и встречают мигрантов

— А как западные немцы встречали восточных?

— Нормально, как немцы немцев должны встречать. Для них всё делалось, им находили работу, им было проще устроиться — с тем же языком, с теми же корнями.

— Их же были сотни тысяч, фактически беженцев, как и куда их тогда размещали?

— Были специальные лагеря для беженцев из ГДР. Сейчас в подобных лагерях содержатся беженцы из Северной Африки, с Ближнего Востока. Может быть, созданы не такие условия, как тогда для восточных немцев, но очень похоже это было.

— Не такие условия — это какие?

— Тогда всё было более цивилизованно, конечно, немцы есть немцы, беженцы из ГДР содержали эти лагеря в чистоте, образцовом порядке. Условия примерно те же, просто не было таких восточных базаров, как сейчас, не было такой грязи, скученности, неряшливости. Но сейчас некоторых беженцев селят даже в хороших отелях, полностью выкупают гостиницы.

— И отелям это ведь выгодно — гарантирована заполняемость, государство всё оплачивает, так?

— Да, вот, например, раньше, во время командировок в Берлин, мы часто останавливались в отеле "Президент", недалеко от начала знаменитой Курфюрстендамм, лучший район. А недавно обнаружили — бог ты мой! — весь отель выкупили городские власти под размещение беженцев. Зашли мы в фойе — я его не узнал!

Там просто был разгром полный: тюки, мешки, грязное бельё, много детей, в ресторане всё вверх дном, хорошая мебель вынесена. Короче, это уже не 4-звездный отель, а запущенное общежитие. Но те, кто там живет, — им нравится, конечно.

— А как местные жители реагируют на подобное соседство, когда беженцы размещаются не где-то на окраине в закрытых лагерях, а в престижных районах, в центре города? И что власти говорят — надолго ли это?

— Немецкие политики рассчитывают, что часть беженцев уедет назад на родину, когда войны у них закончатся, но обычные люди в этом сомневаются: ведь только ненормальный уедет от таких благ, когда тебе дают до 400 евро в месяц и обеспечивают всем необходимым, а ты должен возвращаться в разрушенный город, где нет ни работы, ни жилья, ни нормального питания. Не знаю, кто-то, может, вернётся, но молодежь (а там практически все здоровые парни, лбы такие, впечатление, что они уехали, чтобы избежать службы в армии) — каждый рассчитывает, что потом или семью, детей, или девушку можно привезти в Германию, и этому конца не видно. Думаю, Германия в ближайшие десятилетия обречена жить с этой новой волной беженцев, которых уже въехало более миллиона…

Я, когда бываю в Берлине, люблю ездить на метро, и сейчас уже ощущение, что в метро немцев почти не осталось, а ездят в основном иностранцы, со всего света.

Я считаю, немцы — это нация, наиболее терпимая к иностранцам, они действительно много делают, чтобы помочь людям, бежавшим от войны и лишений, но предел уже достигнут. От Меркель даже ее соратники решительно требуют ограничить приток новых беженцев и не тратить на их поддержку миллиарды и миллиарды евро.

— Какие сложности были в вашей работе в Германии во времена Советского Союза и позже, уже в 90-е годы?

— Ну вот, к примеру, такой случай: в феврале 1987 года в Бонне от меня в Америку сбежал оператор Владимир Ковнат. Это была история, когда я "висел на ниточке": руководителем Гостелерадио тогда был Александр Никифорович Аксенов, некогда председатель КГБ Белоруссии, скорый на руку и твердый человек, соответственно, меня уже хотели высылать за то, что я "не углядел", — еле-еле его переубедили.

Ковнат, кстати, был единственным оператором тогда на телевидении, который имел звание "Заслуженный деятель искусств", он при этом еще был партийным секретарем отдела операторов, снимал в горячих точках, в окопах, во Вьетнаме, Ливане, имел боевой орден Красной Звезды, представляете? Когда он убежал, я не поверил, мы еще неделю его разыскивали, но потом выяснилось, что он все-таки сбежал, тихо, вместе с женой, переехал через Рейн, обратился в посольство США в Бонне и попросил политическое убежище. Правда, через полгода он вернулся в Москву. Но всего, что он заслужил, его тогда лишили.

— Сейчас такое трудно себе представить, а в конце 80-х это еще было возможно?

— Да, так было. Не посадили, конечно, но отобрали всё, что можно отобрать, — все награды, благодарности, звания сняли, он маялся-маялся и через пару лет заболел, наверное, на фоне всех этих скандалов и умер. А для меня это был вопрос моего пребывания в ФРГ, еще чуть-чуть — и меня бы там уже не было.

Еще были проблемы у меня, когда я в одном из материалов допустил, что ГДР, объединившись с ФРГ, станет членом НАТО, что естественно. А когда я однажды сравнил украинский язык с баварским диалектом, это еще было при Кравчуке (первый президент Украины), — как же украинцы обиделись! Мне на факс приходили из МИДа Украины угрожающие послания, звонили, обращались к руководству, требовали меня уволить, но у нас всерьез все это не восприняли.

Почему я остаюсь в основном приверженным репортерской работе? Мне есть с чем сравнивать, я давно в профессии… Если ты чего-то достиг, то можно, конечно, перейти на что-то другое, более масштабный формат, но есть люди, которые делают это лучше. А то, что я делаю — такие люди тоже есть, но их всё-таки поменьше.

— Кто, например?

— Раньше — наши замечательные тележурналисты — Владимир Павлович Дунаев, Валентин Сергеевич Зорин (до сих пор работает, 91 год ему), Анатолий Георгиевич Потапов, а сейчас — Сергей Брилев, Вадим Глускер, Антон Вольский и ряд других. Ну а лучший в нашей профессии, на мой взгляд, Леонид Парфенов.

— А как в целом вы оцениваете уровень российской тележурналистики?

— Очень положительно оцениваю. У нас принято критиковать — мол, говорить не умеют, ударения неправильно ставят, пишут не так…

— Я про содержание.

— У нас, в отличие от западных стран, люди сейчас не вылезают из кадра чуть ли не со студенческой скамьи, естественно, они еще многого не знают, я тоже, когда вернулся после обучения в Германии, многого не знал — пришлось учиться годами и, как говорится, работать над собой.

Сейчас некоторые идеализируют программу "Время", вот, блестящие журналисты были. Но по большому счету, если сравнивать их уровень и уровень нынешних корреспондентов, это всё равно, что сравнивать игру шахматистов Михаила Таля и Вишванатана Ананда, Бориса Спасского и Магнуса Карлсена…

— Ну сейчас уже другие технологии, простой доступ к огромному объему информации.

— Да, это заслуга времени. Раньше не было ни мобильных телефонов, ни интернета, мы работали на кинопленке и громоздких видеокомплектах. Если нужна была справочная информация, мы заказывали выписки из архивов, сидели в библиотеках. Сейчас всё можно выяснить в два клика. А потом более или менее грамотно написать и озвучить.

А что касается цензуры, — корреспондент, что в Советском Союзе, что сейчас, находится фактически в уязвимом положении. Есть такое понятие, как "ножницы": раньше резали пленку, сейчас видео на компьютере. Материалы часто не вписываются в хронометраж, и их сокращают — от тебя это мало зависит.

— Редакторское сокращение длинных материалов и цензура — всё-таки разные понятия.

— Ну а так практически никто не звонил, ничего не требовал, что следует говорить, ни в советское время, ни позже. Да, конечно, здесь есть и определенный элемент самоцензуры: опытный журналист всегда знает, что можно сказать, а чего говорить не надо.

— Сейчас же вы четко знаете, что конкретно вам нужно говорить?

— Ну, я надеюсь. Проколы, претензии ко мне, конечно, бывали, но они не имели серьезных последствий. Пока я еще на своем месте, до сих пор не уволили.

— Это и есть секрет вашей долгой карьеры на телевидении?

— Меня, конечно, узнают, говорят: "Моя бабушка так любила вас смотреть". Ну да, отвечаю, так долго не живут.

Не знаю, сколько я еще буду работать. Но боюсь, что без работы мне будет скучно.

Я уже замечал, что творческое бездействие быстро сказывается на работе головного мозга — сразу начинаешь тупеть, память ослабевает, реакция не та.

Вообще, за годы работы у меня выработалась привычка, если несколько дней меня нет на экране, я просто физически плохо себя чувствую, возникают беспокойство, раздражительность. И все проходит, стоит только произнести в эфире так называемую подпись: Владимир Кондратьев, телекомпания НТВ.

Анастасия Мельникова, обозреватель МИА "Россия сегодня"

Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 16 марта 2016 > № 1688028 Владимир Кондратьев


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 3 марта 2016 > № 1673526 Татевик Карапетян

Как в кино: как Татевик Карапетян готовили к семейному бизнесу

Халима Мирсияпова

корреспондент

Пустой зал кинотеатра «Синема Стар» на Ленинском проспекте. Фотограф настраивает свет и подсказывает героине удачные позы: «А сможете закинуть ноги на спинку кресла?» «Запросто, — подыгрывает она, — но семья не одобрит». Управляющая сетью кинотеатров Татевик Карапетян — дочь миллиардера Самвела Карапетяна. Она с детства знала, что будет работать в его группе компаний «Ташир».

Тата, вы пришли в семейный бизнес в 22 года. Это ваше решение или инициатива отца?

Признаюсь, у меня даже не было такого сценария — работать в другом месте. Отец всегда обозначал, что создает бизнес для нас. И бросить все, чтобы работать на чужого человека, — во имя чего?

В каком возрасте вы осознали, что ваша семья состоятельная?

Я застала все периоды становления моей семьи и хорошо помню время, когда мы жили очень скромно. Я училась в обычной школе в Калуге, каждое лето нас с братом отправляли в Армению, в деревню к бабушке и дедушке. Но всегда прекрасно осознавала, что наш достаток выше, чем в семьях сверстников. Мы никогда не скрывали этого и не кичились этим. Родители учили быть всегда и со всеми на равных.

Преподавал ли вам отец финансовые уроки, правильное отношение к деньгам?

Нас никогда ни в чем не ограничивали, от игрушек в детстве до более глобальных вещей сегодня. Хочешь — получай, но только четко объясни, зачем тебе это нужно. Родители считают, что если ограничивать в чем-то, то мы будем лишь еще больше этого хотеть. Любой запрет — это снятие ответственности. А для них было важно, чтобы у нас всегда была возможность принятия самостоятельного решения. Думаю, таким отношением они научили нас не зацикливаться на материальных вещах и осознаннее относиться к деньгам.

Где вы учились?

Параллельно школе я также обучалась в языковых школах в Лондоне и в Le Rosey, в Швейцарии. Затем поступила в Финансовый университет при правительстве РФ. Выбор университета был сугубо моим, личным решением.

Почему не поехали учиться за границу?

Очень хотела, но родители были против. Тогда я не понимала, но повзрослев, осознала, что это было, пожалуй, лучшее решение. Во-первых, родители не хотели пропускать наше с братом взросление, а во-вторых, нас с детства учили, что мы команда и должны поддерживать друг друга. (У Татевик еще два брата, Саркис и Карен. — Forbes Woman.) Мы очень дружные, разъединение было бы большой ошибкой. Отец объяснял, что если мы уедем, то не будем понимать специфику жизни в России.

Как вы начали работать в «Ташире»?

У нас в семье принято работать. И это норма нашей жизни. На четвертом курсе университета я пришла в компанию. Отец прикрепил меня к первому вице-президенту, ставшему моим куратором. Меня более детально ознакомили со всеми сферами деятельности компании, и я прошла достаточно серьезную практику ведения бизнеса вживую, а не по книгам.

А дальше отец сказал: выбирай. Я сделала выбор в пользу сети кинотеатров. На основе этого одного направления можно понять, как глобально функционирует вся группа, ведь кинотеатры — это и операционный бизнес, и финансы, и строительство, и food&beverage. Отец поддержал.

Конечно, первое, что меня шокировало, — стройка. В 22 года и я понятия не имела, что такое анкера и что они бывают разных размеров, не знала, что такое шумопоглощение и звукоизоляция, «пирог» стен и «гребенок». Зато сейчас спокойно поддержу практически любой профессиональный разговор на тему стройки.

Зачем вам это знать?

Кинотеатр в торговом центре «РИО» на Ленинском проспекте, где мы сейчас находимся, — мой первый объект. Его я построила с нуля: сама запроектировала, сама выбирала рабочих. Мои первые 3500 кв. м. Сейчас «Синема Стар» — это уже 65 000 кв. м. Незадолго до начала строительства я была в Нью-Йорке, где меня так вдохновила Таймс-сквер, что захотелось перенести эту атмосферу на новый объект: чтобы было много светящихся панелей, ощущение света, праздника, движения. Со мной работала команда строителей, дизайнеров, архитекторов. Признаюсь, они были удивлены, что я так вникаю во все детали. Я проводила здесь дни и ночи напролет, муж подтвердит. (Улыбается.) Это в какой-то степени и его стройка — я могла в два часа ночи попросить: «У меня там панели сейчас красят, отвези, пожалуйста, посмотрим, все ли в порядке».

А внутреннее наполнение кинотеатра тоже подглядели в Америке?

Кинотеатр на Ленинском был первым в Европе, где сразу три зала оснащены Dolby Atmos. Это новая система звука, полнейшее погружение на 360 градусов. Компания Dolby — безусловный технологический лидер во всем, что касается кинематографического звука. Dolby Atmos — это революционный шаг вперед в сравнении с традиционными форматами. Представьте себе лес, в котором одновременно поют 128 птиц, каждую из которых вы можете услышать отдельно, и вы получите примерное представление о возможностях системы. Зритель уже не просто смотрит фильм, он его проживает. Наши кинотеатры оборудованы цифровыми проекторами Christie, 3D-системами Master Image, серебряными экранами Harkness. Все это лидеры мирового рынка.

И если мы говорим о самых важных составляющих успешного / удачного / любимого кинотеатра, то это «картинка» / изображение, звук и кресло. И мы постарались сделать все три составляющие идеальными.

Вот еще одна новая «фишка» — кресла D-box. Они созданы по уникальной технологии, синхронизирующей движение на экране с движением кресла.

Основной их особенностью является возможность вибрировать и наклоняться в разные стороны во время просмотра фильма. Только в нескольких кинотеатрах в России установлены эти кресла, в том числе у нас — в новом торговом центре Avenue South West на юго-западе Москвы.

Какие еще идеи взяты на Западе?

В Avenue South West мы решили полностью отказаться от билетеров на входе в залы, заменили их турникетами. Я впервые увидела это в Германии. Правда, немецкие турникеты нам пришлось доработать: они ставят один на вход во все залы, видимо, верят своим посетителям. В России, конечно, эта схема не работает. Поэтому в каждый зал мы установили по турникету. Когда пройдем процесс обкатки, я бы хотела ретранслировать эту идею на все наши объекты. Получится глобальная оптимизация расходов.

Не все идеи, кстати, приживаются — из-за менталитета. Например, в американских кинотеатрах на подносах разносят попкорн и колу прямо во время показа, как на стадионах, они к этому привыкли. Я тоже хотела так, но оказалось, что в России это трудновыполнимо. Хождение по рядам и посторонние запахи мешают.

Ваш отец неоднократно подчеркивал в интервью, что кинотеатры нужны как якоря для привлечения покупателей в торговые центры. Что вы делаете, чтобы привлекать больше людей?

Сеть «Синема Стар» основана в 2005 году, а я пришла в управление в 2012-м. Первое, что надо было сделать, — ребрендинг. Мы строили ультрасовременные торговые центры, а вот кинотеатры недотягивали. Отец прекрасно это понимал и поддерживал.

Ребрендинг — достаточно непростой процесс для любой компании, и в первую очередь он обусловлен необходимостью всегда идти в ногу со временем. Для индустрии кино это тем более важно. Как показывает мировая практика, обновление бренда должно происходить раз в 5–7 лет. Ребрендинг был обусловлен колоссальным изменением потребностей нашей целевой аудитории. Еще пять-семь лет назад коммуникации со зрителем были достаточно ограниченны. Не было столь массового использования смартфонов, не было мобильных приложений, не так активны были компании в соцсетях. Зрителя того времени абсолютно не сравнить со зрителем сегодня. Поэтому ребрендинг был достаточно логичен.

Как ребрендинг помог привлечь новых зрителей?

Ребрендинг — это многоступенчатый процесс, затрагивающий все грани бизнеса, изменения коснулись всего без исключения. Так как помимо сети кинотеатров зона моей ответственности — все медиапроекты холдинга, то в 2014 году я также приступила к ребрендингу «Ташира». Поменяли логотип, привлекли английское дизайн-бюро Fitch, с которым совместно разработали философию бренда. Также претерпел изменения бренд «РИО».

Наверное, пройдя уже все основные этапы ребрендинга, могу с твердостью сказать, что мы провели его своевременно. И это позволяет сети уверенно держаться, несмотря на довольно непростую ситуацию на рынке. Естественно, по всем объектам, выдержанным в соответствии с новым звучанием бренда, мы наблюдаем прирост основных показателей, таких как количество зрителей, выручка. Не менее важный показатель — рост лояльности аудитории как определенных кинотеатров, так и сети в целом.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 3 марта 2016 > № 1673526 Татевик Карапетян


Россия. Азербайджан > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 29 февраля 2016 > № 1673316 Юсиф Эйвазов

Юсиф Эйвазов: «Мы с Аней Нетребко не жалеем, что поженились»

Юрий КОВАЛЕНКО, Париж

Сыграв свадьбу в Вене в последние дни минувшего года, примадонна Анна Нетребко и азербайджанский тенор Юсиф Эйвазов сразу отправились в Париж, чтобы выступить в «Трубадуре» Верди. Своими впечатлениями от первых недель семейной жизни и творческими планами звездного дуэта певец поделился с корреспондентом «Культуры».

культура: Триумф на сцене парижской Оперы Бастилии завершил Ваш с Анной медовый месяц?

Эйвазов: Медового месяца как такового не было, вместо него мы поехали в Париж на репетиции. Иначе пришлось бы отменять участие в «Трубадуре», а нам этого не хотелось. К сожалению, в столице Франции царит тревожная атмосфера, связанная с недавними терактами. Везде военные патрули...

культура: Волновались, выступая с любимой женщиной?

Эйвазов: Напротив, петь с Анечкой мне комфортно и радостно. Я давно пережил стресс, который испытываешь, выходя на сцену с одной из лучших сопрано мира. Сначала ее поклонники недоумевали: раньше она блистала с Роландо Вилазоном, другими звездами и вдруг начала появляться с каким-то неизвестным певцом. Для меня это было непростое время, но теперь все волнения в прошлом. Когда со мной рядом Аня, мне не нужно играть в любовь. Поцелуи у нас настоящие, объятия тоже. Мы не притворяемся, все выглядит гораздо правдоподобнее. Это такой кайф! Ни в коей мере не хочу обидеть других исполнительниц, с которыми выступаю, но с ними все получается немножко иначе.

культура: У Анны такие же ощущения?

Эйвазов: Что касается поцелуев, да (смеется). Надеюсь, и петь со мной ей намного приятнее, чем с кем бы то ни было. Однако Аня на сцене больше двадцати лет, поэтому как профессионал найдет общий язык с любым партнером.

культура: Значит, в театре Вы наслаждаетесь и музыкой, и любовью?

Эйвазов: Это непередаваемые эмоции, стопроцентное счастье, когда про все остальное можно забыть. Уверен, нас ждут новые откровения.

культура: По сути, у вас с Анной служебный роман?

Эйвазов: Можно сказать и так. Но это не любовь с первого взгляда. Мы познакомились два года назад в Риме, на репетиции «Манон Леско». Когда только встретились, у меня и мысли не появлялось, что между нами могут возникнуть какие-то отношения. Представьте мое состояние. В оркестровой яме — гениальный Риккардо Мути, «Манон Леско» — опера сложная, исполнять партию де Грие с такой суперзвездой, как Нетребко, с моей стороны было несколько рискованно. Однако, когда приступили к работе, Аня покорила меня простотой и очарованием. Мы готовили спектакль, наше сближение происходило постепенно. Стали задерживаться на репетициях, вместе гулять, ужинать. Я начал понимать: Аня не чужой мне человек. Но никогда в жизни не посмел бы сделать первый шаг. В моем положении это могло вызвать разные толки: она знаменитая, одинокая, а он хочет пристроиться к ее славе. Впоследствии так и говорили. Скажу откровенно, поначалу мне казалось: приехала дива, хочет со мной «поиграться». Но когда увидел, какой она искренний, добрый, хороший человек, дурные мысли исчезли. Будь что будет, решил я, и бросился с головой в омут. Мы стали неразлучны. После «Манон Леско» провели несколько дней в Риме и разлетелись в разные стороны. 23 марта я приехал к ней в Вену, больше мы не расставались.

культура: Почему Вы решили связать себя узами брака? Это же сейчас не в тренде...

Эйвазов: Я кавказский человек, несмотря на то, что 17 лет прожил в Италии. Мне кажется, для мужчины очень важна ответственность, которую он берет на себя, когда женится на женщине, тем более с ребенком. Иначе ты просто сожитель или любовник. Быть мужем и женой — другая история. В таинстве брака есть глубокий смысл. Мы пошли на это, чтобы доказать серьезность наших намерений, взаимную привязанность. Убежден, что поступили абсолютно правильно. Особенно в отношении Аниного сына Тьяго, а также ребенка, который, даст Бог, у нас появится. Мы нисколько не жалеем, что решили вступить в брак. Или пока не жалеем (смеется).

культура: Не планируете усыновить Тьяго?

Эйвазов: Это потрясающий, очень ласковый и умный мальчик. Я целиком занимаюсь его воспитанием. Однако для усыновления нужно, чтобы родной отец — Эрвин Шротт — от него отказался. А он этого не сделает, хотя особого внимания сыну не уделяет. Я очень люблю Тьяго, а он меня. Мальчик знает, у него два папы. Самое главное, он растет в семье, где в нем души не чают. Дети сразу чувствуют, когда к ним относятся искренне и нежно.

культура: Супружеские пары в опере редкость?

Эйвазов: Их немного, и это странно. Певцы все время вращаются в одном кругу. Когда приезжаешь на постановку оперы, у тебя нет времени ходить по дискотекам, барам или кафе. Сидишь в основном в театре. Все всегда вместе — репетиции, обеды и т.д. Так и возникают романы.

культура: Ростропович рассказывал, что Галина Вишневская на сцене — лирическое сопрано, а дома — драматическое. «Трагическое», — поправляла мужа Галина Павловна. Кто в Вашей семье играет роль первой скрипки?

Эйвазов: У нас полное равенство. Поверьте, кавказский мужчина не стал бы жить в семье, где женщина — главная. Есть ее доля власти, есть — моя... Аня никогда не сделает так, чтобы я чувствовал себя ущемленным. Так же, как я никогда не посмею ее обидеть. Конечно, бывают иногда споры, и весьма горячие. Но в этом нет ничего страшного.

культура: Семейная жизнь — это еще и тысяча мелочей быта.

Эйвазов: Для нас радостно быть вдвоем, даже если мы просто ходим по магазинам. Аня — страшный шопоголик. Когда мы рядом, то проводим вместе 24 часа в сутки. Прежде я жил в Милане, но сейчас наш порт приписки — Вена.

культура: Говорят, Вы с Анной собираетесь чаще выступать в России?

Эйвазов: Восемь лет назад я дебютировал на Новой сцене Большого театра в партии Каварадосси, но затем в основном работал в Европе. В октябре нынешнего года планируем с Аней премьеру «Манон Леско» в Большом. Для нее это тоже будет дебют. На Исторической сцене она пела только на Оперном балу в честь Елены Образцовой.

культура: Под руководством Валерия Гергиева Вы готовите в Мариинке заглавную партию в «Отелло».

Эйвазов: Три года назад я уже выступал в этой роли. Спел, как мог, шесть спектаклей. Сейчас, надеюсь, все будет лучше. Премьера — в начале июня.

культура: «Отелло от природы не ревнив — напротив: он доверчив», — говорил Пушкин. Каков Ваш герой?

Эйвазов: Мне кажется, слепая доверчивость и привела к трагедии. Он страшный максималист во всем — от войны до любви. Как поезд без тормозов. Партия Отелло сложна не столько в вокальном, сколько в драматургическом плане.

культура: Вы сами ревнивы?

Эйвазов: Есть такое.

культура: А Ваша жена?

Эйвазов: Да. Но я не даю ей поводов. Аня для меня — самая прекрасная женщина в мире. Кого мне еще искать? Ведь не просто так я вступил в брак только в 38 лет. У нас на Кавказе мальчика стремятся женить в 22 года. Меня тоже пытались, но я «свалил». Всегда хотел жениться по любви. Для меня супружеское ложе свято. Порочить его не в моей натуре. Если вдруг случилось так, что чувства исчезли, уйди, а потом делай что хочешь. В этом отношении мы с Аней полностью солидарны.

культура: У теноров репутация дон-жуанов. Так ли это?

Эйвазов: Дело в том, что тенор — привилегированный певец по сравнению с баритоном или басом. У него лучшие партии, самые красивые арии. Его всегда окружают поклонницы. Этому есть даже научное объяснение. Оказывается, когда тенор берет верхние ноты, возникают особые вибрации, вызывающие у публики своего рода экзальтацию. Особенно у женщин определенного возраста. Поэтому всякие тетушки и бабушки теноров обожают.

культура: Опера, по словам Анны, очень сексуальна.

Эйвазов: Такой она стала совсем недавно. В стародавние времена были певицы, при взгляде на которых ни о каком сексе не могло идти речи. Умению красиво одеваться и обнажаться примадонны во многом обязаны Марии Каллас. В любом случае — к сожалению или к счастью — публика хочет зрелищ. Оперу, где никто никого не обнимает, зрители смотрят без особого удовольствия. Напротив, если в ней есть «откровенные» моменты, она сразу приобретает популярность. Но все должно быть сделаны красиво, а не пошло. К примеру, «Ромео и Джульетта» с участием Анечки пользовалась невероятным успехом, однако, считаю, в чрезмерной сексуальности не было никакой необходимости. По этому поводу мы часто спорим. Я твержу ей: «Ты настолько прекрасная артистка и великолепная вокалистка, что тебе не нужно оголять тело». Может, во мне говорит ревнивый муж, не знаю (смеется).

культура: В оперной постановке поляка Кшиштофа Варликовского между Онегиным и Ленским завязываются любовные отношения...

Эйвазов: Там вообще творится что-то непонятное. Во время полонеза выскакивают полуголые ковбои. При чем здесь Пушкин? Никогда не согласился бы петь в такой постановке. Вот и Аня отказалась исполнять заглавную партию в «Манон Леско» в Баварской опере из-за несогласия с режиссерской трактовкой.

Когда ты участвуешь в спектакле, надо уважать постановщика и, по возможности, идти ему навстречу. Нельзя заявить: «Нет, этого я делать не буду», однако можно аккуратно, дипломатично попробовать договориться. Что и пыталась сделать Аня в «Манон», но режиссер заявил: «Будем делать так или никак!» В итоге — никак.

культура: По мнению некоторых критиков, сегодня голос и музыка в опере отходят на второй план. Главное — режиссер и его выдумки.

Эйвазов: Зритель все равно идет прежде всего слушать музыку. На втором месте певец и только потом — постановщик. Я с уважением отношусь к тем, кто приходит с новыми идеями, однако никогда не соглашусь, что главный в опере — режиссер.

культура: «Обычно постановщик и дирижер живут в опере как кошка с собакой, — отмечает известный режиссер Андрей Щербан. — Дирижер смотрит только в партитуру и хочет, чтобы певцы стояли на месте. Тогда как постановщику наплевать на музыку. Ему нужно побольше движения на сцене».

Эйвазов: Естественно, у дирижера своя правда, а у режиссера — своя. Первый борется за музыкальную часть, второй — за постановочную. Наилучший результат получается, когда им удается найти общий язык.

культура: Не мешают ли Вам постоянные разъезды по белу свету? Не проще ли выступать в одном театре?

Эйвазов: Сидеть на одном месте скучно, да и публике надоедает слушать тех же артистов.

культура: На западных сценах появляется все больше молодых певцов из России.

Эйвазов: Русские голоса — в числе самых замечательных в мире. К ним я отношу и артистов с Кавказа. В каждой постановке в лучших театрах обязательно есть русские. Надо гордиться тем, что у нас такие таланты.

культура: Пласидо Доминго величает Анну «оперным полководцем».

Эйвазов: Раскованная и темпераментная, она принесла в оперу много нового, неожиданного. Помните, как однажды она сбросила на сцене туфли, танцевала и даже хватала за шевелюру первую скрипку и дирижера? Благодаря Ане оперная аудитория очень расширилась.

культура: Создается впечатление, что для Вас жена гениальна во всем?

Эйвазов: Как певица и актриса, бесспорно. У Анечки потрясающий вкус, она может из ничего создать нечто невообразимо красивое. Хотя есть какие-то вещи, которые ей не удаются. К примеру, у нее долго не получалось научиться правильно пользоваться смартфоном. Но я упорно с ней работаю.

культура: Вам с супругой легко говорить друг другу правду?

Эйвазов: Если начнем что-то таить, с годами это превратится в снежный ком, который грозит все разрушить. Мне кажется, лучше сказать и пусть даже обидеть, чем жить с недомолвками. Я никогда не обижаюсь на Анину критику, потому что она делает это для моей же пользы.

Россия. Азербайджан > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 29 февраля 2016 > № 1673316 Юсиф Эйвазов


Россия > СМИ, ИТ > rosbalt.ru, 29 февраля 2016 > № 1669668 Лия Шульман

Работы Лии Шульман представлены в музеях и частных собраниях России, Германии, Финляндии, Израиля, Польши, Чехии, Бразилии, США и Канады. Лия Соломоновна ведет очень насыщенную жизнь — она организует выставки, курирует различные проекты, рисует и пишет стихи.

О символике, скрытой в ее работах, об источниках вдохновения и «вечной» молодости в рамках проекта «Лучшая половина жизни» она рассказала корреспонденту «Росбалта».

— Лия, как вы выбрали свой путь мастера по стеклу?

— Это сложно объяснить. В свое время у меня был выбор — стекло или керамика. Но стекло больше похоже на мой родной Питер. Это вода, свет, воздух…

Все любят свою специальность, но так, как стекольщики, ее не любит никто. Обычно после окончания вуза выпускники стараются закрепиться в Петербурге. А стекольщики, наоборот, рвутся на завод, в какую-нибудь дыру, лишь бы работать с любимым материалом. Я тоже хотела поехать в Дятьково, но по семейным обстоятельствам не смогла уехать из Ленинграда. И пошла по распределению на завод «Русские самоцветы». Поэтому иногда среди моих работ встречаются как украшения, так и изделия из стекла с металлом.

— В каталоге ваших работ представлены не только изделия из стекла, но и стихи. Стихотворение и его «материальное» воплощение — это цельное произведение?

— Когда я начинаю писать стихотворение, в голове сразу рождается зрительный образ. Появляется рисунок или готовый объект, а потом все написанное воплощается в гравировке, или в гутном стекле, или в росписи, или в витраже…. То есть для меня стихотворение, рисунок и изделие из стекла — это единое произведение, носящее название «стихо-стекло-графика».

Помню, когда впервые опубликовала свои стихи в журнале Аркадия Шульмана «Мишпоха», возникла путаница. Стихотворения были напечатаны в одном разделе, рисунки — в другом. Я стала жутко возмущаться: как так — взять и разодрать, ведь это целое произведение! Это же стихографики! А они удивились: «Мы думали, это разное…» — «Да нет же, рисунок — это продолжение стихотворения или стихотворение — это продолжение рисунка…»

Кстати, мой рисунок «Имя твое — корни прошлого» впоследствии стал логотипом журнала «Мишпоха», а первые строки его — названием витебской вокальной группы.

— А как родилось само стихотворение?

— Оно появилось после разговора с одной моей хорошей знакомой. Однажды она спросила меня: «Лия, когда наступит тот счастливый день, когда я стану твоей крестной мамой?» Мне стало неловко, потому что религия — вещь достаточно интимная. Конечно, я читаю Библию, но это не значит, что я приму православие. Как ответить подруге, чтобы не обидеть, я не знала. И тут — поездка в Израиль. Там и пришло понимание ответа. При создании этой стихографики, написалось само стихотворение. Оно о том, что все мы, вне зависимости от нашей веры, от наших убеждений, от нашей национальности — едины. Едины с нашими именами, фамилиями, родом. Которые, конечно же, все вместе даны в дар нам от наших предков — корней прошлого…

«Имя твое — корни прошлого…

Имя, фамилия, род…

Как много всего хорошего

Нам это в жизни дает!

И тянется эта ниточка

Годы, из века в век…

От Бога эта тропиночка

К тебе ведет, человек!»

— В чем вы находите источники вдохновения?

— В самых разных событиях своей жизни. Иногда — в таких, казалось бы, мелочах: вы ставите цветы в вазу — и, «Взглянув на поставленный в вазу цветок, что все хризантемой зовут, услышу я творчества радостный зов, почувствую счастия звук». Мы разговариваем, пьем кофе — и: «Наш разговор, рождая слово — мысль, рисунком ляжет на стекло, зеркальный лист»… Или, к примеру, моя любимая работа «Белые ночи», которая выставлена в Музее стекла в Чехии — как она родилась? Да просто — я же живу над Невой — как же не увидеть красот Петербурга, когда «красота такая, как же можно спать?» Или кабинетные витражи «Мои окна»: смотришь в окно — и видишь, как «бьется о камень седая волна — так это было, конечно, всегда»…

— Несмотря на возраст, вы никогда не прекращали заниматься творчеством?

— Никогда. Когда не могла работать со стеклом — выбирала другую форму творчества. Так, когда умерла моя мама, от переживаний я вдруг перестала видеть цвет, и не могла тогда ни рисовать, ни писать, ни работать со стеклом. Это продолжалось некоторое время. И… я начала шить. Это стало моим спасением. Ведь для художника самое страшное — невозможность работать. Поскольку мама моя была довольно полной, я умела работать с нестандартными фигурами. Тогда ко мне даже очередь выстраивалась из желающих заказать одежду! Я шила юбки, брюки, плащи, пиджаки, даже обувь и сумки… Через какое-то время, когда снова смогла видеть цвет, вновь стала заниматься стеклом.

— Есть ли в ваших работах скрытые смыслы?

— Мои произведения почти все всегда наполнены символикой. Причем иногда эти символы я сама не сразу для себя открываю. К примеру, после того, как я прочитала Дж.Толкина, родились такие строки: «Давай возьмемся за руки, как дети, и за звездою след во след пойдем. И все прекрасное на свете увидим и найдем вдвоем». Однажды я показала эту стихографику израильскому профессору Дав Ною. Он сказал: «Эта работа национальна и хорошо иллюстрирует мои лекции. Все правильно — в традиционной еврейской символике должно быть три персонажа». «А у меня ведь двое?» — спрашиваю. Он отвечает: «Нет, трое, третий — господь бог („за звездою пойдем“)». А я даже и не знала, что это уже есть в моем стихотворении. Должно быть, об этом знала моя внутренняя генетическая память.

В некоторых моих работах есть, так называемый, «фокус» или «шутка». К примеру, фужеры с большим заливом «Сотовый мед» выглядят так, как будто в них налит мед. Даже стекольщики подходят и этот залив пальцем трогают. Я им говорю: «Да что вы не видите разве, что это просто большой залив?» — «Ну, ты ведь у нас с фокусами, может, что-то туда и налила».

— Вы уже несколько лет занимаетесь проектом «Ветка сакуры», цель которого — показать отношение творческих людей Петербурга к культуре и искусству Японии. В чем причина интереса к японской теме?

— Тут я не одинока. Японская тема встречается практически у каждого российского художника. Она близка и мне. Я поняла это достаточно давно, еще в институте, в ходе знакомства с японским искусством. И окончательно, когда в Эрмитаже прошла выставка японской графики, где были представлены изобразительные работы в жанре «суримоно» или «поэтического поздравления» (сочетание рисунка и стихотворения). Именно тогда я осознала, что на протяжении многих лет своей творческой жизни делала и дарила подобные поэтические поздравления своим друзьям. В дальнейшем я находила все больше общего между моими работами и произведениями японских авторов — цвет, настроение, сюжет. Что, впрочем, обнаруживается и у тех питерских художников, с которыми я работала как куратор проекта «Ветка сакуры».

— У вас есть ученики?

— Конечно, я же на протяжении более 20 лет вела ряд студий витражного искусства и для взрослых, и для детей. Сейчас я преподаю только ученикам начальной школы. До недавнего времени работала в детском саду. Я вообще легко нахожу язык с детьми, даже с теми, которые еще не умеют разговаривать. Потому что маленький ребенок выражает себя через рисунок. А когда он начинает рисовать на стекле, благодаря гладкой поверхности, у него как бы крылья вырастают, он ощущает свободу, сразу чувствуя себя профи.

В Израильском Культурном Центре с учениками школы «Эрец» в год 300-летия Санкт-Петербурга мы с коллегой Ольгой Змиевской, преподавателем пения, реализовали проект «Поем и рисуем песню». На его защите, во время телевизионной съемки, дети, рисуя, неожиданно запели. Это был результат, которого никто из нас не планировал и не ожидал…

— Что вам дают занятия с детьми?

— Молодость. Человек, работающий с детьми, никогда не стареет. Может, поэтому моя знакомая врач-экстрасенс сказала мне, что в душе я ребенок? Хотя мне и исполнилось в прошлом году 70?

Во-вторых, дети очень непосредственно смотрят на мир и помогают мне сохранить такое же непосредственное восприятие действительности. С ними очень интересно. У них незамутненное сознание и нет стандарта.

— Есть еще какие-то секреты «вечной» молодости?

— Человек молод, пока он чувствует себя молодым. И это — самое главное. Сейчас мне 70, но у меня до сих пор куча друзей и поклонников. Впрочем, в этом я не одинока — это и ученые отмечают — старость на земном шаре теперь резко помолодела, она наступает позже, и период 50-75 лет теперь принято называть «зрелостью».

«Как тихо-незаметно подошла

Меня коснувшись, осени пора…

В ней дышится легко душой и телом,

Хоть молодость навеки улетела…

Но радости восход и горестей закат

Дает уверенность смотреть вперед, а не назад…

Ведь рядом дышит — явно неспеша

Моя навеки юная душа!»

А вообще главное, чтобы у человека была цель. Тогда обязательно появятся силы на то, чтобы этой цели добиться. Но чтобы все получилось, у вас должно быть много разных проектов. Не так, что сделали что-то одно — и почиваете на лаврах. За одной целью должна быть вторая, третья, четвертая. Тогда вы будете работать для того, чтобы эти цели реализовать. Для реализации всех без исключения целей и силы будут появляться. А если эти цели значимы да всем нужны, появятся и помощники.

— А вы какие цели преследуете?

— Моя главная цель — постараться объединить людей с помощью искусства. Чтобы достичь ее, я стараюсь не терять связи ни с кем: ни с друзьями, ни с коллегами, ни с учениками. И потому стараюсь передать ученикам свои знания и мастерство.

Сейчас мои взрослые ученики работают в разных городах мира. Некоторые из них пришли ко мне, когда им было по 8-13 лет. Теперь они взрослые люди разных профессий. Но они по-прежнему помнят меня, иной раз и за советом обращаются. Мы не только вместе работаем, реализуя совместные проекты, но и вместе участвуем в самых разных выставках.

Беседовала Антонида Пашинина

Россия > СМИ, ИТ > rosbalt.ru, 29 февраля 2016 > № 1669668 Лия Шульман


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 25 февраля 2016 > № 1666118 Дмитрий Сидорин

Повелители лайков: как Sidorin Lab создает репутацию в интернете

Павел Седаков

обозреватель Forbes

В октябре 2013 года Никита Прохоров, бывший сотрудник американской нефтегазовой корпорации, оправился на семинар по контекстной рекламе, но заинтересовался другой темой и оказался на лекции у Дмитрия Сидорина, основателя агентства по управлению репутацией Sidorin Lab. Высокий, харизматичный, в костюме и с усиками, как у Дали, Сидорин сыпал фразами в духе IT-евангелистов: «Чтобы изменить мир нам уже не так нужны связи, власть и деньги, достаточно иметь Facebook, Instagram и Youtube».

Прохорова это выступление потрясло: «Я пришел домой и сказал к жене, что жизнь никогда не будет прежней, надо идти в интернет». Через полгода он стал заместителем директора Sidorin Lab, а в 2015 году и совладельцем компании. О том, что ушел из нефтянки, Прохоров не жалеет: за прошлый год оборот интернет-агентства увеличился вдвое — до 100 млн рублей. Как работает бизнес по управлению репутацией?

Ми-ми-ми и много лайков

«Плохая репутация начинается с боли, — замечает Сидорин. — Человека или его компанию, бывает, незаслуженно оклеветали, оскорбили в интернете». Есть несколько вариантов, что делать дальше: заверить у нотариуса скриншот поста или статьи, и подать на клеветника в суд. Но это довольно трудоемко и не дает гарантии от новых атак. А можно выстроить систему защиты своей репутацией.

Все чаще к услугам специальных агентств прибегают публичные персоны: звезды шоу-бизнеса, спортсмены, бизнесмены и чиновники. Например, быший префект ЮАО Георгий Смоленский после своей отставки в 2013 году пытался разобраться, не было ли против него развязано информационной войны. А одна начинающая актриса просила подчистить поисковики: после того, как она снималась в «Доме-2», не могла получить сколько-нибудь серьзной роли в сериалах. И если принятый «Закон о забвении» ей не поможет — информация достоверная, то Sidorin Lab берется за деликатную проблему.

Прежде чем заключить контракт, агентство проводит бесплатный мини-анализ репутации клиента, своеобразный due diligence. «Мы не будем связываться с криминалом, наркотиками или черным пиаром», — уверяет Сидорин. Однажды, ему предложили «снять» одного регионального губернатора, но предприниматель отказался — своя репутация дороже.

Сидя в офисе на Чистых прудах, Сидорин контролирует работу всех семи десятков сотрудников: специалистов по мониторингу, менеджеров по негативу, программистов, райтеров и т.д. Все их действия отражаются в специальной программе, напоминающей почтовый клиент. Во время интервью с корреспондентом Forbes в ноутбуке у главы Sidorin Lab всплывает окно: «Новый негатив выдачи». «Это про важного клиента — председателя правления одного из топ-банков», — объясняет Сидорин, отставляя в сторону кружку с кофе. Банкир недавно был резок в оценках ситуации в стране и соцсети забиты критическими постами в его адрес. Задача команды Сидорина — быстро отбить все информационные атаки и устранить угрозу для репутации банка.

Он щелкает тачпадом, и копирайтер в подмосковной Дубне получает задание написать отзывы на каждый из критических постов о банкире. Потом их отправят пиарщику банка на утверждение и запустят в соцсети и СМИ, позаботившись о том, чтобы эти посты были на виду. Все вместе — мониторинг, реагирование на информационные атаки, зачистка негатива и создание позитивного фона — называется Online Reputation Management, или управление репутацией в интернете.

Сама работа по созданию репутации в онлайне, рассказывает Никита Прохоров, состоит из четырех ключевых блоков. Самый первый – мониторинг. Специальные сервисы, которые использует Sidorin Lab, прочесывают соцсети и онлайн-медиа. По отчетам видно, каких упоминаний о человеке или бренде больше: негативных, позитивных или нейтральных. Сидорин перепробовал много сервисов и остановился на Brand Analytics. «Сидорин — один из ключевых для нас партнеров, он является одновременно и пионером, и лидером этого рынка. Дмитрия не остановить, а там еще и команда у него очень мощная», — говорит директор по коммуникациям Brand Analytics Василий Черный.

Второй блок — работа с негативом. Он может скрываться не только в фейковых блогах, «Компромате», но и в самых неожиданных местах: в «Яндекс.Картинках», «Яндекс.Видео», «Яндекс.Картах». Например, в «Яндекс.Картинки» нашли такое фото: в фирменном пакете онлайн-магазина «Утконос» вместе с мандаринами лежали две дохлые мыши. Фото появилось с сайта-отзовика, которое в качестве заставки разместили некие «доброжелатели». Сотрудники Sidorin Lab провели переговоры с отзовиком и добились, чтобы это фото, не имеющее ничего общего с «Утконосом», убрали, подтверждает представитель «Утконоса» Ирина Клепова. Она говорит, что онлайн-ритейлер пользовался целым комплектом услуг Sidorin Lab: SMM, работа с отзовиками, соцсети.

Третий блок — формирование позитивного фона, так называемые «посевы» — это пиар в СМИ, СММ, отзовиках. И, наконец, SERM (Search engine reputation management) — управление репутацией в поисковых сетях. Поисковики помнят все, из них ничего нельзя удалить, поэтому стратегия Сидорина — вытеснять негатив вбросами позитивной информации. Как только негатив исчезнет из топа «Яндекса», обычные люди, которые редко заглядывают дальше первой страницы поисковой выдачи, перестанут его видеть.

Вот конкретный пример. Не так давно футболист Юрий Жирков оказался на страницах таблоидов и в топах поисковиков со скандальным фото — протягивал мундштук кальяна своему сыну и дочери. Неприятности возникли и у однофамильца спортсмена — главы городского округа Балашиха Евгения Жиркова. Чиновнику посоветовали зайти в соцсети с позитивными новостями. «Накануне Нового года он подарил ребенку щенка и это снимали специальные люди и выкладывали соцсети. Было такое «ми-ми-ми» и большое количество лайков», — говорит Сидорин.

Сколько стоит услуга по управлению репутацией?

Ежемесячный бюджет кампании, по словам Никиты Прохорова, оценивается приблизительно в 175 000 рублей. Эта цена складывается из мониторинга всех упоминаний в социальных медиа и подготовке отчета (30 000 рублей), работа с негативом, отработка всех историй, написание отзывов, внедрение агентов влияния в дискуссию (от 65 000 рублей), продвижение в топ-10 «Яндекс», Google (30 000 рублей), SMM — введение групп и аккаунтов (50 000 рублей). Что касается расходов, то по словам Сидорина, 30% от суммы контракта агентство тратит на покупку инструментов — мониторинг, юзергенерацию, покупку отзывов; еще 30% составляет оплата работы команды, 40% — маржа. Как Сидирон пришел к этому бизнесу?

Физик и социальные механики

Предвыборный штаб кандидата в президенты Михаила Прохорова в здании телеграфа на Тверской напоминал растревоженный улей: сновали журналисты, политтехнологи, волонтеры. Сидорин и его сотрудник Михаил Панько приехали сюда зимой 2012 года, чтобы презентовать олигарху систему Grakon («Гражданский контроль»). Эту социальную сеть для гражданских активистов разработали программисты из Бостона — с ее помощью наблюдатели и волонтеры могли координировать свою работу и бороться с фальсификациями.

Прохорова в штабе не оказалось, но Сидорина и Панько попросили сделать презентацию на камеру. Они выступили, не снимая шапок и курток. Идея понравилась: для работы системы через краудфандинг собрали 1 млн рублей и создали группу из 10 000 вэб-наблюдателей. Сидорин несколько раз был на планерках у координатора кампании Юлианы Слащевой. «Она была живым рупором Прохорова, прямо с совещаний вела трансляции в соцсетях, —вспоминает Сидорин. — В тот момент я почувствовал, как работают социальные механики — эффективным становился тот, кто мог использовать энергию соцсетей себе во благо».

Социальная механика не случайно увлекла Сидорина. По образованию он физик, окончил МФТИ. После аспирантуры оказался на стажировке в Швейцарии, где участвовал в проекте CERN, запуске андронного коллайдера. Но вернувшись в Россию, Сидорин оставил науку. Интернет же, напротив, приносил реальные деньги.

Однажды знакомый предприниматель попросил Сидорина подвинуть повыше в поисковой выдаче Яндекса его сайт о недвижимости в Белгороде. Сидорин быстро справился с задачей. Он занялся SEO-оптимизацией и основал 2011 году компанию Reputation Guru в родной Дубне, где была свободная экономическая зона и льготное налогообложение. По оценкам РАЭК и ВШЭ, рынок поисковой оптимизации — выведения сайта на первые строчки поисковой выдачи по заданным ключевым запросам — в России составляет более 10 млрд рублей в год. В то время вся работа сводилась к простым задачам: продвигать сайты в «Яндексе» и Google, зачистить негатив в компромате и Википедии. «Выдавил негатив из «Яндекса» — задача выполнена. А как узнать, в соцсетях мы побеждаем или проигрываем? Тогда я понял, что от ручного мониторинга надо отходить», — говорит он.

Сидорин потратил несколько миллионов рублей и два года работы на то, чтобы написать систему автоматического мониторинга. Но триумфа не случилось: лидеры рынка Kribrum, Brand Analytics и IQbuz, в реальном времени отслеживавшие высказывания пользователей, соцсетей, блогов, онлайн-СМИ, ушли далеко вперед. Тогда Сидорин решил взять уже готовые инструменты мониторинга и на их основе продавать услугу по управлению репутацией.

Как раз в тот момент владельцы «Крибрума» — Игорь Ашманов («Ашманов и Партнеры») и Наталья Касперская (InfoWatch) — искали исполнительного директора, который должен был построить это направление в компании.

Тут появился Сидорин и сказал, что «хочет стать Ашмановым в области управления репутацией». Они были знакомы, до создания своей компании Сидорин три года проработал в «Ашманов и партнеры» менеджером по продажам. «Он такой мужчина энергичный и харизматичный, так хорошо расписывал нам эту услугу, что нам понравилось», — вспоминает Касперская.

В октябре 2014 года владельцы «Крибрума» объявили о приобретении контрольного пакета в агентстве «Сидорин Лаб» (Сидорин — должен был получить миноритарную долю в «Крибруме»), но этого не случилось — через полгода стороны расстались. «Продажи у нас не выросли, услуга не появилась», — объяснят Ашманов. «Одной харизмы мало. Он человек вне колеи, на своей орбите, на рельсы нам его поставить не удалось и пришлось расстаться», — дополняет гендиректор InfoWatch Наталья Касперская. По ее словам, сейчас Сидорин активно «раскачивает свой собственный бренд и это верная стратегия». За два года глава Sidorin Lab прочитал около 300 лекций и презентаций в федеральных и региональных вузах. «Эффективнее всего ему удается управлять своей репутацией», — замечает Ашманов. Сейчас они конкуренты: в «Ашманов и Партнеры» есть свой отдел по управлению репутацией. «Услуга востребована — люди чувствуют силу социальных сетей, а что с ней делать — пока не знают. Это как с силой поисковиков в 2001 году», — говорит Ашманов.

Сила соцсетей

Осенью 2014 года один из пользователей сети «ВКонтакте» написал панический пост: «Банки СКБ и УБРиР прекращают свою работу! У кого там имеются средства — снимайте немедля!» Так началась информационная атака на уральские банки. Из онлайна паника перекинулась в офлайн: у банкоматов и банковских касс растянулись очереди. Уральское отделение Банка России даже вынуждено было выступить со специальным заявлением: распространяется ложная информация, лицензии отзывать не планируют.

Зимой 2015 года история повторилась с одним из региональных российских банков, клиентом Sidorin Lab: их атаковали в соцсетях, вкладчики бросились к банкоматам. Сидорин предложил запустить в соцсетях лавину позитивных новостей про банк и рекламную компанию: «Кто заберет свой вклад, не потеряет проценты и бонусы!» Панику удалось остановить. Facebook и ВК, по словам Сидорина, это вирусные площадки в интернете: фейки набирают лайки и репосты, как снежный ком. «Скорость реагирования на вбросы в соцсетях должна быть большая, иначе не успеть загасить», — замечает Прохоров.

«Инструменты стандартного пиара в соцсетях не работают, — подтверждает Наталья Касперская. — Если долбят со стороны соцсетей, нужно отрабатывать по всем фронтам, бок о бок с пиарщиками должны работать специалисты по соцмедия».

Угроза может исходить и из самой компании. Бывает, что сами сотрудники выкладывают в соцсети компрометирующие фотографии с коопоративов, делают селфи — и в объектив попадает закрытая финансовая отчетность. «Пост о смене руководства компании, задержках зарплаты или внутреннем конфликте может подорвать репутацию компании», — замечает Сидорин.

Его агентство «присматривает» за персональными аккаунтами сотрудников в социальных сетях — Instagram, Facebook, «В Контакте». В группу риска попадают те, у кого в друзьях есть конкуренты, журналисты, блогеры — в этом случае ущерб от утечки может быть ощутимее. Семантика поиска настроена на рисковые темы, которые могут упоминаться в постах: название компании, бренд, корпоратив, имя начальника и топ-менеджеров, зарплата. В случае нарушения внутреннего корпоративного регламента, сотруднику пишут в личку из Службы безопасности и просят удалить пост. Тема деликатная и компании просят не упоминать их названий, но по данным Forbes, такой услугой уже активно пользуются банки, IT-компании, фирмы с большими дилерскими сетями.

В Sidorin Lab работает около 70 человек и четыре офиса: офис в Москве на Чистых Прудах, плюс технологический центр в Дубне, офис в Белоруссии, Украине. В этом году будет открыто представительство в Польше. Бизнес-репутацией занимается у Сидорина 40 человек, c политиками и общественными компаниями работают около 10 менеджеров. «Политика очень импульсная вещь и очень редко сталкиваемся с госдеятелем, который постоянно ухаживают за репутацией», — замечает Сидорин.

Бизнес лучше понимает цену репутации: с Sidorin Lab сотрудничали «Спортмастер», «Утконос», Biglion, «Банк Москвы», BORK, Husqvarna, «Ланит» Георгия Генса.

«Мы с 2010 года пользуемся услугами Sidorin Lab по созданию сайтов, ведению таргетированной рекламы в соцсетях и поисковых системах, а также поисковому продвижению, — подтверждает директор по развитию ЗАО «Ланит» Антон Желтухов. — Планируем увеличивать бюджеты, усиливая свои позиции в интернет-пространстве».

Онлайн-ритейлеры в последнее время столкнулись с проблемой отзовиков (сайтами отзывов о товарах, работодателях и т.п.): судя по статистике, в 60-70% случаев клиенты ищут отзывы о товаре — отзывам верят гораздо больше, чем описанию товара на сайте. «На сайте онлайн-ритейлера продается картошка. Если отзывы: «Рассыпчатая, вкусная» — сотни транзакция. «Если написано, не вкусная — никто ее не купит», — приводит пример Сидорин. Некоторые отзовики занимаются «шантажом»: размещают фальшивые негативные отзывы о компании, затем требуют деньги за их удаление. «В принципе, отзовики надо закрывать целиком или вытеснять их как класс из поисковой выдачи», — не исключает Ашманов.

Для бизнеса очень важно создать «правильную ауру», замечает Сидорин. Две девушки из Белоруссии решили открыть в Москве клининговое агентство и попросили Сидорина продвинуть их сайт в топе выдачи «Яндекса». «Конкурентов на рынке сотни, поэтому мы посоветовали девушкам зарегистрировать Ассоциацию клининговых агентств и без труда вывели ее в топ — она такая единственная», — говорит Сидорин.

Вопросами имиджа озабочены целые страны. После расстрела туристов на пляже туниского отеля, турпоток из России в эту страну упал на 80%. Летом 2015 года российское турагенство, действуя по поручению правительства Туниса, попросило «Sidorin Lab» подготовить медиаплан — стратегию действий по улучшению имиджа страны. На фоне запрета отдыха в Египте и Турции, Тунис не прочь перетянуть на себя российских туристов. Контракт пока не заключен.

Теперь Сидорин замахнулся на создание Social CRM.

Это программа, которая вылавливает сигналы из соцсети, классифицирует их (это — «негатив», это — хелпдеск, сервисдеск, это — пиарщикам, это — про топ-менеджера, здесь продажу можно сделать), таргетирует, а потом отдает приказы и обратно возвращает ответы в соцсети. «Машина сама принимает, отдает, измеряет KPI, мониторит — все на автомате. Такой системы пока в России нет», — уверяет Сидорин.

Его конкуренты из «Ашманов и партнеры» считают, что автоматизировать латание репутационных дыр нельзя. «Очень плохо получится, репутацию только ухудшит. Это как с Ольгинскими троллями, которые только вредят», — замечает Ашманов. «Возможно, чтобы это делала машина? Боты всегда заметны: можно написать 150 сообщений в духе: «Я сама крымчанка, дочь офицера» — но будет шито белыми нитками», — замечает Наталья Касперская. Тем не менее, в «Ашманов и партнеры» говорят, что построить социальную CRM, на основании найденных в соцсетях отзывов и проблем, генерируя тикеты для колл-центра заказчика — можно («мы, собственно, так и делаем с МТС, Сбербанком и прочими крупными клиентами»).

Сидорин не скрывает, что в своей работе использует ботов — фейковые аккаунты, которыми управляет программа или оператор. Но боты не просто нагоняют лайки, ретвитты и шеры — они, как уверяет Сидорин, выполняют важные социальные функции. Например, в Instagram для сети платных поликлинник создали бота, ее аватар — лисичка Елена Добрая. А управляет ей мужчина — он собирает жалобы и дает советы. «Посетители довольны: нашего бота пригласили даже работать в детский сад — Лена сможет поладить с детьми», — замечет Сидорин. Другого бота, который работал по теме платных парковок за его активную гражданскую позицию журналисты федерального телеканала и пригласили на съемки.

Рынок управления репутацией в России пока в зачаточном состоянии, но у него большие перспективы, считает Ашманов. Оценить его объем сложно — клиенты не разрешают упоминать себя. По данным ежегодного исследования «Экономика Рунета» 2014-2015, проводимого совместно РАЭК и ВШЭ рынок по SMM-сегменту — 8,5 млрд рублей в 2015 году. «Выделенная в явном виде услуга по управлению репутацией в интернете — это еще примерно половина от этой суммы. То есть репутация онлайн — это экспертно примерно 12-14 млрд рублей», — замечает Черный. А значит Sidorin Lab есть куда расти.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 25 февраля 2016 > № 1666118 Дмитрий Сидорин


Россия. США > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 25 февраля 2016 > № 1664369 Илья Клишин

Жизнь после лайка: последствия разделения главной кнопки для России и мира

Илья Клишин

Перемены в Facebook ускорят отторжение массовой информационной культуры теми, кто производит для нее контент. В России ситуация усугубляется тем, что интеллигенция видит в фейсбуке дневник мысли и инструмент гражданского общества. Превращение этого пространства в игру с эмодзи некоторые воспринимают как оскорбление своих лучших чувств

Нельзя сказать, что это почкование лайка в фейсбуке стало неожиданностью. О том, что в социальной сети появятся какие-то дополнительные средства выражения своих чувств, Марк Цукерберг и другие менеджеры компании говорили несколько последних лет. Было много спекуляций о возможном введении кнопки «дислайк», то есть «не нравится», но от нее в итоге отказались как от «несоответствующей духу сообщества».

По словам разработчиков, они долго работали с фокус-группами, чтобы выбрать окончательный список из пяти дополнительных лайков. Еще в октябре прошлого года их увидели жители Испании и Португалии, а также Ирландии, Колумбии, Чили, Японии и Филиппин. Эксперимент, уверяют в Facebook, оказался удачным: в Испании, например, за прошедшие месяцы количество нажатий кнопки Like удвоилось – людям действительно стало проще выражать свою реакцию.

Дробление лайка будет иметь как глобальные последствия – с точки зрения философии медиа, так и региональные политические в государствах типа России, где социальные сети обрели дополнительные гражданские функции.

Палитра для тех, кому нечего сказать

Это новшество с видами лайков – прямой результат и подтверждение того, что общение и потребление информации становится все более интенсивным и все более удобным. Если десять лет назад 80%, а то и 90% пользователей в интернете были просто молчаливыми наблюдателями, которые следили за производителями контента: писателями, художниками, режиссерами, – то теперь им не нужно молчать, можно выбрать подходящую эмоцию из небольшой палитры.

Логика развития интернета подталкивает это большинство постоянно реагировать на все, что они встречают. Реагировать максимально просто – в виде игры. Мысль не надо формулировать даже в нескольких словах. Это вообще по сути своей невербальная коммуникация. Лайки-эмодзи еще и интернациональны, они скорее сравнимы с иероглифами: смеющаяся рожица одинаково понятна и русскому, и арабу, и китайцу.

Одновременно с этим такие перемены лишь ускорят отторжение этой массовой информационной культуры теми, кто, собственно, для нее производит контент. Уже сейчас они переживают регулярный стресс от чрезмерного общения. Психологически это объясняется тем, что они воспринимают все коммуникационные сигналы более сложно и насыщенно, дополняют смыслами.

В России, например, ситуация усугубляется тем, что интеллигенция и средний класс переосмыслили фейсбук как нечто среднее между кухней для задушевных бесед, светским салоном и советским самиздатом. Превращение этого пространства в игру с эмодзи некоторые воспринимают как оскорбление своих лучших чувств.

Отсюда параллельный тренд на более аскетичные (не сказать – аутичные) среды общения – например, недавняя мода на каналы в телеграме, мессенджере Павла Дурова, более похожие по формату на проповеди: там нельзя ни отвечать, ни реагировать. Или более давняя популярность визуальных микроблогов Tumblr среди людей, работающих с фотографиями и рисунками.

Притом что в Facebook, безусловно, заинтересованы в производителях контента (иначе нечего будет лайкать остальным – любыми лайками), пока социальная сеть пренебрегает их фрустрацией и делает ставку на большинство. Что, впрочем, не означает, что это не может измениться в будущем. Вариантов может быть масса: от создания отдельного фейсбука внутри фейсбука (более спокойного и интеллектуального) до оплаты популярных текстов напрямую – скажем, из рекламных доходов (YouTube, например, уже позволяет монетизировать просмотры).

Перманентная социология

Политические последствия введения новых рожиц в Facebook тоже более-менее предсказуемы. В странах с неразвитой демократией и полуавторитарными режимами социальные сети играют важную дополнительную роль: они, как своего рода виртуальный костыль, поддерживают там гражданские общества – компенсируют нехватку свободы слова, подменяют неработающие государственные институты, помогают неравнодушным людям, объединенным общими целями, самоорганизоваться.

Кто бы мог подумать, например, что механизм, изначально созданный для того, чтобы устраивать вечеринки на заднем дворе с барбекю и бургерами, может быть использован для организации протестов – как это было во время «арабской весны» или митингов за честные выборы в России.

По своей природе новые эмоциональные лайки похожи на перманентный социологический опрос. Они позволяют немедленно чем-то или кем-то возмутиться. Или же, напротив, выразить очень сильную поддержку. Не дожидаясь официальных исследований, теперь можно будет буквально за несколько минут увидеть, какие решения правительства или слова президента вызывают у людей настоящий гнев или восторг.

Поскольку до того, как пользователь выбрал свою эмоцию, он видит лидирующие реакции других пользователей, тут появится и дополнительное политическое измерение – агитационное. Понятно, что неопределившийся скорее поддержит большинство, и если по спорному решению властей человек увидит тысячи отметок «возмутительно» от других людей, то это может прямо повлиять на его собственное отношение к вопросу. Другое дело, что новые кнопки рассчитаны на гораздо более простые исходные данные – условно американские, а не российские, а значит, не всегда будет понятно, чем возмущен пользователь: скажем, новостью по ссылке или комментарием к ней производителя фейсбук-контента.

В случае с Россией (и похожими медийно-политическими ландшафтами, как в Турции или Южной Америке) можно ожидать, что на первых порах это даст некоторую фору внесистемной оппозиции, так как позволит более гибко и быстро действовать в новом поле, особенно накануне парламентских выборов, которые, так или иначе, могут стать триггером протестов.

Но в течение 3–6 месяцев кремлевская машина мягкой пропаганды, провластные фабрики троллей перестроятся под новую реальность. Еще в конце прошлого года они, например, в одностороннем порядке перестали заниматься выведением хэштегов (популярных меток), видимо пересмотрев значимость Twitter как площадки и хэштегов как инструмента пропаганды. Так что уже летом этого года мы, скорее всего, увидим эмоциональные атаки на независимые медиа и оппозиционных политиков в России.

Россия. США > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 25 февраля 2016 > № 1664369 Илья Клишин


Казахстан. Россия > СМИ, ИТ > kapital.kz, 25 февраля 2016 > № 1664060 Александр Комаров

Я надеюсь, что на рынке возобладает здравый смысл

Первое интервью Александра Комарова в должности CEO Beeline Казахстан

Виктория Говоркова

Смена руководства – всегда определенная зона риска для компании. Но новый СЕО «Beeline Казахстан» чувствует себя уверенно и легко парирует все доводы о том, что ему будет намного сложнее остальных. Сложнее, потому что впервые за многие годы рынок мобильной связи начал падать, потому что у одного из конкурентов есть явное технологическое преимущество, и даже потому, что за 10 лет в компании меняется восьмой руководитель.

Александр Комаров уверен, что сейчас главное – вывести компанию из идеального шторма, разразившегося на рынке, а в будущем – вырасти из оператора в настоящую digital-структуру. О том, как это осуществить, он рассказал в своем первом интервью в новой должности.

- В «Beeline Казахстан» первые руководители меняются значительно чаще, чем в других телеком-компаниях Казахстана. Вы чувствуете в связи с этим какое-то особенное давление или дополнительную ответственность?

- Я к этому отношусь философски. СЕО, или главный исполнительный директор, – это очень политическая должность, основной целью которой является формирование общего видения направления, целей и динамики развития компании самыми разными заинтересованными в результате деятельности компании сторонами. Необходимо держать правильный баланс между этими сторонами – акционерами, клиентами, сотрудниками компании, регулятором и обществом в его широком понимании, нужно согласовывать между всеми видение, цели и стратегии достижения этих целей, безусловно, контролируя операционное внедрение стратегий и выстраивая корпоративную культуру.

Как мне кажется, мне легче, чем моему предшественнику, Тарасу Пархоменко. Я уже третий год в команде Beeline, и сам факт того, что я назначен на эту должность, говорит, что в принципе акционеры доверяют управленческой команде. Им понятны ценности корпоративной культуры, которая построена в компании, они верят в стратегию, которая предложена и реализовывается командой, поэтому в данном контексте это мягкий и максимально комфортный переход. И еще, с того момента, когда я в 2013 году приехал в Казахстан, в Beeline это лишь второй генеральный директор, а у всех наших основных конкурентов трудится уже третья смена руководства. Можно сказать, что в «Beeline Казахстан» управленцы верхнего звена меняются реже, чем у основных конкурентов.

- На какой срок заключен ваш контракт?

- Стандартно, на три года. Как мне кажется, это не настолько принципиально, если СЕО реализует стратегию в рамках ожиданий, реагирует на рыночные вызовы, вдохновляет команду – то он работает, если нет – не работает, и срок контракта не имеет особого значения.

- Прошлый год был достаточно непростым для всех, не исключение и телекоммуникационный рынок. Сейчас уровень проникновения сотовой связи в Казахстане очень высок, всем операторам становится сложнее не просто наращивать, но и удерживать абонентскую базу. И все это на фоне общего ухудшения экономической ситуации и замедления телеком-рынка в целом. Все действительно так плохо?

- Рынок прожил крайне тяжелый год. Это был первый год, когда рынок упал, и во многом то, что происходит, мы делаем собственными руками. И ситуация, к сожалению, не будет лучше в 2016-м. Прозрачный рынок мобильной связи, сформированный тремя операторами, которые отчитываются как публичные компании, то есть без статистики Altel, упал по доходам на 9%. Это огромное падение, а если на него наложить и происходящие макроэкономические события, и экономику конкретного гражданина Казахстана, у которого снижается покупательская способность, – ситуация выглядит как идеальный шторм для отрасли. А мы сидим в лодке, которая в сезон ветров находится в эпицентре шторма, и мужественно дрелью сверлим в ней дыры – вот метафорически выраженное состояние нашей индустрии.

По расходам абонентов на мобильную связь мы уже гораздо ближе к странам Юго-Восточной Азии и Африки, чем, например, к России. При этом учитывая, что в Казахстане крайне низкая плотность населения и огромная территория, это определят большие объемы капитальных инвестиций. Этим, как вы понимаете, мы очень сильно отличаемся от стран Юго-Восточной Азии. Кроме того, компаниям необходимо инвестировать в новые стандарты связи, новые услуги, инфраструктуру, продажи и сервисное обслуживание. Поэтому, я надеюсь, что в ключевой момент структурирования индустрии мы придем к более здравому поведению всех субъектов рынка.

- Вы сейчас рассуждаете больше как бизнесмен, как глава компании, которая должна приносить доход своим акционерам, а не как пользователь сотовой связи, который хочет, и это естественно, платить меньше.

- Я не согласен с такой точкой зрения. Клиента интересует качество, разнообразие услуг и география предоставления услуг не меньше, чем цена, и мы видим это во всех наших исследованиях. Мы же с коллегами, действуя деструктивно на рынке, снижаем инвестиционную привлекательность и, как результат, возможности инвестировать в развитие и качество.

- Понятно, что для телекома сейчас непростые времена, поэтому и вам, как главе компании, придется нелегко. На чем планируете сосредоточиться в своей работе?

- У нас есть 5-летняя стратегия компании Excelerate, в рамках которой есть набор ключевых направлений. Это так называемая бизнес-трансформация – фокусировка на проектах, новых сервисах для клиентов, которые должны развить нас как бизнес и дать нам новый доход, не существующий на сегодняшний день в компании, или ускорить динамику внедрения проектов, которые находятся на ранней стадии развития. Там есть как традиционные направления, такие как развитие LTE, рост проникновения data-услуг, так и новые для нас – контентный бизнес, мобильные финансы и конвергентные предложения (все телеком-услуги из одного окна). Есть набор направлений, которые должны помочь нам как телеком-оператору, а в перспективе мы себя видим как digital-компанию, развиваться и стабилизировать падающие традиционные телеком-доходы.

Еще одно направление, достаточно важное, – это так называемая программа трансформации операционных расходов.

- У нас последнее время очень любят слово «трансформация».

- Мне кажется, это просто синоним XXI века. Если ты не трансформируешься на ежедневной основе, скорее всего ты теряешь конкурентоспособность и «не жилец» в долгосрочной перспективе. С моей точки зрения, темпы происходящих изменений просто сумасшедшие.

Когда-то я читал своим студентам лекции и рассказывал кейс о лидерстве на примере General Electric и Джека Уэлча. Так вот я всегда говорил им примерно следующее: не забывайте, что мы не в Америке 80-х, вы не Джек Уэлч и это не General Electric. Я думаю, есть риск, что Джек Уэлч справился бы в ХХI веке так же превосходно, как он это сделал в свое время. То же самое можно сказать о том, что происходит в мире и в нашей индустрии, которая росла двузначными темпами на протяжении десятилетия. Сейчас она активно тормозится в лучшем случае, а в худшем случае, как в Казахстане, с высокой скоростью летит вниз. Поэтому, если ты не способен трансформировать бизнес в среднесрочной перспективе, то, скорее всего, ты не способен выжить в долгосрочной перспективе.

Программа трансформации операционных расходов должна нам помочь двигаться в сторону digital-компании. Это гораздо более легкая операционная структура, с облегченными бизнес-процессами, гораздо более плоская иерархия принятия решений, гораздо более командно/проектно ориентированная, чем функционально-иерархически ориентированная компания.

Еще одно направление – развитие и создание уникального клиентского опыта. По большому счету на нерастущем рынке без этого мы не сможем нормально конкурировать. Мы должны точнее понять, кто есть наши клиенты, за которых мы готовы сражаться и для которых мы готовы строить максимально правильный клиентский опыт. Ведь одно дело житель отдаленного поселка, для которого возможность пополнения баланса с нулевой комиссией недалеко от дома – это уже хорошо, и совсем другое дело – правильный клиентский опыт для современного пользователя смартфона, который все хочет делать, не отвлекаясь, на ходу, не выходя из дома. Это две очень разные аудитории, поэтому важно понимание того, где наши ключевые сегменты, на кого мы фокусируемся.

Рынок телекома очень массовый и сейчас требуется четкое описание тех целевых аудиторий, для которых мы должны создать уникальный клиентский опыт, которые будут доминировать во влиянии на бизнес в ближайшие пять лет.

- Еще один вызов для двух крупных операторов – создание СП Altel и Теле2. Как, по вашему мнению, это объединение изменит конкурентное поле? Вы наверняка слышали, что создаваемое объединение планирует подвинуть игрока номер два на нашем рынке, то есть именно Beeline. Как можете это прокомментировать?

- Очень обширный вопрос. Первый ответ достаточно простой и юмористический. Когда я буду увольняться из компании Beeline, дам интервью и скажу, что в перспективе трех месяцев мы обязательно станем лидером рынка мобильной связи Казахстана.

Безусловно, точка сидения очень сильно влияет на точку зрения, поэтому я достаточно субъективен, но я лично воспринимаю проект Tele2 на рынке Казахстана как не самый успешный в портфеле группы Tele2. Компания имела существенное лицензионное преимущество, агрессивно инвестировала и при этом за 5 лет практически не смогла принести акционерам прибыли, а, соответственно, возврата на вложенные инвестиции.

- Они же показали положительную EBITDA по итогам прошлого года?

- Компания показывала за все годы в Казахстане отрицательную или минимальную, в разрезе отдельных кварталов, положительную прибыль. Показатель EBITDA – это прибыль до налогообложения и инвестиций, а если вы посмотрите, сколько инвестирует компания, а делает это она наверняка на заемные средства, то по большому счету, каждый год эта компания приносила акционерам только необходимость инвестировать и инвестировать, платить проценты за привлекаемые средства, а не возвращать инвестиции. И, возможно, слияние – это стратегия выхода из сложившегося рыночного цейтнота.

- То есть для вас объявление об этой сделке было ожидаемым?

- Это было ожидаемо, так как это хороший стратегический ход. Последний год поведение некоторых игроков на рыке было примерно такое: или купите нас, или мы вам тут все поломаем. Я думаю, если бы этого не произошло, или VimpelCom или TeliaSonera смотрели на возможность поглощения Tele2. Но, безусловно, сделка с Altel самая логичная для рынка.

- То есть, по вашему мнению, роль Tele2 на рынке скорее деструктивная?

- У каждого игрока своя роль на рынке, и Tele2 прекрасно справлялся со своей. Я думаю, что действия всех компаний в конце 2014 и 2015 годов были скорее деструктивны.

- Но сейчас Tele2 сливается с серьезным игроком, который пока обладает технологическим преимуществом.

- Да, на рынке появится компания с определенным технологическим преимуществом на какой-то период времени, потому что она имеет выстроенную 4G-сеть, практически в национальном масштабе. Нашу задачу я вижу в том, чтобы в максимально короткие сроки нивелировать это конкурентное преимущество. Поэтому наш приоритет номер один – строительство сети LTE максимально быстрыми темпами. Я бы хотел на 70-80% нагнать отставание с точки зрения покрытия населения до конца этого года.

В нашей глобальной стратегии есть еще очень важное направление – так называемая консолидация на рынках, где это возможно. Поэтому в какой-то степени мы приветствуем консолидацию Tele2 и Altel, потому что считаем, что это будет оздаравливать рынок. Да, мы имеем конкуренцию и определенные перекосы с точки зрения нюансов выделенных частот, времени выдачи лицензий, но тем не менее считаем, что в таком аспекте это здоровое движение рынка.

- Как в компании идет работа по внедрению 4G? Есть ли уже тарифная линейка по услугам в этом стандарте?

- Тарифов пока нет, они будут определяться рыночной средой. По большому счету, сейчас в этом сегменте есть условный лидер рынка, который планирует оперировать двумя брендами и который сформирует рыночное понимание ценообразования. Очень надеюсь, что оно не будет таким же примитивным, как в 2015 году, когда, по большому счету, технологический лидер играл в демпинг, отдавая свое преимущество дешевле по цене, чем мы продаем стандарт 3G. Я надеюсь, что возобладает здравый смысл. В целом у группы в вопросе запуска LTE уже есть большой опыт, и мы способны удивить.

- А по датам запуска есть определенность?

- Мы видим несколько фаз. У нас уже есть несколько технологических элементов сети, которые мы запустим в марте для массового тестирования. Это порядка 100 базовых станций на стандартах частот 2100 и1800 МГц в Алматы, Уральске и Аксае. Это значит, что если у вас есть любой подключенный data-пакет, можно будет поменять сим-карту и тестировать LTE от Beeline в зоне покрытия, а это почти полностью Уральск и Аксай и порядка 20% территории Алматы. А уже летом планируем запуститься масштабно в основных областных центрах.

- Еще одно важное событие для нашего рынка – внедрение услуги MNP. Как вы можете прокомментировать первые итоги по ее использованию абонентами?

- На 24 февраля у нас положительный баланс +1135 абонентов. При этом порядка 700 абонентов минус в массовом сегменте и порядка 2000 положительный баланс в корпоративном сегменте.

- То есть вы перетягиваете себе корпоративных клиентов?

- Мы так себе это и понимали изначально. Мы входили в MNP с тремя базовыми постулатами. Первый: масштаба эта услуга иметь не будет, потому что на рынке есть очень большая аудитория людей, которые достаточно часто меняют оператора, то есть своим номером не дорожат, и в масштабах клиентских переходов MNP не сыграет большой роли. Второй: мы находимся в определенном балансе с точки зрения массового сегмента. Beeline – бренд, который вызывает уважение, когда мы измеряем NPS (Net Promoted Score – индекс рекомендуемости), понимаем, что у нас одно из самых сбалансированных ценовых предложений и мы один из лидеров по качеству сети и сервису. Это и позволяет нам удерживать свою долю рынка на весьма высококонкурентном рынке.

И третий постулат: MNP в разрезе B2B-рынка для нас – это возможность, и мы хотим ее использовать, потому что этот сегмент гораздо больше привязан к номерам, особенно когда мы говорим о группах post-paid, о больших клиентах. Это люди, которые исторически находятся достаточно долго на своих номерах. Пока цифры по переходам отражают это наше видение.

MNP – это, безусловно, правильное движение рынка в верном направлении, но при этом не надо переоценивать масштабы этого действия.

- Как вы оцениваете возможность и целесообразность внедрения в Казахстане технологии Network Sharing? Могут ли операторы конкурировать только за счет сервиса, а не за счет технологических решений?

- Вы знаете, я к этому отношусь однозначно позитивно – у индустрии нет другого пути развития. Можно провести определенную аналогию с развитием железных дорог в США. Первый этап их развития: настроили железных дорог – возить было нечего, второй – безумный рост транспортных услуг и третий – очень глубокая консолидация с точки зрения управления инфраструктурой. Сейчас традиционный телеком-бизнес из бренд-ориентированного практически переходит в разряд инфраструктурного бизнеса. Мы обязательный элемент жизни каждого человека, который ему свойственно не замечать и воспринимать как данность.

Учитывая эти тренды, я думаю, что телеком-компании будут делиться в своих стратегиях. Часть будет уходить в инфраструктурных операторов или выделять из своего бизнеса таких операторов, а они должны находить любые пути, чтобы инфраструктурные инвестиции оптимизировать.

Сейчас есть такое модное слово – coopetition, это когда вы кооперируетесь в одной сфере и конкурируете в другой. Например, в России совместное строительство сети LTE «Вымпелкомом» и МТС в рамках определенного региона не мешает им конкурировать на уровне тарифных предложений, клиентского опыта и дополнительных сервисов, которые предоставляются клиентам в рамках подключения к определенному оператору.

- Вы одними из первых операторов пытаетесь занять нишу мобильных платежей. Но существует мнение, что пока не будет достигнуто межоператорское соглашение по мобильным платежам, смысла в них немного. Вы согласны с такой точкой зрения?

- С моей точки зрения, никто до конца не понимает, как трансформируется финансовая сфера в ближайшие 5-10 лет. Понятно, что идут фундаментальные изменения, появятся принципиально новые экосистемы, которые не существовали еще год-два или три назад. Пока то, что мы делаем, это первые шаги, очень осторожные. Ключевая задача – выработать для себя направление и развиваться, потому что, когда рынок начнет структурироваться, мы уже должны иметь компетенции, иметь базу клиентов и понимать, какую нишу на этом рынке хотим занять.

Мы же не претендуем на основы финансового рынка. Наш рынок – это рынок микроплатежей, микрокредитов – удобного и простого платежного средства, которое у человека всегда в кармане. Весь клиентский опыт в этой сфере необходимо сделать максимально удобным. При этом мы себя не противопоставляем банковской сфере, потому что карточка клиента является важной составляющей процесса.

Эта система будет работать только в том случае, если будет универсальна для всего рынка, когда мы консолидируем преимущества в рамках всего телекома, предложим клиентам новый удобный клиентский опыт по переводу денег, по платежам, кеш-ауту, микрокредитам.

- А сейчас нет такого межоператорского соглашения?

- Пока нет, но у нас нет и антагонизма по этому вопросу. Каждый двигается в каком-то своем направлении, но диалог надо начинать уже сейчас в рамках профильных ассоциаций. Наверное, кто-то должен взять на себя лидерство, попробовать предложить общий проект, который нас всех объединит. В Италии таким проектом стала возможность оплачивать проезд в общественном транспорте в рамках единой экосистемы, с баланса любого телефонного номера.

Казахстан. Россия > СМИ, ИТ > kapital.kz, 25 февраля 2016 > № 1664060 Александр Комаров


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 25 февраля 2016 > № 1664056 Сергей Назаренко

В телекоммуникациях лучшее – не враг хорошего

Услуги должны быть там, где в данный момент находится потребитель

Валерий Сурганов

В группе компаний ФНБ «Самрук-Казына» запущен процесс трансформации. Это достаточно емкий проект, подразумевающий как оптимизацию управления компаниями фонда, так и модернизацию производства. При этом в самом фонде «Самрук-Казына» имеется ряд компаний, успешность которых даже в условиях, предшествовавших трансформационным сдвигам, не вызывала особых сомнений. Это несколько компаний, давно идущих в ногу со временем, старающихся вовремя осмыслить не только внутристрановые, но и перспективные международные тренды. Насколько новый процесс поможет стать им еще лучше, какие вызовы стоят перед ними в настоящее время, как они собираются дальше развивать свой менеджмент и корпоративную культуру. Об этом наш сегодняшний разговор с управляющим директором по программе модернизации АО «Казахтелеком» Сергеем Назаренко.

- Сергей Александрович, в конце 2014 года ФНБ «Самрук-Казына», дочерней компанией которого является АО «Казахтелеком», объявил о планах масштабной трансформации в холдинге и его дочерних структурах. При этом одним из приоритетов заявлено повышение эффективности деятельности компаний через внутренние преобразования. «Казахтелеком» работает на массовом рынке, у него миллионы клиентов. В данном контексте какие меры предпринимаются в вашей компании для повышения эффективности бизнеса?

- В рамках программы трансформации в «Казахтелекоме» мы, среди прочего, реализуем инициативы, направленные на централизацию административных и поддерживающих функций, оптимизацию уровней управления, изменение региональной модели управления и, конечно же, обновление организационной структуры, что само собой вытекает из вышеуказанных действий.

Как вы заметили, мы являемся провайдером услуг телекоммуникаций и информационных технологий для миллионов клиентов, как корпоративных, так и розничных. Одной из стратегических целей трансформации нашей компании является повышение фокуса на клиентов, поэтому в компании структурные изменения будут ставить во главу угла интересы и потребности наших абонентов из двух разных сегментов. Поэтому мы ставим себе задачу построить сегментные вертикали, то есть самостоятельные подразделения, отвечающие за работу, соответственно, в сегментах B2C и В2В. Подходы к управлению бизнесом, продуктами, а также каналы продаж и сервиса в розничном и корпоративном сегментах значительно отличаются друг от друга, в связи с чем было принято решение разделить эти два направления в организационной структуре «Казахтелекома». Как показал анализ, сотрудники должны полностью концентрировать внимание и усилия на нуждах и требованиях той группы абонентов, за которую несут ответственность. При таком подходе также будет проводиться усиление функциональных вертикалей. Это значит, что структурные подразделения Корпоративного центра и филиалов Компании будут теснее взаимодействовать друг с другом в ходе исполнения общих целей и задач. При этом ряд функций будет централизован, что поможет повысить скорость внедрения изменений на местах. К примеру, реализуется обширный проект по централизации технического направления с созданием центра управления сетями телекоммуникаций, продолжается создание единого контакт-центра, завершено объединение филиалов ГЦТ «Алматытелеком» с Алматинской ОДТ и ГЦТ «Астанателеком» с Акмолинской ОДТ. Также одним из результатов централизации станет создание Общего центра обслуживания (ОЦО), например, по кадровому делопроизводству, в дальнейшем предполагается централизовать юридическую службу, отдельные функции финансового направления. Эти меры приведут к повышению эффективности и качества работы, повышению показателя управляемости компании.

- В целом насколько процесс трансформации действительно необходим для вашей компании? Ведь, с одной стороны, он призван поменять принципы управления, но ведь, насколько известно, «Казахтелеком» уже является достаточно успешной компанией на рынке телекоммуникационных услуг.

- Надо отметить, к пониманию необходимости преобразований в нашем бизнесе мы пришли еще в 2013 году, когда приступили к разработке нашей обновленной стратегии. В мировой отрасли телекоммуникаций четко прослеживались тренды, способные сильно изменить ландшафт рынка. К ним относятся стагнация на рынке фиксированной телефонии, стагнация на рынке мобильной голосовой связи, «каннибализация» «мобильного голоса» мобильным доступом к интернету за счет приложений-мессенджеров с функцией голосового вызова; растущее проникновение фиксированного и мобильного широкополосного доступа к интернету, как следствие, усиление конкуренции на этих рынках, конвергенция фиксированных и мобильных технологий, развитие облачных технологий, конвергенция телекоммуникаций и информационных технологий. Одни из этих тенденций представлялись серьезным вызовом, другие – возможностями. Перед нами, как флагманом отрасли телекоммуникаций Казахстана, вопрос о путях дальнейшего развития встал особенно остро, потому что «Казахтелеком» – ведущий оператор в стране, по сути, представляющий собой значительную часть телекоммуникационной инфраструктуры. В ходе работы над стратегией мы осознали, что по результатам бенчмаркинга с сопоставимыми международными компаниями, у нас есть ряд возможностей для повышения эффективности нашей бизнес-модели, применения лучших практик ведения бизнеса. Также было очевидно, что у нас есть все ресурсы для того, чтобы воспользоваться трендами, чтобы дальше развить наш бизнес – опять же, обширная инфраструктура, большой портфель услуг, широкая сервисная сеть, многочисленная абонентская база. На основе этих ресурсов нам необходимо было комплексно подойти к стратегическим вопросам и определить области улучшения бизнеса и новые перспективные направления развития.

Так, в 2014 году мы разработали и приняли обновленную Долгосрочную стратегию развития группы компаний АО «Казахтелеком» до 2020 года, в которой определены области улучшения бизнеса и новые перспективные направления. Для того чтобы обеспечить необходимый рост эффективности инвестиционной и операционной деятельности, мы, глубоко проанализировав все аспекты бизнеса, запустили Программу трансформации и начали реализацию комплекса взаимосвязанных изменений и нововведений. Сейчас они включают 23 блока инициатив, 63 проекта, направленных на повышение эффективности компании, следование принципам клиентоориентированности, ускоренное внедрение инноваций, укрепление лидерских позиций на рынке.

Время показало, что мы выбрали правильные меры. По итогам прошлого года план Группы компаний по доходам мы выполнили, но важнее то, что мы перевыполнили план по чистой прибыли. Это говорит о том, что мы приняли культуру бережливости, повышая эффективность деятельности и оптимизируя расходы. Мы смогли качественно перестроить базовые принципы управления, принять реалии и условия рынка, оперативно отреагировать на изменения, достичь ряда «быстрых побед» в рамках программы трансформации и, как следствие, повысить доходность компании. Именно такие меры важны в настоящее время.

Благодаря проведенной работе изменился и имидж «Казахтелекома». Еще вчера нас рассматривали в качестве оператора фиксированной телефонии и провайдера услуг доступа к интернету, а сегодня нас воспринимают уже в качестве современной компании, мультисервисного оператора, предоставляющего большой спектр услуг телекоммуникаций и информационных технологий. И это на самом деле так – мы развиваем самые разные направления нашего бизнеса, укрепляя позиции на телекоммуникационном рынке.

Помимо устойчивого технологического развития, компания работает также над сохранением эффективности подходов корпоративного управления. Так, в 2015 году в компаниях группы АО «Самрук-Қазына» проведена диагностика корпоративного управления. По ее результатам рейтинг корпоративного управления АО «Казахтелеком» остается стабильно высоким, что позволило компании сохранить за собой лидерство среди группы компаний Фонда.

В 2015 году одно из ведущих международных рейтинговых агентств Fitch Ratings подтвердило долгосрочный рейтинг эмитента АО «Казахтелеком» на уровне «BB», прогноз «Позитивный». На подтверждение рейтинга повлияло решение о создании совместного предприятия путем объединения мобильного бизнеса АО «Казахтелеком» и Тele2, что, по мнению аналитиков, позволит значительно укрепить позиции АО «Казахтелеком» в сегменте предоставления мобильных услуг.

В 2015 году нам удалось достигнуть поставленных целей, повысить доходность компании, в очередной раз оправдать доверие акционеров.

- В АО «Казахтелеком» признают, что будущее телекоммуникационных услуг сосредоточено в комбинации фиксированной и мобильной связи. В настоящее время что делается вашей компанией, чтобы и эта услуга оказалась доступна широким слоям населения? Как это будет работать на практике?

- Тренды поведения потребителей показывают, что получение услуг через мобильные устройства растет очень быстро. Стационарные компьютеры и даже лаптопы давно уступили свое место смартфонам и планшетам. Это становится вызовом для классических фиксированных операторов связи. Без учета этого факта и без стратегии конвергенции бизнес фиксированных операторов будет сильно стагнировать и уступать рынок мобильным операторам. Услуги должны быть там, где в данный момент находится потребитель. Именно поэтому нами была запущена услуга «Универсальный номер», которая объединяет преимущества городской и мобильной связи в одном номере от «Казахтелеком» и «Алтел». Звонок на ваш городской номер вы принимаете на свой мобильный – точно так же, как взяли бы в руки городской телефон. Вы всегда остаетесь доступны для связи и разговоров – пакет предусматривает 180 минут бесплатного общения в день внутри сети. Кроме этого, пакет включает высокоскоростной мобильный интернет 4G.

Главной особенностью «Универсального номера» является возможность без ограничений звонить c городских номеров на мобильные номера своих родных и близких. Таким образом, «Универсальный номер» интересен не только с точки зрения удобства, но и экономии расходов на связь. Оплата за «Универсальный номер» по факту исключает риск внезапного отключения услуги из-за закончившегося баланса.

Наряду с преимуществами, которые предоставляет услуга «Универсальный номер» для физических лиц, она также помогает решать повседневные задачи представителей среднего и малого бизнеса. Корпоративная сеть связи, объединяющая рабочие фиксированные номера, мобильные номера и городские номера на мобильных телефонах сотрудников, позволит звонить без ограничений:

- с рабочих и домашних фиксированных телефонов сотрудников на городские номера, прописанные в SIM-картах мобильных телефонов сотрудников;

- на мобильные номера сотрудников;

- на любые городские номера сотрудников, клиентов, партнеров и т.д.

Клиенты смогут бесплатно дозвониться до мобильного абонента по «Универсальному городскому номеру». Таким образом, предприниматель или сотрудник компании не будет привязан к офису с фиксированным городским номером в страхе пропустить важный звонок. «Универсальный номер» дает возможность быть мобильным с городским номером.

Немаловажно и наличие высокоскоростного мобильного интернета по технологии LTE, который позволяет оперативно реагировать на деловые сообщения в электронной почте, а также получать доступ к корпоративным информационным системам вне зависимости от местонахождения сотрудника.

- Сергей Александрович, как, по-вашему, должна быть выстроена эффективная внутренняя бизнес-модель компании?

- Естественно, универсального рецепта, который подходил бы любой организации, не существует. Если говорить о внутренней эффективности, ее развитие в нашей компании основано на четырех элементах – организационное развитие, повышение эффективности процессов и эффективность персонала, а также развитие корпоративной культуры.

В плане организационного развития речь идет о совершенствовании нашей структуры, о чем я рассказал ранее. Мы создаем сегментные и функциональные вертикали, что подразумевает, в том числе, централизацию отдельных функций, оптимизацию уровней управления, изменение модели регионального управления.

Безусловно, организационная структура тесно связана с бизнес-процессами, эффективность которых необходимо повышать. Работу в этом направлении мы начали с глубокого анализа имеющихся на данный момент процессов с целью выявить, какие из них мы можем ускорить, а какие необходимо изменить, чтобы сократить прямые затраты. Примером такого проекта является оптимизация инвестиционного процесса компании. Инвестиционный процесс очень важен для любой организации, он является основой для долгосрочного развития компании и ее эффективности в будущие периоды. В рамках этого процесса важно правильно оценить инвестиционные проекты с точки зрения их параметров, а также использовать правильные критерии, позволяющие определять приоритетность тех или иных инвестиционных проектов. На основании этих критериев принимается решение о включении проектов в инвестиционный портфель. Таким образом, улучшая инвестиционный процесс, мы одновременно вносим улучшения в будущую работу компании.

Другой проект, над которым ведется работа, это оптимизация закупочного процесса. От того, как эффективно будут спланированы закупки, зависит цена, по которой товары и услуги будут приобретены. Здесь важны своевременная консолидация потребностей разных подразделений и их распределение в течение года. Оптимальный закупочный процесс может дать существенный вклад в улучшение финансовых показателей компании.

Помимо процессов, важна, естественно, эффективность сотрудников. Повышение эффективности персонала включает в себя так называемую систему управления производительностью. Ее суть заключается в постановке перед работником четких, измеримых целей и задач на соответствующий период в виде ключевых показателей результативности (КПР), от выполнения которых будет зависеть вознаграждение работника. Также будет внедрена система индивидуального развития, которая позволит каждому сотруднику сконцентрироваться на развитии своих знаний и навыков, повысить личную эффективность и результативность.

Другой важный элемент системы повышения эффективности – внедрение новой системы оплаты с учетом оценки должностей или грейдов, то есть ранжирования должностей по таким критериям, как уровень квалификации, сложность выполняемой работы, степень ответственности должности, самостоятельности в принятии решений, влияния на стратегические цели и бизнес-результаты компании и т.п. Использование системы грейдов при оплате труда позволит достичь ряда преимуществ, в числе которых достижение внутренней справедливости, когда должности одинакового уровня имеют идентичный диапазон окладов, повышение результативности персонала за счет стимулирования, поскольку от результативности будет зависеть размер должностного оклада.

Также одним из важных направлений является обучение и развитие персонала. На 2016 год мы поставили себе задачу по построению соответствующей системы, включая структуру службы обучения и развития, внедрение соответствующих регламентирующих положений и процедур. Так, будут разработаны требования к профессиональным компетенциям работников, система оценки обучения, выстроена модель взаимодействия с дочерним Корпоративным университетом, создаваемым на базе Дирекции «Академия инфокоммуникационных технологий» (ДАИКТ). Его деятельность будет осуществляться в соответствии с лучшими примерами и стандартами мировой практики. Кроме того, мы создаем единую ИТ-платформу совместно с Корпоративным университетом «Самрук-Казына», благодаря которой работники «Казахтелекома» получат возможность выбрать курс обучения в режиме онлайн согласно индивидуальному плану развития.

Компания намерена сохранить коллективные ценности, веру в общее дело, приверженность традициям и принципы, которых придерживаются сотрудники. Одним из основополагающих направлений работы является следование принципам корпоративной культуры. При этом учитываются ее базовые элементы – история, продукты, рынок, технологии, стратегия, характеры сотрудников, стиль управления, национальные особенности, которые влияют на социальную и психологическую среду организации.

Осознание того, что высокий уровень развития корпоративной культуры неразрывно связан с трансформацией компании, слаженная работа по приведению деятельности в соответствие с высокими требованиями в итоге приведут к изменению бизнес-процессов, образа мышления, поведения людей, а значит культуры компании в целом. В 2016 году планируется активная фаза действий в данном направлении – диагностика текущего состояния корпоративной культуры, разработка образа целевой корпоративной культуры, подготовка плана действий для обеспечения изменения корпоративной культуры. Это долгосрочный и самый важный элемент проекта, который может повлиять на все сферы деятельности компании: бизнес-процессы, подходы к ведению бизнеса, систему взаимоотношений в компании, на каждого сотрудника компании от монтажника до председателя правления.

Согласно прогнозам, которые сделаны на этапе планирования и оценки объема предстоящей работы, успешное выполнение указанных инициатив повысит рабочую атмосферу в компании, упростит и унифицирует внутренние процессы, позволит усилить эффективность деятельности и обеспечит реализацию стратегии АО «Казахтелеком», что приведет к укреплению лидирующих позиций на рынке и закреплению в качестве мультисервисного оператора.

- В условиях экономического кризиса одним из главных трендов корпоративного управления стала возможность оптимизировать бизнес-процессы настолько, чтобы они не только давали максимальный эффект, но и экономили бюджеты программ. По итогам 2015 года удалось ли на определенных участках деятельности АО «Казахтелеком» добиться прогресса в этом вопросе? И в целом насколько экономически емкими являются те проекты, которые в минувшем и текущем году осуществляло и продолжает реализовывать АО «Казахтелеком»?

- Да, по итогам реализации проектов трансформации за прошлый год мы видим четкие финансовые эффекты. По одним проектам финансовые эффекты выражаются в увеличении доходов, по другим – в экономии бюджета. Общий эффект от программы трансформации на свободный денежный поток за прошлый год составил 16 млрд тенге. В этом году мы ожидаем еще большей цифры.

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 25 февраля 2016 > № 1664056 Сергей Назаренко


Казахстан > СМИ, ИТ > dknews.kz, 25 февраля 2016 > № 1662493 Рафаэль Абыханов

Кризис – не повод останавливаться в развитии

Минувший год был непростым для мировой экономики и прошел в ожидании развития кризиса, более глубокого, чем в 2008 году. Вероятно, это должно было сказаться и на настроениях потребителей, которые по логике должны были войти в режим экономии. Это отмечалось по ряду отраслей. Сказались ли эти «предчувствия» на клиентах телекоммуникационной отрасли и показателях ведущего коммуникационного оператора страны – АО «Казахтелеком»? Поговорим об этом с главным коммерческим директором компании Рафаэлем Абыхановым.

Ольга ЛАНСКАЯ

– Рафаэль Еламанович, затронул ли вашу компанию данный тренд и каким был минувший год для «Казахтелекома»?

– Безусловно, влияние кризиса не могло не сказаться на телекоммуникационной отрасли, тенденция по оттоку абонентов наблюдается у всех мировых операторов связи. Удержание клиентов – важная задача, которую на сегодняшний день пытаются решить многие операторы связи, в том числе и АО «Казахтелеком». Нами предпринимаются меры, которые позволили компании сохранить абонентскую базу и привлечь новых клиентов по ряду услуг. Все основные коммерческие цели маркетингового плана на 2015 год были достигнуты. Остановлюсь только на цифрах. Количество клиентов компании, пользующихся пакетными услугами, возросло на 40%. Количество абонентов платного телевидения превысило 600 тысяч. Количество клиентов, пользующихся безлимитными междугородными звонками, превысило 1 миллион.

– Тема кризиса витает и в политической, и в экономической сфере. Все говорят об антикризисной стратегии. Такую политику ведет и государство, принимая антикризисные пакеты. Какой была антикризисная стратегия компании, и будут ли ее корректировки в наступившем году?

– Вы правы, «Казахтелеком» не остается в стороне от экономической ситуации, сложившейся как в нашей стране, так и во всем мире. И, как у любой компании, главной целью АО «Казахтелеком» в условиях кризиса является удержание уже набранных темпов развития посредством выработки антикризисных мероприятий.

Одним из главных показателей коммерческой деятельности нашей компании является обеспечение поступательного роста начисленных доходов, прироста новых абонентов по услугам телефонии, широкополосного доступа к сети Интернет, цифрового телевидения. А также – пула новых услуг, в целях достижения которого в 2015 году компанией были выработаны и внедрены следующие инструменты – вывод на рынок телекоммуникаций новых услуг, таких, как: «Родительский контроль», iD TV Online (телевидение на смартфоне, планшете и компьтере), «iD TV Караоке», «Аренда программного обеспечения», «IPv4» и др., а также введение новой линейки пакетов, позволившей повысить доступность предоставляемых услуг телекоммуникаций АО «Казахтелеком».

Как показывает положительный опыт нашей компании, предоставление пакетов услуг позволяет абонентам получить выгоду и удобство от пользования услугами в составе пакетных предложений и является эффективным катализатором нового спроса. Активную продажу пакетных решений мы начали еще в 2012 году.

В 2015 году большой популярностью пользовалась линейка VIP-пакетов, которая и стала основным драйвером продаж на массовом рынке. Пакеты включают в себя до 9-ти самых востребованных услуг по выгодной цене. Данные подходы доказали свою эффективность и будут применены в 2016 году.

– АО «Казахтелеком» имеет репутацию надежного транзитера и партнера по кооперации с различными крупными системами телекоммуникаций и национальными операторами связи ряда стран. Кризисные веяния не прервали это партнерство, что говорят показатели?

– Наша компания закончила год со следующими показателями. Объем продаж транзита в 2015 году увеличился на 80%, благодаря организованным в рамках проекта DREAM высокоскоростным каналам на направлении Европа–Юго-Восточная Азия. Расширен международный телекоммуникационный стык с China Telecom. Создан маршрут REAL Европа – Казахстан – Китай с наименьшей на рынке задержкой. Таким образом, можно сказать, что компания, несмотря на сложную ситуацию на мировом рынке, сохранила высокие темпы развития в 2015 году по данному направлению деятельности.

– Что нового появилось в 2015 году в вашей продуктовой линейке, принял ли потребитель конвергентные продукты, и какие реальные плюсы пакетное обслуживание дает вашим абонентам? Планируется ли расширение их линейки в текущем году?

– Мировой технологический прорыв и стремительная эволюция устройств налагают отпечаток на ожидания абонентов. Недостаточно только телефонной связи или доступа к интернету – среднестатистический потребитель испытывает потребность в комплексном предоставлении услуг. Абоненты компании в полной мере оценили выгоды и преимущества пакетных и конвергентных предложений, как в части удобства пользования, так и экономии средств.

В конце 2014 года были сформированы тарифы на пакеты, включающие услуги доступа к сети Интернет, телевидения и междугородные разговоры, и с 1 января 2015 года был осуществлен их запуск. В октябре прошлого года была сформирована и выведена на рынок новая линейка пакетов услуг с набором от 4-х до 9-ти услуг и сервисов. Главным драйвером продаж стали пакеты VIP. Благодаря эффективной стратегии продвижения пакетных предложений и гибкой ценовой политике «Казахтелекома» более 250 тысяч клиентов выбрали пакеты на базе услуг широкополосного доступа, 350 тысяч – отдали предпочтение пакетам с безлимитным междугородным трафиком, а более 35 тысяч приобрели пакеты, включающие фиксированную и мобильную связи. В текущем году мы также ожидаем рост покупательской активности в отношении пакетных предложений, поскольку их преимущества очевидны.

– Какие предложения реализовала компания для МСБ и крупного бизнеса в прошлом году? Есть ли спрос на новые услуги и насколько заинтересован в них ваш бизнес-клиент? Ведь услуга только тогда чего-то стоит, если она востребована.

– В апреле прошлого года для представителей малого и среднего бизнеса была введена новая линейка тарифных планов на услуги широкополосного доступа к интернету, предполагающая высокие скорости доступа и неограниченные междугородные телефонные соединения.

Что касается крупного бизнеса, то этот сегмент характеризуется специфичными потребностями в инфокоммуникационных услугах, и профиль предлагаемых решений для каждого клиента уникален. При работе с крупными клиентами мы стремимся максимально удовлетворить их ожидания, индивидуально подходить к их потребностям и совместно решать задачи, стоящие перед ними. В нашей компании большое внимание уделяется вопросам разработки и внедрения новых услуг. Так, например, в прошлом году был введен ряд новых инфокоммуникационных услуг «Городской Ethernet VPN», «Резервирование VDC» и «MS Project по модели SaaS». Также отмечается повышение спроса на облачные услуги и сервисы, все больше клиентов понимает и применяет в своей практике преимущества обслуживания в наших дата-центрах. Уверен, что в нынешнем году мы также порадуем наших клиентов новыми решениями.

– Каким образом осуществляется мониторинг уровня качества услуг и сервиса? Какие меры принимаются для их улучшения?

– Мониторинг качества услуг и сервиса осуществляется в «Казахтелекоме» на постоянной основе. Существует целый перечень показателей, отражающих состояние качества услуг и сервиса, которые мы постоянно оцениваем и контролируем. Это отлаженный непрерывный процесс, который помогает оперативно вносить изменения и сохранять соответствие высоким стандартам сервиса.

Кроме того, в июле прошлого года была внедрена усовершенствованная система клиентских оценок, позволяющая дать обратную связь касательно качества обслуживания и определить уровень лояльности к услугам компании. Также была реализована возможность оценки лояльности клиентов на корпоративном портале.

– Личный вопрос: что делается для того, чтобы ответ оператора на звонок был максимально быстрым? На взгляд потребителя, столкнувшегося с проблемой, сложная система дозвона до специалиста отнимает немало времени, да и нервов. Не подсчитывали, сколько в реальности в среднем требуется времени, чтобы абонент услышал ответ специалиста, а не автомат?

– Для того, чтобы минимизировать число обращений в контакт-центры по часто задаваемым вопросам, например, как уточнение баланса лицевого счета, мы внедрили короткий номер дозвона 195, по которому абонент может уточнить такую информацию. За прошлый год число обращений по этому номеру составило порядка 32% от общего числа поступивших в контакт-центр вызовов. То есть эта мера позволила минимизировать обращения по вопросам, ответы на которыеможно получить с помощью автоматической системы и, как следствие, сократить время ожидания при обращении в контакт-центр.

Кроме того, АО «Казахтелеком» использует различные сервисы и инструменты для приема обращений: заказ звонка и форма обратной связи на портале, официальные страницы компании в социальных сетях. Это позволяет нашим клиентам осуществлять различные операции без обращения в пункты обслуживания. Помимо этого мы актуализируем и оптимизируем существующее IVR – систему предварительно записанных голосовых сообщений, выполняющую функцию маршрутизации звонков, поступающих в компанию, что тоже обеспечивает правильную загрузку операторов и более оперативное получение услуги клиентом.

– Каковы планы на 2016 год и на более длительную перспективу?

– В числе приоритетных задач коммерческого направления на 2016 и последующие годы мы определили повышение качества сервисного обслуживания, работу по проактивному удержанию оттока клиентов, развитие каналов продаж. В частности речь идет об увеличении продаж за счет централизации дилерской сети. Актуальными задачами также остаются расширение потребительской ценности существующих продуктов, продолжение работы по развитию пакетных и конвергентных услуг, выход на рынок услуг электронной коммерции, проработка решений межмашинного взаимодействия М2М и многое другое. Как показывают результаты прошлых лет, поставленные цели достижимы и, главное, соответствуют ожиданиям абонентов. Ведь в конечном итоге деятельность компании направлена на удовлетворение потребностей абонентов в качественных услугах, высоком уровне сервиса, создании выгодных предложений в части тарифов. Эффект от работы и любых изменений чувствует не только компания, как большой «живой» организм, но и наши клиенты.

Казахстан > СМИ, ИТ > dknews.kz, 25 февраля 2016 > № 1662493 Рафаэль Абыханов


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > lgz.ru, 24 февраля 2016 > № 1666701 Евгений Герасимов

Эхо шагреневых времён

Надо понимать, что никто нам на блюдечке ничего не принесёт

Повод для этой встречи был приятным – круглая дата в жизни. Но и так у «ЛГ» накопились вопросы, чтобы поговорить с человеком, который в курсе столичной жизни. Наш собеседник – актёр и режиссёр, народный артист России, председатель Комиссии по культуре и массовым коммуникациям Мосгордумы Евгений ГЕРАСИМОВ.

– Евгений Владимирович, если театр начинается с вешалки, то город – со стиля улиц и площадей. Недавно в Москве нашей любимой прошёл снос самостроя. Многие реагируют так: опять передел, власти оставили тысячи людей без работы, куда им, бедным, податься? Я не к тому, что исполнительную власть надо за всё хвалить. Но в данном случае уже заметно: стало чище, просторнее. Сами-то как к этому относитесь?

– Как вы помните, я не раз выступал, чтобы убрали с улиц, фасадов домов растяжки, билборды. Тогда с Тверской нельзя было увидеть Кремль. К сожалению, на жёсткую борьбу ушли годы. Дело же касалось рекламщиков, больших денег. Теперь и пейзажи другие, и больше социальной рекламы, которая ведёт к культуре: в музеи, памятные места, представляет гастроли артистов, в том числе из регионов.

Но у нас всё быстро забывается, как, например, то, что была остановлена точечная застройка, от которой было мало чего хорошего для москвичей. Хочу также напомнить: ещё недавно предрекали, что к шестнадцатому году столица застынет в пробках, мы-де ни на что не способны. Не случилось, хотя машин не меньше. Почему? Да потому что вовремя был принят ряд решений, пусть и непопулярных поначалу.

Перед нашей встречей я думал над тем, что с момента перестройки мы долго жили, надев на себя шагреневую кожу. Надеялись, что подобно волшебной палочке она выполнит любую волю, любое желание. Забывали, что после каждого выполненного желания она необратимо уменьшается, что нельзя транжирить дары безоглядно. Образно говоря, эту кожу надел на себя сначала один наш перестроечный руководитель, потом другой. И вели себя, как герой Бальзака.

– Но и мы-то за ними дружно шагали, верили обещаниям.

– Да и были готовы вместе с ними делиться с кем попало нашими дарами. Не понимая, что раздеваемся и теряем очень многое. В том числе то, что называлось государством, нашей историей, культурой, землями, взаимоотношениями. Сначала это легко происходило, например, в конце 80-х и в 90-е, а потом всё же остановились. Прозрели: так очень скоро голыми останемся. И заметьте, те, кто без устали говорил про демократию, либеральные идеи, не задумывались, что сами могли в какой-то момент оказаться рядовыми продавцами в Якитории или Макдоналдсе. Неважно где, но в услужении. А это уже иной общественный, политический, социальный расклад. Чуждые ценности разрушали многие важные устои, а не только несли свободу. Вот и сжималась шагреневая кожа. Сейчас мы уже не такие бездумные транжиры, хотя эхо ещё слышится.

Понимая, что мы сегодня живём со всем этим в ещё более непростых условиях, мы должны быть гораздо более самостоятельны и самодостаточны, включать весь интеллектуальный ресурс, физические силы, чтобы не сбиваться с курса. Никто нам на блюдечке ничего не принесёт.

– Хм, куда вы нас, однако, вывели от сноса самостроя. Согласен с вашими рассуждениями, но не увиливайте от вопроса.

– Не увиливаю. Когда все эти строения появились в людных местах, а это было именно в 90-е, то думали в тот момент просто: откроем, а там видно будет. Кстати, даже те из сегодняшних (вернее, теперь уже вчерашних) владельцев, кто считал, что имеет на руках справедливый, правильный договор, почему-то обычно не интересовались, у кого его приобретали и насколько всё законно. Многих такие «мелочи», как местонахождение коммуникаций, их доступность для соответствующих служб, вообще не интересовали. Были те, кто пересдавал места, посредничал, зарабатывал, как говорится, на воздухе. Хватало криминала.

Не говорю уж, что долгие годы прилепленные друг к дружке строения закрывали красоты Москвы. А ведь мы как были культурной столицей Европы, так и продолжаем ею оставаться. Тем более надо очищаться от шелухи, всего временного, что чуждо московскому глазу.

И вот, смотрите, открылись дома, всё больше улиц, по которым хочется гулять. Мы видим наш город, видим! Любуешься им даже за рулём.

Вообще мы привыкли, что легче себе сказать: пусть будет так, как я сейчас живу. Инерция. Но жизнь-то меняется. И киоски изжили себя, хотя они многое дали и тем, кто был занят в этом бизнесе, и всем нам. Город будет дальше развиваться, надо не вязнуть в болоте.

– Как можно понять, решение о сносе было просчитано?

– Да. Просчитано всесторонне. И рабочие места есть. Как и опыт, чем может обернуться спонтанность решений, когда приходится потом делать обратные ходы или что-то серьёзно корректировать. Бывало стыдно. Здесь не такой случай.

Кстати, динамизм жизни, необходимость изменений в городской культуре ощущается и в таком вопросе, как парковки. Да, цены кажутся тут высокими, экспансия платных стоянок нарастает – всё это нужно отслеживать, относиться (имею в виду исполнительную власть) внимательно, не пережимать. Не всё ведь сразу складно. У меня во дворе – автостоянка. Набираю номер на мобильном телефоне – шлагбаум открывается. Порой теряешь время, ругаешься про себя, пока листаешь номера, но ведь весь этот сектор жизни становится культурнее, безопасности больше. Молодые вообще быстро адаптируются. Так что пусть меняется город к лучшему, а с ним и мы. И при этом надо понимать, что реформы вызваны временем и накопившимися проблемами. Да, трудны, кого-то задевают, но без них не обойтись.

– И «ЛГ», и вы постоянно в этой теме – речь о московской топонимике. Впечатление, что когда говорят о переименованиях, то кто-то перед памятью оказывается на первых ролях, кто-то в тени. Скажем, имена Архиповой или Свиридова не отражены на карте Москвы.

– Согласен, в некоторых случаях, кстати, при очень активном влиянии жителей, принимаются быстрые решения. Право на них имеют президент страны и мэр. Обычно же действует чёткая правовая процедура. И не только при переименовании улиц и площадей.

Например, я внёс предложение, чтобы наследники деятелей культуры, а это не только артисты или музыканты, но и архитекторы, скульпторы, художники, врачи со званием народных СССР, получали право на установку в честь столь заслуженных людей памятников, мемориальных знаков, географических наименований не через десять лет после их ухода из жизни, а через пять. Работа над правовым регулированием продолжается и идёт, по-моему, в правильном направлении.

Знаете, я бы избегал ненужных спекуляций, чрезмерной политизации. Важно всем, кто заслуживает, воздавать должное. Но иногда кто-то пользуется моментом и бессовестно делает в своих целях то, чего сам ушедший из жизни великий человек даже не желал. Многие из них по существу своему скромные люди, жили и работали не для почестей после смерти, им тщета ни к чему. Вопрос деликатный, но не могу не упомянуть Родиона Щедрина, великого композитора, верного спутника балерины Майи Плисецкой. Они прямо между собой говорили, о чём и поведал Родион: нам вообще ничего не надо… пусть лишь развеют наш прах над родиной… и всё…

Но память о таких людях нужна нам, нашим детям. Пусть лишь всякий раз пройдёт какое-то время. И пусть всем воздастся. И воздастся.

– Московские театры – важная часть культуры нашего города. Тут, кстати, с большим вашим участием в последние годы проводились эксперименты, можно сказать, театральная реформа.

– Да не обидятся на меня мои коллеги, при том, что интерес к театру увеличивается, на спектакли пошла молодёжь, сказать, что появилась масса выдающих премьер, нельзя. Даже ведущие театры далеко не всегда заполнены. Хотя есть блистательные работы. Недавно был в доронинском МХАТе на постановке пьесы Юрия Полякова «Как боги». Зал был битком, атмосфера сопереживания полная. Вот этого ждёшь.

Есть всё более мастеровитая режиссура, профессиональнее и ответственнее директорский корпус, немало ярких актёров. Но в совокупности, если обобщать, не все понимают, в какой ситуации мы живём, что сегодня нужно зрителю. Уверен, есть ряд театров, которые должны оставаться под госопекой. Нужны опорные площадки – Малый театр, Вахтанговский, Ленком, «Современник», Театр Маяковского… Но, конечно, не следует отметать с ходу новаторские начинания. Антрепризное направление развивается. В принципе я не за антрепризу. По крайней мере не хотелось бы, чтобы она подмяла традиционный репертуарный театр. Но востребованность есть, люди идут, артисты выезжают в спальные районы – с этим надо считаться.

А вот когда видишь чрезмерное увлечение попытками шокировать зрителя, то впадаешь в ступор. Эпатаж, развивающий творческую мысль автора, животворен, а эпатаж ради скандала – тупик.

Процессы сложные, но надо больше задумываться о своей ответственности за то, что несёшь зрителям, – свет или мрак. В целом я бы сказал, что столичный театр на подъёме. Много превосходных актёрских работ, появились молодые лидеры с хорошей российской актёрской школой. Кризисные явления преодолеваются, время театра, каким он когда-то был на нашей памяти, когда, скажем, на Таганку было не попасть, возвращается. Театр, повторюсь, призван нести зрителям больше света, тепла, а жизненных тупиков и без того хватает.

– О кино. Читатели высказывают недоумение в связи с решением «крутить кино», причём отечественное, в… цирках. Это вам как?

– Я ситуацию по стране не очень хорошо знаю, но, вероятно, помещения простаивают. Так почему там не показывать кино, тем более что рядом, возможно, нет кинозалов? Это, конечно, не решит сложные кинематографические процессы и не может быть самоцелью. Важно, что будут показывать. И насколько удастся поднять в регионах интерес к нашему кино. В Москве он растёт. На ММКФ российская программа сейчас на ура. А вот рекламная поддержка нашего кино слабая.

Как вы знаете, я в своё время объединил коллег, стали проводить молодёжные кинофестивали «Будем жить!». В этом году пройдёт пятый. Будет большая кинопрограмма. В фестивале участвуют и молодые кинематографисты, приветствуются работы, которые сняты в рамках конструктивного позитивизма, хотя это не означает взгляд на мир через розовые очки. Зрители охотно идут на фильмы молодых ребят. Значит, угадали, значит, этого ждут, значит, устали от чернухи.

Но если вернуться к вопросу об отечественном кино, то проблем, особенно в области детского кино, более чем достаточно. Возможно, в Год кино какая-то часть будет решена.

– Библиотеки. В их работе многое меняется. Приходят новые технологии. Но в библиотеке рядом с домом почитать подшивку «Литературной газеты», других просветительских изданий нереально.

– Хм!.. (Похоже, удивлён.)

– Что – книжки в печку, всем в интернет?

– Всё больше информации человек может получить через гаджеты. Желающему почитать «Литературку» в библиотеке могут помочь это сделать через интернет, если вдруг понадобится. Так развивается общество, это объективно.

В своё время, когда пытались закрыть многие библиотеки, я, в числе многих, выступал против, и их удалось защитить. Выделили большие средства, чтобы создать при них интернет-центры. Развитие продолжается. Во многих библиотеках могут помочь, особенно пожилым людям, повысить свой интернет-ликбез, здесь можно оставить детей на какое-то время. Библиотеки становятся социальными центрами. Такова практика и за рубежом. При некоторых библиотеках есть кружки музыки, поэзии. Кстати, удаётся продвигать тему открытия там буфетов, продлено время работы ряда библиотек. Может, где-то дойдёт до экспериментов в режиме нон-стоп во время сессий, выпускных и приёмных экзаменов. Библиотеки обязательно сохранятся. Как театры, которые сто раз хоронили.

– Но запах книг и газет испарится?

– Нет. Всё будет для развития человека, получения знаний. Думаю, любимые живые книжки и газеты не уйдут. Наша общая задача – направлять процесс модернизации в нужное русло. Без потерь для культуры.

– Парки Москвы преобразились. Это оценено. Может, за исключением того, что билеты на увеселения подчас слишком дороги. Какие ещё сферы «массовых мероприятий» надо подтянуть?

– Мне кажется, совершенствования ждут культурно-досуговые центры – галереи, музеи в районах города. Они зачастую пустуют, поскольку слабо организованы, не вписались во время. Нужно, чтобы там работали лучшие специалисты, а также, если говорить о галереях, чтобы выставлялись лучшие мастера и более смелой была реклама. Есть прекрасные примеры. Как есть и тяга, что показала выставка Валентина Серова.

– Знаю, что вы, так сказать, в передовиках среди депутатов Мосгордумы. Но если без иронии, то впечатляют цифры: у вас 74 процента положительных решений по 18 тысячам обращений избирателей за последний депутатский созыв. Фантастика! Однако не могу не спросить о творческих планах.

– Немало предложений сниматься, есть замыслы постановочные. Сейчас драматург Виктор Мережко пишет специально для меня сценарий, надеюсь – состоится. Есть предложение по участию в совместном кинопроекте со стороны Австрии и Венгрии, где задействованы коллеги из Великобритании и США. Конечно, много внимания уделяю фестивалю «Буду жить!». Словом, буду жить по-прежнему неспокойно. Но разве это плохо?

Беседу вёл Владимир СУХОМЛИНОВ

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > lgz.ru, 24 февраля 2016 > № 1666701 Евгений Герасимов


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 22 февраля 2016 > № 1660939 Константин Горожанкин

Е-commerce в Казахстане расцветает на почве кризиса

Каково самочувствие участников рынка электронной коммерции? Стали ли инвесторы жаднее? Какие стартапы готовятся покорять Казнет?

Рынок электронной коммерции в Казахстане последние годы набирает темпы роста. Обороты уже перевалили за 700 млн долларов. Грянувший кризис, конечно, внес свои перемены: с февраля интернет-магазинам запретили ставить долларовые цены, вопрос о введении налога с продаж в интернете затягивается, IT-ивентов стало заметно меньше. Однако на сложившуюся динамику рынка все это никак не повлияло. Напротив, кризис показал, что именно этот сегмент рынка сегодня наиболее перспективен, появились новые возможности для роста онлайн-торговли. О состоянии и проблемах e-commerce в нашей стране корреспондент центра деловой информации Kapital.kz побеседовал с главой Ассоциации казахстанского интернет-бизнеса и мобильной коммерции, руководителем школы iStartUP Константином Горожанкиным.

- Каково самочувствие участников рынка e-commerce?

- Как это ни странно, электронная коммерция сейчас набирает обороты. Продолжает набирать. И, на мой взгляд, кризис даже стал толчком для е-коммерса. Например, в Украине и России, где это раньше произошло, вначале было какое-то затишье, то есть люди привыкали к новому курсу, а потом очень активно народ пошел в интернет. Чем это объясняется? Люди, когда становится меньше денег, начинают принимать более рациональные решения, начинают сравнивать. Интернет – наилучший ответ на вопрос, где дешевле купить. Поэтому мы сейчас видим, что в ряде сервисов очень большой рост. Из тех проектов, которые ведет Ассоциация, Ticketon за прошлый год вырос более чем в три раза за год, это притом что сфера кино упала - просто через интернет люди стали покупать билеты чаще.Они могут выбрать, где дешевле кинотеатр, и идут в этот кинотеатр. Второй пример – магазин шин и дисков Gepard. Январь 2015 года к январю 2016-го - рост в 6 раз. Опять же люди экономят, начинают больше искать в интернете и идут туда, где дешевле. То есть, отвечая на ваш вопрос, с точки зрения интернета, по крайней мере крупных магазинов-лидеров рынка, е-коммерс однозначно идет вверх.

- Как же меняется оборот электронных денег в Казахстане?

- У нас есть цифры по 2014 году – это порядка 800 млн долларов. По 2015 году цифры еще не подбивались - сейчас налоговая отчетность до середины марта, и после этого мы, как обычно, будем собирать рейтинг. 2014 год вырос к 2013-му в долларах на 43%, в тенге - на 70%. По моим расчетам по этому году, я думаю, рост будет такой же, понятно, что в долларах несколько меньше ожидается рост, в тенге примерно на уровне 70%.

- Где сегодня искать инвестиции на стартап? Стали ли инвесторы жаднее?

- Знаете, у меня всегда было ощущение, что денег в Казахстане гораздо больше, чем стоящих проектов. Реально хороших стартапов мало, и за ними гоняются инвесторы. Денег меньше не стало, их стало только больше! Обратите внимание, что сейчас с рынком недвижимости, куда обычно шли инвестиции. Недвижимость встала, и, получается, остается либо вкладывать в акции каких-то зарубежных стран, или все-таки открывать бизнес. Поэтому с точки зрения стартапов сейчас золотое время. Очень много людей с деньгами, которые готовы во что-то вложиться. Сейчас мы в iStartUP-школе как раз определяем десятку, которую будем готовить в этом сезоне. И, например, в прошлом сезоне половина проектов получила инвестиции, никогда у нас так успешно не было. Я думаю, в этом году даже еще больше будет проектов успешных.

- Как оценивать риски, инвестируя в стартап?

- У нас на рынке очень много «неправильных» денег, люди совсем не понимают, что значит инвестировать в стартапы, они ждут – мы сейчас вам дадим деньги, заключим договоры, и, значит, через год хочешь-не хочешь отдавай, плюс мои 20 процентов. Так не работает. Здесь рисковые инвестиции, и надо это инвесторам объяснить. Вменяемого инвестора мы выводим на стартап, кто невменяем, мы их отрезаем – нет, ребята, идите инвестируйте в нефть, газ, сельское хозяйство. Мы помогаем вложить деньги в грамотный проект и сделать меньше ошибок. Есть стартапы, которые мы называем «грантогрызы». Государство периодически выделяет гранты на такие вещи, и многие люди набили на этом руки, красиво пишут бизнес-планы, но это все не работает, хотя и идет под гранты. Вот таких ребят мы не пускаем на инвесторов.

- Вы сказали, наступает золотое время. А для каких интернет-сервисов?

- Покупатель меняется. Люди однозначно сейчас смотрят на более дешевое, чем на более качественное. Они отказываются от развлекательных сервисов в пользу сервисов первой необходимости, поэтому, я уверен, что если сейчас будут запускать грамотные интернет-аптеки с возможностью сравнения цен на лекарства во всех аптеках города и тебе доставят домой – это плюс. Потом – продукты питания. Если появится сервис, который будет сравнивать продуктовую корзину в разных магазинах и с доставкой, его ждет успех. Мне, например, это было бы интересно в сегменте спортивных товаров. У нас там еще нет лидера. В сегменте фитнес-центров. Такие агрегаторы позволяют экономить деньги и время. И это могло бы быть успешным. У нас же куча еще незакрытых сегментов е-коммерса!

Если говорить о том, куда сложно выйти, однозначно это одежда. Очень крупные российские игроки Lamoda, KupiVip, WildBerries съели этот рынок, и там Казахстан уже не поместится. Рынок, который съел Казахстан, – это бытовая техника. Тут уже, наоборот, иностранцам не зайти, потому что наши крупные сети вышли: Sulpak, Технодом, Планета электроники – у всех есть интернет-магазины. Ну и есть несколько чистых интернет-магазинов – Flip, Chocomart, которые торгуют бытовой электроникой, то есть там уже борьба, стоимость клика очень дорогая, и туда уже сложно зайти.

А есть пустые сегменты, где нет явных лидеров, куда можно еще заходить: детский сегмент, сегмент товаров для животных, аптеки.

- А как насчет развития электронных базаров в Казахстане?

- О чем я и говорю! Например, рынок "Адем". Хочется, например, зайти на сайт Adem.kz и увидеть, сколько стоит куртка кожаная мужская во всех точках, чтобы не обходить все бутики. Если он появится – почему и нет? Но другой вопрос вот в чем. Эти люди, которые сидят на базаре, они умеют продавать, что называется, face to face. У них вообще нет навыков, как это продается в интернете. И если сейчас они придут, с 99-процентной вероятностью у них ничего не получится. Нужны профессионалы, которые придут в "Адем" и скажут: «Давайте мы вас всех научим продавать через интернет или мы сделаем за вас сайт, а вы нам платите за аренду нашего сайта, но мы будем правильно для вас приводить клиента». Подобную работу сделал, например, Satu.kz – по сути, это тот же самый базар. Барахолка тоже может вливаться туда. И этот процесс уже идет.

- То есть уже и алматинская барахолка в интернет выходит?

- Да, это уже случилось. Сейчас, если вы покупаете на барахолке, они говорят: «А у нас еще есть сайт. - А где? - На Satu.kz». Те продавцы, кто пограмотнее, они уже понимают, что на барахолку люди ходят уже меньше, кто-то в пробках не хочет стоять, кто-то забыл об этом и покупает в обычных магазинах. Надо искать новый подход для людей и выходить в интернет.

- Интернет-продажи в Казахстане с недавних пор перешли на тенге. Как вы оцениваете эту инициативу?

- Крупные интернет-магазины всегда продавали в тенге. У нас только были доллары, когда физлицо продает физлицу через сайты типа Колеса, Крыша, Olx, Satu.kz. На самом деле этот тренд правильный, в той же России они давно уже оторвались от доллара, и у них там люди привыкли давать цены в тысячах рублей и на квартиры, и на дома. С точки зрения перехода у интернет-магазинов сложностей не возникло. Единственная была сложность у тех, кто имел мобильные приложения: если на вебе сменить легко, то в приложениях надо обновить версию, чтобы iOS ее одобрил, и что пользователь обновил приложения. Вот в этом была задержка, а так очень быстро все сменили на тенге. Проблемы в этом не было.

- Сейчас, когда изменился курс доллара, покупать на таких зарубежных ресурсах, как Amazon, AliBaba, AliExpress, TaoBao, стало ведь не очень выгодно…

- Я считаю, что изменение курса – да, немножко повлияло, но не значительно. Люди просто стали покупать более дешевые товары. Сумма чека стала меньше в долларах, в тенге, может, даже больше за счет прыжка. Вот и вся разница. Но продолжают покупать. Мы еле-еле с 10 до 30% выросли за последние три года до покупок у нас здесь. То есть 30% - это казахстанские интернет-магазины, а все остальное – зарубежные. Почему? Потому что наши предприниматели пока не создали в каждый сегмент «закрывашки», и соответственно люди это вынуждены покупать за рубежом. В этом плане мы очень сильно отличаемся от России, где, наоборот, 40% покупок идет в зарубежных интернет-магазинах. У них свои магазины весь рынок съели одно время, но сейчас люди все больше и больше начинают искать в других интернет-магазинах. Где дешевле, дешевле и еще раз дешевле. Что хорошо в интернете - тут абсолютная конкуренция. Если вы что-то научились делать лучше, чем иностранцы, купят у вас, не научились - купят у иностранцев. Все на расстоянии клика.

- Сколько ежемесячно в Казахстане возникает интернет-магазинов и какая доля из них выживает?

- Магазинов, в которых происходит оплата по карте хотя бы раз в месяц, мы их называем «активные магазины» – таких порядка 2 тысяч в Казахстане. Лидеров, для кого это уже бизнес окупаемый, их не так много, а сколько ежемесячно приходит-уходит, никто не подсчитывал руками, что называется. Хотя это было бы интересно. Но я могу сказать так: у нас в Ассоциации есть 3-4 веб-студии и, разговаривая с ними, мы понимаем, что сейчас практически 90% их заказов – это интернет-магазины. Люди перестали делать просто сайты, чтобы рассказать про птичек, или корпоративные сайты. Для этого есть шаблоны. Сейчас, если платят деньги веб-студиям, то за помощь в создании бизнеса. Чаще всего - интернет-магазина или какого-то интернет-сервиса. Магазин попроще, сервис – что-то посложнее. И можно взять количество веб-студий по стране, их порядка 200, и такая веб-студия может выпускать в месяц один-два проекта. Значит, примерно 200 новых магазинов и появляются за месяц в Казахстане. Какая часть из них выживает – это сложно оценить. Но скажем так, что таких магазинов, которые в рамках всей страны начинают получать узнаваемость, ежегодно – это просто единицы. Большая часть умирает.

- По каким же причинам умирают?

- Чаще всего проблема в логистике. Вторая важная проблема – это кадры. Просто не хватает кадров. Веб-студий куча, есть процессинги, есть и логистика хоть какая-то – это мы научились делать, а вот как потом привести людей к вам на сайт и заставить их купить – здесь проблема. Кадры, потом логистика, и потом, наверное, то, что у нас многие банки до сих пор блокируют свои карты для интернет-транзакций.

- С этого места, если можно, подробнее!

- Да. Это еще одна проблема. Смотрите, какая ситуация. Вы создали интернет-магазин. Вы ждете своих клиентов, научились уже все делать. К вам пришли покупатели. И – бац! Вы видите, что они пытаются оплатить по карте и не выходит. Вы просто теряете клиента, потратив кучу денег, чтобы его привести себе на сайт. Потому что его банк решил защитить его от мошенников и не разрешает ему платить через интернет. У разных карт разные процедуры открытия карты для интернет-транзакций. Где-то, где поумнее банки, они открывают автоматически, где-то можно позвонить по телефону и хотя бы на день-два открыть, чтобы сделать транзакцию. А где-то даже берут деньги за то, что ты открываешь свою карту для покупок в интернете. Например, АТФБанк. Представляете, в АТФБанке, чтобы заплатили своей картой через интернет, вам надо прийти, заплатить какую-то комиссию банку, и он вам тогда разрешает покупать по карте. Ну это нонсенс! Многих это отпугивает. Такого нет нигде в мире...

- Что вы делаете, чтобы изменить ситуацию?

- Если сейчас говорить не про ассоциацию, а про Processing.kz, мы договорились с несколькими нашими банками, в частности с Халыком, Сбербанком, Нур банком сейчас договариваемся – если интернет-магазин подключен через Processing.kz, уже карты этих банков будут для вас по умолчанию открыты. Это очень большая работа, это годы, могу сказать так. Не сразу они согласились, но сейчас видим, что все больше и больше они соглашаются.

- Вопрос логистики по-прежнему проблемный?

- Да! Почему в Прибалтике хорошо развита электронная коммерция? Они занимают первое место в мире – да они маленькие! Их там три-четыре миллиона на клочке земли, там логистику очень легко выстроить. В Казахстане сложно. Между городами по 600 километров, это очень много. И поэтому здесь делать доставку день в день или на следующий день в рамках города можно, в рамках страны – невозможно. Если только самолетами не посылать, а это очень дорого. Пока проблему логистики мы не решили. Мы очень сильно ждем, чтобы появился сильный игрок, который бы составил конкуренцию Казпочте по всей стране. И нужен игрок, который будет иметь по городу несколько точек выдачи – как это работает в Украине или Москве. В Украине есть УкрПошта, как наша Казпочта, а есть такая замечательная компания НоваПошта. Это частные инвестиции, не госкомпания. Они сделали бизнес логистики по франшизе, которую дали людям. Как это работает? Они говорят: «Если у вас есть какая-то точка на первом этаже в Киеве, вы можете стать нашим представителем. Мы вас брендируем, вы начинаете получать от нас посылки, а люди начинают эти посылки забирать из вашего района. И соответственно вы нам за это платите с каждой посылки какую-то сумму. Какая-то сумма остается у вас». И за счет этого у них сейчас гигантская по всей стране сеть точек выдачи.

В принципе магистральная логистика у нас выстроена. Между городами курсируют огромные фуры, куда можно докладывать свой товар. А вот дальше как в рамках города раскидать этот товар – тут уже если бы такие компании у нас появились, это было бы здорово. Сейчас пока этого нет, и это одна из самых больших проблем е-коммерса в Казахстане, потому что каждый владелец интернет-магазина строит 2 бизнеса. Один бизнес – свой, второй – логистика. Чаще всего второй бизнес его убивает.

- Какая помощь от государства сейчас нужна интернет-бизнесу?

- Закон об электронной коммерции мы давно уже просим провести. Но это долго идет. А вот надо было государству очень срочно сделать перевод сайтов в тенге, они даже у нас не спросили – хоп - взяли и сделали с февраля. Даже не посоветовались с ключевой ассоциацией.

Что мы сейчас делаем? Государство еще до кризиса хотело отказаться от НДС и КПН и перейти на так называемый налог с продаж. Так работают в Америке и в Канаде. Когда вы продаете какой-то товар, сразу в этом товаре есть налог, который вы отдаете в бюджет государству. И мы лоббируем там определенные вещи. И я вижу, что они соглашаются на то, что налог с продаж в обычных онлайн-магазинах будет порядка 10%. Вы покупаете булку хлеба, она стоит 100 тенге, из них 10 тенге этот предприниматель вечером должен отдать в бюджет государства. Так это должно работать. А раньше это работало так: вы в конце года платите КПН. В случае с офлайн-магазином, но оплата безналом – это 7%, в случае с интернет-магазином – 5%. Это был бы еще один тренд, он показывал бы бизнесу – идите в интернет, и тогда будет дешевле. Как сейчас государство поступит – внедрит, не внедрит – это уже зависит от них. Этот вопрос уже год примерно лоббируется, и последние в ноябре были обсуждения в НПП (Национальная палата предпринимателей. - Ред.). Этой весной вроде будут пытаться запустить в этом плане.

Что уже получилось с государством – мы запустили закон об электронных деньгах, 5 лет мы его готовили, он вышел наконец, президент подписал. Относительно недавно мы запустили закон об электронных счетах-фактурах. Это я перечисляю то, что Ассоциация добилась решения каких вопросах. Сейчас на повестке дня закон об электронной коммерции и снижении налогов для интернет-магазинов в случае перехода на эту схему. Мне кажется, это будет очень положительно. Тогда мы покажем клиенту, что, покупая в интернете, вы покупаете дешевле, там даже налог меньше и предприниматель соответственно может дешевле отдать вам товар. А переход в интернет выгоден всем: выгоден государству, потому что, когда идет оплата онлайн, никто не спрячет деньги от налогов. Это раз. Второе – это выгодно людям, они покупают дешевле и выгодно самим интернет-магазинам, они получают нового клиента, раз дешевле отдают, значит, больше людей придет через интернет. Я думаю, это будет полезно для всех.

- Какие новые проекты готовите?

- Мы сейчас ведем несколько проектов. Экологический – AirLab. Я лично курирую стартап AirLab и считаю, что это суперважный проект. Там интересная команда, есть эколог, и они подошли комплексно. Они хотят поставить анализатор, который воздух разложит по составляющим – тут у нас фенол, тут СО2. То есть у алматинцев будет мобильное приложение, и там будет четко видно, что у нас сегодня происходит с воздухом, если вы занимаетесь бегом, вы сможете спроецировать для себя дорожку, чтобы бежать по чистым участкам и дышать кислородом, а не выхлопными газами. Проект не предполагает окупаемость, но предполагает нашу выживаемость.

Еще один нужный проект – онлайн-образование. Во время кризиса люди начинают думать – кому-то надо работу сменить, кому-то надо поднять свои навыки. И онлайн-обучение – это такой компромисс, когда нет времени и ограничения в средствах. Проект будет называться GoUp.kz. Первые курсы должны стартовать где-то в апреле.

Еще один проект – EdBum. Тоже онлайн-обучение, только для школьников. Ребята решили нанять самых крутых школьных учителей в городе. Они будут начитывать курсы вкусно и интересно за 5-10 минут. Косинус разжевать, рассказать, как он применяется в обычной жизни.

- Итак, подведем итоги. Как будет развиваться рынок е-commerce в 2016 году? Какие тренды можете обозначить?

- А. Рынок будет однозначно расти, и неплохо. Потому что люди стали более сознательно подходить к трате денег, они будут выбирать более дешевый товар и лучше, чем через интернет, этого не сделать.

В. Я думаю, все больше и больше секторов будет затрагиваться. Есть сектора, где лидеров пока нет и можно заходить, и в этом году будут перекрываться эти сегменты: аптеки, детские магазины, товары для животных. Должны у них появиться лидеры.

С. Люди в кризис начинают больше думать о знаниях. Кто-то меняет квалификацию, кто-то переходит в другой бизнес, кто-то хочет поднять свой уровень. И онлайн-образование станет трендом этого года.

D. В интернет будет сливаться больше денег. Ну некуда сейчас в Казахстане вливать деньги. Недвижимость падает, и люди с деньгами начинают больше соображать, вкладывать в интернет-проекты.

- Константин, спасибо за беседу!

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 22 февраля 2016 > № 1660939 Константин Горожанкин


Украина. Швеция > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 19 февраля 2016 > № 1658047 Войцех Байда

Гендиректор "Эрикссон Украина" Войцех Байда: Благодаря 3G 2015 год был для нас замечательным годом

Эксклюзивное интервью генерального директора "Эрикссон Украина" Войцеха Байды агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: В ходе нашей беседы весной 2014 года вы прогнозировали долгожданное внедрение 3G в Украине. Вы оказались правы - это действительно произошло. Как вы можете оценить это событие относительно влияния на экономику страны и рынок телекоммуникаций, в частности?

Ответ: Уровень пользования 3G очень связан с уровнем проникновения смартфонов. Так как только используя нормальный смартфон пользователь может полностью насладиться всеми преимуществами мобильной связи третьего поколения. Первый эффект, который мы видим сейчас после запуска 3G – это повышение уровня проникновения смартфонов, который сейчас достигает где-то 30%. Мы предполагаем, что этот уровень продолжит рост и к концу 2016 года достигнет 40-45%. Соответственно, растет и потребление трафика: сейчас оно достигает в среднем порядка 1 Гб в месяц на пользователя. Это же подтверждают и операторы. Уже сейчас мы видим, что чем больше у оператора сеть, чем лучше возможности 3G-сети – тем больше это влияет на них в положительном аспекте.

И еще, почему важно покрытие. Потому что, если вы передвигаетесь с одного места на другое, вы все равно будете продолжать пользоваться теми же сервисами, к которым привыкли.

Вопрос: Когда операторы смогут ощутить положительное влияние 3G на свои доходы?

Ответ: Если посмотреть на опыт развитых стран, где уже есть и 3G, и 4G, то где-то 40% их дохода - это доход от передачи данных в этих сетях. Что касается Украины, то первые результаты мы сможем проследить в годовых отчетах мобильных операторов. Тогда же и станет понятно, как поменялся ARPU и доход в целом. Но даже по прошествии нескольких месяцев можно говорить о том, что инвестиции в сети и покрытие возвращаются операторам, поскольку чем лучше покрытие, тем больше абоненты используют сервисы и тем выше доход. При этом, когда разворачивались 3G-сети, было очень много скептиков, полагавших, что эта технология вряд ли будет здесь очень популярной, так как Украина традиционно считается страной WiFi. Но большинство WiFi-сетей в публичном пространстве у нас довольно медленные.

Вопрос: Как в целом повлияет на экономику страны запуск сетей третьего поколения?

Ответ: По опыту других стран мы видим, что это положительно влияет на экономику страны. Рост ВВП может достигать до 10% в зависимости от скорости и объемов разворачивания сети.

В Украине пока рано говорить о таком эффекте. К тому же результат во многих индустриях, на которые повлияет запуск 3G, мы увидим только в долгосрочной перспективе. Например, в медицине, образовании результат мы увидим еще нескоро. Многие сервисы только планируются к запуску в связи с разворачиванием 3G-сетей. Если пообщаться с представителями Business Sweden – организации, представляющей в мире шведские компании, то они говорят, что мобильные сети позитивно влияют на их бизнес, в частности, на работу торговых представителей.

Бизнес начинает понимать: мобильная связь может быть инструментом, дающим возможности. Аналогию можно провести с появлением электричества. До того как оно появилось многие были настроены скептически: да кто будет этим пользоваться? А сейчас это - базовая вещь, наравне с водой.

Со временем влияние мобильного широкополосного доступа на экономику будет все более очевидно, немаловажную роль в этом будет играть поддержка развития ИКТ со стороны правительства.

Вопрос: Вы упомянули о сервисах, в том числе в сфере здравоохранения и образования. Знаю, что компания Ericsson внедряла подобные сервисы в других странах. Ведутся ли уже какие-то переговоры с государственными ведомствами в Украине?

Ответ: К сожалению, в деталях я сейчас не могу рассказать. О каких-либо переговорах говорить не можем, но могу сказать: сейчас появляются интересные проекты в направлении "умный город", например. В целом переговоры ведутся постоянно, но для того чтобы что-либо было реализовано, нужна очень близкая кооперация между бизнесом, муниципальными и государственными властями, а также организациями, которые могут стать донорами проекта.

Вопрос: Давайте немного перейдем к вашей компании. Интересует ваша роль в развертывании сетей 3G в Украине. Вы сотрудничаете с "Киевстаром", "Астелитом", насколько я понимаю. Какие проекты для них реализовываете?

Ответ: Да, по 3G мы сотрудничаем с этими компаниями. Мы предлагаем все решения "под ключ" - от базовых станций до программного обеспечения.

Вопрос: Правильно ли я понимаю, что все новое, что у них появилось, произведено Ericsson?

Ответ: Да, в тех регионах, где операторы работают с Ericsson, – все-все было сделано "под ключ". У нас есть интересные данные отчета Advanced media communication, согласно которым около 40% инфраструктуры 3G производства нашей компании.

Вопрос: В прошлом интервью мы с вами упоминали о наличии у компании нескольких кейсов в других странах по обслуживанию сетей мобильных операторов. Ведутся ли сейчас какие-то переговоры по этому поводу с украинскими операторами?

Ответ: Да, действительно есть мировой тренд, что как только оператор достраивает свою сеть, они начинают ее аутсорсить. И более 40% доходов всего Ericsson поступает от различных сервисов, которые компания предоставляет операторам. Думаю, подобные процессы, скорее всего, произойдут в Украине. Думаю, уже в этом году операторы начнут обращаться к вендорам с вопросом, как они смогут аутсорсить свои сети, какую пользу им это может принести.

Вопрос: Вот у нас три основных мобильных игрока. Если они все три к вам обратятся?

Ответ: Это было бы отлично. В таком случае Ericsson бы открыл центр управления сетями для обслуживания всех трех операторов, тогда была бы дополнительная экономия даже благодаря объему.

Вопрос: Расскажите, как 3G повлияла на вашу компанию, имею ввиду непосредственно Ericsson Украина, на ваш доход, в том числе. Возможно, пришлось расширять штат?

Ответ: 2015-й был замечательным годом. Очень сложным для всей команды, но к 3G мы готовились семь лет. Уже за год до появления лицензий, когда мы предполагали, что конкурс может быть проведен, мы начали процесс внутренней подготовки, дополнительные тренинги для персонала. Да, мы расширяли штат, много сотрудников с соответствующей компетенцией были переведены сюда из других регионов. В то же время большинство привлеченных сотрудников – местные. Потому что мы уверенны: в Украине есть сильная техническая подготовка специалистов. Они хорошо образованы и амбициозны.

К сожалению, мы не раскрываем результаты местных компаний, но могу сказать, что это хороший финансовый год для нас. И это помогает нам развиваться и делать инвестиции в страну. Чем удачнее мы работаем здесь, тем больше возможность тут инвестировать. Украина для нашей компании интересна с технической точки зрения. Как ранее уже было заявлено, мы работаем над приобретением Ericpol.

Вопрос: Вот именно об этой компании хотелось больше узнать. Интересно, почему была выбрана именно она? Когда завершится сделка и каковы дальнейшие планы по этому активу?

Ответ: Ericpol – это разработчик ПО для сектора телекоммуникаций. Главный офис компании находится в Польше, где работает около 2 тыс. чел. В Украине (во Львове) у них работает около 170 чел. Они разрабатывали ПО для разных компаний, включая Ericsson. Поскольку компания показала очень хорошие результаты, мы решили, что будет хорошо, если она будет работать только на нас.

Процесс поглощения будет завершен в конце первого квартала 2016 года. И это решение очень хорошо соотносится с нашей стратегией развития в Украине. Мы промотируем Украину как страну, в которой у Ericsson должен быть создан свой центр разработки. Решение о покупке было немного простимулировано встречей замглавы администрации президента Дмитрия Шимкива с СЕО нашей компании в ходе Давосского экономического форума. В итоге было принято решение остановиться на этой компании. После завершения процедуры покупки Ericpol будет полностью интегрирована в Ericsson, станет частью нашей компании и сконцентрируется на разработке ПО для беспроводных технологий.

Вопрос: Какие задачи в дальнейшем будут они решать уже в рамках Ericsson? Будет ли расширяться после завершения сделки штат?

Ответ: В общем они будут продолжать заниматься тем же, что и раньше, – разработкой ПО для наших мобильных решений. Сейчас мы рассматриваем разные варианты, как еще можем использовать эту команду. Львовская часть компании останется во Львове и, по сути, это будет наш R&D-офис в этом городе. Штат расширять пока мы не планируем. Но мы рассматриваем возможности, как эта компания сможет сотрудничать с украинскими университетами, чтобы привлекать перспективных специалистов.

Вопрос: Подобные центры Ericsson может в будущем создать в других городах Украины? Возможно, через приобретение других активов в стране?

Ответ: Пока что компания намерена сконцентрироваться на завершении именно этой сделки. Потому что поглощение – это не просто купить компанию, это значит привести ее в соответствие с принципами нашей корпоративной культуры. Но стопроцентно сказать, что это последнее приобретение, я не могу.

Вопрос: В связи с этим вопрос: вы как глава "Ericsson Украина" на общих собраниях материнской компании отстаиваете идею о том, что шведская компания может расширить свое присутствие в нашей стране?

Ответ: Да, я делаю много для промотирования Украины. Я верю, что это подходящая страна для инвестиций. Я верю в высокий уровень технической компетенции здесь. Более того, сейчас для шведского бизнеса существует очень сильная поддержка в Украине.

Вопрос: Давайте поговорим о 4G. Как вы считаете, не затянется ли этот процесс, как это было с 3G? Имеют ли операторы возможность внедрять 4G сразу после третьего поколения?

Ответ: С технической точки зрения запустить 4G можно хоть завтра. Но мы прекрасно понимаем, что смысл запускать 4G в Украине есть только тогда, когда будет достаточное количество устройств для абонентов. К настоящему времени в Украине это около 5%. За последнее время 300 поставщиков оборудования предложили более 3 тыс. терминалов. Почему такой большой рост? Потому что за третий квартал 2015 года количество 4G-абонентов по всему миру достигло 850 млн и до 2020 года оно достигнет 4,5 млрд. И тут ситуация такова: чем больше покрытие, тем больше терминалов и чем больше терминалов, тем они дешевле. Например, покрытие 3G в мире достигло такого уровня, что 3G-терминалы стали доступны большому количеству людей.

Если говорить об Украине, то тут сейчас нужно продолжать развивать сеть 3G, делать доступными терминалы. Для того чтобы удачно развернуть 4G-сеть, нужно чтобы рынок был к этому готов и понимал все выгоды, которые принесет новое поколение сетей.

Вопрос: Насколько для операторов будет дороже или дешевле развертывание 4G-сетей?

Ответ: Скорее всего, инвестиций потребуется меньше, так как оборудование, которое для 3G сейчас поставляется, работает на мультистандартах и способно поддерживать и 4G. Но есть еще два аспекта, куда инвестировать еще более важно. 4G - это огромный объем данных и высокая скорость их передачи, поэтому при внедрении рекомендуется увеличивать емкость сети и инвестировать в это направление. Идеально, когда у оператора проложено оптоволокно между всеми базовыми станциями. Вот в это нужно будет инвестировать. И второе направление, которое потребует вложения средств, – это модернизация биллинговых систем.

Вопрос: А могли бы оценить, сколько должны составить инвестиции одного оператора при переходе с 3G на 4G?

Ответ: Это сложно оценить, так как неясно какую стратегию изберут операторы. Наиболее вероятная картина, что операторы начнут внедрять 4G-сети в местах с большей густотой населения. И скорее всего, что о "ковровом" покрытии речи идти не будет. Такой тренд мы видим и в Европе.

Вопрос: Что происходит с голосовым трафиком при развертывании 4G?

Ответ: Голосовой трафик продолжает оставаться в 2G-сети и поэтому эти сети будут доступны и дальше для использования клиентов. Но при этом мировой трафик данных в мобильных сетях превысил голосовой трафик еще в 2009 году. Согласно нашим измерениям в сетях по всему миру, сейчас существует стабильная тенденция роста трафика данных и почти отсутствует этот рост "у голоса". Так, если в третьем квартале прошлого года мобильный трафик данных вырос на 65% по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года, то голосовой трафик остается практически неизменным. Во многом это обусловлено популярностью различных мессенджеров и приложений для общения (Skype, WhatsApp и т. д.). Вместе с трафиком перетекают и доходы. Например, мировые потери сотовых операторов от мессенджеров в 2014 году, по данным Juniper Research, составили около $14 млрд. Поэтому операторам очень важно придумать, не только каким образом они будут тарифицировать такие сервисы, но и начать предлагать собственные решения, дающие возможность совершать голосовые звонки и видеовызовы в сети LTE. Таким решением может, например, стать VoLTE - технология передачи голосовых данных в сетях четвертого поколения. Использование VoLTE позволяет повысить качество связи и четкость передачи речи, сократить время соединения при совершении звонков, снизить энергопотребление подключенных мобильных устройств и совместить привычные голосовые услуги с мультимедийными сервисами. Пользователи VoLTE-смартфонов могут одновременно совершать голосовой вызов и одновременно пользоваться высокоскоростным мобильным интернетом.

Украина. Швеция > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 19 февраля 2016 > № 1658047 Войцех Байда


Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 18 февраля 2016 > № 1653397 Анна Великая

Публичная дипломатия как инструмент международного диалога

Анна Великая, Руководитель проекта Фонда поддержки публичной дипломатии им. А.М.Горчакова, кандидат политических наук

«Бесполезно взваливать вину за текущую
 ситуацию на ту или иную страну. Если основные
 центры силы не найдут возможность взаимодействия
 и равного распределения ответственности, то мы 
вновь окажемся на грани войны».

Обращение к Конгрессу Президента Ф.Д.Рузвельта
по итогам Ялтинской конференции 1945 года

Сегодня, когда Россия находится в центре дискуссии о современном мироустройстве, публичная дипломатия может стать ключевым элементом донесения до зарубежной аудитории нашей позиции, формирования площадок для ее обсуждения и выработки взаимоприемлемого решения. Будучи тесно связанной с национальными интересами - а по мнению корифея американской дипломатии Эдварда Джереджяна, публичная дипломатия представляет собой отстаивание национальных интересов посредством информирования, вовлечения и влияния на международные процессы1, - она крайне важна в ситуации, когда имеется дефицит доверия для преодоления конфронтации. Как считает Адам Ротфельд, член «Группы мудрецов» ОБСЕ, чем сложнее официальные отношения между государствами, тем более необходимы контакты между неправительственными организациями, писателями, деятелями культуры и учеными2. Именно публичная дипломатия позволяет создать форматы сотрудничества, направленные на нахождение точек соприкосновения интересов. Данное понятие, привнесенное в оборот деканом Школы Флетчера Эдмундом Галлионом 50 лет назад, предполагает ведение диалога по наиболее значимым вопросам международных отношений представителями экспертного сообщества и гражданского общества различных стран.

Иногда публичную дипломатию считают синонимом «мягкой силы», или общественной, народной дипломатии. Однако это не так: она является инструментом «мягкой силы»3, и если в английском варианте включает в себя общественную, народную дипломатию (people-to-people diplomacy), то в русском эти понятия различаются. Публичная дипломатия предполагает акцент на экспертную аудиторию (Track II Diplomacy), корреляцию с целями официальной дипломатии. То есть можно сказать, что самым высоким уровнем международного взаимодействия является классическая дипломатия, межправительственное сотрудничество, следующим - публичная дипломатия, экспертное сотрудничество (к примеру, встреча на острове Бойсто, участники которой выдвинули рекомендации по Минским договоренностям), а фундаментальным - общественная дипломатия, направленная на работу с представителями гражданского общества, творческой интеллигенцией, молодыми лидерами (к примеру, культурные форумы стран - участниц СНГ).

Как отмечает Джозеф Най, велика опасность перепутать публичную дипломатию с пропагандой, но данное понятие имеет отрицательную коннотацию, и поэтому пропаганда не может формировать «мягкую силу»4. В то же время пропаганда может серьезно повлиять на восприятие образа страны, против которой она направлена. Так, в качестве примера можно привести резкий рост пронатовских настроений в Швеции: по информации «Радио Свобода», если в 2012 году за присоединение к Североатлантическому альянсу выступало 17% населения, то из-за так называемой «российской угрозы» сейчас эту идею поддерживает 41% (39% выступают против, а 20% не определились)5. Таким образом, широкомасштабные методы пропаганды привели к росту пронатовских настроений за три года практически в 2,5 раза, причем это нельзя объяснить присоединением Россией Крыма, поскольку первоначальный всплеск этих настроений с 17 до 29% наблюдался в 2013 году, когда Президентом Украины был еще законно избранный Виктор Янукович, а дипломатические усилия Москвы сосредоточились на ближневосточном направлении с целью недопущения военной операции США против Сирии, передачи химического оружия под контроль ООН6.

В отличие от пропаганды публичная дипломатия призвана строить мосты, а не возводить заграждения, поскольку она направлена не на очернение других международных акторов, а на формирование объективного представления о собственной стране7. К сожалению, представители аналитических кругов соседних с Россией стран еще недавно отмечали, что российские усилия в данной сфере были направлены лишь на отвержение западной «мягкой силы»8, поэтому необходимо проводить серьезную работу по доведению до иностранной аудитории собственной позиции по наиболее актуальным международным вопросам. Движущей силой этого процесса является публичная дипломатия, связанная с адресной работой с нынешними или будущими элитами иностранных государств (понимаемыми, по определению Г.К.Ашина, как авангард социальной общности, слой людей, играющий решающую, часто огромную роль в социальном процессе9).

Публичная дипломатия влияет на различные аспекты внешнеполитической деятельности государства, и она принципиально важна для достижения успеха на международной арене. Лица, причастные к принятию внешнеполитических решений в данной сфере, должны стараться, чтобы формируемый образ страны был привлекательным в долгосрочной перспективе. Однако в современных условиях достичь данной цели очень сложно и применять для этого нужно более личные и интерактивные подходы, чем ранее.

С помощью публичной дипломатии можно добиться лояльности внешней аудитории - устойчивого положительного или благожелательно-нейтрального отношения к определенной стране. Однако лояльность не всегда является самоцелью, поскольку существует часть внешнеполитической аудитории, интересы которой можно удовлетворить только в ущерб собственным. Так, говоря о такой «ложной лояльности», можно привести пример, когда пару лет назад один видный представитель академических кругов Украины предлагал первоначально урегулировать газовый вопрос для пре-вращения нашего соседа из партнера в друга10. История показала, что дружба в этом случае на рыночной основе не вышла: на экономических началах целесообразнее иметь предсказуемого партнера, а не переменчивого друга.

Способствуют укреплению лояльного отношения «горизонтальные» контакты: важно приглашать представителей иностранного экспертного и гражданского сообществ для формирования объективного представления о России, направлять отечественных специалистов перенимать лучший зарубежный опыт. Так, можно привести слова директора Института проблем передачи информации им. А.А.Харкевича РАН академика РАН Александра Кулешова: «Если я вижу молодого перспективного парня, который скоро может стать доктором наук, я ему говорю: «Ты будешь начальником лаборатории при выполнении следующих условий: защитишь докторскую и год должен отработать на Западе. И это обязательное условие, потому что без этого ты мне в качестве начальника лаборатории не нужен. Мы тебе организуем стажировку: несколько месяцев в Швейцарии, несколько месяцев во Франции. Ты должен понимать, что происходит в мире. Ты должен найти свои связи. Без этого ты всегда будешь на периферии»11.

Можно сказать, что одной из задач публичной дипломатии является выведение страны из этой условной «периферии» в «центр», причем для этого необходимо использовать современные информационно-коммуникационные технологии, знать портрет людей, являющихся потенциальными получателями информации, проводить социологические исследования, направленные на выявление запросов зарубежной аудитории, поскольку, как представляется, только государства, понимающие интересы экспертного сообщества и гражданского общества ключевых игроков, предлагающие соответствующие им и собственным национальным интересам форматы взаимодействия, способны выйти победителями из развернувшейся сегодня «битвы за умы и сердца».

Также важно изучать зарубежный опыт публичной дипломатии. Например, говоря об американском подходе к публичной дипломатии, можно сказать, что она приравнивается к гуманитарному сотрудничеству в российском понимании этого термина - налаживанию и поддержанию контактов в сфере образования, науки, культуры, туризма, спорта и массовых коммуникаций. Американская публичная дипломатия активно работает с правозащитной тематикой, направлена на отстаивание прав меньшинств и продвижение феминизма, ключевыми словами при ее проведении являются свобода, прозрачность, демократия и права человека. В США существует созданная распоряжением Конгресса 1948 года Комиссия по публичной дипломатии, готовящая ежегодные отчеты для президента, Конгресса, заместителя госсекретаря по публичной дипломатии и международному вещанию, учитывающая шаги в данной сфере Государственного департамента США и Совета управляющих по вопросам иновещания (Broadcasting Board of Governors, BBG)12. В составе американского внешнеполитического ведомства действуют шесть региональных офисов по публичной дипломатии, а также секции по гуманитарным вопросам (Public Affairs Sections - PAS) при посольствах США по всему миру.

Следует отметить, что публичная дипломатия является крайне сложным и многоуровневым процессом. До недавнего времени начинания в сфере российской публичной дипломатии были связаны с межправительственными отношениями или же проектами с творческой и научной интеллигенцией, не охватывая работу с гражданским обществом: неправительственными организациями, лидерами мнений, людьми, участвующими в процессе принятия решений, учеными-международниками. Но за несколько лет в России были предприняты значительные усилия в данном направлении: создан Фонд поддержки публичной дипломатии им. А.М.Горчакова, осуществляющий грантовые и собственные программы в данной области; Российский совет по международным делам; Фонд поддержки и защиты прав соотечественников, проживающих за рубежом; существенные полномочия переданы Россотрудничеству; запущены успешные медиапродукты, такие как «Россия сегодня», новостное агентство «Спутник», приложение «Российской газеты» «Russia Beyond the Headlines»; основан Международный дискуссионный клуб «Валдай»; расширена деятельность Совета по внешней и оборонной политике; созданы региональные экономические форумы, направленные на работу с бизнес-сообществом, ключевыми инвесторами. Однако, несмотря на все эти позитивные инициативы, события на Украине наглядно продемонстрировали, что России предстоит еще существенно работать над донесением собственной позиции до зарубежных лидеров, особенно в регионах, приоритетных для ее внешнеполитических интересов. В то же время пример постконфликтных российско-грузинских отношений показывает, что даже в ситуации, когда между странами разорваны дипломатические отношения, важно сохранять каналы для «горизонтального» сотрудничества13.

Несмотря на действия конкурентов, среда для функционирования российской публичной дипломатии крайне благоприятна: на лучших мировых площадках с триумфом проходят концерты Валерия Гергиева, Дениса Мацуева, Николая Луганского, Анны Нетребко; Россия находится на седьмом месте в мире по количеству нобелевских лауреатов; выступления российских спортсменов, проведенная зимняя Олимпиада вызывают восхищение во всем мире - по словам президента Международного олимпийского комитета Томаса Баха, в Сочи гости приехали с глубоким почтением к богатой и разнообразной истории России, а уехали как ее друзья14.

Также Россия предпринимает все больше адресных шагов, направленных на содействие международному развитию: в соответствии с заявлением ООН, наша страна вышла на первое место в мире по количеству обращенных к ней просьб об убежище (275 000 человек, 99% из которых составляют граждане Украины)15; кроме того, пару месяцев назад было подписано соглашение о создании Трастового фонда «Российская Федерация - Программа развития ООН в целях развития»16, представляющего собой механизм реализации российской помощи на проекты ПРООН с первоначальным финансированием в размере 25 млн. долларов (прежде всего в государствах - участниках СНГ). Данные факторы, формирующие положительный образ страны за рубежом, создают плодотворную почву для российской публичной дипломатии.

Говоря о соотношении роли официальных структур и гражданского общества в продвижении публичной дипломатии, отдельные эксперты, к примеру Джошуа Фоус, считают, что она является прерогативой органов государственной власти: деятельностью правительства по донесению до зарубежной аудитории культуры, ценностей и верований своей страны и, следовательно, по улучшению ее образа и репутации17. Однако представляется, что ключевыми участниками данного процесса должны быть экспертное сообщество и гражданское общество.

Причем следует сказать, что для публичной дипломатии крайне важно соответствие заявлений руководителей определенной страны их поступкам. Американские исследователи отмечают: «Для того чтобы люди нам доверяли, слова не должны расходиться с поступками. К примеру, на словах США воспевают свободную торговлю, а на деле устанавливают торговые барьеры для продукции зарубежной сталелитейной промышленности, проводят протекционистскую политику по отношению к собственному сахарному и хлопчатобумажному производству, не допуская более дешевые импортные товары. Вопреки положениям Североамериканского соглашения о зоне свободной торговли (НАФТА), Америка не допускает на свой внутренний рынок более дешевые канадские пиломатериалы»18.

Все эти шаги вредят образу страны в глазах иностранных граждан, снижают эффективность ее публичной дипломатии и нивелируют работу людей, занятых в этой сфере. Также можно сказать, что верно выбранный внешнеполитический курс является основой для публичной дипломатии: так, позиция России по Сирии, Ираку, Ливии была с восторгом встречена миллионами людей - от Ближнего Востока до Латинской Америки, сформировав отношение к России как к стране, предлагающей альтернативный западному подход, основанный на общечеловеческих ценностях и справедливости.

В этой связи можно привести слова М.А.Хрусталева, еще несколько лет назад отмечавшего, что стратегическая линия Запада предусматривает формирование единого мирового правового пространства, в котором регулирование распространяется не только на межгосударственные отношения, но и на внутригосударственные процессы, иначе говоря, на отношения между населением и режимом: «Концепция прав человека объективно противостоит концепции суверенитета, а следовательно, отказу от принципа «невмешательства во внутренние дела» в межгосударственных отношениях. Это последнее создает квазилегитимное основание для иностранной интервенции»19. Последствия подобного подхода привели к миллионам жертв среди мирного населения некогда процветающих государств, крупнейшему со времен Второй мировой войны миграционному кризису, о разрешении которого думают лучшие умы Европейского союза, но, к сожалению, так пока и не озвучив ошибочность своей позиции по разрушению государственности на Ближнем Востоке и в Северной Африке.

Также помимо верно выбранной внешней политики страны на эффективность публичной дипломатии существенно влияет ориентация на работу с молодежью - привлечение сегодняшних магистрантов, аспирантов, молодых профессионалов, которые через пять-десять лет станут аналитиками, дипломатами, журналистами, преподавателями профильных вузов и руководителями НПО, это является необходимым, поскольку публичная дипломатия приносит результаты лишь в долгосрочной перспективе. Как считает один из ведущих исследователей в данной области Николас Калл, средства, потраченные на публичную дипломатию, являются не затратами, а стратегическими инвестициями, поэтому расчеты ее эффективности в краткосрочной перспективе можно сравнить с измерением садовником роста куста роз за ночь.

К примеру, по словам экс-заместителя госсекретаря США по публичной дипломатии Тары Зоненшайн, эффект от образовательных проектов виден лишь в долгосрочной перспективе: так, в грузинском Парламенте она встретила 17 выпускников американских программ20. Осознавая необходимость проведения эффективной публичной дипломатии, государства все чаще решаются на серьезные шаги в данной сфере, при этом копирование действий других международных игроков и собственная интерпретация удачных внешнеполитических действий очень свойственны для данной сферы (использование образовательных программ, стажировок, проведение культурных мероприятий, запуск новостных каналов на различных иностранных языках21).

К сожалению, в России наблюдается проблема экспертного диалога академических ученых-международников с их зарубежными коллегами, поскольку бюджет исследовательских центров на проведение международных конференций, зарубежные командировки сотрудников во многих случаях оставляет желать лучшего. Представляется необходимым активизировать именно это направление публичной дипломатии. Следует отметить, что в США также идет дискуссия о целесообразности увеличения финансирования публичной дипломатии, особенно в свете необходимости улучшения образа США на Ближнем Востоке и Латинской Америке, отмечается, что после окончания холодной войны количество людей, работающих в области публичной дипломатии, сократилось на 35%, финансирование - на 26%.

Успешная публичная дипломатия начинается с понимания процессов, формирующих общественное мнение, большая роль в которых принадлежит средствам массовой информации22, поэтому необходимо взаимодействовать с иностранной аудиторией через публичные выступления, публикации, культурные обмены, мониторинг социальных сетей. Специалисты, работающие в области публичной дипломатии, в отличие от представителей внешнеполитических ведомств, не связаны официальными ограничениями, они правомочны работать с различными представителями гражданского общества, аналитических центров для выработки конструктивной точки зрения.

Необходимо отметить особенность публичной дипломатии стран Южной Европы, ЕАЭС, БРИКС и МИНТ, которые в своих действиях апеллируют к культурному, гуманитарному, экономическому сотрудничеству. Их общей чертой является демонстративное невмешательство во внутренние дела стран-партнеров, имеющих, по их представлению, право на отстаивание собственных национальных интересов23; у них имеется осознание, что гражданское общество бывает не только либеральным. Не прибегая к насильственной демократизации или правозащитной повестке, они сознательно отказываются от практики построения государств («nation-building»), направленной на привнесение извне институтов власти в государства, рассматриваемые определенными международными акторами как несостоявшиеся. Невозможно вообразить, чтобы представители вооруженных сил этих стран открыто говорили о содействии в диалоге гражданского общества и правительств отдельных стран посредством дипломатов и военных страны-посредника, в отличие от западных военнослужащих, которые могут позволить себе подобные высказывания24. Несмотря на отсутствие подобных отрицательных предпосылок для формирования собственного образа за рубежом, работа вышеуказанных стран в области публичной дипломатии зачастую идет по линии межгосударственного, «вертикального» сотрудничества, поэтому имеется серьезный запрос со стороны их экспертного сообщества, гражданского общества на более активный и открытый диалог, формирование «горизонтальных» связей.

Подводя итоги, можно сказать, что публичная дипломатия позволяет нивелировать тенденции роста разобщенности и использовать открывающиеся возможности для взаимодействия. Ввиду того что в современных условиях достичь этого крайне сложно, следует применять подходы, учитывающие страновую специфику (законодательную, культурную, историческую). Также важно слышать собеседников, перенимать у них положительныи? опыт: благодаря созданию пространства для ведения диалога можно укрепить долгосрочные отношения между странами, причем необязательно добиться совпадения всех позиции?, гораздо важнее выявить область общих интересов, на основе которых можно выстраивать сотрудничество. Помочь этому и призвана публичная дипломатия.

 1Changing Minds Winning Peace: а new strategic direction for U.S. public diplomacy in the Arab & Muslim world // URL: http://www.state.gov/documents/organization/24882.pdf

 2Rotfeld Adam Daniel. A World in Turmoil Searching for a New International Order. Presentation at the Polish Embassy. Moscow, 4 Sept. 2015 // URL: http://www.moskwa.msz.gov.pl/resource/b6885f12-9338-496e-adb5-9534a3a8dbfe:JCR

 3Sun Henry H. International political marketing: a case study of United States soft power and public diplomacy // Journal of Public Affairs. 2008. №8. P. 165-183.

 4On «The American century» and the future of smart power. An Interview with Joseph Nye // URL://publicdiplomacymagazine.com/wp-content/uploads/2015/06/Smart-Power-PD-Mag.pdf

 5The Daily Vertical: The Temperature in Sweden // RFE. URL: http://www.rferl.org/content/daily-vertical-temperature-in-sweden/27249247.html

 6http://ria.ru/spravka/20140821/1020585145.html

 7Правда, иногда видные американские ученые-международники де-факто приравнивают публичную дипломатию к пропаганде, призывая НАТО противодействовать российским усилиям в данной сфере. См.: Seib Philip. Fighting the Information War // Huffington Post. 27.09.2015 // URL: http://www.huffingtonpost.com/philip-seib/fighting-the-information_b_8203348.html

 8Shiriyev Zaur. Does Russia need «soft power»? // Today's Zaman // URL: http://www.todayszaman.com/columnistDetail_getNewsById.action?newsId=307507#.USPL9FnxQAN.facebook.

 9Ашин Г.К. Элитология в системе общественных наук // URL: http://www.mgimo.ru/files/138689/vestnik_09-03_ashin.pdf

10«Круглый стол» «Россия и Украина: контуры внешней политики на 2013 год». Из личного архива автора.

11Механик А. Квант технологической революции // Эксперт. 2015. 30 авг. // URL: http://expert.ru/expert/2015/36/kvantyi-tehnologicheskoj-revolyutsii/

122014 Comprehensive Annual Report on Public Diplomacy and International Broadcasting Activities // URL: http://www.state.gov/documents/organization/235159.pdf

13http://gorchakovfund.ru/news/10368, http://gorchakovfund.ru/news/10368    

14Almasy Steve. Olympics closing ceremony is trip through Russian culture // http://www.cnn.dk/2014/02/23/sport/olympics-closing-ceremony/index.html?iid=article_sidebar

15UNHCR. Forced displacement in 2014 // URL: http://www.unhcr.org/556725e69.html

16Соглашение о создании Трастового фонда в целях развития // URL: http://www.undp.ru/documents/Agreement_Russia-UNDP%20Trust%20Fund%20for%20Development_rus.pdf

17Sun Henry H. Op. cit.

18Taylor Humphrey. The Not-So-Black Art of Public Diplomacy // World Policy Journal. Winter 2007/2008. Vol. 24. Issue 4. P. 51.

19Хрусталев М.А. Анализ международных ситуаций и политическая экспертиза: очерки теории и методологи. М.: НОФМО, 2008. С.18.

20Video: Undersecretary of State for Public Diplomacy and Public Affairs Tara Sonenshine on Why Public Diplomacy Matters // URL: http://csis.org/multimedia/video-undersecretary-state-public-diplomacy-and-public-affairs-tara-sonenshine-why-public

21См.: сайты каналов «Russia Today», «Press TV», «Chinese Central Television» // www.rt.com, www.press-tv.com, www.cctv.com.

22Taylor Humphrey. Op. cit.

23См.: Великая А. Рекомендации Фонда Маршалла - отказ от национального суверенитета // URL: http://gorchakovfund.ru/news/16544/

24Так, к примеру, командующий спецоперациями армии США генерал Джозеф Вотель заявил, что его подчиненные, работая совместно с американскими посольствами в странах, руководство которых хотело бы оказать сопротивление российскому влиянию, укрепляют связи между их правительством и гражданским обществом. Special Ops Chief: Russia aims to divide NATO, poses «existential» threat to US // URL: http://www.foxnews.com/politics/2015/07/25/special-ops-chief-russia-aims-to-divide-nato-poses-existential-threat-to-us/?intcmp=hpbt1

Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 18 февраля 2016 > № 1653397 Анна Великая


Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 9 февраля 2016 > № 1642941 Герман Клименко

Герман Клименко: «Яндекс», «Рамблер» и «Мэйл.ру» превратятся в щебень

Ксения Собчак расспросила советника президента Германа Клименко о том, почему Twitter обречен, как пересадить чиновников на Linux и как он будет душить «Медузу»

Информационные технологии — сфера бизнеса, подарившая миру множество харизматичных персонажей. Выбирай на вкус: Джобс и Гейтс, Брин и Цукерберг, а поближе к дому — Юрий Мильнер, Аркадий Волож, Давид Ян, просто глаза разбегаются. И если для нашей рубрики «Бизнес-ланч» я беру интервью не у кого-нибудь, а у Германа Клименко — поверьте, это не мой выбор. Это выбор президента Российской Федерации, назначившего создателя некогда славного, а ныне полузабытого сервиса liveinternet.ru своим советником по интернету.

Едва вступив в должность, новый советник сделал несколько громких заявлений, из которых следовало, что Twitter ждет мрачное будущее, а Telegram и вовсе будет закрыт. На мягкое недоумение интернет-общественности касательно того, какую именно ее часть представляет господин Клименко, тот дал резкий и брутальный ответ. Таким образом, назрела необходимость встретиться с Германом Сергеевичем и уточнить у него, правильно ли мы все его поняли, или он имел в виду совсем не то. Ну что ж — я встретилась и уточнила.

Планы и прогнозы

Сноб: Первый вопрос у меня такой: каким вы видите российский интернет через два года? Кто будет крупнейшими игроками? Появятся ли новые компании?

Такой вопрос возник еще два года назад: что будет после «Яндекса»? Что будет после «Фейсбука»? И ответ сейчас стал абсолютно очевиден. После «Яндекса», после «Фейсбука» будет «интернет вещей». Мне не нравится это слово. Но это будет интеграция интернета с железом.

Сноб: Вы считаете, что перейти на следующую ступень без интеграции в госструктуры невозможно?

Не только в госструктуры — в любые структуры. Мы внутри себя позанимались каннибализмом, в войне «Яндекса» с «Рамблером» победили, вышли на IPO. А потом нам стало хорошо, как в мультфильме: «Щас спою». Мы наелись, напились, денежки получили и махнули в реальную экономику. Переформатировали рынок такси, переформатировали рынок СМИ, где все было достаточно просто. Спокойно двинулись в финансы — Центральный банк весьма неплохо понимает про виртуальные деньги, там нам есть куда развиваться. Но когда мы приходим в области, связанные с образованием и медициной, нас оттуда вышвыривают. Примерно как из Франции вышвыривают Uber. Потому что только в новых отраслях можно снести стены.

Закон о телемедицине принимается уже 15 лет. Если этот закон примут и пустят бизнес в телемедицину, то это реально изменит ситуацию.

Сноб: Вы считаете, что через два года основным трендом в интернете будет интеграция в разные отрасли — например, создание интернет-портала, связанного с телемедициной?

С чем угодно — со строительством, с ЖКХ. Если мы этого не сделаем, то мы проиграем. Как нефть сейчас превращается в щебень, «Яндекс», «Рамблер» и «Мэйл.ру» также превратятся в щебень. Появятся другие компании, скорее всего, зарубежные. Если говорить о телемедицине, то понятно, что наших чипов, браслетов и других гаджетов уже не будет, но еще могут быть наши программные продукты.

Сноб: Это и есть ваша задача на ближайшие годы?

Да, моя задача-минимум — попробовать состыковать известных разработчиков и попытаться наладить диалог между властью и индустрией.

Сноб: Вы упомянули о необходимости развития телемедицины, и, соответственно, компьютеризации медучреждений. Но ведь уже была глобальная программа по компьютеризации школ, и никакого качественного скачка в образовании не произошло. Почему вы считаете, что в медицине будет по-другому?

Я не готов проводить такие параллели. Медицина — это совсем другое. Вы своему врачу звоните?

Сноб: Звоню.

Спрашиваете совета?

Сноб: Спрашиваю.

Он вам отвечает?

Сноб: Отвечает.

Рецепт выдает?

Сноб: Выдает.

Во-первых, это и называется телемедицина. Во-вторых, то, что вы делаете, незаконно. На самом деле у нас все уже есть, все работает, оно просто не легализовано. Это как с «Яндекс.Такси» — надо просто легализовать сложившуюся практику. Телемедицина — абсолютно узкая история, которая связана с приравниванием дистанционной консультации к очной. Если практика дистанционной медицины существует, то она должна быть легальной, врач должен легально зарабатывать.

Сноб: Вы много говорили о создании программного обеспечения для госорганов. Об этом в свое время говорил и Дмитрий Анатольевич Медведев. Теперь его инициативы ушли в песок. И это никуда не привело, чиновники по старинке работают на Windows. Почему так? Мало того что вы об этом говорите, об этом говорил наш бывший президент — и все равно.

Федеральная служба судебных приставов уже работает на Linux. Вы никогда не пробовали перевести бухгалтера с одной программы на другую? Это процесс долгий. Если дадут право расстреливать, тогда три года, если нет — тогда пять. Я сейчас объясню. Когда Владимир Владимирович, будучи премьер-министром, принимал постановление о переводе на Linux, этот процесс никто не форсировал, эта была очень долгая история. Сейчас я раз в неделю должен выступать: «Знаете, в Ленинградской области чиновники не переходят на Linux, им надо по голове настучать». У нас, к сожалению, любая инициатива плохо исполняется, если загоняется вниз. Процесс идет очень медленно. Скажу больше: если бы не это счастье, которое нам подарили американцы, запретив платные услуги Google и Windows в Крыму, мы бы до сих пор никуда не сдвинулись.

Сноб: Нам они подарили еще одно счастье — это курс доллара, который мы имеем сейчас в связи с ценами на нефть. Поэтому у меня вопрос: а кто будет писать программное обеспечение? Вы сами говорили о том, что большинство хороших специалистов уже уехали на Запад либо работают на западные компании.

Ну, программисты жили и при 8 долларах за баррель нефти. В конце концов, нарожают новых. Мы тратим ежегодно на покупку программного обеспечения для госорганов 2–3 млрд долларов. Это те деньги, которые мы бы могли пустить на разработку собственного ПО.

Сноб: Вопрос о собственном программном обеспечении возник после присоединения Крыма.

Это больная, тяжелая тема. У нас было две истории долгостроя — национальная платежная система и отечественное программное обеспечение. Но поймите правильно: если есть Visa и Master Card, не нужны никакие шпионы, потому что у вас есть все данные, чтобы оценить экономическое состояние России. И обратите внимание, как красиво произошло. Если бы в Крыму все банковские карты не заблокировали и не были прекращены платежи некоторых банков, у нас бы не было своей национальной платежной системы.

Сноб: Я тут нашла удивительную вещь: на вашем сайте Liveinternet Крым указан как отдельное государство. Хотя вам-то чего бояться — вы не планируете IPO. Вам не кажется, что это красивый образ — советник президента по интернету на ресурсе, который он создал, признает, что Крым — отдельное государство.

Это техническая ошибка. Ресурс создан 10 лет назад, там есть такая техническая особенность — очень ограниченное количество регионов, статистика хранится за три года. Мы так и так вертим, придумываем процесс конвертации данных, но я даже не могу сказать, когда это сделаем, потому что это серьезная операционная работа.

Обустройство кабинетов

Сноб: У вас уже есть свой кабинет в администрации президента?

Конечно. Сейчас дали небольшой временный кабинет. А кабинет, где я буду работать, пока ремонтируют, но я могу сказать, что у любого банкира средней руки кабинет гораздо лучше.

Сноб: Ваш будущий кабинет с кем по соседству находится? Может, там неподалеку Володин сидит?

А я не знаю. Территориально где-то внутри старого здания на Старой площади. Я никогда не мечтал стать чиновником, я никогда до этого и не был там [в здании администрации президента. — Прим. авт.], собственно говоря, поэтому для меня это несколько неожиданно. Кабинет — он есть кабинет, там стоят телефоны, классические, с гербом стареньким. Я думал, что никогда в жизни их больше не увижу.

Сноб: Обживать как-то будете? В приемной Пескова висит портрет Брежнева, например. У вас будет чей-то портрет, кроме Владимира Владимировича Путина?

Надеюсь, что ничего не будет. Когда кабинет дадут, я его протестирую по работе, но думаю, что таким он и останется.

Сноб: Как вы познакомились с Вячеславом Володиным? Насколько я знаю, это произошло в 2014 году, на одной из конференций, посвященных интернету.

Да, в 2014 году на Российском интернет-форуме (РИФ) Вячеслав Викторович собирал индустрию. Я там выступил, может быть, зажег немного. Хотя я высказывал одну простую мысль. Основная проблема государства в коммуникации с интернетом была в том, что они не встречались и не пересекались — не судьба. Проблема была в дискоммуникации.

Сейчас объясню на примере. Государство в принципе не понимает, как Павел Дуров может не принимать назначенных Путиным чиновников. А это очень просто. Он вырос в своей квартире, в своей школе, рано стал зарабатывать. Он — то поколение, которое вообще не понимает ценности государственной коммуникации. Поэтому у него возникли большие проблемы.

Первая волна программистов, особенно доткомовская, породила очень интересную особенность: в пустой среде, где не было руководителей, к власти пришли программисты. Я очень уважаю программистов, но когда они приходят к власти, они совершенно не понимают правил. Они не менеджеры, они сделали бизнес, появились деньги, но уровень их взаимных отношений с властью — нулевой. Они не понимают, зачем нужны эти отношения. Вот и все проблемы.

Сноб: Для меня, активного инернет-пользователя, было очевидно, что на момент Болотной площади Володин и вся эта компания вообще про интернет ничего не понимали. Вот сидит Володин, к нему приходят всякие аферисты — условно, Константин Рыков, Russia.ru и прочие, — которые начинают доказывать свою важность, показывают какие-то фейковые аудитории в 100 тысяч пользователей и просят под это бабло. Человек, ничего не понимая, дает деньги, расцветает целый ряд каких-то абсолютно неумелых проектов. За эти годы, как я это вижу, и Володин, и его люди уже как-то освоились в среде. Все самодельные проекты смыло, на их место пришли профессионалы в виде портала а-ля Супер.ру, LifeNews и т. д. Началась совсем другая работа с интернет-аудиторией. Стоит мне написать что-то не очень хорошее про Кадырова, Путина или про фальсификацию выборов, тут же появляется огромное количество ботов, которые с пустых аккаунтов пишут: «Сама ты “пятая колонна”, не трогай нашего Путина и Кадырова». Поменялся сам принцип работы. И вот какой у меня к вам вопрос: что, по-вашему, будет следующим этапом этой работы с интернет-аудиторией и почему так опоздали, проглядели эту интернет-революцию?

Я вообще про политику не очень. Я знаю много про интернет. С этой историей, про Болотную, про ботов, я познакомился сейчас, а раньше это всегда было вне меня. В любом бизнесе есть люди, которые идут работать на бюджетные деньги, а есть те, кто работает в секторе «купил-продал». Я нахожусь в категории «купил-продал». Есть интернет коммерческий, а есть интернет, о котором вы мне сейчас рассказали, — я о нем просто не могу рассуждать компетентно.

Я, к сожалению, не могу выступить здесь экспертом по разным проектам влияния. Я никогда ботов не писал. Но с Костей Рыковым я знаком. Знаете, есть такая теория про слона: мы ощупываем с завязанными глазами, и есть два способа, как к нему подойти — либо со стороны хобота, либо со стороны хвоста. Согласитесь, очень разные ощущения. Вот с Костей Рыковым я совсем не знаком с той стороны, о которой вы говорите.

Сноб: Вы никогда не заходили на портал Russia.ru?

Наверное, заходил, я даже давал там интервью. Но я не сужу. Я знаю Костины проекты — «Дни.ру», «Взгляд.ру». Мне кажется, что «Взгляд.ру» можно было сделать круче, но тем не менее «Взгляд.ру» все-таки остался. Я никогда не вовлекался во все эти политические дрязги и, надеюсь, никогда не вовлекусь, как бы меня сейчас куда ни пихали.

Хочу обратить ваше внимание, что те проблемы, о которых вы говорите, очень зависят от знаний чиновников. Нам кажется, что мы равны «тому интернету»: у них есть Google — у нас есть «Яндекс», у них есть Facebook — у нас «Вконтакте». Выглядит все это очень красиво за одним маленьким исключением: интернет к нам пришел на 10 лет позже. Поэтому у них все чиновники обученные, а у нас есть единственный министр Никифоров, которому можно написать по Telegram, договориться о встрече. Государство всегда достаточно консервативно, я в этом не вижу греха. Чиновники обучаемы, мы опаздываем на 10 лет, но мы догоняем. И если у нас необученных чиновников 90%, то все равно 10% специалистов есть.

Сноб: Вы говорите, что не были связаны с государством. Но, очевидно, сам факт, что вы возглавили организацию с госфинансированием, уже говорит о том, что с государством вы связаны.

Когда вы говорите про госфинансирование, учитывайте, что у нас в штате работает всего четыре человека.

Сноб: Но когда сидишь на госфинансировании, всегда можно найти способ отпилить бюджет — не на людях, так на проектах.

Я уже все осознал и даже заранее признаю свою вину.

Сноб: Я хочу понять суть проекта. Вы наверняка читали пост Леонида Волкова по поводу ИРИ, где он проводит опрос, кого представляет эта организация в интернет-сообществе. Кто эти люди?

Я никогда и ничего о себе не читаю. Все дело в том, что я человек гневливый. Например, я прочту, могу неправильно интерпретировать, и когда я встречу этого блогера, гипотетически могу с ним разобраться.

Наверное, в рамках конспирологии можно придумать все что угодно. Сейчас есть Институт развития интернета (http://ири.рф), это общественная организация, там есть директор, есть председатель совета, но вообще нет денег. От ФРИИ мы не получили ни копейки. ФРИИ — это фонд, который был создан три года назад. Там есть финансирование, не знаю откуда, но мы от ФРИИ денег не получали. Хотя есть грех: когда нам нужно было провести собрание экспертов, мы брали зал у них в офисе.

Сноб: А где эти эксперты? Где эта интернет-индустрия, которую вы представляете? Почему нету открытых обсуждений?

А вы уверены, что вы и Волков ее представляете? Медицинскую индустрию, например, не представляют больные — ее представляют врачи. Все люди, которые когда либо выступали на интернет-конференциях или еще как-то проявлялись, были приглашены к нам в эксперты. Даже люди, которых я считал кончеными негодяями, тоже были приглашены.

Сноб: Тогда назовите фамилии представителей индустрии.

А Волож вам не подходит? Смотрите, мы собрали порядка 800 или 900 экспертов, все они участвовали в создании дорожных карт по 25 направлениям развития интернета.

Сноб: То есть вы считаете, что вы представляете индустрию?

Я не знаю иного способа. Всех, кто был на конференции, кто был на встречах, руководителей компаний, которые выступали, — мы их всех забрали. Всех.

Удушение свобод

Сноб: В последние годы власть пытается активно регулировать интернет — например, принят закон о регистрации блогеров...

А вас зарегистрировали?

Сноб: Я пока отказываюсь.

А зря, кстати. Вы знаете, меня очень часто просят помочь с регистрацией в Роскомнадзоре. Вы и так популярный блогер, и все об этом знают. А есть блогеры, которых мало знают, они с вами конкурируют или пытаются конкурировать, и для них эта запись в Роскомнадзоре является неким сертификатом для привлечения рекламодателей.

Сноб: Вы же понимаете, что это все равно некая попытка регулировать активность блогеров. Вы за то, чтобы такое регулирование осуществлялось?

Любое регулирование приводит к росту капитализации. Была дорога, затем кто-то разделил полосы движения, поставил дорожные знаки. Зачем все это делается? Чтобы увеличить пропускную способность.

Сноб: Да, но в реальной жизни в России эти законы могут использоваться совсем по-другому.

Ксения, подождите. У нас хоть один блогер пострадал по этому закону? Нет никаких пострадавших. У вас где-то зашит чип с 1937 годом.

Сноб: Нету у меня никакого чипа. Вы же сами говорили в одном из интервью, что хотя пока не закрывают Facebook и не регулируют сайты, которые не раскрывают личные данные, но все равно это проблема, которую придется решать. Власть в какой-то момент перестанет бояться и закроет Facebook и Twitter.

Просто ко мне приезжали представители «Твиттера», задавали вопросы о будущем. Я им честно сказал, что они своими руками предрешили будущее, в руки местных разработчиков вложили меч и хоругвь.

Сноб: Я не пойду в местные сервисы, я буду на «Твиттере» до конца, потому что им я доверяю, они властям России не выдадут мои данные. А «Вконтакте» я не доверяю.

Google выполняет для Агентства национальной безопасности США 32 тысячи запросов в год. В России в два раза меньше населения, то есть наши правоохранительные органы должны делать примерно 18 тысяч запросов с просьбой раскрыть данные подозреваемых в педофилии, наркомании, организации убийств. У меня один вопрос к вам: стоит требовать от Google раскрыть информацию о преступных действиях, чтобы вы лично чувствовали себя в безопасности?

Когда власти изымали в liveinternet данные по самоубийцам, данные по убийцам, я, в отличие от вас, все это читал. Вы лично не хотите познакомиться с тем, что изымается в Mail.ru, во «Вконтакте»? Вас лично устраивает, что 18 тысяч бандитов, педофилов и убийц сохранят анонимность?

Сноб: Меня не устраивает, что этот закон в нашей стране, при той судебной системе, при той системе силовых органов, которая существует, будет использован против совсем других людей. К нашему государству нет доверия, к сожалению. Я считаю, что «закон о забвении» в первую очередь приведет к тому, что, набрав «Артем Чайка» в интернете, я не смогу найти расследование Навального. А вовсе не к тому, что уберут данные о том, как 30 лет назад человек украл курицу, как вы выразились в каком-то интервью.

Вы знаете, какое в России количество бытовых преступлений? 20% населения криминализованы.

Сноб: Что сделано вами или что будет сделано, чтобы этот закон не использовался, к примеру, против оппозиционных блогеров?

Ничего.

Сноб: То есть данные об Артеме Чайке исчезнут?

Откуда я знаю? Я понимаю вашу позицию, но и вы меня поймите. Я занимаюсь экономикой интернета.

Сноб: Политика вас не очень интересует?

Если честно, мне это вообще не интересно. Вы спрашиваете — я отвечаю. Если вы спросите про Telegram, я опять повторю свои тезисы, и вы опять сделаете заголовок: «Клименко по-прежнему хочет закрыть Telegram». Хотя я не хочу его закрыть, я просто предсказываю его гибель. Когда меня Twitter спрашивает про будущее, я рассказываю, что если вы в Крыму отключили платные услуги Microsoft и Google, то этим самым подарили местным производителям неубиваемый аргумент против зарубежных компаний.

Сноб: Как заставить иностранные интернет-компании работать по российским законам? Как подавать информацию по запросу госорганов, как заставлять хранить информацию пользователей на территории РФ?

Не знаю. В мою компетенцию эта задача не входит. Суть вопроса понятна, но я здесь при чем?

Сноб: Будут ли касаться запреты работы иностранных СМИ? Есть, например, хорошо вам известный сайт Meduza, который зарегистрирован в Латвии, но основные читатели — в России. Что делать с такими сайтами?

Это не мои вопросы.

Сноб: Вы — советник по интернету. Вот подойдет к вам Владимир Путин и скажет: «Я в этом не очень шарю, а у вас же Институт развития интернета. Посоветуйте, что делать с такими иностранными сайтами? Зарегистрированы там, а большинство пользователей читают в России. Что делать?»

Я — сторонник равноправия, как налогового, так и любого другого. Если «Яндекс» вынужден выдавать данные, то остальные тоже должны выдавать данные и подчиняться российскому законодательству.

Сноб: А если зарегистрированы в Латвии, то что дальше?

Попросить их исполнить требования. Вы поймите меня правильно: за один комментарий главного редактора Meduza Гали Тимченко, что я «нализал себе» должность советника, я, как частное лицо, давно бы закрыл этот сайт. Хорошо, что у меня нет прав.

Сноб: Вы честный человек.

Поймите меня правильно. Это старый вопрос: если закроют Google, что произойдет? Я больше заработаю.

Сноб: К вам когда-нибудь обращались правоохранительные органы или другие структуры с запросом раскрыть информацию или что-то удалить из блогов «Лайвинтернета»?

По политическим делам никогда не обращались. За 18 лет моей работы в интернете у нас были запросы только по убийцам, маньякам, самоубийцам, были интересные истории. Но вам же это неинтересно. Вам интересно только, как я буду душить «Медузу».

Сноб: Не только.

Откаты и офшоры

Сноб: Насколько я знаю, вы родились в Москве в небогатой семье. Мама у вас — банковский работник. Почему вы решили получить высшее образование не в Финансовой академии или на мехмате МГУ, а поехали в Питер, в Военный институт имени Можайского?

Матушка была, с одной стороны, очень высокопоставленным чиновником, с другой стороны, она из детского дома и взятки не брала. Она искренне верила в коммунизм. Только сейчас она понимает, что дурой была, то есть могла бы при разделе заработать. Я должен был поступать на мехмат в МГУ, но не было денег на костюм, потому что у нас был переезд, долги.

Сноб: Как же костюма не было?!

Да, не в чем было пойти. И я попросил знакомых, чтобы мне нашли военное заведение, где учат программированию. По неведомым причинам мне сказали идти в военный университет имени Можайского: там одевают, кормят, поят.

Сноб: Просто не было денег?

Да, не было денег. Вы же, как я понимаю, с золотой ложкой во рту родились?

Сноб: Это вы где услышали? Как я родилась, я не помню. Не могу вам точно ответить ни да, ни нет.

Вы же жили в состоятельной семье, а я нет. В те времена водитель автобуса первого класса примерно получал 600 рублей, а член правления Промстройбанка — 220. Хотя сейчас член правления Промстройбанка даже круче, чем Греф.

Сноб: У меня была профессорская семья, они получали неплохие зарплаты. А как вы заработали первые деньги?

Про первые никто не рассказывает — это общеизвестная история. Как говорят, я вам отчитаюсь за любую копейку, кроме первого миллиона. Ну, это шутка. Первые деньги — Камчатка, кадровый офицер. Я тогда работал сутки через двое, и я начал писать программное обеспечение на компьютерах Olivetti. Заработал, действительно, какие-то колоссальные деньги по тем временам, тысяч тридцать. Чувствовал себя безумно состоятельным человеком.

Сноб: Я нашла другую историю, про поставку компьютеров для военных на Камчатке. После банка ваша мама работала в компании «Элекс», торговавшей компьютерами. А вы убедили знакомых военных на Камчатке купить эти компьютеры «Электроника 85», и получили от фирмы, как это сейчас называется, откат.

Да, была такая история. Хлебозавод «Военный» купил эти компьютеры. Мне до сих пор совестно. Но, слушайте, надо жить по тем временам, в которых мы живем.

Сноб: Как вы еще зарабатывали? Может, торговля сигаретами?

Из меня торгаш неудачный, но сигареты были. Я купил коробку «Ту-104» и «Родопи» — были такие сигареты, — они у меня пролежали лет пять и полностью высохли. Потом была история с тестем — наверное, все через это проходили. Мы на питерском рынке продавали драгоценные металлы. Разбирали машины на платы с драгметаллами и вывозили их на продажу. Когда кушать хочется, много чем займешься.

Сноб: Ваш первый официальный бизнес, насколько я знаю, — это аудиторские компании. Почему вы, программист, решили заняться аудиторским бизнесом?

На Камчатке я заработал первый капитал, и его хватило на часть кооперативного кафе на Ленинском проспекте, дом 6, около Горного института. Но самый мой первый собственный бизнес был другой — машинописные работы. Я тогда очень быстро печатал на машинке. Я давал объявления в газете «Из рук в руки». И всегда говорил, что если я когда-нибудь разбогатею, я поставлю этой газете памятник. В этот момент спрос на программирование был примерно на нулевом уровне. А потом в компании «Элекс», где работала моя мама, возникла проблема с бухгалтерией. Нужно было что-то делать, и появилась первая программа «Бухгалтер без проблем». Я ее поставил, разобрался, мне показалось, что я знаю все, и я стал давать в «Из рук в руки» следующие объявления: «Веду бухгалтерские балансы». Сколько фирм я разорил, до сих пор не знаю, потому что мой уровень понимания бухгалтерского учета был нулевой.

Сноб: В 1996 году вы снова поменяли сферу деятельности, стали управляющим отделения «Черемушки» банка «Российский кредит», который тогда принадлежал Борису Иванишвили, впоследствии миллиардеру, а затем премьер-министру Грузии. Чем вас заинтересовал банковский бизнес?

История была следующая: мне почему-то показалось, что деньги будут в банковском аудите. Я попросил матушку вспомнить старые связи, трудоустроить меня в коммерческий банк. Она нашла по связям Российский коммерческий банк. Я туда пришел программистом. Там тогда был «Лексикон», счеты. И мне почему-то показалось, что это очень хорошая возможность, чтобы изучить банковский бизнес, получить лицензию на аудит банков и зарабатывать много-много-много денег. Вот, собственно говоря, откуда все это произошло. В «Роскредит» мы перешли, потому что Российский коммерческий банк начал разоряться. Мы занимались привлечением вкладов от населения, на рынке жгли хорошо, и нас просто переманили.

Сноб: Насколько я знаю, вы уже тогда заинтересовались интернетом и предложили Иванишвили развивать это направление, даже сделали первый сайт для привлечения клиентов. Почему? Вам стало скучно?

Не скучно. У меня было достаточно адреналина в те времена, потому что там все были озверевшие. Если вы помните это время, тогда в какой-то момент одновременно действовали налог с оборота, налог на прибыль и НДС. И вдруг я обнаружил, что есть место, такой волшебный интернет, где никого нет: ни бандитов, ни налоговой, вообще ничего нет. Все здорово. Я был таким неофитом, прибежал к Чигладзе и Иванишвили, говорю: «Слушайте, нам срочно надо сюда лезть». Они посмотрели на меня жалостливо: «Если ты очень хочешь — сам лезь».

Сноб: Я не поленилась, зашла на сайт вашей аудиторской компании. Скажу честно, он выглядит как сайт из начала 2000-х, и если бы не было вашей фамилии, я бы вообще не поверила, что это сайт главного интернет-гуру и советника президента по интернету. На сайте предлагаются услуги по регистрации офшоров, по открытию счетов в заграничных банках. Вам не кажется, что сайт с фамилией человека в такой позиции, как ваша, должен выглядеть иначе?

Я чувствую, Ксения, сейчас мы с вами до торрентов договоримся. Торренты запрещены?

Сноб: Пиратство запрещено. Торренты не запрещены.

Если торрент не закрыт, значит, закон соблюдают. Это то же самое, что офшоры: офшоры у нас не запрещены, это нормальный сервис.

Сноб: И советник президента его продает?

Ксения, зачем вы так передергиваете? Я ничего с 4 января 2016 года не продаю. Я до 22 декабря в жизни не мечтал переходить на госслужбу. А вы сейчас на потребу публики явно эксплуатируете сам термин «советник президента». Ничего страшного, пожалуйста, продолжайте, имеете право.

Сноб: Давайте я тогда вас так спрошу. Сейчас регистрация офшоров и помощь в эмиграции — это выгодный бизнес?

Нет. Невыгодный. Он потихонечку умирает. Это действительно было лет шесть назад хорошим источником дохода, но сейчас это просто опция по запросам.

Сноб: Вы сами пользовались офшорами?

Конечно.

Сноб: А сейчас продолжаете пользоваться?

Я — нет, это очень важно.

Сноб: Когда вы поверили, что нужно вкладывать деньги в интернет? Когда продали List.ru начинающему миллионеру Мильнеру?

Это была абсолютно прибыльная история, нужно было расплатиться за квоту банка.

Сноб: За 1 миллион вы продали?

Да.

Сноб: Куда вы еще вкладывали деньги: в недвижимость, в торговые центры?

У меня есть домик на Земляном Валу, с торговыми центрами я пытался, у меня было даже несколько киосков.

Сноб: А киоски с чем? Что продавали?

Черт его знает. Сдавали в аренду. Уже давно все снесли, закрыли. У меня был ресторанчик на Старой Басманной, дом 13. Там вроде бы все было хорошо, но прибыли не приносило, потому что в ресторане надо дневать-ночевать.

Сноб: Насколько я знаю, после ухода из «Российского кредита» вы купили небольшой банк «Квота». Там у вас были интересные партнеры: замгендиректора Первого канала по общественно-политическому вещанию Олег Вольнов и бывшие владельцы и топ-менеджеры Банка проектного финансирования, у которого Центробанк отозвал лицензию аж в 2013 году, а потом обнаружил дыру в балансе в 6,5 млрд рублей. Подозревают, что еще 11 млрд рублей было выведено в офшор.

Партнеры появились не так давно. Они продали долю в Банке проектного финансирования, сделали мне предложение. Я хотел совсем уйти, мне сказали: «Нет, Гер, останься. Ты нам нужен как партнер». То есть я их не выбирал. Я только потом узнал, кем работает Олег Вольнов, то есть сначала даже не задумывался, честно говоря.

Сноб: Вы, как банкир, поддерживаете действия Центробанка по отзыву лицензий?

Я бы действовал жестче. Я даже скажу, что если обычным людям дать власть, они будут действовать еще жестче, чем я. Вообще нужно молиться на нашу текущую власть.

Пчелы против меда

Сноб: Как вы и ожидали, мы наконец-то дошли до торрентов. Не могу не задать вопрос про торрент-трекер «Торнадо». Вы все-таки имели к нему отношение?

Какое-то, конечно же, имел.

Сноб: Что значит — какое-то? Вы сейчас говорите как Пехтин: «Практически никакой недвижимости в Майами у меня нет».

Я юридически никогда им не владел. Не существует никаких документов.

Сноб: Вы сказали на «Бизнес ФМ»: домен torrnado.ru сейчас находится в ведении фирмы, с которой у вас «близкие отношения». Насколько близки эти отношения? Давайте расшифруем.

Ну, какие могут быть отношения между сослуживцами? Нормальные. Мы однокурсники. У меня был проект, мы когда-то думали сделать с партнерами экологическое производство компьютеров, потом я не стал оттуда выходить.

Сноб: Смотрите: на компанию «ЕСО РС-КОМПЛЕКСНЫЕ РЕШЕНИЯ», владеющую «Торнадо», зарегистрированы многие близкие к вам сайты. Она владеет, например, что меня очень удивило, доменом Института развития интернета, ири.рф. А недавно зарегистрировала сайт mediametricstv.ru — это вроде ваш новый проект телеканала?

Когда мне нужно что-то быстро сделать, я прошу своих друзей.

Сноб: Получается, что это не просто сослуживцы. Объясните, как так могло получиться, что на компанию, владеющую «Торнадо», зарегистрирован сайт ИРИ и других ваших проектов. Согласитесь, что это странно.

Попросил купить домен. На них куплено очень много доменов. Это говорит о том, что мне скрывать нечего.

Сноб: Ну, тогда так и скажите: мой «Торнадо».

При чем здесь «мой»? Если бы я хотел что-то скрыть — я вас уверяю, есть вещи, которые вы никогда не узнаете, и вам это не нужно знать. Я вполне нормально умею пользоваться всеми средствами.

Сноб: В регистрационных данных даже указан телефон вашего офиса, корпоративный e-mail вашей компании «Клименко и партнеры». Ваша компания зарегистрировала торрент, а вы отрицаете, что он имеет к вам отношение. Юридически, может быть, там действительно указан какой-то другой человек. Но мы же понимаем, что де-факто и де-юре — это все-таки разное.

Попросил купить — купили. И? Ну переведут, когда это надо будет. В чем проблема?

Сноб: Вы правда не видите в этом некоей корреляции?

Я, во-первых, не вижу в этом греха.

Сноб: Может, так и сказать тогда честно: «Я не вижу в этом греха — владеть торрентом»?

Во владении торрентом я не вижу греха. Если бы он мне принадлежал, я бы об этом сказал.

Сноб: Хорошо, ваши крупнейшие интернет-активы зарегистрированы на офшорную компанию с Британских Виргинских островов. Ей даже принадлежит торговый знак Live Internеt.

Правильно.

Сноб: Вы, наверное, поддерживаете кампанию по деофшоризации бизнеса. Почему вы до сих пор не перерегистрировали эти активы на российские компании?

Это обязательно надо делать?

Сноб: Деофшоризацию вы поддерживаете?

Да.

Сноб: Тогда почему не перерегистрировать?

У нас в интернете основная проблема — это юридическое определение владения. Допустим, у меня в долях есть программист, которому я отдал 10% физически, а 30% юридически. Наше законодательство этого не поддерживает. Каким образом я это буду делать?

Сноб: Вы можете договориться.

Договориться я могу с кем угодно, я не могу это юридически закрепить. Как я буду договариваться о владении? Наше законодательство пытается эту проблему решить, и как только она будет решена, я уверяю, что многие перейдут. Это исключительно юридические схемы. Еще раз: есть объяснение, и оно нормальное, оно устраивает государство. Мы не скрываем ничего.

Сноб: Я подсмотрела: у вас горел экран, мессенджер Telegram. Почему Telegram пользуетесь?

Хороший сервис.

Сноб: Вы же сами Дурову в какой-то момент дали понять, что либо Telegram закроют, либо он должен передавать данные. Это чуть-чуть пчелы против меда. Вы сами пользуетесь сервисами, про которые говорите, что они должны быть закрыты.

Я не сказал «надо». Но рано или поздно это произойдет.

Сноб: Как вы считаете, надо закрыть?

Конечно, надо.

Сноб: А зачем же вы ими пользуетесь? Все должны быть в одной конкурентной системе, и если Facebook не откроет данные, Telegram не откроет данные, надо их закрыть.

Рано или поздно они будут закрыты.

Сноб:Но пока не закрыты, вы будете ими пользоваться?

Да.

Блиц

Сноб: Назовите трех самых талантливых бизнесменов в России, в том числе из вашей отрасли.

Тиньков, Касперский и, наверное, Аркадий Волож.

Сноб: Если бы у вас сейчас был только 1 млн долларов, в какой новый бизнес вы бы его вложили?

На вклад.

Сноб:  ВТБ, под 12%?

Да.

Сноб:  Представьте, что у вас есть волшебная палочка, дающая возможность изменить любые три закона в российском законодательстве. Какие это будут три закона?

Я бы отменил НДС. Дал бы больше прав дружинникам. У нас есть такая проблема, что государство не доверяет гражданам защищать себя самим. А мне лично не хватает права выгонять бомжей из моего подъезда.

Сноб: Если бы у вас была возможность убить любой бренд, какой бы вы убили? Вы можете сделать так, что чего-то просто не будет — того же «Фейсбука» или «Яндекса».

Меня в последнее время больше беспокоит детская тема, потому что моему младшему ребенку пять лет. Если честно, некоторые производители мультфильмов — давайте назовем их общим словом «телепузики» — не заслуживают вообще никакой пощады.

Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 9 февраля 2016 > № 1642941 Герман Клименко


Россия > СМИ, ИТ > lgz.ru, 4 февраля 2016 > № 1645195 Елена Ямпольская

«Культура – не в процентах, а в настроении людей, которые идут по улице»

Колпаков Леонид

На вопросы «ЛГ» отвечает член президиума Совета по культуре и искусству при президенте России, главный редактор газеты «Культура» Елена Ямпольская.

– Елена Александровна, ваше выступление на президентском Совете в конце прошлого года многие не без основания назвали резонансным. Благодаря ему вы стали ещё и звездой ютуба…

– «Звездой» – сильно сказано. Просто, действительно, выступление появилось не только в формате текста на портале Kremlin.ru, на сайте нашей газеты и ещё в ряде ресурсов. Канал Russia Today сделал забавную вещь: они вырезали из общей видеозаписи мои восемь минут, положили фоном музыку Микаэла Таривердиева из «Семнадцати мгновений весны» и разместили на ютубе. Причём взяли песню не про секунды, о которых нельзя думать свысока, а «Я прошу, хоть ненадолго, боль моя, ты покинь меня». Когда люди спрашивают, где послушать то, что я говорила 25 декабря, отсылаю именно к музыкальной версии – остроумной и трогательной.

– По окончании вашей речи президент Путин сказал: «Мы все слушали вас с интересом и удовольствием». Приятно было?

– Ещё бы! Вечером того же дня в Государственном Кремлёвском дворце выступал сводный Детский хор России. Пели ребята бесподобно. Но я поймала себя на том, что сижу, как Деточкин после премьеры «Гамлета»: лицо блаженное, окружающая реальность плывёт в тумане, а в ушах всё звучат слова про интерес и удовольствие... Сейчас мои либеральные друзья встрепенутся: ах, она сравнивает кремлёвский партер с автозаком! Специально, чтобы они не растеряли форму, настаиваю на аналогии с Деточкиным.

Если без шуток, то, когда тебя хвалит президент страны, – впечатление незабываемое. Единственное, что беспокоит: хорошо бы в первый, однако не в последний раз...

– А был ли у вашего выступления какой-нибудь более существенный результат?

– Недавно состоялось заседание штаба Общероссийского народного фронта, где было объявлено, что в 2016 году одним из приоритетных направлений деятельности ОНФ станет культура. Курировать это направление поручено мне. Культурой «фронтовики», конечно же, занимались и раньше, но, насколько я понимаю, – как составляющей в гуманитарном блоке. Теперь решено её выделить. Площадка Народного фронта, на мой взгляд, очень подходит для такой работы. Потому что критерии оценки состояния культуры на самом деле и должны быть народными. Когда я слышу: на десять процентов повысилась посещаемость, на двадцать процентов увеличилась пропускаемость, – впадаю в тихое отчаяние. Культура – она не в процентах! Она – в настроении людей, которые идут по улице. Понимаю, что чиновникам трудно руководствоваться подобными критериями, перед ними стоит множество частных прагматических задач. Но лес за деревьями видеть необходимо. И было бы здорово, если бы все российские чиновники, в какой бы области они ни функционировали, помнили про свою сверхзадачу: создание благоприятного климата в стране, сохранение психического, а значит, и физического здоровья людей.

Вопросы культуры не решаются отдельно. Мне удалось высказать на президентском Совете: культура – это прежде всего смыслы и ценности. Невозможно, чтобы они находились в ведомственном подчинении, чтобы в одной отрасли нравственные ценности были, а в других – нет. Ценностями должна быть пронизана вся наша жизнь – и по вертикали, и по горизонтали. Нужен координирующий центр, где встречались бы специалисты из самых разных областей. Надеюсь, на площадке Народного фронта как раз и получится создать такое место встречи. Не ради круглых столов и семинаров. Столы столами, но главное – озвучить проблему, провести мозговой штурм, найти варианты решения и тут же начинать их реализовывать.

– А конкретнее?

– Например: в последнее время мы регулярно слышим о конфликтах между деятелями культуры и государством. Или – что ещё хуже – между культурой и Церковью. Эти конфликты становятся достоянием широкой общественности, попадают в СМИ, усугубляя и без того малорадостный информационный фон. А надо, чтобы они снимались в зачаточном состоянии. Кто этим будем заниматься? Вот сейчас в Новосибирске очередной скандал – теперь по поводу бывшего гарнизонного Дома офицеров, где пытаются открыть музей современного искусства. У многих горожан иное видение, для чего этот дом можно использовать. Настолько иное, что они пишут напрямую президенту страны. У нас что – нет промежуточных инстанций? Или у президента мало других забот, чтобы решать ещё и судьбу здания, находящегося в аварийном состоянии? Совершенно очевидно, что людям просто некуда обратиться. На мой взгляд, в рамках ОНФ могла бы действовать комиссия по экстренному разрешению конфликтов в сфере культуры.

– Но ведь есть Минкульт.

– В любом серьёзном ведомстве – и чиновников нельзя за это винить – действует долгая цепочка: получили входящее за номером... своевременно рассмотрим, отправим исходящее и т.д. А нужны группы мобильного реагирования. Я давно об этом говорила, но не понимала, на базе чего их можно создать. К примеру, поступил сигнал: на территории такого-то заповедника началось строительство. Если проверка пойдёт обычным путём, дома гражданской архитектуры уже будут стоять. Или, наоборот, – выяснится, что тревога ложная, но журналисты соответствующих СМИ так раздуют слухи, что вся страна будет возмущаться. Никаких коттеджей в помине нет, а осадок остался. Нужны люди, работающие по другим схемам, нежели «входящее – исходящее». Которые готовы отправиться на место сегодня же. Или – могут позвонить доверенным лицам и попросить быстренько сгонять за двадцать километров, до того самого заповедника, дабы оценить ситуацию собственными глазами. Ведь сила Народного фронта – именно в том, что у него мощнейшая регио­нальная сеть.

– Хорошо, съездили активисты ОНФ в заповедник. И куда с этими выводами? Где их примут?

– Как раз на культурной площадке ОНФ. Если факт подтверждается, немедленно обращаемся к руководству заповедника, к местным либо федеральным властям – смотря какого подчинения территория, в правоохранительные органы.

– Думаете, удастся остановить стройку?

– Думаю, удастся заморозить процесс до получения судебного решения. И что ещё важно: мы не переуступаем оппозиционным силам право объявить о нарушениях, смаковать свою «смелость». Люди уже начали привыкать к тому, что самым упорядоченным общественным контролем, самым строгим отслеживанием безобразий занимается Общероссийский народный фронт – организация, которую – если кто-то забыл – возглавляет президент страны. На культурном «фронте» надо опираться на уже имеющийся опыт работы наших товарищей. Это нормально: люди прогосударственных, пророссийских взглядов требуют, чтобы священные места родной страны оставались неприкосновенными, чтобы национальное достояние охранялось законом – без исключений. Если какой-то чиновник этого недопонимает, ему объяснят. Причём, заметьте, объяснит не оппозиция.

– Итак, в ОНФ начался год культуры?

– Надеюсь, не только год. Да и в стране тоже. Без культуры дальше никуда – это всё-таки поняли. Было бы здорово, если бы последние лет 10–15 мы занимались восстановлением человеческого материала, простите мне столь прозаическое выражение. Тогда к трудностям, которые страна пре­одолевает сегодня, мы подошли бы гораздо более подготовленными. С людьми, способными отличать истинное от мнимого, патриотически настроенными, получившими хорошее образование и настоящую профессию, можно бросаться на импортозамещение. Но стелить соломку заранее – не в человеческой природе, к сожалению. Теперь надо одновременно решать глобальные проблемы и воспитывать людей, вместе с которыми можно их решать. А каким образом воспитывают порядочного, трудолюбивого человека? В Японии в 60-е годы прошлого века появились государственные программы формирования личности. Но там – моноэтническая страна, всё гораздо проще. А у нас без малого двести национальностей. И несколько традиционных религий. Что остаётся как фактор объединения? Культура. Мы помним: у нас была страна, где люди аукались цитатами из одних и тех же фильмов, – да мы и сейчас ими аукаемся. Где смеялись над одними и теми же шутками – и дворник, и академик...

– ...и завотделом пропаганды обкома КПСС.

– И генсек. Мы помним: у нас есть опыт объединения страны, огромной страны, общей культурой. Свет которой радует нас до сих пор. Я бы о задачах, стоящих перед культурой нынешней, говорила именно в таких категориях: радость, милосердие, утешение.

– Плюс «воспитание поэтического отношения к жизни» – это из вашего выступления на Совете.

– Да. Моё принципиальное убеждение: проклятие коррупции связано с душевной тупостью, или, скажем мягче, душевной неразвитостью. У человека, который умеет ценить красоту вне зависимости от того, какая часть этой красоты принадлежит ему лично, освобождается масса сил и времени для творчества. В любой сфере. Ведь поэзия – и в научном открытии, и в красивом техническом решении, и в любом добросовестном труде, тем паче – служении. Так же, как культура – это абсолютно всё, что нас окружает. Год кино – понятно. Но разве будущий Год экологии – не культура?

Культура – всё, что подвигает человека к душевной деятельности. Всё, от чего зависит, с каким настроением он встаёт утром, идёт на работу – и работает.

– Или не работает.

– Совершенно верно. Если ему с утра до ночи внушают, что он, ничего не сделав в жизни, уже всего достоин. Что девочке из провинции, еле-еле получившей школьный аттестат, достаточно приехать в Москву, а там на каждом углу – по олигарху, и все только её и дожидаются. В этом отношении самый болезненный вопрос – информационная политика. Для 90 процентов нашего населения культура – это то, что они получают из СМИ, в первую очередь электронных. Люмпенизация страны идёт через рекламу и дешёвые сериалы.

– Вы и на это надеетесь воздействовать?

– Ну, я не до такой степени наивна… Но если ты не в силах изменить ситуацию радикально, ты можешь влиять на неё исподволь, формируя общественное мнение. Крайне удивляюсь, когда слышу от чиновников разного уровня: не берусь судить, я в этой области не специалист, всего-навсего менеджер. Не понимаю, как можно чем-то заниматься, будучи некомпетентным? У меня совесть чиста: окончила театроведческий факультет ГИТИСа, много лет работала театральным критиком, а театр, как известно, искусство синтетическое, здесь без знания литературы, музыки, живописи не обойтись. Всю свою журналистскую карьеру руководила именно подразделениями, пишущими о культуре. Пятый год возглавляю газету «Культура». Поэтому стыдливо прятать глаза и говорить, мол, не возьму на себя смелость, – не стану. Возьму. Смелости мне вообще не занимать. Другое дело, понимаю: ничья точка зрения не является абсолютом. Надо высказываться, обсуждать, спорить…

– И откликаться на запросы простых людей.

– Конечно. Но тут есть важное уточнение. «Откликаться на запросы» должны профессионалы. Посмотрите, кто сейчас является основной регулирующей силой в области культуры? Союзы горожан. Православные активисты. Даже казаки. Люди чувствуют, что им подсовывают духовное гнильё, начинают выражать протест – не всегда корректно. Получается ещё хуже, потому что вопрос ведь не в том, открывать или нет музей современного искусства, а в том, способствуем ли мы гармонизации общественных отношений или, напротив, усугубляем раскол. Пикеты, стычки, срывы спектаклей, разгромы выставок, конечно, ничего не гармонизируют.

– Что же – молча проглатывать кощунство?

– Нет. Обращаться – я надеюсь – на культурную площадку Общероссийского народного фронта. Где, как мне опять же хочется верить, сойдутся прежде всего профессионалы. Люди с соответствующим образованием и достаточным опытом. Разве это не наша прямая обязанность – грамотно объяснить, почему то, что кажется гнильём, таковым на самом деле и является?

На наш взгляд, это плохо, вредно, разлагающе, малохудожественно, вторично, и мы готовы свою точку зрения донести до общественности, а при необходимости – до мэра или губернатора... Или: поверьте, граждане, ваша бдительность чрезмерна, вы дуете на воду, обжёгшись на Гельмане.

Скандал с новосибирским «Тангейзером» помнится до сих пор. У многих сложилось впечатление, будто власти зажимают свободу творчества, а Русская православная церковь – косная и обидчивая. Каждому ведь не объяснишь, насколько это была неталантливая вторичная работа. При этом моя личная точка зрения – никого не следовало увольнять. В момент, когда конфликт только разгорался, требовалось приложить все старания к поиску компромисса. В лепёшку разбиться, но устроить встречу местного владыки и главы СТД Александра Калягина. Продемонстрировать стране образец действительно интеллигентного поведения. Однако не нашлось инициативного связующего звена. Людей доброй воли, как раньше говорили. И получилось, с одной стороны, «Кощунство!» – в принципе, справедливый наезд на «Тангейзер», с другой – «Наших бьют!», корпоративная солидарность театральных деятелей, тоже вполне объяснимая. Никто не смог переступить рамки своих интересов, никто не подумал, какой общественный резонанс это будет иметь.

Сейчас чрезвычайно важно, чтобы не возникали – особенно на пустом месте – гражданские потасовки. Мы просто не имеем права биться между собой. И без того теряем людей каждый день. Так страшно, глупо теряем, что кричать от боли хочется.

Почему ещё так важно поэтическое восприятие мира? Потому что поэзия выше политических взглядов. Поэзия – это любовь. А любовь нивелирует различия, стирает разногласия, примиряет идейных противников. Выступая на президентском Совете, я сознательно использовала психологический термин «депривация». Это ощущение внутренней пустоты, эмоциональная выжженность, когда человек не может удовлетворить потребность в любви, заботе, в ощущении себя частью единого целого. Как результат – депрессивные состояния, выплески агрессии, суициды.

Русский человек говорит: беда не приходит одна, пришла беда – отворяй ворота. Действительно, у несчастий есть определённая инерционность. Наши новостные ленты сейчас выглядят мрачно, и самое страшное – кошмарные сюжеты повторяются, как в дурном сне. Практически ежедневно гибнут дети, зачастую от рук собственных родителей. Подростки сводят счёты с жизнью. Бытовые конфликты заканчиваются убийствами. Чудовищная жестокость становится чуть ли не нормой. Что происходит? Никаких несусветных трудностей пока нет, не в блокадном Ленинграде живём. Более того: впервые за много лет появилась надежда на достойное будущее, на коренной перелом. Но, как известно, самый тёмный час бывает перед рассветом. Так давайте поможем людям пережить этот час.

– Вы уверены, что культура способна залатать дыры экономики?

– Она способна перевести интересы человека из материальной плоскости в духовную. Нехватка материального вызывает раздражение, а потребность в новых духовных ценностях, напротив, окрыляет. Попробуем формировать запросы на другом поле.

Мы часто говорим: деятели культуры забыли о своей миссии, они не служат народу. Но последнюю четверть века им об этом никто и не напоминал. Не факт, что мы напомним – и нас услышат. Но мы хотя бы попытаемся. Психологи говорят, что у каждого человека есть своя история, «легенда», которую он сам про себя сложил. Ведь главные человеческие потребности – вовсе не еда и секс. Наипервейшая потребность – уважать самого себя. Без этого жить нельзя. Наши «легенды» – это наша почва для самоуважения. У многих деятелей культуры, в том числе молодых, образ такой: я самодостаточный, независимый, у меня нет никаких точек соприкосновения с государством и властями, свобода моего самовыражения – превыше всего. Но этот образ не прибит гвоздями. Можно попытаться вылепить другой, который даёт не меньше оснований для уважения. К примеру: я талантлив, мне многое дано, с меня много и спросится, я в ответе за людей – за их нравственное состояние, душевное благополучие, за сохранение нации в целом и на этом поприще готов сотрудничать с любыми конструктивными силами. Скажем, я как худрук местного театра отвечаю за общую атмосферу в своём городе. И даже за криминогенную обстановку. Человек, который вечером побывал на хорошем спектакле, утром, скорее всего, улыбнётся соседу по подъезду. Думаете, это ничтожный итог? По-моему, великий.

– Похоже, вы увлекаетесь психологией.

– Не до фанатизма. Просто мне кажется, что явное ментальное недугование нашего общества выдвигает эту науку на передний край. Надеюсь, на культурной площадке ОНФ мы будем регулярно встречаться с экспертами в области психологии, социологии, соционики. Как и со священнослужителями традиционных конфессий. Если мы соглашаемся, что культура – это работа души, значит, любое знание о душе для нас полезно. Надо понимать, что искусство воздействует на человека, в том числе на подсознательном уровне. Вот беспрецедентные очереди на выставку Серова. Для меня очевидно, что это объясняется не только тягой к прекрасному, жаждой эстетического наслаждения. Серов — это прежде всего лица. Всегда значительные. За каждым портретом – от императора до деревенской бабы, от крупного промышленника до ребёнка – неповторимая судьба. Его герои зачастую далеко не идеальны, зато они уникальны. Где вы сегодня увидите значительное лицо, кроме как на выставке Серова? Смазливые – пожалуйста. В одной клинике, по одному лекалу перешитые – сколько угодно. Значительных нет.

– Уверен, направление, которое вы будете вести в ОНФ, получит большой общественный резонанс. Для многих пока деятельность Народного фронта ограничивается телетрансляциями встречи лидера с активистами.

– У ОНФ есть громкие эффективные проекты. В первую очередь «За честные закупки» – когда пресекается нецелевое или просто неоправданное расходование бюджетных средств. Прежде чем вскинется какой-нибудь Навальный, «фронтовики» во всеуслышание объявляют: тут хотели провести корпоратив за 60 миллионов, там намеревались приобрести авто представительского класса, чтобы проводить перепись сельского населения… Результаты такой работы ясны и очевидны, в этом коллегам можно только позавидовать. Не зря ОНФ гордится проектом «За честные закупки».

Чего можно ожидать на культурной площадке? Одним из приоритетов наверняка станет поиск молодых талантов по регионам России. Знаю, что целый ряд структур, организаций и движений этим уже занимается. Надо попытаться связать всё в единую систему.

Культура парадоксальна. С одной стороны, это сфера, где работа в ручном режиме – не досадная временная необходимость, а единственно возможный способ взаимодействия. Любая попытка влиять на культуру – это всегда индивидуальный «ювелирный» контакт с творцом. Желательно на том уровне, который ему интересен... С другой стороны, не надо забывать, что культура – отрасль. Она должна давать продукцию. И продукция эта обязана быть качественной.

Для культурной площадки ОНФ нужны люди, которые бы многое успевали. Читать сценарии фильмов, претендующих на господдержку. Ходить на выпускные экзамены в творческие вузы. Пробежаться по книжным магазинам и посмотреть, что лежит на прилавках у касс – на самом выгодном месте. А там в основном Акунин. Отряхнувший, так сказать, прах России со своих ног. Повторюсь, как и в случае с телевидением, мы вряд ли сможем повлиять на издательскую политику и книготорговлю, но открыто поднять вопрос – вполне.

Собственно, мы уже пятый год в «Культуре» именно такую работу и ведём. Но, конечно, возможности газеты и ОНФ несопоставимы.

– Ох и взорвётся либеральная пресса! Сколько крика будет! «Ямпольская со товарищи захватывают контролирующие функции! Начнут рулить и в кино, и в театре, и в творческих вузах!» Не боитесь такой реакции?

– На каждый роток не навесишь платок, как известно. Криков не боюсь – потому что вообще по жизни, если и испытываю страхи, то совершенно другие. За здоровье близких, например. У меня нет никаких задних мыслей, мне ничего не нужно лично для себя. Скажу честно, если есть у меня тайная мечта – так это жить около Михайловского, каждое утро подниматься на Савкину горку и смотреть, как за домом Пушкина встаёт солнце. Более прекрасного пейзажа нигде в мире не видела. Но понимаю, что для покоя ещё рановато… Насколько я знаю, у тех, кто активно работает в Народном фронте, друзей мало. На них регулярно обижаются гораздо более весомые личности, чем журналисты либеральной прессы. Однако ничего, все пока живы.

Никто в мыслях не держит чем-то «рулить». Наша задача – услышать, понять и помочь. Попытаться связать тех, кто давно разбрёлся по отдельным нишам. Речь идёт не о цензурном комитете, а о компетентном и бескорыстном сообществе.

– А есть из кого составить такое сообщество?

– На мой взгляд, да. И в Москве, и в регионах – я немало езжу по стране – хватает людей, которые искренне болеют за происходящее. С душой работают.

– Как-то я оказался в большой компании региональных музейщиков. Таких просветлённых лиц не встречал, признаюсь, давно. Ни капли цинизма. Увы, это не очень видное сообщество, хотя знают, разумеется, Евгения Богатырева, Павла Матвийца, Александра Шолохова…

– У Саши Шолохова в Вёшенской немало проблем. У Георгия Василевича, мною горячо любимого, в Михайловском – не меньше. Раньше я про эти проблемы слушала, сочувствовала, могла сама статью написать или направить журналиста. А теперь, не исключено, удастся и помочь.

– Успехов в новой – нелёгкой, но такой необходимой работе!

– Спасибо. Могу только ещё раз повторить: мы попробуем.

Россия > СМИ, ИТ > lgz.ru, 4 февраля 2016 > № 1645195 Елена Ямпольская


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 4 февраля 2016 > № 1641455 Елена Ямпольская

Елена Ямпольская: «Культура – не в процентах, а в настроении людей, которые идут по улице»

На вопросы «ЛГ» отвечает член президиума Совета по культуре и искусству при президенте России, главный редактор газеты «Культура» Елена Ямпольская.

— Елена Александровна, ваше выступление на президентском Совете в конце прошлого года многие не без основания назвали резонансным. Благодаря ему вы стали ещё и звездой ютуба…

— Звездой» — сильно сказано. Просто, действительно, выступление появилось не только в формате текста на портале Kremlin.ru, на сайте нашей газеты и ещё в ряде ресурсов. Канал Russia Today сделал забавную вещь: они вырезали из общей видеозаписи мои восемь минут, положили фоном музыку Микаэла Таривердиева из «Семнадцати мгновений весны» и разместили на ютубе. Причём взяли песню не про секунды, о которых нельзя думать свысока, а «Я прошу, хоть ненадолго, боль моя, ты покинь меня». Когда люди спрашивают, где послушать то, что я говорила 25 декабря, отсылаю именно к музыкальной версии — остроумной и трогательной.

— По окончании вашей речи президент Путин сказал: «Мы все слушали вас с интересом и удовольствием». Приятно было?

— Ещё бы! Вечером того же дня в Государственном Кремлёвском дворце выступал сводный Детский хор России. Пели ребята бесподобно. Но я поймала себя на том, что сижу, как Деточкин после премьеры «Гамлета»: лицо блаженное, окружающая реальность плывёт в тумане, а в ушах всё звучат слова про интерес и удовольствие… Сейчас мои либеральные друзья встрепенутся: ах, она сравнивает кремлёвский партер с автозаком! Специально, чтобы они не растеряли форму, настаиваю на аналогии с Деточкиным.

Если без шуток, то, когда тебя хвалит президент страны, — впечатление незабываемое. Единственное, что беспокоит: хорошо бы в первый, однако не в последний раз…

— А был ли у вашего выступления какой-нибудь более существенный результат?

— Недавно состоялось заседание штаба Общероссийского народного фронта, где было объявлено, что в 2016 году одним из приоритетных направлений деятельности ОНФ станет культура. Курировать это направление поручено мне. Культурой «фронтовики», конечно же, занимались и раньше, но, насколько я понимаю, — как составляющей в гуманитарном блоке. Теперь решено её выделить. Площадка Народного фронта, на мой взгляд, очень подходит для такой работы. Потому что критерии оценки состояния культуры на самом деле и должны быть народными. Когда я слышу: на десять процентов повысилась посещаемость, на двадцать процентов увеличилась пропускаемость, — впадаю в тихое отчаяние. Культура — она не в процентах! Она — в настроении людей, которые идут по улице. Понимаю, что чиновникам трудно руководствоваться подобными критериями, перед ними стоит множество частных прагматических задач. Но лес за деревьями видеть необходимо. И было бы здорово, если бы все российские чиновники, в какой бы области они ни функционировали, помнили про свою сверхзадачу: создание благоприятного климата в стране, сохранение психического, а значит, и физического здоровья людей.

Вопросы культуры не решаются отдельно. Мне удалось высказать на президентском Совете: культура — это прежде всего смыслы и ценности. Невозможно, чтобы они находились в ведомственном подчинении, чтобы в одной отрасли нравственные ценности были, а в других — нет. Ценностями должна быть пронизана вся наша жизнь — и по вертикали, и по горизонтали. Нужен координирующий центр, где встречались бы специалисты из самых разных областей. Надеюсь, на площадке Народного фронта как раз и получится создать такое место встречи. Не ради круглых столов и семинаров. Столы столами, но главное — озвучить проблему, провести мозговой штурм, найти варианты решения и тут же начинать их реализовывать.

— А конкретнее?

— Например: в последнее время мы регулярно слышим о конфликтах между деятелями культуры и государством. Или — что ещё хуже — между культурой и Церковью. Эти конфликты становятся достоянием широкой общественности, попадают в СМИ, усугубляя и без того малорадостный информационный фон. А надо, чтобы они снимались в зачаточном состоянии. Кто этим будем заниматься? Вот сейчас в Новосибирске очередной скандал — теперь по поводу бывшего гарнизонного Дома офицеров, где пытаются открыть музей современного искусства. У многих горожан иное видение, для чего этот дом можно использовать. Настолько иное, что они пишут напрямую президенту страны. У нас что — нет промежуточных инстанций? Или у президента мало других забот, чтобы решать ещё и судьбу здания, находящегося в аварийном состоянии? Совершенно очевидно, что людям просто некуда обратиться. На мой взгляд, в рамках ОНФ могла бы действовать комиссия по экстренному разрешению конфликтов в сфере культуры.

— Но ведь есть Минкульт.

— В любом серьёзном ведомстве — и чиновников нельзя за это винить — действует долгая цепочка: получили входящее за номером… своевременно рассмотрим, отправим исходящее и т.?д. А нужны группы мобильного реагирования. Я давно об этом говорила, но не понимала, на базе чего их можно создать. К примеру, поступил сигнал: на территории такого-то заповедника началось строительство. Если проверка пойдёт обычным путём, дома гражданской архитектуры уже будут стоять. Или, наоборот, — выяснится, что тревога ложная, но журналисты соответствующих СМИ так раздуют слухи, что вся страна будет возмущаться. Никаких коттеджей в помине нет, а осадок остался. Нужны люди, работающие по другим схемам, нежели «входящее — исходящее». Которые готовы отправиться на место сегодня же. Или — могут позвонить доверенным лицам и попросить быстренько сгонять за двадцать километров, до того самого заповедника, дабы оценить ситуацию собственными глазами. Ведь сила Народного фронта — именно в том, что у него мощнейшая региональная сеть.

— Хорошо, съездили активисты ОНФ в заповедник. И куда с этими выводами? Где их примут?

— Как раз на культурной площадке ОНФ. Если факт подтверждается, немедленно обращаемся к руководству заповедника, к местным либо федеральным властям — смотря какого подчинения территория, в правоохранительные органы.

— Думаете, удастся остановить стройку?

— Думаю, удастся заморозить процесс до получения судебного решения. И что ещё важно: мы не переуступаем оппозиционным силам право объявить о нарушениях, смаковать свою «смелость». Люди уже начали привыкать к тому, что самым упорядоченным общественным контролем, самым строгим отслеживанием безобразий занимается Общероссийский народный фронт — организация, которую — если кто-то забыл — возглавляет президент страны. На культурном «фронте» надо опираться на уже имеющийся опыт работы наших товарищей. Это нормально: люди прогосударственных, пророссийских взглядов требуют, чтобы священные места родной страны оставались неприкосновенными, чтобы национальное достояние охранялось законом — без исключений. Если какой-то чиновник этого недопонимает, ему объяснят. Причём, заметьте, объяснит не оппозиция.

— Итак, в ОНФ начался год культуры?

— Надеюсь, не только год. Да и в стране тоже. Без культуры дальше никуда — это всё-таки поняли. Было бы здорово, если бы последние лет 10–15 мы занимались восстановлением человеческого материала, простите мне столь прозаическое выражение. Тогда к трудностям, которые страна преодолевает сегодня, мы подошли бы гораздо более подготовленными. С людьми, способными отличать истинное от мнимого, патриотически настроенными, получившими хорошее образование и настоящую профессию, можно бросаться на импортозамещение. Но стелить соломку заранее — не в человеческой природе, к сожалению. Теперь надо одновременно решать глобальные проблемы и воспитывать людей, вместе с которыми можно их решать. А каким образом воспитывают порядочного, трудолюбивого человека? В Японии в 60-е годы прошлого века появились государственные программы формирования личности. Но там — моноэтническая страна, всё гораздо проще. А у нас без малого двести национальностей. И несколько традиционных религий. Что остаётся как фактор объединения? Культура. Мы помним: у нас была страна, где люди аукались цитатами из одних и тех же фильмов, — да мы и сейчас ими аукаемся. Где смеялись над одними и теми же шутками — и дворник, и академик…

— и завотделом пропаганды обкома КПСС.

— И генсек. Мы помним: у нас есть опыт объединения страны, огромной страны, общей культурой. Свет которой радует нас до сих пор. Я бы о задачах, стоящих перед культурой нынешней, говорила именно в таких категориях: радость, милосердие, утешение.

— Плюс «воспитание поэтического отношения к жизни» — это из вашего выступления на Совете.

— Да. Моё принципиальное убеждение: проклятие коррупции связано с душевной тупостью, или, скажем мягче, душевной неразвитостью. У человека, который умеет ценить красоту вне зависимости от того, какая часть этой красоты принадлежит ему лично, освобождается масса сил и времени для творчества. В любой сфере. Ведь поэзия — и в научном открытии, и в красивом техническом решении, и в любом добросовестном труде, тем паче — служении. Так же, как культура — это абсолютно всё, что нас окружает. Год кино — понятно. Но разве будущий Год экологии — не культура?

Культура — всё, что подвигает человека к душевной деятельности. Всё, от чего зависит, с каким настроением он встаёт утром, идёт на работу — и работает.

— Или не работает.

— Совершенно верно. Если ему с утра до ночи внушают, что он, ничего не сделав в жизни, уже всего достоин. Что девочке из провинции, еле-еле получившей школьный аттестат, достаточно приехать в Москву, а там на каждом углу — по олигарху, и все только её и дожидаются. В этом отношении самый болезненный вопрос — информационная политика. Для 90 процентов нашего населения культура — это то, что они получают из СМИ, в первую очередь электронных. Люмпенизация страны идёт через рекламу и дешёвые сериалы.

— Вы и на это надеетесь воздействовать?

— Ну, я не до такой степени наивна… Но если ты не в силах изменить ситуацию радикально, ты можешь влиять на неё исподволь, формируя общественное мнение. Крайне удивляюсь, когда слышу от чиновников разного уровня: не берусь судить, я в этой области не специалист, всего-навсего менеджер. Не понимаю, как можно чем-то заниматься, будучи некомпетентным? У меня совесть чиста: окончила театроведческий факультет ГИТИСа, много лет работала театральным критиком, а театр, как известно, искусство синтетическое, здесь без знания литературы, музыки, живописи не обойтись. Всю свою журналистскую карьеру руководила именно подразделениями, пишущими о культуре. Пятый год возглавляю газету «Культура». Поэтому стыдливо прятать глаза и говорить, мол, не возьму на себя смелость, — не стану. Возьму. Смелости мне вообще не занимать. Другое дело, понимаю: ничья точка зрения не является абсолютом. Надо высказываться, обсуждать, спорить…

— И откликаться на запросы простых людей.

— Конечно. Но тут есть важное уточнение. «Откликаться на запросы» должны профессионалы. Посмотрите, кто сейчас является основной регулирующей силой в области культуры? Союзы горожан. Православные активисты. Даже казаки. Люди чувствуют, что им подсовывают духовное гнильё, начинают выражать протест — не всегда корректно. Получается ещё хуже, потому что вопрос ведь не в том, открывать или нет музей современного искусства, а в том, способствуем ли мы гармонизации общественных отношений или, напротив, усугубляем раскол. Пикеты, стычки, срывы спектаклей, разгромы выставок, конечно, ничего не гармонизируют.

— Что же — молча проглатывать кощунство?

— Нет. Обращаться — я надеюсь — на культурную площадку Общероссийского народного фронта. Где, как мне опять же хочется верить, сойдутся прежде всего профессионалы. Люди с соответствующим образованием и достаточным опытом. Разве это не наша прямая обязанность — грамотно объяснить, почему то, что кажется гнильём, таковым на самом деле и является?

На наш взгляд, это плохо, вредно, разлагающе, малохудожественно, вторично, и мы готовы свою точку зрения донести до общественности, а при необходимости — до мэра или губернатора… Или: поверьте, граждане, ваша бдительность чрезмерна, вы дуете на воду, обжёгшись на Гельмане.

Скандал с новосибирским «Тангейзером» помнится до сих пор. У многих сложилось впечатление, будто власти зажимают свободу творчества, а Русская православная церковь — косная и обидчивая. Каждому ведь не объяснишь, насколько это была неталантливая вторичная работа. При этом моя личная точка зрения — никого не следовало увольнять. В момент, когда конфликт только разгорался, требовалось приложить все старания к поиску компромисса. В лепёшку разбиться, но устроить встречу местного владыки и главы СТД Александра Калягина. Продемонстрировать стране образец действительно интеллигентного поведения. Однако не нашлось инициативного связующего звена. Людей доброй воли, как раньше говорили. И получилось, с одной стороны, «Кощунство!» — в принципе, справедливый наезд на «Тангейзер», с другой — «Наших бьют!», корпоративная солидарность театральных деятелей, тоже вполне объяснимая. Никто не смог переступить рамки своих интересов, никто не подумал, какой общественный резонанс это будет иметь.

Сейчас чрезвычайно важно, чтобы не возникали — особенно на пустом месте — гражданские потасовки. Мы просто не имеем права биться между собой. И без того теряем людей каждый день. Так страшно, глупо теряем, что кричать от боли хочется.

Почему ещё так важно поэтическое восприятие мира? Потому что поэзия выше политических взглядов. Поэзия — это любовь. А любовь нивелирует различия, стирает разногласия, примиряет идейных противников. Выступая на президентском Совете, я сознательно использовала психологический термин «депривация». Это ощущение внутренней пустоты, эмоциональная выжженность, когда человек не может удовлетворить потребность в любви, заботе, в ощущении себя частью единого целого. Как результат — депрессивные состояния, выплески агрессии, суициды.

Русский человек говорит: беда не приходит одна, пришла беда — отворяй ворота. Действительно, у несчастий есть определённая инерционность. Наши новостные ленты сейчас выглядят мрачно, и самое страшное — кошмарные сюжеты повторяются, как в дурном сне. Практически ежедневно гибнут дети, зачастую от рук собственных родителей. Подростки сводят счёты с жизнью. Бытовые конфликты заканчиваются убийствами. Чудовищная жестокость становится чуть ли не нормой. Что происходит? Никаких несусветных трудностей пока нет, не в блокадном Ленинграде живём. Более того: впервые за много лет появилась надежда на достойное будущее, на коренной перелом. Но, как известно, самый тёмный час бывает перед рассветом. Так давайте поможем людям пережить этот час.

— Вы уверены, что культура способна залатать дыры экономики?

— Она способна перевести интересы человека из материальной плоскости в духовную. Нехватка материального вызывает раздражение, а потребность в новых духовных ценностях, напротив, окрыляет. Попробуем формировать запросы на другом поле.

Мы часто говорим: деятели культуры забыли о своей миссии, они не служат народу. Но последнюю четверть века им об этом никто и не напоминал. Не факт, что мы напомним — и нас услышат. Но мы хотя бы попытаемся. Психологи говорят, что у каждого человека есть своя история, «легенда», которую он сам про себя сложил. Ведь главные человеческие потребности — вовсе не еда и секс. Наипервейшая потребность — уважать самого себя. Без этого жить нельзя. Наши «легенды» — это наша почва для самоуважения. У многих деятелей культуры, в том числе молодых, образ такой: я самодостаточный, независимый, у меня нет никаких точек соприкосновения с государством и властями, свобода моего самовыражения — превыше всего. Но этот образ не прибит гвоздями. Можно попытаться вылепить другой, который даёт не меньше оснований для уважения. К примеру: я талантлив, мне многое дано, с меня много и спросится, я в ответе за людей — за их нравственное состояние, душевное благополучие, за сохранение нации в целом и на этом поприще готов сотрудничать с любыми конструктивными силами. Скажем, я как худрук местного театра отвечаю за общую атмосферу в своём городе. И даже за криминогенную обстановку. Человек, который вечером побывал на хорошем спектакле, утром, скорее всего, улыбнётся соседу по подъезду. Думаете, это ничтожный итог? По-моему, великий.

— Похоже, вы увлекаетесь психологией.

— Не до фанатизма. Просто мне кажется, что явное ментальное недугование нашего общества выдвигает эту науку на передний край. Надеюсь, на культурной площадке ОНФ мы будем регулярно встречаться с экспертами в области психологии, социологии, соционики. Как и со священнослужителями традиционных конфессий. Если мы соглашаемся, что культура — это работа души, значит, любое знание о душе для нас полезно. Надо понимать, что искусство воздействует на человека, в том числе на подсознательном уровне. Вот беспрецедентные очереди на выставку Серова. Для меня очевидно, что это объясняется не только тягой к прекрасному, жаждой эстетического наслаждения. Серов — это прежде всего лица. Всегда значительные. За каждым портретом — от императора до деревенской бабы, от крупного промышленника до ребёнка — неповторимая судьба. Его герои зачастую далеко не идеальны, зато они уникальны. Где вы сегодня увидите значительное лицо, кроме как на выставке Серова? Смазливые — пожалуйста. В одной клинике, по одному лекалу перешитые — сколько угодно. Значительных нет.

— Уверен, направление, которое вы будете вести в ОНФ, получит большой общественный резонанс. Для многих пока деятельность Народного фронта ограничивается телетрансляциями встречи лидера с активистами.

— У ОНФ есть громкие эффективные проекты. В первую очередь «За честные закупки» — когда пресекается нецелевое или просто неоправданное расходование бюджетных средств. Прежде чем вскинется какой-нибудь Навальный, «фронтовики» во всеуслышание объявляют: тут хотели провести корпоратив за 60 миллионов, там намеревались приобрести авто представительского класса, чтобы проводить перепись сельского населения… Результаты такой работы ясны и очевидны, в этом коллегам можно только позавидовать. Не зря ОНФ гордится проектом «За честные закупки».

Чего можно ожидать на культурной площадке? Одним из приоритетов наверняка станет поиск молодых талантов по регионам России. Знаю, что целый ряд структур, организаций и движений этим уже занимается. Надо попытаться связать всё в единую систему.

Культура парадоксальна. С одной стороны, это сфера, где работа в ручном режиме — не досадная временная необходимость, а единственно возможный способ взаимодействия. Любая попытка влиять на культуру — это всегда индивидуальный «ювелирный» контакт с творцом. Желательно на том уровне, который ему интересен… С другой стороны, не надо забывать, что культура — отрасль. Она должна давать продукцию. И продукция эта обязана быть качественной.

Для культурной площадки ОНФ нужны люди, которые бы многое успевали. Читать сценарии фильмов, претендующих на господдержку. Ходить на выпускные экзамены в творческие вузы. Пробежаться по книжным магазинам и посмотреть, что лежит на прилавках у касс — на самом выгодном месте. А там в основном Акунин. Отряхнувший, так сказать, прах России со своих ног. Повторюсь, как и в случае с телевидением, мы вряд ли сможем повлиять на издательскую политику и книготорговлю, но открыто поднять вопрос — вполне.

Собственно, мы уже пятый год в «Культуре» именно такую работу и ведём. Но, конечно, возможности газеты и ОНФ несопоставимы.

— Ох и взорвётся либеральная пресса! Сколько крика будет! «Ямпольская со товарищи захватывают контролирующие функции! Начнут рулить и в кино, и в театре, и в творческих вузах!» Не боитесь такой реакции?

— На каждый роток не навесишь платок, как известно. Криков не боюсь — потому что вообще по жизни, если и испытываю страхи, то совершенно другие. За здоровье близких, например. У меня нет никаких задних мыслей, мне ничего не нужно лично для себя. Скажу честно, если есть у меня тайная мечта — так это жить около Михайловского, каждое утро подниматься на Савкину горку и смотреть, как за домом Пушкина встаёт солнце. Более прекрасного пейзажа нигде в мире не видела. Но понимаю, что для покоя ещё рановато… Насколько я знаю, у тех, кто активно работает в Народном фронте, друзей мало. На них регулярно обижаются гораздо более весомые личности, чем журналисты либеральной прессы. Однако ничего, все пока живы.

Никто в мыслях не держит чем-то «рулить». Наша задача — услышать, понять и помочь. Попытаться связать тех, кто давно разбрёлся по отдельным нишам. Речь идёт не о цензурном комитете, а о компетентном и бескорыстном сообществе.

— А есть из кого составить такое сообщество?

— На мой взгляд, да. И в Москве, и в регионах — я немало езжу по стране — хватает людей, которые искренне болеют за происходящее. С душой работают.

— Как-то я оказался в большой компании региональных музейщиков. Таких просветлённых лиц не встречал, признаюсь, давно. Ни капли цинизма. Увы, это не очень видное сообщество, хотя знают, разумеется, Евгения Богатырева, Павла Матвийца, Александра Шолохова…

— У Саши Шолохова в Вёшенской немало проблем. У Георгия Василевича, мною горячо любимого, в Михайловском — не меньше. Раньше я про эти проблемы слушала, сочувствовала, могла сама статью написать или направить журналиста. А теперь, не исключено, удастся и помочь.

— Успехов в новой — нелёгкой, но такой необходимой работе!

— Спасибо. Могу только ещё раз повторить: мы попробуем.

Беседовал Леонид КОЛПАКОВ

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 4 февраля 2016 > № 1641455 Елена Ямпольская


Россия > СМИ, ИТ > magazines.russ.ru, 30 января 2016 > № 1900922 Василий Бородин

Ольга Логош

«Дело поэта — ловить себя на внезапно ясном видении вещей»

Интервью с Василием Бородиным

Василий Бородин — один из самых ярких и необычных поэтов поколения тридцатилетних. Понятно, что единого литературного поля давно не существует: в современной русской поэзии множество групп и направлений, зачастую не подозревающих друг о друге. И всё же тексты Бородина отчётливо выделяются даже на этом фоне. Его письмо ни на что не похоже, ведь он «сам активно формирует поле поэзии. Это поэт, от стихов которого можно ждать как живого обновления языка, так и глубокого интимного разговора с собственной душой, самозабвения в захватывающей гармонии стиха», замечает член жюри Премии Андрея Белого Алла Горбунова.

Василий Бородин родился в 1982 году в Москве. Первая книга поэта «Луч. Парус» вышла в 2008-м в серии «Поколение» издательства «АРГО-РИСК». За ней последовали «P. S. Москва — город-жираф», «Цирк “Ветер”» и «Дождь-письмо». Книга «Цирк “Ветер”» вошла в шорт-листы Премии Андрея Белого и премии «Различие».

Теперь сборник избранного «Лосиный остров» (М.: Новое литературное обозрение, 2015) принёс автору Премию Андрея Белого в номинации «Поэзия». Василий Бородин занимается livre d'artiste, иллюстрирует книги. Мы встретились с ним в Москве, чтобы поговорить о современной русской поэзии.

Ольга Логош: В 2015 году вы получили Премию Андрея Белого. Насколько важен для вас опыт Серебряного века или, шире, русского модернизма?

Василий Бородин: Вы знаете, это для меня что-то скорее родное, чем ценное. Именно весь Серебряный век, со всем и великим, и неправдоподобно дурацким. Наши детство или юность, тридцати-сорокалетних людей, пришлись на эти перестроечные репринты, стихи по радио загробным голосом. Серебряный век — для меня время какой-то общности, прежде всего: как бы коллективный Онегин из первой главы, вечером глядящий на Неву. То есть это для меня — люди. Во многом такие же, как мы: с постыдной кашей в голове, «влюблялись — и то не всегда».

О. Л.: А кто из модернистов повлиял на вашу собственную поэтику?

В. Б.: Хлебников, Мандельштам. Да и Цветаева. Но Батюшков-Пушкин-Баратынский всё-таки неизмеримо важнее именно «содержательной» стороной, необъяснимым каким-то соединением зрелости ума и настоящего внутреннего огня.

О. Л.: В 2008 году у вас вышла первая книга «Луч. Парус». По словам Анны Глазовой, в ней «на карту поставлен целый мир, в котором и свет, и само время могут превращаться в живые существа…». Согласны?

В. Б.: Анна Глазова совершенно права, говоря о своего рода равноправии персонажей — обэриутском, понятное дело. Первая книжка инспирирована, очень во многом, именно Хармсом-Введенским — и некоторыми моими сверстниками-поэтами, для которых важным или определяющим был этот опыт, эта оптика. То есть действовать в стихотворении призвано то, что замечаешь и выделяешь среди прочего: иногда тебе навстречу идёт твой друг N, иногда — рядом с тобой, мимо тебя, от тебя к кому-то другому — идёт время.

О. Л.: А кто эти поэты-сверстники?

В. Б.: Сергей Чегра, Виктор Iванiв. Мария Вирхов, которая старше — но мы в двухтысячные годы писали что-то очень и технически, и по духу, по «сообщению» близкое. Вити и Маши уже нет на свете; тогда была какая-то довольно отчаянная жизнь — со смелостью и «ошибками» не только интеллектуальными. Грубо говоря, мы-тогдашние были более голыми. И несчастные эти «свет» и «время» — их же видишь не совсем глазами или умом, они даются в ощущениях…

О. Л.: Василий, вторая книжка «Цирк "Ветер"» разительно отличается от первой. Почему случился такой резкий переход? Что изменилось, и что вам было интересно в те годы (2011-2012)?

В. Б.: А ведь это не вторая книжка, а третья… Вторая «P. S. Москва — город-жираф» вышла тиражом 11 экземпляров с иллюстрациями Дуси Слепухиной, это был толстый квадратный print-on-demand в красочной обложке, выглядящий как книжка для детей, и «поворот» пришёлся как раз на эту книгу.

Поворот — если не к идеально непосредственному, то принципиально не-усиленному взгляду на вещи. То есть отказ от вглядывания вглубь, «заглядывания за» — в пользу фиксирования простой явленности. И, кажется, там было такое интуитивное фиксирование радостного соперничества реальности — до конца не воплотимой в языке — и языка, которому соперничество, в конце концов, наскучивает, и он осознаёт себя как нечто не бесконечное и именно потому свободное. «Всего не скажешь, и это счастье» — отчасти тогдашние стихи об этом.

О. Л.: Как вы относитесь к фразе Бродского «Именно язык диктует стихотворение, и то, что в просторечии именуется Музой, или вдохновением, есть на самом деле диктат языка»… Что важнее — авторская «воля» или то, что приходит само?

В. Б.: Стихи — очень интересная штука, они давным-давно в человеческой практике появились и никуда не уходят, не уйдут — потому что в них язык встречается с какими-то ничем не заменимыми структурами мелодическими, ритмическими — живущими, по сути, своей жизнью, — и взаимодействие в стихотворении слов, внешнего «сюжета» и вот этого мелодического «пространства» — это как кораблик, плывущий по океану.

Стихотворение любое — там, на самом деле, океан сообщает себя кораблику. Буквально: человек говорит лирическое «мне одиноко», а звук того, что он произнёс, говорит: вокруг тебя есть всё остальное, во всю временную длину и пространственную ширину, и ты ни от чего не отграничен.

О. Л.: Но что же делать поэту, когда действуют такие стихии?

В. Б.: Дело поэта — то есть исходное состояние, которое, кажется, и не подделаешь, — ловить себя на внезапно ясном в?дении вещей — и на возможности встречи слов с тем, что видят глаза, чувствует сердце и прочее.

О. Л.: Василий, вот вы художник, участвуете в выставках. Как для вас связан опыт письма с визуальным искусством?

В. Б.: Между ними есть одна очень существенная разница. Стихотворение, даже самое короткое, развивается во времени: ты словно не стоишь и смотришь, а идёшь и смотришь, пусть даже идёшь, как время идёт мимо какого-нибудь неподвижного камня. Живопись как искусство в целом если не «гармоничнее», то «спокойнее» поэзии. Может быть, Ван Гог это переломил, экспрессионисты: в том, что они делали, есть родственная именно поэзии подвижность самогó материала.

Но если говорить о разнице моих писанины и рисования, то — рисую, когда спокойно, пишу стихи — когда что-то движется и в самой жизни, и в её восприятии.

О. Л.: Я знаю, вы создаёте «книги художника». Когда вы этим занялись? Расскажите о них.

В. Б.: «Книга художника» — это область проб и такой свободы, когда стыд за возможные ошибки практически отключён; я их делал и раздаривал великое множество; иногда натыкаюсь на них годы спустя — и стыд, наконец, догоняет девятым валом.

На самом деле, очень хотелось рисовать после большого перерыва, и книжки делались как «не совсем графика», «не совсем стихи». В основном они не совсем, вправду, удачны, — но из них вырос журнал «Оса и овца», которым горжусь. Первый номер был посвящён асемическому письму, второй — ленинизму, третий — кантри-фолку, четвёртый — синтезу живописи и поэтической техники блэк-аут.

О. Л.: Что в современной русской поэзии кажется вам самым важным и интересным?

В. Б.: Ника Скандиака — великий поэт, наш современник. Именно великий. Полина Андрукович, Вадим Банников. Этих поэтов считают «экспериментаторами», но они просто пишут именно так, как видят и мыслят — так что говорить можно об уникальной органичности.

О. Л.: А ещё кто?

В. Б. Сегодня весь Facebook говорит ровно об одном: Олег Юрьев объявил работу сайта «Новая камера хранения» оконченной. И там, на сайте, две его новейшие книги, совершенно прекрасные. Олег Юрьев — поэт, которого я считаю своим учителем единственным: он как никто чувствует ответственность перед внутренним строением, «организмом» стихотворения, и стихи свои растит настолько здоровыми и свободными, что любая горечь или отчаяние оборачиваются в них мужеством, настоящей победой.

О. Л.: В ваших стихах довольно странные животные: жук, гусеница, стрекоза, улитка, даже черепаха. Что они там делают, как туда попадают?

В. Б.: Вообще практически всегда «с натуры». Есть такие дни приблизительно в середине лета, когда с деревьев на длинных гнущихся на ветру нитках спускаются небольшие гусеницы, в любом дворе их много. Или — это вообще происходит единожды в году — из муравейников выходят, ходят по траве, перелетают короткими перелётами крылатые муравьи. По-моему, они все, во-первых, видны — и, во-вторых, красивы незаменимой какой-то красотой. Как люди.

О. Л.: То есть вы думаете, что и люди все красивые?

В. Б.: Безусловно. Перестану так думать — закончусь как художник.

Россия > СМИ, ИТ > magazines.russ.ru, 30 января 2016 > № 1900922 Василий Бородин


Россия > СМИ, ИТ > vestifinance.ru, 28 января 2016 > № 1629612 Герман Клименко

Клименко: паровоз промышленной революции еще не ушел

Когда российским чиновникам запрещали заниматься бизнесом, один известный российский бизнесмен сделал прогноз, что среди госслужащих наступит резкое оскудение умов, поскольку успешный человек, выбирая между государственной службой и своей компанией, выберет, скорее всего, свою компанию. Герман Клименко, тем не менее, стал советником по развитию интернета при президенте. С какими целями и задачами он приходит на эту должность, он рассказал Эвелине Закамской в программе "Мнение".

- Герман Сергеевич, выбор между бизнесом и новой должностью был тяжелым для вас?

- Да, по многим причинам. Во-первых, это кардинальная смена жизнедеятельности. Вторая причина - это то, что мироздание любит шутить. Меня очень часто звали на госслужбу на те или иные должности, и в губернии, и в госкорпорации. Я каждый раз отшучивался: "Вот если Владимир Владимирович позовет, то я пойду". Это, кстати, воспринималось всеми вполне естественно.

И вот, когда обстоятельства сложились так, как у нас на форуме в декабре, и Владимир Владимирович сделал свое предложение, принять это решение было очень тяжело. У меня не было мечты идти в государство, потому что в какой-то мере я уже там был. Армию, конечно, вряд ли можно признать за 100%-е государство, но за последние дни, когда я вернулся, очень похоже все. Понятно, что у армии своя специфика, но это некая бюрократически управляемая система, и сходство, конечно же, присутствует.

- Но бизнес - это как ребенок: оставлять его достаточно тяжело, если мы говорим о вашей компании.

- Во-первых, все работает. Во-вторых, я понимаю, что тема детей бизнесменов достаточно очень специфична.

- А сейчас еще и родственникам запретят заниматься бизнесом.

- Я надеюсь, что все-таки не запретят. Мне кажется, сын за отца не должен отвечать. Я потратил достаточно большое время, чтобы втянуть сына в историю. Он закончил Высшую школу экономики, сейчас учится в магистратуре. Четыре года он занимался бизнесом, у него уже есть какие-то люди в подчинении: по-моему, человек 10 в штате. И он потихонечку, как я вижу, справляется. То есть, по крайней мере мне есть, кому передать свое дело. Все-таки у меня интернет-бизнес. Все остальные бизнесы сейчас потихонечку работают под него. Конечно, это тяжело. Я надеюсь, что за то время, пока я буду работать чиновником, бизнес не разорится, сын справится, все проведет как положено. Я советами-то помогать могу.

- И вы надеетесь, что государство не будет зажимать тиски и не будет принимать следующих шагов по ограничению повышения доходов чиновников?

- Если еще детям придется перестать работать, я даже не знаю, как буду выкручиваться.

- То есть это для вас на сегодняшний день серьезный вопрос. Все-таки, говоря о целях вашего прихода. Вы говорили своим друзьям и коллегам, что пойдете на эту должность, если позовут, причем если позовет вполне конкретный человек, как я понимаю. Вы хотите подсказать государству, как помочь интернет-экономике развиваться?

- Дело в том, что мы находимся сейчас в очень переломном моменте. С одной стороны, мы сделали чудо. Произошла перестройка, вдруг выяснилось, что у нас, помимо космоса и оборонки, есть еще мозги у людей. То есть они везде есть, но как только это оказывается привязано к каким-то технологическим особенностям, с этим у нас тяжело. Но мы смогли с конца 1990-х годов построить свою виртуальную индустрию.

- С теми мозгами, что остались, не успели утечь.

- Остались или ушли - неважно. Мы сделали это, мы действительно сейчас в индустрии выглядим хорошо. Если сравнивать, например, "Яндекс" и Google, то можно сказать, что есть Maybach и есть Mercedes последней модели. Мы не собираемся ранить "АвтоВАЗ", мы сравниваем именно наше решение.

Но сейчас переломный момент. Действительно переломный. Мы точно знаем, что развивается интернет вещей. То есть сперва у нас были материальные компании, которые стоили дороже всего. Потом виртуальные компании стали стоить дороже всего. Сейчас пошла следующая итерация: это виртуальная компания, соединенная с материальной. Мы видим это на примере Uber. Та же компания Apple - это "железо" плюс софт. Цены колоссальные, наценки огромные. И мы получили ответ, что наша индустрия должна каким-то образом соединиться с нашей экономикой.

Но мы развивались и жили внутри себя совершенно чудесным образом, у нас не было никакого регулирования. Я помню 1990-е года, это было действительно счастье, отдохновение.

- Вы назвали это абсолютным счастьем.

- Абсолютное счастье. С одной стороны, конец 1990-х, представьте себе 1998 год. Я как раз тогда купил первый домен List.Ru, сделал каталог. У меня в те времена был продовольственный магазин, там было за месяц 150 проверок - пять проверок в день. Приходили все, каждому нужно было дать, извините, пакетик с колбасой, с водочкой, причем, если одна водка и две колбасы - это женщина приходит, если две бутылки водки - мужчина.

- Интернет-компанию просто не знали, как проверять, поэтому не приходили.

- А интернет просто не знали. Это было абсолютное счастье, отдохновение. Но сейчас стало понятно, что мы должны соединиться. Но при этом у нас нет опыта. Года три-четыре назад государство нас увидело. Мы "завалили" "Почту России". До этого государство нас не видело, не замечало. Как поезда ходят по одноколейке из пункта А в пункт Б и обратно и не встречаются. Знаете, не судьба. И вот мы не встречались.

- Параллельное существование, параллельные миры.

- Мы не встречались с конца 1990-х годов. Государству было приятно. Ему говорят: "Молодцы, у вас есть "Яндекс"! Молодцы, у вас есть "Рамблер" (он у нас тогда гремел)!" Но при этом не было никаких финансовых, никаких юридических историй. Все было хорошо и просто. И вдруг четыре года назад, под Новый год, "Почта России" "упала". Возник скандал: как можно "завалить" "Почту России"? Там работают 300 тыс. человек.

И вдруг она осознала, что выросла какая-то индустрия, у которой есть деньги и влияние. И у нас началась череда взаимного непонимания. Потому что государство привыкло, что есть бюрократия, есть определенная процедурная работа, когда индустрия общается с индустрией, есть министерства, есть ведомства, они как-то договариваются, бумажками обмениваются. А мы никогда бумажками не обменивались. Мы по почте пишем друг другу: давай сделаем так, давай сделаем вот так.

И началась конфликтная история. Стали появляться разного рода законы, проекты, государство куда-то идет. Появилось то, что я называл всегда "государственным параллельным интернетом". Причем он сам по себе, мы сами по себе. И где-то года три назад стало понятно, что у нас проблемы. Образно говоря, это выбор: пустить нас либо на молоко, либо на мясо. Либо государство закручивает гайки, и мы "встаем в стойло", в свое персональное, красивое, с музыкой, стойло и пытаемся с государством начать сотрудничать. Либо нас режут, и появляются любые государственные проекты, потому что у государства есть цель, оно увидело, что это работает.

Я разговаривал со всеми крупными участниками нашего рынка и пытался договориться. Но проблемы в том, что у нас нет опыта. То есть были мизансцены, когда встречается старенький, условно говоря, сенатор с молодыми юристами из очень крупной компании и он признается, что у него нет e-mail. Это наша реальность, к сожалению, что у нас, в отличие от Запада, очень разный уровень. Как отличается Москва от остальной части России, точно так же отличается госуправление. Есть люди, которые сейчас в Telegram управляют министерствами, а есть те, кто даже электронной почтой не умеет пользоваться, у них для этого специальные помощники. И в результате молодые юристы говорят сенатору: "Что вы нам дали какую-то ерунду, мы же вам по почте послали нормальный правильный закон".

У нас есть проблема в том, что нет культуры договороспособности. Государство как-то сейчас пытается с этим разобраться. Есть какая-то практика: внесли закон, поправки, еще поправки, еще поправки. А мы же считаем, что мы всегда правы. И вот когда произошло это столкновение, нужно было как-то решать проблему.

- Вы просто в разных единицах времени живете, мне кажется.

- В совершенно разных. Более того, не хватает скорости принятия решения, очевидна медленность коммуникации интернета с государством. Но стало понятно, что, во-первых, наступает время интернета вещей и нам надо как-то интегрироваться.

- Вы верите в эту интеграцию? С чего она должна начаться?

- Я все это время говорил, что нужен некий коммуникатор между государством и интернетом. Это не должны быть какие-то дорожные карты, должен быть переводчик. Так получилось, что мы создали Институт развития интернета и вроде бы начался какой-то коммуникационный процесс. Мы собрали все наши, как я их назвал, "хотелки". Государство это называет законами, а мы называем "хотелками", потому что если бы я это назвал законами, мне ничего бы не написали. Я сказал "хотелки" - и тут же написали.

Когда я первый раз познакомился с министерством связи, пришел к одному из замминистров, он спросил: "Ты, что, серьезно хочешь все это принять?" Я честно сказал, что если я смогу за какое-то время 20% наших пожеланий с помощью Института развития довести до законодательства, а 10% мы примем, я сам себе вырежу золотую медаль, погоны повешу, потому что я понимаю, что бюрократию достаточно тяжело преодолевать. Я понимаю, что эта работа очень тяжелая.

- Кто наиболее тяжелый переговорщик с этих двух сторон, когда вы уже посредник?

- Это очень просто. Например, рынок такси не был лицензирован и не регулировался. "Яндекс" пришел на этот рынок, переформатировал его, и мы видим результаты. В Москве было 6 тыс. таксистов, и про них мы знаем, кстати, всё: водка в багажнике, девушки по ночам. Это было самая криминальная отрасль, с 1970-х годов с ней ничего не могли сделать.

Сейчас есть 60 тыс. таксистов, которые работают в 10 раз больше, чем те 6 тыс. Вспомните просто этих таксистов: в домино забивают, очередь стоит, "не мешайте, пожалуйста" и "кому из "Шереметьево" в "Домодедово" за 10 тыс. рублей?" А сейчас это эффективная отрасль, почти белый рынок. Понятно, что стопроцентно белых вещей не бывает. Но мы на форуме показывали президенту, "Яндекс" виртуально нарисовал, как они по Москве ездят и денежки считают. То есть сейчас это нормально.

Это на одной стороне. То есть везде, где либо не лицензировано, либо технологично. Например, у нас очень острые споры идут с Центральным банком. Но Центральный банк понимает, что такое данные. Споры у нас, конечно, идут. Но если посмотреть, как работают наши банки, и сравнить с зарубежными, тоже не стыдно ни разу.

На другой стороне стоят два типа отраслей. Во-первых, это сельское хозяйство. Они к нам относятся неплохо, но у них все очень сложно. Есть точечные земледелия. Большие проблемы возникают с размежеванием земель, это затрудняет эффективное землепользование. Поэтому успехом здесь пользуются проекты электронных стад, управление коровами с воздуха и т. д.

Второй тип - это старые, консервативные отрасли, сюда относятся медицина и образование. С этими отраслями нам сложнее сотрудничать, поскольку здесь есть сложные процедуры, наличие которых объясняют заботой о детях. Я их совершенно не осуждаю, потому что мы видим пример такси. У нас этот рынок с приходом "Яндекса" переформатировался, но, например, во Франции таксисты бастуют из-за Uber. У них это очень давняя профессия, она существует со времен конок. Лицензии переходили по наследству, от отца к сыну, сформировался очень дружный коллектив.

Точно так же тяжело интернет-бизнесу в России сотрудничать с Минздравом и Минобразования. На IT там тратится много средств, и создается свой параллельный интернет, который менее эффективен. Но они эффективность этого параллельного интернета оценивают высоко, считают, что у них уже развивается Big data. Это создает очень большие проблемы для коммуникации.

Нам необходимо наладить сотрудничество с отраслями в ближайшие пять лет. Сейчас все страны - Китай, Америка, Германия - приняли программы "Интернет плюс". Все запчасти сейчас нам приходится заказывать в Китае, но программное обеспечение пока используем наше. А, и медицинские приборы. Мы еще можем заскочить в этот паровоз четвертой промышленной революции.

Тот же "Яндекс" работает на серверах Intel, но, тем не менее, компания наша, и она совершенно эффективна. Мы можем перейти в интернет вещей, если наладим коммуникацию с отраслями, и это будет достаточно эффективно. Если это не удастся, то мы перейдем в фазу, когда не только "железо", но и программное обеспечение придется покупать у иностранных производителей.

- Про железо поговорили. Но интернет - это в первую очередь мозги, человеческий капитал. Здесь мы сталкиваемся с историей, которая свойственна всем технологическим компаниям, когда в России просто невыгодно развивать этот бизнес. На уровне того же Таможенного союза социальные и страховые взносы существенно ниже, и эти расходы для маленьких компаний там ниже. Поэтому и получается, наверное, что многие известные компьютерные игры создаются в Белоруссии.

- Да, например, известные World of Tanks. Дело в особенностях налогового законодательства. Мы здесь платим все налоги, а зарубежные компании у нас, продавая товары, не платят налоги. Поэтому наши компании уезжают туда, чтобы не терять прибыль. Патриотизм - это здорово, но и выручка, и деньги - это тоже важно. Предприниматели уезжают туда, регистрируются как гонконгские, например, компании и продают софт точно так же, как и мы, но при этом мы платим НДС, а они нет.

Кроме того, мы уязвимы. Государство выделяет средства на поддержку наших коллег из Microsoft, из Oracle. На это уходит $2-3 млрд в год. Если бы государство инвестировало внутри страны, у нас оседал хотя бы какой-то класс программистов. Сейчас у нас борьбу ведут наши коммерческие компании, например "Яндекс", но они не могут взять лишних. Они берут только тех, что нужны про процветания. Но для того чтобы можно было экспортировать программное обеспечение, нам нужно больше программистов, которые сейчас уезжают куда угодно, в ту же Белоруссию.

Для сравнению: индийские программисты завозят в страну $60 млрд выручки в год. У нас это примерно $6 млрд, если учесть "Касперского", учесть тех, кто уже туда ушел. Но это стыдно. Это действительно отношение государства. Самое главное, наблюдая за тем, как Китай нас завоевывает с точки зрения торговли (Alibaba, JD.com), мы видим, что все страны понимают, что экспорт – это хорошо. Каждый доллар, который государство получает от экспорта, попадает в экономику страны. У нас же нет серьезной стимуляции экспорта.

Есть прекрасная история, которая сейчас ходит по интернету. В Челябинске программисты написали игру и получали выручку по $10-20, какие-то бонусы. Им позвонил банк и сказал: "Объясните, что это у нас такое идет". Мне кажется, любое государство должно доплачивать за выручку, предоставлять льготный курс, потому что это обеспечивает поступление денег в экономику страны. Челябинские программисты не договорились с банком, потому что не смогли согласовать контракты, пройти валютные контроли. В итоге они ушли в офшор, открыли в счет в прибалтийском банке, и их выручка поступает на этот счет.

Прибалтийские страны рядом с нами, это наши недосмотры. Знаете, есть прилипалы, когда акула плывет, и крошки падают. Нам, с одной стороны, за эти крошки обидно, проблема только в том, что эти крошки сейчас стали системообразующими и очень дорогими. Я говорил Владимиру Путину, что интернет - это нефть экономики. Наверное, более правильно сказать, что это катализатор экономики. Мы взяли, допустим, технологии "Яндекса" и взяли таксистов – один плюс один. Но получили-то, по сути, плюс 10. Это не всегда бывает, конечно. У нас очень низкая производительность труда, интернет это компенсирует. Задачи, которые здесь перед нами стоят, очень тяжелые.

- В перечне ваших задач есть снижение налоговой, регуляторной нагрузки на тех, кто сегодня делает бизнес в интернете?

- Есть понятие "необходимые и достаточные условия". Мне кажется, что прямо сейчас налоговая история очень важна. Но главная задача другая – равенство. Наши западные коллеги работают на территории России. Я привел пример продажи игр. Западная компания на $10 продала, $10 получила. А наша компания, например Mail.ru, продала на $10 и $1,80 отдала стране. Не жалко, но почему зарубежная компания не отдает?

То есть сейчас дело даже не в льготах, а дело в создании равных условий. Наши электронные магазины воюют с китайскими поставщиками. Мы сейчас даже не говорим про аренду, но ведь китайские поставщики не проходят сертификацию качества товаров, не проходят какие-то проверки. То есть товар просто поставляется - и все. Это большая проблема. И мне кажется, что вопрос с налоговыми льготами можно решить потом. Сначала нужно понять, как нам жить в будущем.

- То есть вы не за то, чтобы облегчить жизнь себе, а за то, чтобы усложнить жизнь конкурентам? Но тогда возникает справедливый вопрос с импортозамещением.

- Здесь вопрос заключается в том, можем ли мы требовать от государства выставить нам такие же условия, как зарубежным клиентам. Тонкость заключается в том, что иностранные компании не платят только у нас. Например, в Европе взимается НДС по играм. Только Россия не взимает. Почему - это другой вопрос. То есть вся Европа приняла решение все-таки защищать свои экономики. Мы свою экономику не защищаем. И вопрос заключается в том, что мы можем быть офшором, мы можем всем дать льготы, но зарабатывать-то нужно всем, государству тоже. И я не вижу ничего плохого в том, чтобы поставить всех в равные условия именно с точки зрения налогового права. Если Facebook или Google начнут платить и разорятся, то, возможно, у них какая-то другая модель. Если наши компании платят и не разоряются, то почему налогообложение зарубежных компаний должно быть каким-то другим?

Системный вопрос о том, что нам надо делать что-то с нашим налогообложением, - это другая история. У нас есть положение о составе затрат в компаниях. Вы не можете купить бутилированную воду просто так, надо принести справку, что у вас в кране течет плохая вода. Это бред. Нельзя потратить деньги на обед, потому что налоговая инспекция гоняется за цепочками. Это наследие, наверно, 15-летней давности. У нас агрессивная политика в этом смысле. Мне кажется, если что-то и менять, то менять именно в бухгалтерии.

- Страх, который живет в интернете и вокруг него уже несколько лет, связанный с регулированием интернета, то есть с регулированием контента, с персональными данными, введением цензуры в интернете, - как вы к нему относитесь и что вы видите сейчас, уже находясь в государственном стане?

- Любое регулирование всегда порождает сопротивление. Вопрос в том, кто выигрывает в этой истории. Мы совершенно точно знаем из экономической теории, что любое приведение в порядок, бухгалтерский учет, налоговый кодекс - это же не просто так придумано. На самом деле прозрачность компании - а регулирование всегда приводит к прозрачности - повышает ее ценность.

Понятно, что есть какая-то стадия, когда регулирование превращается в зарегулирование и действует депрессивно. Я могу наблюдать то, что происходит в реальной экономике и в интернете. В интернете бесконечно далеко до зарегулирования в сравнении с реальной экономикой. Объяснение очень простое: у нас интернет появился на 10 лет позже, чем на Западе, и наши чиновники в этом смысле менее квалифицированы, чем их американские или зарубежные немецкие коллеги.

Именно поэтому порядка тысячи экспертов участвовали бесплатно в написании программы развития интернета. Потому что нужно когда-то идти навстречу государству. Это сложная задача, но я надеюсь, она будет решена.

- В отношении к авторским правам государство тоже младше на 10 лет своих зарубежных коллег?

- Тема авторских прав очень актуальна, потому что все люди пользовались в России торрент-трекерами. Моя позиция заключается в том, что авторы имеют право получать свое вознаграждение. Но мы должны понимать, что есть необходимые и достаточные условия. Необходимое условие - есть единственная корреляция роста доходов авторов с ростом экономики. Экономика растет - авторы зарабатывают. Здесь прослеживается некоторая аналогия с ресторанами: когда у людей нет денег, они не ходят в рестораны. Авторы мне напоминают владельцев ресторанов, которые хотят заставить людей ходить в рестораны, когда у них нет денег. Это не хорошо и не плохо - это их право, у них же тоже денежная масса уменьшается.

Проблема в том, что авторы у нас стоят немножко ближе к государству. Закон о вечной блокировке торрентов - технологический. Они дорвались до возможности, с нами не поговорили. Я армейский человек, мой начальник всегда учил меня не отдавать приказов, которые не могут быть выполнены. Если отдаешь приказ, то позаботься, чтобы он был выполнен. Если он не выполняется, это позорно. И поэтому, конечно, авторы должны получать заработанные деньги. Но было бы лучше, если бы авторы стремились помочь, пойти навстречу. Кино стоит 300 рублей - сделайте 30. Вы же уже все вложили туда. Понятно, что кто-то из авторов получает первые деньги, но в основном авторские отчисления идут на развитие. Пойдите навстречу населению и сделайте цены пониже.

- По части невыполнимого приказа вы фактически процитировали покойного Сергея Петровича Капицу, большого ученого, который в свое время сказал, что вопрос интеллектуальной собственности уйдет сам собой по мере развития технологий. Потому что это, так или иначе, будет доступно всем.

- Авторские права - это очень важно, никто с этим не спорит. Вопрос упирается в одну простую вещь: насколько серьезно и в какой момент времени государство должно этим заниматься? Нельзя бросать это дело на самотек, но сейчас у государства, мне кажется, немножко другие проблемы: эффективность внутри страны, производство. Растет благосостояние населения – растут авторские отчисления, эта корреляция доказана. Я еще ни разу не видел человека, который бы, получив деньги, зачем-то пошел что-то качать, когда можно за плату получить фильм в шикарном качестве и не мучиться с разными хранилищами файлов, если мы говорим сейчас про то торрент-трекеры.

- Я, например, знаю писателей, которые сегодня пишут книги и сначала выпускают их в интернет, потому что считают, что книга в бумажном виде становится предметом люксовым, дорогостоящим, и человек купит ту книгу, которая ему заранее нравится.

- Есть авторы, которые, наоборот, запрещают свою литературу. Мы живем в такое время, когда и авторы, и читатели, зрители должны как-то учиться, потому что очень быстро появляются новые вещи. Я вам отдам копию, а она не пропала. Раньше авторское право строилось на том, что я вам дал книжку и вы ее читаете. А сейчас я вам отдаю книжку, и у меня осталась. Это фундаментально меняет право.

В разных странах очень разный подход к регулировании. Где-то вводят штрафы, где-то запрещают торрент-трекеры. Мир учится общаться с этой конструкцией. Здесь нет ни зла, ни добра. Важно, чтобы был достигнут компромисс с учетом технологических особенностей, которые быстро меняются. Пришли же к истории "Яндекс" и Google: вы платите 199 рублей, и получаете почти всю фонотеку. И уже "Яндекс" и Google распределяют деньги между авторами. Оказалось, это эффективнее, чем требовать по доллару за трек.

- По поводу экономики, про которую вам больше нравится говорить. В структуре экономики интернет занимает чуть больше 2% ВВП. Если считать интернет-зависимые компании, то 16%. Как сегодняшний кризис отразится на интернет-экономике?

- Любой кризис предоставляет нашей отрасли возможности для развития. Люди начинают искать, где дешевле. Просто так получить клиента, который уже пользуется какими-то благами, услугами, магазинами, очень сложно. Когда люди начинают экономить, они начинают искать более дешевые варианты, и вдруг они понимают, что в интернете приобрести эти товары или услуги достаточно просто. Есть страх, что в интернет-магазине обманут. Это хороший же страх, правильно? Но если мы отвлечемся сейчас, то вспомним, что, например, авиация – самый безопасный вид транспорта. Сейчас появились опасения относительно лифтов, но тем не менее статистика говорит о том, что лифты – самый безопасный транспорт.

Интернет-магазины - самые безопасные. Если найдется интернет-магазин, который вас обманул, вы об этом напишете, это тут же расходится по сетям, и время существования этого магазина очень коротко. Интернет в этом смысле - очень чистая среда. Я вернусь к "Яндекс-такси". Мы получили 60 тысяч таксистов, которые в целом удовлетворяют клиентов. Конечно, возникают периодические скандалы. Но основная масса таксистов нормально работает. Люди, когда это понимают, становятся нашими преданными потребителями.

- Поэтому у вас есть хорошие перспективы.

- Я надеюсь, да.

- Очень многое не успели обсудить. Но я надеюсь, что вы пришли советником не на один день, не на одну неделю. У нас еще будет возможность поговорить. Я благодарю вас за сегодняшний разговор. Спасибо!

Россия > СМИ, ИТ > vestifinance.ru, 28 января 2016 > № 1629612 Герман Клименко


Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 27 января 2016 > № 1626203 Евгений Поддубный

Евгений Поддубный — наверное, самый узнаваемый военный корреспондент российского ТВ. Скромный, мужественный, смелый и — очень спокойный. Каждое слово взвешенно, минимум эмоций, много фактов, никакого бахвальства вроде канонического — "где вы были, когда мы брали Бамут?".

Его обожают женщины, посылая в соцсетях "лучи добра", уважают мужчины, его оберегают, о нем заботятся ("храни вас Господь!"), желают счастья, мира и любви. Его аккаунты в Facebook, Twitter, Instagram переполнены ободряющими пожеланиями и восхищенными комментариями. Десятки тысяч фолловеров следят за работой Поддубного в горячих точках мира.

Евгений Поддубный работает военным репортером с первого курса института, по образованию он психолог. С 2002 по 2011 год был специальным корреспондентом канала "ТВ Центр", затем перешел в ВГТРК. Автор документальных фильмов и специальных репортажей, награжден несколькими медалями и орденами, в том числе орденом Мужества (2014 год) и орденом Александра Невского (2015 год)

Президент России Владимир Путин и специальный корреспондент ВГТРК Евгений Поддубный во время церемонии вручения государственных наград в Екатерининском зале Кремля

— Вы работаете военным корреспондентом с 2002 года, за это время были, наверное, во всех горячих точках?

— Да, пожалуй, во всех, кроме Ливии.

— Вам довелось видеть, как работают наши корреспонденты, и как — зарубежные. Какое отличие основное в их работе?

— Я не замечал каких-то особых отличий в технологическом подходе. Что касается подачи, то для меня было огромным разочарованием освещение событий в Грузии в 2008 году. Тогда буквально за несколько суток западное медийное пространство превратилось в пропагандистскую машину похлеще газеты "Правда".

— Раньше не было такого разве?

— По отношению к России, что касается кризисных ситуаций, — наверное, не настолько сильно.

— А Чечня?

— Да, Чечня. Но не так быстро, не так агрессивно и всё-таки с какой-то попыткой вникнуть в ситуацию.

— Там (в Грузии) всё-таки была ещё и история с грузинской пропагандой. Михаилу Саакашвили за несколько лет удалось создать такое информационное поле, в котором Россия, что бы ни делала, была уже заранее виновата.

— Не только Саакашвили… Если бы западные журналисты, которые приезжали работать в Грузию в то время, с 2004 года, например, не были бы настолько убеждены в правоте официального Тбилиси, а попытались бы взглянуть на это хотя бы с двух сторон, то было бы всё иначе.

Было очень много примеров абсолютно технологичного подхода к пропаганде западных массмедиа. Вот в Ливии, например. Несмотря на то, что я там не работал, я очень внимательно следил, в частности, за тем, что делали западные коллеги. Это был технологически крутой образчик пропаганды.

— Как вы думаете, они это делали, понимая, что о чем-то намеренно умалчивают, например?

— Я думаю, что они, как и многие люди, убеждены в своей правоте или убеждают себя в том, что они правы, и в эту свою правду верят.

— А с вами такого не произошло?

— Я не знаю.

— Про себя-то вы всё знаете. Например, в ситуации с Украиной, где вы много работали.

— Я постоянно задаю себе этот вопрос: не обманываю ли я себя. И в общем пока ответ — нет, не обманываю.

— Ни себя, ни зрителей?

— Соответственно — ни зрителей. Принудить репортера к чему-то крайне сложно, особенно в горячей точке. По крайней мере, я про себя говорю.

— Какие ваши репортажи, истории, с ними связанные, вам особенно запомнились?

— В Сирии, например, были сюжеты, где очень близко были жизнь и смерть.

— Вы военный корреспондент, у вас всегда в командировках близко жизнь и смерть.

— Всегда по-разному. Да, в Южной Осетии в 2008 году, 8 или 9 августа, я сейчас уже не помню точно, в городе еще бои продолжались активные. Мы, съемочная группа, стояли около больницы, ждали, пока закончится артиллерийский обстрел, и по улице, несмотря на обстрел, идет пожилой мужчина, с абсолютно отсутствующим взглядом, подходит к нам и говорит: "Пойдем!" Мы, даже не спрашивая зачем, пошли с ним, его дом был недалеко от больницы. Он привел нас домой, а там в кровати лежит его дочь. Без головы. И жена убитая.

— Господи, какой кошмар…

— Они под одеялом лежат, он их уложил… И он тихо так стоит рядом, спокойно-спокойно так говорит: "А мне теперь что делать?" Рассказал, что они перебегали дорогу, их убили из крупнокалиберного пулемета грузинские военные, когда проводили попытку штурма Цхинвала, уж не знаю — специально или от страха какого-то.

Для меня это стало некоей иллюстрацией того, что там в действительности происходило. Когда я потом слышал абсолютно лицемерные заявления грузинских политиков или смотрел некоторые очерки западных и даже российских репортеров, мне хотелось поделиться этой картинкой и своими эмоциями с иными коллегами — это случай, когда у тебя украли правду.

Вот это было для меня сильным эмоциональным потрясением, до сих пор эта картина у меня перед глазами.

— А Украина — какие самые важные истории, воспоминания, выводы, лично ваши, может быть, с ней связаны?

— Украина — тут больше личного, потому что я работал на Майдане, с момента, когда ситуация крайне обострилась. Я приехал на Майдан и почувствовал там себя партизаном что ли каким-то. Через площадь Независимости приходилось пробираться сквозь ряды боевиков, которые стояли во внешнем оцеплении.

А жили мы, собственно, на Майдане, Крещатике, 13, там рядом был штаб пятой, по-моему, сотни Майдана, были вооруженные люди, были оборудованы огневые позиции реальные. Расстрел на Институтской улице начался на моих глазах. Я прекрасно видел, например, что на здании консерватории находятся вооруженные люди, и это были НЕ представители власти. Я прекрасно видел, что на Майдане много оружия огнестрельного.

Когда я в центре площади Независимости встречал людей, которые меня узнавали (они смотрели российские новости) — они были люди интересные, были люди спокойные очень. И вот, как я это называю, у них наступило какое-то помутнение что ли. Я, например, разговаривал с семьей, они даже привели маленького ребенка на площадь Независимости и они мне доказывали: "Что же вы говорите, где же тут радикалы, посмотрите, мы же хорошие добрые люди, мы же вышли за все хорошее". Я им ответил: "Вы ко мне обратились персонально, а вы слышали, чтобы я хоть раз сказал, что здесь нет хороших и добрых людей? Но вы посмотрите вокруг, посмотрите, кто окружает хороших и добрых людей! Если вы рядом с нацистом стоите, вроде он за все хорошее, и вы за все хорошее, только он — как-то по-другому, вы как себя чувствуете? Это для вас нормально, приемлемо?"

Но настолько это был жесткий психологический барьер выстроен, что на этом наша дискуссия, как правило, заканчивалась. У меня было много друзей-журналистов в Киеве, мы с ними знакомились в Афганистане, Ираке, Сирии, Южной Осетии, мы с ними дружили, общались. Почти со всеми с ними случилось то же самое: они стали участниками этой истории, они шли на работу, оставаясь активистами Майдана, они уходили с работы и возвращались на Майдан. Была сломана вся азбука журналистики.

Я им пытался сказать: "Слушайте, вы круглосуточно смотрите "Россию-24", у вас ко мне как к репортеру есть претензии?" Мне ни один человек не сказал, что есть.

А у меня к ним — профессионально — есть: вы смотрите на эту историю профессионально, или вы в ней принимаете участие? Это же разные вещи.

— А в Крыму вы когда оказались? Перед референдумом?

— Я туда приехал за сутки до того, как парламент Крыма проголосовал за проведение референдума. Там случились столкновения крымских татар с пророссийскими активистами, именно поэтому я принял решение улететь из Киева в Симферополь.

— Вы всё видели своими глазами: и "вежливых людей" (кстати, они действительно были вежливы?) и то, что было до и после референдума?

— Да, это всё было на моих глазах, вежливые люди были вежливы, да. Вообще, это история, которая, наверное, у страны случается раз в поколение, а то и на несколько поколений.

В Крыму самое яркое впечатление — это ночь после референдума, словно карнавал в Рио-де-Жанейро, ликование… здорово. И было здорово за этим наблюдать. Если бы такое хотели придумать, то не смогли бы.

— Вам доводилось беседовать в Крыму с теми, кто был недоволен тем, что произошло?

— Конечно. Всегда есть кто-то, кто недоволен. Были люди, которые считали (и считают до сих пор, может быть), что Крым должен оставаться украинским. У них разные мотивации — патриотические чувства или некие антироссийские настроения.

— Что вы отвечаете тем, кто считает, что Украину, сам украинский народ (а не только жителей полуострова), граждан, не спросили, хотят ли они отдать Крым?

— Украину не спрашивали, когда происходил вооруженный государственный переворот. Когда в Крыму проходил референдум, на Украине в качестве власти не у кого было спрашивать. В ту пору был вакуум. В ту пору следователи, например, Министерства внутренних дел Украины боялись выйти на улицу — они не знали, что с ними сделают. В ту пору сотрудники Госавтоиспекции боялись патрулировать улицы Киева. В ту пору сотрудники СБУ были абсолютно растеряны и не понимали, что им делать. В ту пору сотрудники внешней разведки Украины ходили по зданиям вокруг Майдана и занимались не свойственной для них деятельностью — они смотрели, сколько там оружия. И они даже не понимали, кому об этом докладывать, что с этим делать. В ту пору центр Киева был как военный городок, где собрались главари бандформирований, которые получили оружие, ресурсы, и люди ждали, что с ними будет. В ту пору не было официального Киева.

— А давно вы были на Украине?

— Мы имеем в виду какую Украину?

— И всю страну, и новые (самопровозглашенные) республики…

— В декабре, перед Новым годом, я был в Донецкой народной республике.

— Как они сейчас там живут, что говорят? Что там происходит на бытовом уровне? Как люди, к примеру, получают пенсии и пособия, как работают, как расплачиваются за товары, услуги?

— Да ни войны, ни мира. По-разному. В ходу и гривны, и рубли, а социальные пенсии и пособия они получают в рублях…

— Откуда они их получают?

— По словам того же Захарченко (Александр Захарченко — глава самопровозглашенной республики ДНР), они собрали на территории, которую они контролируют, налогов больше, чем в довоенное время. Проверить слова его мне достаточно сложно, но я не думаю, что, делая такие заявления, глава ДНР станет лукавить.

— Сейчас, со временем, отношение людей к вооруженному конфликту на востоке Украины как-то изменилось? По крайней мере у тех, с кем вы беседовали, с кем общались?

— Война, она людей объединила, бывшие гражданские стали военными. Соответственно, их отношение, если и меняется, то только усиливаются антиукраинские настроения. Никто из них себя в Украине-то и не видит.

— А мирные жители — женщины, старики?

— Разные есть там мирные жители: есть те, кто активно вовлечен в процессы, они переживают, стараются чем-то помочь, либо терпят определенные лишения, у некоторых очень тяжелое положение, если они живут в прифронтовых городах. Но всё равно у них тоже крайне негативное отношение к Киеву по той простой причине, что они всё видят своими глазами. Их сложно убедить в том, что во всем виноваты какие-то там боевики пророссийские.

И есть там люди, конечно, которым в принципе хочется просто спокойной жизни: сегодня белые, завтра красные — но главное, чтобы жить поспокойнее.

— Куда сейчас собираетесь?

— В Сирию, в Дамаск и в тот район, где был сбит российский самолет. Недавно там был взят город Сальма, город очень важный стратегически, потому что он позволяет выйти на рубеж сирийско-турецкой границы и перекрыть её. Протурецкие боевики перестанут получать финансирование, боеприпасы, продовольствие…

— Из Турции…

— Из Турции. Соответственно, это разгрузит сирийскую армию для дальнейших действий.

— Протурецкие боевики — это те самые туркоманы?

— Их туркоманами называют, но я предпочитаю их называть сирийскими турками, это понятнее. Потому что, когда мы говорим "туркоманы", российский зритель немного теряется — кто это такие? А это этнические турки, которые живут в Сирии. Нет, я говорю не только про туркоманов, на самом деле там с десяток протурецких группировок, которые так или иначе, прямо или косвенно, получают помощь в Сирии. Когда боевикам становится тяжело, они объединяются и делятся боеприпасами, продовольствием… А это ткань войны.

— Вы сейчас имеете в виду боевиков, воюющих на стороне ИГ (организация запрещена в России, прим. ред.), или некие оппозиционные Башару Асаду группировки?

— Я имею в виду, что помимо ИГИЛа есть еще с десяток террористических организаций, которые ни в коем случае нельзя назвать оппозицией. Это просто малоизвестные группировки, они не на слуху, что называется (ИГ, кстати, тоже когда-то было малоизвестной группировкой). Это джихадисты с крайне радикальной религиозной идеологией, цель которых — установление неких квазишариатских правил на территориях, которые они контролируют.

А методы у них те же, что у ИГ.

Конечно, в Сирии есть вооруженная оппозиция, которая первоначально имела политические требования, но процесс радикализации там неотвратим. Там побеждает сильный, а сильные — это радикальные исламисты.

— Договариваться, кроме Асада, там, по-вашему, не с кем? Чтобы остановить военные действия хотя бы внутри страны, или чтобы вместе противостоять силам ИГ, может быть?

— Да, к сожалению, те люди, противники Асада, которые влияют на военную обстановку в Сирии, и те люди, которые являются патриотически настроенной оппозицией,— это абсолютно разные люди. Могли ли когда-то российские власти договариваться с Масхадовым? Пытались. К чему это привело? С Басаевым тоже не получилось, а ведь кто-то их называл оппозиционерами.

На самом деле в Сирии ситуация отчасти похожа: там есть полевые командиры, которые, например, когда встречаются с западными журналистами в Турции, рассказывают о том, что они военные оппозиционеры, борются с режимом, хотят прекратить эту войну, но для этого нужно победить Асада. А когда они в Сирии встречаются с арабскими журналистами, то рассказывают, что симпатизируют ИГ, потому что те "строят правильный халифат". Часто и то, и то попадает на видео, это ведь очень легко сравнить.

Я спрашивал у Асада, с кем он мог бы договариваться, он ответил, что с любыми силами, которые не связаны с террористическими группировками и не воюют на территории страны, убивая граждан Сирии, военнослужащих сирийской армии.

Башар Асад, как мне кажется, открыт для подобного диалога, у него просто есть очень жесткие критерии по поводу того, с кем его вести. Это не личные предпочтения Асада. Если бы он стал вдруг договариваться с Аллушем (Захран Аллуш — главарь группировки "Джейш-аль-Ислам", убит в декабре 2015 года в результате авиаудара), его бы, президента Асада, не поняли в вооруженных силах своих, не поняли бы и люди, которые живут в том же Дамаске, потому что боевики Аллуша ежедневно выпускали мины по центру Дамаска, где нет военных объектов. И в этом смысле Башар Асад не как личность, а как президент, не может на это пойти, иначе он потеряет поддержку.

— Евгений, вам чем-то хотелось еще заниматься, кроме как быть военным репортером?

— Нет, последние 10 лет не хочется. Это моя работа, и она мне нравится. Ты понимаешь, что ты делаешь что-то важное.

— А страх есть?

— Конечно.

— Как вы думаете, ваши репортажи помогли кому-то?

— Были какие-то конкретные истории, когда мои сюжеты кому-то помогли, но я не хочу о них рассказывать.

В целом мои материалы, как мне кажется, давали людям надежду на то, что они не останутся один на один со своим горем, со своими трудностями. Так было везде.

Даже само появление съемочных групп рядом с людьми, которые находятся на войне (я сейчас говорю в первую очередь о жителях, которые стали заложниками ситуации), даёт им хоть какую-то надежду на то, что всё закончится хорошо.

— Как вы считаете, могли ли ваши материалы так или иначе способствовать более агрессивному отношению друг к другу, например, россиян и украинцев. Ведь журналистов и российских, и украинских СМИ нередко обвиняют и в пропаганде с обеих сторон, и в разжигании ненависти и агрессии между двумя народами. Как ведь некоторые говорят: конфликт на Украине закончится тогда, когда о нем перестанут говорить СМИ. Согласны?

— Нет, это неправда. Если обсуждать этот вопрос в целом, концептуально — рассказывать о войне или не рассказывать, — то, конечно, рассказывать. Репортеры не разжигают конфликты, не начинают войны.

Что касается Украины, я всеми силами старался не провоцировать ненависть между россиянами и украинцами, я очень аккуратно выбирал формулировки, я даже сглаживал их, когда это было возможно, я понимал, что в этом угаре очень легко поскользнуться, ошибиться.

В моих материалах часто были истории, события, которые не могли никого оставить равнодушными. Хочу ли я, чтобы они провоцировали ненависть? Ни в коем случае. Может ли спровоцировать ненависть картинка того, как убивают людей, фактически в прямом эфире? Может.

Но выбирая между тем, показывать ли, то, что я увидел своими глазами, или не показывать, — конечно, показывать.

Анастасия Мельникова, обозреватель МИА "Россия сегодня"

Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 27 января 2016 > № 1626203 Евгений Поддубный


Россия > СМИ, ИТ > gazeta.ru, 27 января 2016 > № 1625764 Герман Клименко

«Google кушает наши пироги»

Клименко: торрент-трекер Torrnado не имеет никакого отношения ко мне

Елена Малышева

Герман Клименко, который в начале января занял пост советника президента по интернету, уже прославился целым рядом острых высказываний по самым насущным вопросам: от закрытия Google в России до борьбы с пиратством. Почему последнее он считает кампанейщиной, а первое — финансово выгодным мероприятием, а также о том, что уже успел посоветовать президенту, Клименко рассказал в интервью «Газете.Ru».

Вечная блокировка — смешное решение

— Герман Сергеевич, в начале января вы заявили, что сейчас, во время кризиса, не стоит педалировать вопрос авторских прав. В то же время именно сегодня идет достаточно активная борьба за легализацию интернет-контента со стороны правообладателей, будь то кино, книги или музыка — вы считаете, они не правы?

— Нет, я имел в виду, что не надо устраивать кампанейщину — понятно, что можно начинать поднимать экономику с разных историй, но слово «кампанейщина» достаточно точно описывает то, о чем я говорю: когда все вдруг начинают бороться за авторские права, хотя прямо сейчас нужно сконцентрироваться на импортозамещении.

На самом деле проблем много, никто не говорит, что авторскими правами не надо заниматься, но когда весь эфир отдается этой теме, возникает перекос. Надо концентрироваться на решении более важных проблем, а мне кажется, что сегодняшние проблемы медицины в сфере интернета гораздо серьезнее, чем проблема авторских прав. Например, аптеки сейчас не вправе вести дистанционную продажу лекарств и БАД (биоактивных добавок), и эта норма переводит в серую зону все эти продажи — это на порядок важнее (авторских прав). Это не значит, что я избегаю, например, скандала с торрент-трекерами — я не имею никакого отношения к этому вопросу.

— Когда вы сказали, что авторы должны гуманнее относиться к населению в период кризиса, что вы имели в виду?

— Это мое частное пожелание. Я понимаю, авторам хочется кушать. Есть авторы, которые по разным причинам охотятся за онлайн-библиотеками, а есть авторы, которые более или менее спокойно смотрят на развитие событий. Но надо понимать, что их доходы зависят от состояния экономики, если она плоха, то ожидать, что авторские отчисления будут большими, — не стоит, это как в ресторане: если люди теперь ходят раз в неделю, а не два, это не значит, что они должны в два раза больше платить.

— Вы считаете, надо отменить или заморозить последние ужесточения в сфере авторских прав?

— Я считаю, что действующее законодательство достаточно. Есть норма о вечной блокировке, но при этом нет нормы о том, что владение торрент-трекерами — это преступление. Сформировано какое-то мнение, что это почему-то предосудительно. Но когда представители авторов лоббировали вечную блокировку домена, они сами не понимали, о чем речь. Если бы вы спросили интернетчиков, они бы сказали, что это бред, не работает, и поэтому это позорит власть. Технически это смешная история. Потрачено время, ресурсная база, дискуссионная база — чтобы на выходе получилась вечная блокировка.

Владение торрент-трекером — не преступление

— Вы упомянули о скандале с торрент-трекером — газета «Ведомости» написала, что вам может принадлежать один такой сайт под названием Torrnado. Вы или ваша семья владеете этим ресурсом?

— Все данные открыты, что советник президента не владеет (этим сайтом), я не знаю, почему «Ведомости» так написали, не буду намекать, что у Демьяна Кудрявцева (владелец газеты) со мной личные счеты — была в свое время некрасивая история. Но вообще не знаю, почему это произошло — текст безграмотный. Советник президента не может владеть ничем, это первое. Я передаю все свои активы сыну.

Второе — там же есть вся расписанная история владения: фирма, учредители. Все открыто, фирмы висят на балансе, есть владелец домена, учредители — там никто ничего не скрывает. Я знаю об этом торрент-трекере, мы на нем проводим эксперименты, посещаемость там вообще смешная, 11 тыс. (пользователей) в день, он нам просто нужен для экспериментов в рекламе, и не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моему сыну.

— Но вы работаете с этим сайтом?

— Мы в интернете очень тесно живем, я могу кого-то о чем-то попросить. Но мы говорим о терминах юридического свойства, у меня нет никаких формальных прав. Бывают партнеры, бывают друзья.

— А как правильно сказать в данном случае?

— Правильнее сказать: это мои хорошие знакомые.

У медицины проблемы в интернете

— Когда говорят о сегодняшних проблемах медицины, на ум приходят сокращения врачей, а что беспокоит в сфере интернета?

— Во-первых, дистанционная торговля лекарствами. Дело в том, что у нас в 2015 году она была запрещена. Не рецептурными, а именно простыми препаратами. Зайдите в любую аптеку, и с удивлением там увидите, что дистанционная торговля запрещена. Это следствие того, что в июле прошлого года Минздрав начал блокировать сайты, борясь с контрафактом. Примерно как если бы в городе у нас был контрафактный бензин, и мы знали бы, что таких десять машин приезжает из тысячи, и закрыли бы все бензоколонки.

Рынок аптечной дистанционной торговли, объем которого, по-моему, почти 30 млрд руб. в год, мгновенно ушел в тень.

Он никуда не пропал — понятно, что теперь у них обратная схема, как будто клиент вызывает курьера, а не аптека их отправляет.

Но страдают, как обычно, нормальные люди, потому что Минздрав в борьбе за чистоту рядов забыл про пенсионеров, про социально незащищенные категории населения. Плюс, надо понимать, что у нас, действительно, существует медицинское неравенство. Ассортимент в московской аптеке — это пять тысяч наименований. А в Климовске — это городок с населением 40 тыс. — всего 500 наименований продается. И единственный способ получить доступ к лекарствам у гражданина внутри России — это дистанционная торговля.

— Когда вы говорите «дистанционная торговля», вы подразумеваете не только курьерскую, но и почтовую доставку?

— Да. Как ни назови, туда все входит.

— А при почтовой рассылке возможно обеспечить условия хранения лекарств?

— У нас никогда не было случаев, что в Новосибирск отправили, допустим, аспирин, и вот человек его выпил — и он умер. Речь идет о каких-то стандартных препаратах. Понятно, что когда речь о рецептурных лекарствах — есть еще сроки годности, есть трехдневные (сроки годности препаратов). Мы про это не говорим. Минздрав говорит, что года через два они что-то придумают, как это делать по закону о торговле. Но сейчас понятно, что запрет на дистанционную торговлю — это результат борьбы между оптовиками и аптечниками.

Аптечные сети, понятно, с ними (с оптовиками) конкурировать не могут, потому что они сами у них берут товар, но еще несут издержки. Это достаточно серьезная ситуация, аналогичная ситуации с Alibaba (китайская компания интернет-коммерции) и нашим ритейлом. Очень похожая история. И, я думаю, будет очень похожий рецепт. Минздрав запретил дистанционно торговать не потому, что борется с контрафактом, а потому, что он не захотел решать эту проблему. Мне кажется, что нужно вмешиваться, это важно для бизнеса. Это коммерция, это реклама, это бюджет. Дикость какая-то, честно говоря.

Если объем рынка доставки 30 млрд руб., это достаточно большой рынок, для того чтобы его в один день закрыть. Даже если бы его закрыли, была бы логика. Но все опросы аптечных сетей говорят о том, что люди как заказывали лекарства, так и заказывают. Невозможно отказаться от этого.

Что общего у аптек и китайского импорта

— Вы сравнивали эту историю с Alibaba. А там у вас, похоже, противоположная позиция: вы предлагаете обложить налогом?

— Нет, я ничего не предлагаю. Кого я предлагал обложить налогом, скажите, пожалуйста?

— Вы нескольким СМИ сказали, что предлагаете каждый заказ из-за рубежа на сумму больше 20 долларов облагать налогом.

— Нет, я этого не предлагал.

Есть разные предложения в этой схеме. Ну, что выдернули — то выдернули. Есть несколько вариантов решения ситуации с «алибабой», которой мы условно называем весь розничный импорт, решение должно принять государство. Например, это снижение беспошлинного ввоза.

Сейчас у нас порог — тысяча евро, ну, например, государство может снизить, как в Белоруссии, до двухсот или до ста (стоимость посылки, начиная с которой будет взиматься пошлина). А есть вариант, что, если товар дороже 20 евро, облагать его пошлиной на отправку около 15 евро, по-моему, не готов утверждать. Это разные схемы. Но какая-то из них должна быть принята.

— Но в любом случае будет повышена нагрузка.

— Ну почему будет повышена нагрузка? В обмен на это получается качество. Потому что мы понимаем, что китайские товары не сертифицированы. Наоборот, компании будут избавлены от нагрузки. Есть понятие Ростест - сертификация. Любой товар, который завезен на территорию России компанией, должен пройти сертификацию. Китайские товары сертификацию не проходят — это нагрузка.

— Я говорю про население.

— Для населения, конечно, китайские товары обходятся гораздо дешевле. Есть же известная история с токсичными китайскими детскими шмотками.

— Да, это вопрос безопасности.

— Мне так кажется, я не знаю. Я просто привел аналогию про конкуренцию розницы, которая несет издержки на помещение, на склады, а конкурирует с условными оптовиками. Как если бы государство запретило и «алибабу», и розницу. А вторая история в медицинской сфере — это телемедицина. Закон о телемедицине принимается уже 15 лет. Я присутствовал на нескольких заседаниях в Госдуме в подкомитете по телемедицине. Предмет дискуссии понятен: есть люди, которые пытаются спасти бабушку, которая ошибется в рецепте, пришлет его дистанционно доктору для выписки лекарства и умрет от этого. При этом оставляют всю страну без высокотехнологичной помощи. Представим себе, сколько бабушек, извините, померло из-за того, что они не получили эту помощь: с Камчатки, с Сахалина в нужный момент времени? Надо понимать, что 80 процентов приема врачей — это неинвазивный прием. Более того, мы сами с вами каждый день пользуемся телемедициной.

Я опрашивал многих людей, часто люди идут в поликлинику, получают анализы, отправляют своему доктору, звонят, он что-то рекомендует, например: «иди выпей кагоцел». Мы с вами каждый день пользуемся телемедициной, только нелегализованной. Но когда что-то делается «всерую», вы не можете это ни капитализировать, ни развивать.

Мы пользуемся серой телемедициной

— То есть сейчас главная проблема в том, что не принят закон?

— Идет очень долгая, сложная дискуссия. Мне кажется, что это надо уже принимать, потому что лет через пять мы просто потеряемся в этом современном интернете вещей. Наверное, с оборудованием мы уже ничего не сможем сделать, а вот еще с программным обеспечением — да, потому что телемедицина — это огромный пласт программ.

Мы же видим, как Uber дорожает. Это та же самая история. Yandex смог войти в рынок такси только потому, что он не регулировался, и мы сделали все, и видно, что это хорошо. В телемедицине мы показываем, говорим: «пустите нас, пожалуйста, мы же хорошие». Вот такая вот история.

— А вы президенту говорили об этой проблеме?

— Да.

— Он что-то обещал подумать? Он заинтересовался этой проблемой?

— Я надеюсь, что «дорожные карты» будут. Да, он заинтересовался этой проблемой.

— А когда вы ему говорили об этом, если не секрет?

— На форуме. Это я сделал еще до назначения советником. Как советник, я десятый день в должности работаю, если память не изменяет. Это было на форуме, как раз по результатам которого он принял свое решение (о назначении. Владимир Путин предложил Клименко стать советником на форуме «Интернет-экономика» 22 декабря 2015 года). Я говорил о медицине — только не про телемедицину, я говорил про доставку, что это очень сложная история и срочно нужно что-то делать. Еще я говорил про Windows и Linux, про замену на отечественное программное обеспечение. И про «дорожные карты».

Почему нам выгодно запретить Google и Facebook

— Некоторые СМИ приписывают вам слова о построении в России аналога китайского файервола, в связи с этими историями про Yandex, Google и так далее. Можете пояснить вашу позицию?

— Для того чтобы у нас построить китайский файервол, у нас должны быть китайские граждане. Нельзя перетащить любое законодательное решение в том или ином виде. В Китае, по-моему, 50 тыс. операторов, которые в любой момент включаются, мониторят то, что пишется в сетях, проводят премодерацию. Я даже себе представить не могу, как это может выглядеть у нас. А вся история с китайским файерволом возникла от вопроса, который вы тоже можете мне задать: что произойдет, если государство запретит Google и Facebook.

Ответ безумно простой: Yandex и остальные начнут зарабатывать больше, если получат большую часть пирога. Google же кушает наши пироги. И если ему запретят, то, конечно же, Yandex начнет зарабатывать больше. Из этого выращивается предположение о том, что я требую построения китайского файервола.

— Вы поддерживаете такой запрет?

— В текущий момент и Google, и Facebook не сотрудничают с нашими правоохранительными органами.

Безусловно, рано или поздно вопрос возникнет и рано или поздно от них потребуют либо соблюдать наше законодательство, либо покинуть территорию Российской Федерации, я условно говорю, виртуально. Когда это произойдет, я не знаю.

Меня спрашивают, что будет, я отвечаю в силу своей компетенции и представления. Это не связано с тем, что я обладаю сакральными знаниями, есть здравый смысл и понимание того, что может произойти. Например, если завтра отключат Россию от платных, бесплатных услуг Microsoft, которые в Крыму отключены. Наверное, из этого можно выстроить цепочку о том, что Клименко что-то требует. Я вроде пока ничего не требую. У меня даже нет полномочий требовать.

— А вы считаете, такая блокировка возможна?

— Это похоже на историю с Telegram. Если Telegram не будет сотрудничать со странами, Америкой, Германией, еще с кем-то, то рано или поздно он будет в этих странах дискриминирован и вынужден будет прекратить свою деятельность, потому что не хватит денег на существование.

— Не хватит денег ?

— Ну, конечно. Если он не будет работать в Америке, кому он будет нужен?

— Когда мы говорили про «вечную блокировку» сайтов библиотек, вы сказали, что это технически невозможно. Получается, библиотеку заблокировать невозможно, а Facebook — возможно?

— Если блокировать домен, то, конечно, невозможно. Мы говорили о технологии, что правообладатели добились того, чего требовали. Они так захотели, они выразили свою волю: для того чтобы заблокировать пиратство, достаточно заблокировать домен rutracker.org. Это технически глупость.

С другой стороны, все умеют бороться и знают, что нужно делать. Как они сделали, так они и решили. Может быть, это была такая, знаете, согласованная игра. Может быть, с той стороны тоже пираты сидят и друг другу помогают. Ну, например. Я же не знаю, почему такое решение принято.

С технологической точки зрения, пожалуйста, вы же знаете, это все нормально, очень просто обходится. То есть понятно, что какие-то истории останутся, но останутся в небольшом объеме, для тех людей, которые могут квалифицированно обходить запреты. Но ведь им-то нужно массовое развитие.

Нельзя сравнивать Yandex с «АвтоВАЗом»

— Если вы меня спросите, напишу ли я завтра закон о блокировке — нет. У меня нет этих полномочий.

— Все-таки хотелось бы понять, какая у вас позиция? Вы считаете, что блокировка Google и Facebook хорошо скажется на развитии российского интернета?

— С чисто финансовой точки зрения, если в России будет прекращена деятельность компании Google, Yandex начнет зарабатывать больше.

— В долгосрочной перспективе — тоже?

— Вопрос спорный.

Я считаю, что наша отрасль (IT) достойна уважения и не достойна сравнения с «АвтоВАЗом». Потому что всегда идет аналогия, что если мы уберем конкуренцию, то Yandex деградирует. Простите, курицу мы производим сами, мы справились.

То есть нормально конкурируем на рынке того, что у нас курс доллара поднялся и пошлина — мы справились. Я думаю, вопрос дискуссионный. Наша внутривидовая конкуренция довольно жестока, условно говоря, Yandex с Mail и Rambler, что в этом сравнении мы с Google не так сильно и конкурируем. Внутривидовая конкуренция всегда гораздо жестче, чем межвидовая. И когда объектов много, то если говорить о долгосрочной перспективе, я думаю, что все было бы нормально.

Россия > СМИ, ИТ > gazeta.ru, 27 января 2016 > № 1625764 Герман Клименко


Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 26 января 2016 > № 1624768 Александр Данченко

Глава парламентского комитета по вопросам информатизации и связи А.Данченко: Наша цель - сделать Украину полноценным участником мирового цифрового сообщества

Эксклюзивное интервью народного депутата, главы парламентского комитета по вопросам информатизации и связи Александра Данченко информационному агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Могли бы вы подвести итоги прошедшего года, имею ввиду ваши личные в качестве народного депутата. Какие цели ставили, что было достигнуто, чего сделать не удалось?

Ответ: Во-первых, как и в бизнесе, так и в политике нельзя говорить о личных целях и достижениях, так как речь идет о командной работе. Я считаю ошибкой, когда чиновник любого ранга начинает рассказывать, чего он достиг в одиночку. В Верховной Раде есть коалиция, фракция, комитет. Соответственно здесь еще больше нужно говорить о командной работе. Если все же говорить о личных моментах, то для меня это первый год учебы быть политиком.

Вопрос: Ну и как вам этот первый год?

Ответ: Это год один за десять. Потому, что пришлось учиться всему с нуля. Я так скажу – обычная жизнь, бизнес-жизнь и политическая жизнь – это три разных аспекта и понять их можно только побывав во всем этом.

Первое, что я считаю – наша фракция ("Самопомич" – ИФ) как парламентская - состоялась. И я могу сказать, что сделал правильный выбор. Считаю, что наша партия совместно с другими новыми партиями в будущем (сейчас в ВРУ только блоки имени кого-то) сможет изменить страну.

Второй момент – развеялись иллюзии, что я все знаю, приду и сразу все поменяю. И это я пытаюсь донести своим друзьям и коллегам – не судите строго, это так не работает. В текущем состоянии, с ментальностью и кругозором 90% чиновников у власти, быстро провести изменения нельзя. А про политическую волю я вообще молчу.

Вопрос: То есть нельзя вот так прийти и раз-раз, шашкой помахать? Со стороны, кажется, да и коллеги из бизнеса критикуют тех, кто ушел в политику, что вы просто приходите и ничего не делаете. Так ли это, как кажется со стороны?

Ответ: И это большая проблема для меня. Нужно терпение. Есть зарубежная аналитика, что в этом парламенте реально работают от 40 до 50 человек. Например, если посмотреть на принятие бюджета, где людям все равно лишь бы на кнопки нажимать, то это подтверждается. В Украине кризис публичного управления. Это лечится полной перезагрузкой власти новыми людьми.

Вопрос: В рамках своего комитета – что вы "взяли і зробили"?

Ответ: Первое – мы создали профильный комитет впервые в истории Украины. Конструктор танка Т-34 Кошкин сказал словами древнегреческого философа – "Не все простое в жизни гениально, но все гениальное – просто". Есть классический треугольник административного управления власти в любой стране – законодательный орган, регулятор и исполнительный орган. У нас в стране в области ИТ и телекоммуникаций был только регулятор по сути. Не было своего отраслевого лоббиста в парламенте. Более того, в Украине нужен закон об отраслевом лоббизме.

Далее, в 2016 году хотели ренту за радиочастотный ресурс поднять в два раза. Мы до хрипоты с премьер-министром спорили, что этого делать не нужно. Ведь кроме мобильных операторов есть еще мелкие провайдеры в регионах, есть FM-сети, телеканалы, которые платят сбор за частоты. И для них такое повышение было бы губительным. Совместными усилиями с фракцией, мы отстояли не 100%-е повышение ренты, а меньше - 50%.

Кроме того, комитет был первым, кто встал на защиту против обысков и изъятия серверов у компаний ИТ-сектора.

Вопрос: А какими конкретно были ваши действия?

Ответ: Мы впервые, на внеочередном заседании комитета, собрали за одним столом силовиков, рынок и общественные организации. Они начали конструктивное общение и, как следствие, наметили план действий. Но дальше сработала глобальная проблема политикума – популизм. После заседания комитета начался пиар со стороны госорганов и популистов и закончился в итоге тем, что все равно все вопросы решались в комитете. Сейчас, как вы знаете, зарегистрирован соответствующий законопроект с поправками к УПК, который защищает права участников рынка и создает механизм, при котором изымать оборудование и блокировать работу компании нет необходимости.

Но это было точечное решение одной, конкретно взятой, проблемы. Основная для рынка проблема кроется в том, что мы единственная страна в мире, где нет органа исполнительной власти в отрасли связи. Для решения этого вопроса, совместно с рынком была разработана программа реформирования отрасли, которая включает в себя, в том числе и орган исполнительной власти.

Ведь его отсутствие негативно сказывается на имидже страны и на международном уровне. Сейчас комитет взял на себя функцию представительства Украины, ведь о такой мощной цифровой стране фактически ничего не было известно на внешнем рынке. Один из приоритетов на этот год – это возрождение или создание новых международных связей – с профильными структурами Евросоюза, ICANN, МСЕ и другими по вопросам, в том числе и кибербезопасности, авторских прав, развития новых технологий. Мы преследуем цель сделать Украину полноценным участником мирового цифрового сообщества. Это очень важно, потому что в стране до сих пор остается сырьевая модель экономики. Лично я и "Самопомич" пропагандируем переход к экономике знаний. И без ИT-сектора такой переход невозможен.

Вопрос: Хорошо. Расскажите о том, что у вас не получилось за это время? Например, законопроект об отключении "серых" терминалов, он так и не был принят…

Ответ: Здесь есть несколько моментов. Во-первых, я допустил ряд тактических ошибок по неопытности. Чтобы законопроект прошел, нужно его до вынесения в зал проработать с другими фракциями, чтобы в соавторстве было несколько депутатов, желательно из разных фракций. Я этого не знал. Второй момент – в Украине существует "пятая колонна", руководимая из России, которая не заинтересована в защите государственных интересов Украины. Мне это подтвердили во время обучения парламентариев в Центре безопасности НАТО. Когда я рассказал проблему с законопроектом №1888 – генералы НАТО сообщили, что это является стандартной ситуацией. Когда в условиях войны прикрываясь свободой интернета и свободой слова, "пятая колонна", работающая на врага, не дает стране возможности защищаться.

Вопрос: Кого вы подразумеваете в данном случае под "пятой колонной"?

Ответ: Их много. Почитайте всех тех, кто были против законопроекта №1888. Нам нужна система кибербезопасности, нам нужна защита интернета, а люди кричат – ну это же свобода. Я им отвечаю: а вы у матерей и отцов погибших ребят, или тех, кто на фронте, спросите – что им важнее? А вместо того, чтобы выстраивать систему защиты, мы делаем подарок агрессору. И следующий момент – лобби контрабандистов оказалось просто сильнее.

Что касается мобильных операторов – они требовали решения суда для отключения телефонных номеров. Но тут мне не понятно. Операторы говорят: мы не можем так просто взять и отключить абонента. И тут же Укрчастотнадзор присылает информацию, что только за первый квартал 2015 года операторы спокойно отключили без судебных решений 275 тыс. номеров, которые используются под фрод-машины, рефайл и так далее. В данном случае, думаю, мне просто не хватило опыта переговоров с ними.

Кроме того, я признаю свою стратегическую ошибку: нужно было отдельно делать проект закона по кодам IMEI, и отдельно по регулированию радиочастотного сектора. Какая там проблема? На протяжении последних 10 лет разными манипуляциями огромное количество компаний получило перспективные частоты, но никак их не развивало. А это – актив государства. И мы предполагали простую норму – если ты не используешь частоты эффективно – отдай их обратно государству. И вот тут появилось очередное лобби, которое тоже воспротивилось принятию этого законопроекта.

Вопрос: И какова дальнейшая судьба законопроекта?

Ответ: Мы нарабатываем сейчас новый проект и будем общаться с заинтересованными сторонами, как найти оптимальный вариант.

Вопрос: Можете рассказать, сколько законопроектов об электронных коммуникациях существует? По вашему законопроекту вы работали самостоятельно, или согласовывали с НКРСИ и рынком?

Ответ: Первый законопроект разработала и представила рынку НКРСИ, за что им огромное спасибо. Хотя они регулятор, а не субъект законодательной инициативы. Госспецсвязи в данном случае просто не выполнили вовремя возложенную на них задачу. Я подготовил свой законопроект совместно с авторским коллективом позже, чем НКРСИ и Госспецсвязь, но посчитал неприемлемым воспользоваться своим правом и без обсуждений и поиска компромиссов, зарегистрировать его. Поэтому, свой проект я обнародовал для всеобщего обсуждения.

Но такой подход к работе есть не у всех депутатов, и один из членов комитета регистрирует проект закона, разработанный Госспецсвязи за исключением раздела об РЧР. Согласно регламенту Верховной Рады, депутаты имеют право регистрировать несколько вариантов альтернативных законопроектов, которые потом будут рассматриваться на комитете. Этим правом я и воспользовался. Совместно с НКРСИ мы доработали единый совместный вариант, собрав лучшее из двух вариантов, и зарегистрировали его как альтернативный. Он обсуждался с профильными ассоциациями, и я уверен на 99%, что именно этот законопроект имеет шансы на прохождение в парламенте.

Вопрос: По вашим прогнозам, когда законопроект может быть принят окончательно?

Ответ: Здесь есть один немаловажный фактор. Его уже хотели вынести в зал, но я за то, чтобы регламент не нарушался - законопроект можно вносить в зал только после рассмотрения в комитете. Хотя этот законопроект важнейший для отрасли я сам на согласительном совете попросил его отложить. Он сейчас в комитете и на ближайшем согласительном совете я подниму вопрос о внесении его в повестку дня парламента.

Также немаловажно и у нас есть поддержка от спикера парламента, чтобы законопроекты по рынку ИКТ рассматривались и были приняты пакетом, в который войдут законопроект о радиочастотах, об авторских правах. В случае с последним, его необходимо корректно подготовить, чтобы не получилось как с кинематографией – кино должно быть отдельно, а провайдеры отдельно. Мы пытались донести это до авторов и лоббистов законопроекта, но услышали в ответ, что комитет против кинематографии. Мы не против кинематографии, но мы специалисты в своей отрасли и нам лапшу вешать не нужно. Предложенный механизм не будет работать технически. Пример из недавнего прошлого, когда в одной телекоммуникационной компании искали IP-адрес в туалете и в женской сумочке. Это как-то смешно.

Вопрос: Как там, кстати, ситуация? Не будут уже продолжать искать?

Ответ: Извинились и, я надеюсь, что в дальнейшем это будет иметь более цивилизованные формы. С другой стороны – вопросы защиты авторских прав по этим всем случаям очень интересны. Местные представители по защите авторских прав работают на свои личные интересы, а не интересы реальных владельцев прав. Во всем мире это работает так – если у правообладателя есть претензии к кому-то – оператору, дата-центру, контент-провайдеру, то вначале правообладатель отправляет запрос на это лицо и указывает на незаконность использования. А у нас кто-то пишет в милицию, сразу же милиция делает наезд.

Вопрос: По поводу обысков и изъятий серверов. Какие вы видите эффективные меры для пресечения подобной практики и направления в какую-то цивилизованную форму?

Ответ: Здесь нужно навести порядок. Но, ни одного доказательства, ни вины, ни незаконности наездов в комитет предоставлено не было. Все собрались, договорились, а предъявить претензий некому. Было много ситуаций, когда комитет включался и оказывалось, что никто ничего не изымал, потому что на местах уже договорились.

Вопрос: Они так привыкли…

Ответ: Так вся страна привыкла. Как это менять? Есть зарегистрированный законопроект, в котором я также являюсь автором, по систематизации обысков и запрете изъятий. С другой стороны, не нужно впадать в тупой популизм. По моей информации в 70% случаев на изъятых серверах был незаконный контент, в том числе сепаратистский.

Вопрос: Хорошо, почему тогда дела не доводятся до конца? Получается, изъяли сервер, все договорились, все замяли. Не слышно ни реальных уголовных дел, ни посадок…

Ответ: На заседании комитета, прямо под стенограмму было заявлено, что сервера-то изымаются, но у правоохранителей нет технической возможности изучить, что же на этих серверах хранится.

Вопрос: Что они с ними в таком случае делают?

Ответ: В цивилизованном мире, процесс выглядит так: приехали, быстро и аккуратно, ничего не изымая, исследуют необходимый контент, необходимую информацию копируют на свои носители. У наших спецслужб банально нет необходимого оборудования. Сервер изъяли, очередь на техническую экспертизу может длиться год. Поэтому в данном случае мало законодательных изменений, необходимо финансирование для создания соответствующего уровня технических лабораторий. И что самое обидно, что эти необходимые деньги - это копейки по сравнению с миллионами гривень на ансамбль песни и пляски, которые выделились госбюджетом на текущий год.

Как шли торги за этот бюджет в зале – это отдельная историия. Вот это мое самое большое разочарование от Верховной Рады. Я прошел два бюджетных процесса. В прошлом году мы нашли в бюджете 90 млрд грн, в этот раз нам даже ничего не дали прочитать.

Вопрос: Давайте все же вернемся к телекому. По поводу министерства или как лучше сказать, органа связи, который должен быть создан.

Ответ: Не министерства. В коалиционном соглашении предусматривается концентрация всех ИТ и телеком-функций в одном органе. Это даже не означает создание чего-то нового. Но из 16 разных ведомств, по которым распорошены функции в нашей отрасли, мы хотим собрать одно. Это может быть сделано по примеру Польши. Два года назад они создали Министерство цифрового будущего. Потому, что парламент может сколько угодно принимать хорошие законопроекты. Кто их будет исполнять?

Поэтому, давайте без манипуляций: не о создании идет речь, а о концентрации функций.

Вопрос: На каком этапе находится сейчас этот процесс?

Ответ: Сейчас дело пошло. На заседании Нацсовета реформ был презентован и закон об электронных коммуникациях, и процесс концентрации. Я ставлю себе срок один месяц, в течение которого будут вестись активные консультации и переговоры с Администрацией президента, Кабинетом министров относительно того, как это будет выглядеть. Почему некоторые выступают против? Потому, что появится хозяин процесса. Например, почему до сих пор нет нормального электронного правительства? Потому что у нас пять органов, ответственных за этот процесс – НКРСИ, Госспецсвязи, Минюст, МЭРТ и Агентство по электронному правительству.

Дальше – реестры. Почему победили коррупцию в Грузии и Эстонии? Потому, что реестр один, система кибербезопасности одна, а к ней все подсоединяются. А сейчас получается семь реестров, на каждый из них идут сотни миллионов гривень, они друг друга дублируют, ничего не синхронизировано. Что в итоге? Чернобыльцы в стране каждый год умирают, а по реестрам их становится больше. Военнообязанных неясно сколько. Мы считали, что если закрыть эти схемы "распила денег", то это сразу + 1 млрд грн в бюджет, как минимум.

Хочу также заявить всем – Данченко в это министерство не пойдет. Хотя мне было бы интересно поработать в исполнительной власти. Но это будет возможно не ранее окончания этой каденции. Потому, что принципиальная позиция нашей фракции – народ за нас голосовал, и мы не имеем права уходить. Иначе это "кидок" своих избирателей.

Единственное, что я буду требовать – это чтобы главу этого органа назначали по итогам прозрачного конкурсного отбора.

Вопрос: Как будет функционировать структура? То есть от всех ведомств будут передаваться функции по связи?

Ответ: Да, в идеале так и должно быть. Функции передавать, а в тех министерствах и ведомствах места сокращать. Например, Агентство по электронному правительству. Оно должно быть либо ликвидировано в ходе реорганизации, либо на его базе может быть создано это единое ведомство. Это может быть Агентство цифрового будущего, или что-то в этом роде с таким смыслом. Я и комитет так хотел назвать. Но, депутаты проголосовали против, аргументируя тем, что это, как-то не звучит на визитке. Хотя это мировой тренд.

Вопрос: Кстати, насчет зарплаты. Отдельной строчки в бюджете 2016 года под этот орган не предусмотрено вроде.

Ответ: К сожалению. Давайте честно говорить – эта реформа задержалась, минимум, на год. Но мы будем бороться, и искать возможности для повышения уровня жизни.

Вопрос: А политическая воля в стране есть на это? Поддержка от Администрации президента? Правительства?

Ответ: Да, есть понимание, и есть поддержка, а будет ли политическая воля увидим в ближайшее время.

Вопрос: Поделитесь, пожалуйста, своими ближайшими планами.

Ответ: На ближайшие два месяца у нас очень насыщенная программа. Это парламентские слушания, это пакет законопроектов (электронные коммуникации, кибербезопасность, доступ к инфраструктуре, борьба с контрабандой, e-сервисы), это создание конкретной стратегии по единому ведомству.

Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 26 января 2016 > № 1624768 Александр Данченко


США. Весь мир > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 25 января 2016 > № 1638913 Марк Цукерберг

Амбициозный план Facebook: подключить к сети весь мир

Джесси Хемпел (JESSI HEMPEL), Wired Magazine, США

Суровая дама за информационной стойкой в штаб-квартире ООН уверена, что я ошиблась, обратившись к ней в поисках нужного мне человека. «Господин Марк Цукерберг?— переспрашивает она. — А кто это?» Он — глава интернет-компании, говорю я. Он основал Facebook. Идет вторая неделя сессии Генеральной Ассамблеи ООН. В пресс-центре столпилось несколько сотен репортеров. Рядом, на главной площади, прогуливаются главы государств. Похоже, что в таком месте фамилия Цукерберг мало что значит. Женщина проверяет свой график, затем делает звонок, отчетливо произнося в трубку: «Цу-кер-берг. Марк Цу-кер-берг». Молчание. «Да, парень из Facebook». Снова молчание, во время которого мне приходит в голову, что ООН — полная противоположность Facebook. Будь на стенах в ООН плакаты с призывами, они бы гласили: двигаться осторожно, ничего не разбивать. Дама в итоге сообщает, что Цукерберг все же включен в программу, и выступать он будет перед канцлером Германии Ангелой Меркель.

Немного погодя я прохожу в задние ряды двухуровневого амфитеатра, где Цукерберг в темном костюме и галстуке намеревается убедить собравшихся, что интернет — подобно медицинскому обслуживанию и чистой воде — следует считать основным правом человека. По его мнению, это должно стать самой главной социальной задачей нашего времени. Цукерберг полагает, что благодаря связи равноправных абонентов можно перераспределить глобальную власть, и тогда каждый человек получит доступ к информации и сможет ею делиться. Люди смогут подключаться к государственным службам, определять цены на зерно, получать медицинские услуги. Ребенок в Индии (Цукербергу нравится эта гипотеза об индийском ребенке) сможет зайти в интернет и выучить всю математику. «Это основа, помогающая людям войти в современную экономику, — говорит он. — Через 10 лет не должно быть людей, не имеющих к этому доступа».

Два с половиной года назад Цукерберг запустил сайт Internet.org. Это масштабная попытка подключить всех в мире к сети. По его подсчетам, почти две трети населения земного шара — а это 4,9 миллиарда человек — не подключены к всемирной паутине. Оказывается, доступ к интернету у большинства людей имеется, пусть и паршивый. Но они не могут заплатить за него, и не знают, зачем он им. (Если ты зарабатываешь для семьи 1 570 долларов в год, а именно такой доход у большинства среднестатистических индийских кормильцев, то интернет вряд ли покажется тебе приоритетом.) Примерно 10-15% неподключенных живут в труднодоступных местах и вообще не имеют доступа.

Чтобы добраться до всех, в проекте Internet.org используется многосторонний подход. Facebook выбивает контракты с операторами мобильной связи в различных странах, чтобы 300 с лишним урезанных интернет-услуг (включая Facebook) предоставлялись людям бесплатно. Тем временем, действуя через свою научно-исследовательскую группу под названием Connectivity Lab (Лаборатория подключения к сетевым ресурсам, чем-то напоминающая Google X), Facebook разрабатывает новые методы доставки интернета до пользователя, в том числе, используя лазеры, беспилотники и усовершенствованное программное обеспечение искусственного интеллекта. Когда система будет построена, многое в ней будет с открытым исходным кодом, чтобы другие могли превращать ее в коммерческий источник дохода.

Когда смотришь на мир из залитых солнечным светом окон фабрики огромных возможностей, как я называю Кремниевую долину, эта концепция кажется восхитительной. Но Цукерберг не ожидал, что его идеалистическое начинание вызовет такую мощную негативную реакцию. Скептики видят в его миссии игру, направленную на колонизацию цифровой вселенной. Они видят завышенную самооценку в действиях американского мальчишки-миллиардера, который считает, что мир нуждается в его помощи, и утверждает, что компании и правительства — в лучшем положении, чтобы расширять возможности подключения.

Отвечая на критику и пытаясь увлечь идеями Internet.org всех, от мировых лидеров до коллег-предпринимателей, Цукерберг превратился в начинающего государственного мужа. Только за прошлый год он «чекинился» на своей страничке в Facebook из Панамы, Индии (дважды) и Барселоны. Он также добрался до Индонезии и Китая. Цукерберг выступил с речью на китайском языке в Университете Цинхуа в Пекине и принял в штаб-квартире Facebook индийского премьер-министра Нарендру Моди. Он упорно читает серьезную литературу по вопросам политики и международных отношений, скажем, «Почему одни страны — богатые, а другие — бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты».

Internet.org для Цукерберга — не просто коммерческая инициатива или благотворительное предприятие. Он считает подключение людей работой всей своей жизни, тем наследием, которое он должен оставить в надежде на то, что его будут помнить. И данный проект лежит в центре его усилий. Цукерберг убежден, что Internet.org нужен миру. Интернет не станет распространяться сам по себе, говорит он. На самом деле, темпы его распространения замедляются. Большинство компаний в качестве приоритета выбирают подключение людей, стремящихся стать членами развивающегося среднего класса, или как минимум тех, у кого есть деньги на оплату хотя бы самого крошечного тарифного плана. Эти компании не могут себе позволить рискованную игру по подключению самых труднодоступных и бедных в надежде на то, что по прошествии десятилетий данная категория населения превратится в жизнеспособный рынок. А Цукерберг может. Будучи председателем правления, генеральным директором и мажоритарным акционером Facebook, он может добиваться от совета директоров поддержки своей идеи. «Мы никак не сможем составить план и объяснить, почему собираемся инвестировать миллиарды долларов, чтобы бедные люди могли выходить в онлайн, — говорит он мне. — Но на определенном уровне мы верим, что именно для этого и работаем здесь. И мы думаем, что все будет хорошо, и если нам удастся это сделать, часть вложенных средств вернется к нам».

Начался 2016 год, и Цукерберг назвал работу своей Лаборатории подключения к сетевым ресурсам одним из трех главных приоритетов года. К концу 2016-го он планирует запустить спутник, который будет висеть над Африкой южнее Сахары. Скоро начнутся первые испытательные полеты беспилотников. А Facebook разработала новую картографическую программу, в которой используются преимущества карт с поддержкой искусственного интеллекта. Она поможет лучше определить, где людям больше всего нужна работающая мобильная сеть связи. Полевая команда Цукерберга ездит по кенийским лагерям беженцев и по деревням в глубине страны, пытаясь разработать новые методы подключения людей к интернету.

Тем временем, Цукерберг продолжает поездки на малоизвестные ему форумы типа ООН, где он рекламирует свою работу. Он завершает свою речь, выходит из зала заседаний и отправляется на официальный завтрак с Меркель и Боно. Цукерберг, которому 31 год, на два десятка лет моложе большинства делегатов, руководителей бизнеса и первых лиц, которые едят свою зеленую фасоль, пока он снова выступает с трибуны. Цукерберг заявляет: «Доступность интернета — это основополагающий вызов нашего времени».

***

Когда Хамид Хеммати (Hamid Hemmati) получил первое электронное сообщение от Марка Цукерберга, он подумал, что это спам. Этот тихий иммигрант из Ирана, работающий в НАСА в лаборатории реактивного движения, несколько десятков лет пытается создать связь на лазерах. А Facebook делала компьютерные приложения и брала на работу молодых программистов. «Я подумал: отвечу на всякий случай, вдруг это настоящее письмо», — говорит он.

Как оказалось, Цукерберг всерьез заинтересовался лазерами. Осенью 2013 года он провел несколько встреч команды Internet.org в полном составе. К ним присоединился 40-летний доктор наук из медийной лаборатории Массачусетского технологического института и технический директор Connectivity Lab Яэл Магуайр (Yael Maguire). Цукерберг называет Магуайра «внутренним и внешним духовным лидером» Лаборатории подключения — ведь он, находясь на вершинах науки, никогда не теряет из виду задачи Internet.org.

Цукерберг предложил Магуайру и остальным членам команды заняться поиском новых подходов. После запуска Internet.org компания Facebook нацелила большую часть своих ресурсов на то, чего можно было добиться без промедлений. Например, специалисты стали устранять недостатки программного обеспечения, чтобы улучшить имеющиеся подключения, а также разрабатывать новые приложения, где используется не очень много данных. Цукерберг хотел, чтобы лаборатория подняла ставки, думая о перспективных проектах, которые могут вызревать в течение десятка лет, но способны изменить все наши представления о том, как приводится в действие интернет. Его правило заключается в следующем: Facebook должна заниматься любым проектом, способным увеличить возможности подключения в 10 и более раз, дабы снизить цену этого подключения на такой же порядок.

Его воображение захватила идея передачи данных при помощи лазеров, которые отправляют на Землю беспилотные летательные аппараты. Эти невидимые лучи света обеспечивают исключительно большую пропускную способность и не регулируются. Команда лазерной связи Facebook разрабатывает лазеры, которые передают данные в 10 раз быстрее имеющихся образцов. Единственная проблема заключалась в том, что не было техники, обеспечивающей работу лазеров в большом масштабе. «Люди думали: ну вот, у нас есть оптические вещи, которые теоретически смогут работать в будущем», — вспоминает Цукерберг. Но они говорили, что понадобится лет десять, чтобы эти вещи стали рентабельны и коммерчески реализуемы.

Цукерберг попросил свою команду составить список экспертов. Потом они начали забрасывать их электронными письмами с приглашениями, в том числе, Хеммати, который приехал к Цукербергу в Менло-Парк, Калифорния, и в итоге согласился работать на него. «Часто ли у тебя появляется шанс стать участником проекта, который может сделать мир лучше для миллиардов людей?» — говорит Хеммати.

Его новая лаборатория расположилась в невзрачном офисном комплексе на севере Лос-Анджелеса неподалеку от западной региональной штаб-квартиры сети по продаже сэндвичей Subway. Столы для юстировки оптических систем в ней завалены креплениями и линзами. На стене висит плакат с предостережением: «ОСТОРОЖНО, АКУЛЫ С ЧЕРТОВЫМИ ЛАЗЕРНЫМИ ЛУЧАМИ НА ГОЛОВАХ».

Хеммати с коллегами разрабатывает идею, которая сулит колоссальные возможности, но труднореализуема, что уже выяснили для себя многие исследователи еще до Facebook. Они должны осуществить тонкую настройку своей аппаратуры по нацеливанию лазеров. И они должны работать совместно с Connectivity Lab, формулируя план на черный день — но в буквальном смысле этих слов. Все дело в том, что лазеры не могут пробиться через тучи в пасмурную погоду. В качестве резервного варианта Facebook разрабатывает программы по расширению существующих систем мобильной связи. Эту работу могут также выполнять спутники, хотя они чрезвычайно дороги. (Facebook недавно начала сотрудничество с одной французской компанией, чтобы запустить спутник, который будет висеть над Африкой южнее Сахары.)

Хеммати связывается с Магуайром почти ежедневно, и Магуайр информирует своего руководителя о ходе работы. Цукерберг проводит с командой регулярные совещания, анализируя результаты. Это вызывает продуктивную напряженность. Цукерберг, на которого влияет быстрый характер написания кодов, всегда хочет двигаться быстрее, выпускать бета-версии различных продуктов и открыто говорить о них. Но Магуайр среди прочего отвечает и за строительство больших летательных аппаратов. Как сказал один сотрудник, занимающийся созданием инфраструктуры для Facebook, «мы пытаемся объяснить Марку, чтобы он понял. Недостаточно просто написать программу на ноутбуке, а потом скопировать ее на сервер. Здесь есть и материальные вещи. Есть микросхемы, есть радиосвязь, есть мощные лазеры и летательные аппараты, которые могут упасть с неба на землю».

Facebook начнет полевые испытания своих лазеров в этом году. Это будут первые испытания всей системы доставки в комплексе. Но чтобы она заработала, ей понадобится важный компонент: дроны.

***

На удалении в полмира в маленьком промышленном городке Бриджуотер, в трех часах езды от Лондона, разрабатывается самый амбициозный проект Facebook по подключению к интернету. Это городок, где на фасаде местного паба висит вывеска «Служба по уходу за мужьями». Проехав минут 10, вы окажетесь у низкого кирпичного здания, на котором есть только номер — 11, хотя всем известно, что это Facebook. «Мы пытались объяснить людям, что это просто склад, — говорит технический директор Энди Кокс (Andy Cox), — Но нам на сегодня доставили примерно 10 тысяч посылок. Все приходит, и ничего не уходит».

Коксу 53 года, и он отвечает за создание беспилотного летательного аппарата размером с пассажирский самолет под названием Aquila (он же дрон). Кокс по профессии — инженер-механик, и несколько лет назад он построил для Диснейленда аттракцион Rock ’n’ Roller Coaster. Потом он работал в составе команды, установившей рекорд продолжительности полета дрона на солнечных батареях — две недели. В 2010 году Кокс ушел из этого проекта и создал консалтинговую фирму по вопросам авиации Ascenta. Весной 2014 года ему позвонил менеджер по развитию бизнеса из Facebook и предложил за его компанию 20 миллионов долларов. Спустя девять дней Кокс начал работать на Цукерберга. «Я привел в Facebook старейшую команду», — рассказывает он мне. В ее состав входят специалист по аэродинамике, по конструкциям и прочие. «Двоим было 74 года, одному 65, еще одному 57, и я — 51-летний!»

Я приехал к Коксу в июле прошлого года, на следующий день после того, как он закончил строительство первого прототипа Aquila. Внутри складского помещения мы поднимаемся по лестнице, чтобы был лучше обзор. Вскоре мы нос к носу сталкиваемся с изящным серым беспилотником Aquila в форме бумеранга, размах крыла у которого не уступает «Боингу-737». Этот дрон должен летать медленно, оставаясь в воздухе несколько месяцев кряду. Вся эта штука весит менее полутоны, или в сто раз меньше пассажирского самолета.

Кокс предлагает мне подойти поближе, попросив сначала снять часы, чтобы я случайно не поцарапал его детище. Я вижу десятки мест, обведенных мелом, где другие люди проявили неаккуратность и оставили царапины. Позже Кокс проверит каждую ультразвуковым аппаратом, дабы убедиться в том, что конструкция не повреждена. Он не может допустить, чтобы маленькая человеческая оплошность пустила под откос все достигнутое его командой, особенно в связи с тем, что они работают по графику Цукерберга. Обычно, говорит Кокс, весь процесс разработки от концепции до полета занимает семь лет. Но отдав часть исследований и разработок на внешний подряд университетам, он со своим коллективом надеется завершить всю работу за год с небольшим. Испытание всей системы они намерены провести в конце 2016 года. Принцип ее работы таков. Наземная станция посылает сигнал на беспилотник, а тот передает его на другие дроны посредством лазеров. Весь этот беспилотный флот наводит лазеры на транспондеры, находящиеся на удалении 50 километров от каждого дрона. А транспондеры передают сигнал в сети Wi-Fi или 4G. Facebook пока еще не решил, какой будет тарифный план и цены по этому предложению.

Работа по конструированию аппарата для полетов на высоте 20 тысяч метров (это выше пассажирских и большинства военных самолетов) связана с многочисленными сложностями. Например, плотность воздуха на такой высоте равна всего 9% от плотности на уровне моря, а поэтому сконструированный для меньших высот аппарат там не удержится. Кокс изобрел воздушный шар с горячим воздухом, чтобы поднимать дрон в небо. Затем воздушный шар сдувается и падает на землю вместе со своим маячком слежения, где его подбирают для повторного использования. Команда разработчиков также работает над тем, чтобы предотвратить неуправляемое вибрирование беспилотника.

Но сейчас самые большие проблемы Aquila носят нормативно-правовой характер. Facebook совместно с холдингом Alphabet (ранее принадлежавшим Google) пытается преодолеть бюрократические препоны. У его конкурента есть свой собственный проект по использованию дронов под названием Titan, разрабатываемый подразделением Access and Energy. (Еще есть проект Loon, цель которого обеспечивать доступ в интернет с высотных воздушных шаров, и разрабатывается он в лаборатории Google X. Этот проект находится на более продвинутой стадии разработки, чем оба проекта беспилотников, и в этом году в его рамках будет создано партнерство с несколькими операторами в Индонезии.) Чтобы получить разрешение на испытательные полеты, обе компании должны сотрудничать с Федеральным авиационным управлением США. Facebook хотелось бы проводить испытания поближе к своей штаб-квартире. Компания намеревается осуществлять испытательные полеты в районе, который Магуайр называет «диким Западом» воздушного пространства, где распоряжается американское Министерство обороны совместно с Федеральным авиационным управлением. Google и Facebook понадобится больший частотный ресурс, чтобы их проекты заработали. Они лоббируют свои интересы в Федеральной комиссии по связи, добиваясь от нее, чтобы та поддержала усилия Международного союза электросвязи ООН по выделению определенного спектра радиочастот для беспилотных летательных аппаратов.

В конечном итоге Facebook хочет запустить 10 тысяч дронов Aquila, перемещая их по всему свету и создавая точки доступа там, где в них возникает необходимость. Как и в большинстве своих проектов в рамках Лаборатории подключения к сетевым ресурсам, компания намеревается сконструировать аппарат, а затем отдать его на внешний подряд для серийного производства. Опыт у Facebook уже есть, так как два года назад компания запустила проект Open Compute с целью создания более эффективных и экономичных центров обработки и хранения данных. Добившись значительных успехов в его реализации, Facebook обнародовала результаты для общего пользования.

На следующий день после моего посещения Кокс со своей командой начал разбирать Aquila, взвешивая каждый компонент и проверяя конструкцию, все двигатели, транзисторы и винты. Кокс надеялся запустить Aquila в полет в октябре прошлого года. Но сроки испытаний несколько раз переносили. В этом месяце они отправили в полет модель девятиметровой ширины, но Эль-Ниньо повлиял на погодные условия, и испытания пришлось притормозить.

***

Пока Facebook стремится в небо со своими лазерами и дронами, появляется все больше скептиков, сомневающихся в истинных намерениях Цукерберга. Проблема, заставшая его врасплох, связана с попытками компании в партнерстве с операторами мобильной связи в различных частях света запустить одно приложение, благодаря которому небольшая группа вебсайтов, включая Facebook, будет доступна владельцам смартфонов бесплатно, то есть, они не будут платить за данные. Посредством этой программы под названием Free Basics разработчики смогут предлагать более простые версии своих приложений, на загрузку которых будет уходить меньше времени, и которые смогут вполне нормально работать в менее продвинутых сетях 2G и 3G, завлекая таким образом пользователей, чтобы они использовали все больше данных и становились платными абонентами.

Однако вывод такой продукции на рынок, начавшийся в 2014 году, идет не гладко. В апреле прошлого года некоторые индийские издатели отказались от услуг этих приложений, заявив, что Facebook нарушает принцип нейтралитета в сети, вступая в сговор с местными операторами и предлагая бесплатный доступ только к избранному перечню сервисов, из-за чего остальные оказываются в невыгодном положении. Цукерберг в ответ разместил в Facebook заявление, в котором отметил, что его компания не намеревается блокировать интернет или создавать в нем какие-то препятствия, а просто пытается дать доступ людям, которые не могут его получить. «Эти два принципа — всеобщий доступ и сетевой нейтралитет — могут и должны сосуществовать», — написал он.

Затем в начале мая компания запустила платформу для разработки, при помощи которой любой может запустить бесплатное приложение. Из-за разницы во времени между Менло-Парком и Дели Цукерберг поздно вечером наблюдал в своей штаб-квартире за тем, как критики после прозвучавшего объявления начали все больше возмущаться. Разозлившись, он решил обратиться к своим критикам напрямую. Цукерберг записал видео. На нем свет выключен, в комнате нет ни одного человека, и на фоне этой пустоты Цукерберг отстаивает свою инициативу. Он говорит о «разумном» определении сетевого нейтралитета, заявляя: «Интернет неравноправен, если большинство людей не могут в нем участвовать». Он перечисляет не относящиеся к Facebook сервисы, которыми могут пользоваться все, в том числе, Википедию, объявления о работе и сайты, информирующие о СПИДе. Свою речь Цукерберг заканчивает призывом действовать. Он говорит: «Мы должны спросить себя, в каком обществе мы хотим жить? В обществе, которое прежде всего ценит людей и улучшает их жизнь? Или в обществе, которое интеллектуальную чистоту технологий ставит выше людских потребностей?»

Своей речью он не умиротворил противников. В середине мая организации защиты цифровых прав из 31 страны подписали открытое письмо Цукербергу, заявив, что Internet.org «нарушает принципы сетевого нейтралитета, угрожает свободе выражения, равным возможностям, безопасности, инновациям и неприкосновенности частной сферы».

Facebook в ответ изменил название своего приложения с Internet.org на Free Basics. (Старое название звучало так, будто приложение это весь интернет.) Компания также повысила его безопасность. Между тем, Цукерберг активизировал свои усилия, особенно в Индии. В сентябре он принял у себя в Менло-Парке премьер-министра Нарендру Моди. В октябре он снова поехал в Индию, где провел собрание общественности в делийском Индийском технологическом институте. Там он сказал, что приложением его компании в Индии пользуется миллион человек, и что через него на сегодня доступ в интернет получили 15 миллионов. Однако скептицизм все равно усилился. В декабре индийские нормативные органы ввели временный запрет на этот сервис.

Вскоре после этого Facebook приостановил работу Free Basics в Египте, который был одним из первых и весьма успешным рынком компании. Египетские регуляторы решили не продлевать выданную на два месяца и истекшую лицензию. Легко сделать вывод, что у всех этих стран одинаковые обеспокоенности, однако в действительности ситуация не такая однозначная. Ни египетские регуляторы, ни компания Facebook не хотят называть официальную причину, по которой там был закрыт сервис, однако 25 января исполняется пять лет с начала восстания арабской весны, в ходе которого был свергнут президент Хосни Мубарак. Facebook сыграла очень важную роль в организации демонстраций в 2011 году. В начале января власти ужесточили меры давления на активистов, а силы безопасности арестовали троих человек, которые курировали 23 страницы Facebook. Египетские нормативно-правовые органы заявили Reuters, что приостановка работы Free Basics никак не связана с проблемами безопасности, однако, как сообщает компания, доступ к этому сервису имели три миллиона человек, включая один миллион, который ранее никогда не пользовался интернетом.

Цукерберг, ушедший в отпуск по уходу за ребенком, продолжает дискутировать со своими критиками напрямую, отстаивая намерения Internet.org. В конце декабря он написал статью для одной индийской газеты, в которой заявил: «Дело не в коммерческих интересах Facebook, ведь в версиях Facebook во Free Basics даже нет никакой рекламы. Если люди утратят доступ к базовым бесплатным услугам, они просто лишатся доступа к тем возможностям, которые сегодня дает интернет».

***

Скептики настроены серьезно, но не они главная проблема Цукерберга. Основная проблема это люди, которых надо убеждать, что им нужен интернет. В сентябре я отправилась в южноафриканский Йоханнесбург, чтобы встретиться с 38-летний Райаном Уоллесом (Ryan Wallace), который налаживал интернет для британских ВМС в самых отдаленных местах. Он воспользовался накопленным опытом, придя на работу в команду разработчиков Internet.org. Мы вместе отправились в город Полокване, что на бедном северо-востоке страны. Там мы встретились с Джеймсом Девайном (James Devine), работающим в местной некоммерческой организации Project Isizwe, которая предоставляет бесплатный Wi-Fi. Девайн и Уоллес создали партнерство, в рамках которого Facebook финансирует точки доступа в ряде деревень, а Project Isizwe следит за тем, чтобы они работали. Мы едем на север с целью их проверки. Уоллес и Девайн в предвкушении встречи с человеком, которого они зовут «дама из курятника».

Приехав в деревню, мы обнаружили, что ее там нет. На скамейке рядом с точкой доступа отдыхает мужчина. У него телефон Samsung, но он не использует его для выхода в интернет. «Вы знаете, что можете здесь выйти в интернет?» — спрашивает Уоллес. Точка доступа существует в деревне уже год, и по условиям сделки между Уоллесом и Девайном, пользователи в этом районе могут получать бесплатно небольшой объем данных. Они могут также сколько угодно пользоваться сервисами из приложения Free Basics, скажем, о стипендиях на образование и о здоровье женщин и детей. Мужчина пожимает плечами. Уоллес берет у него телефон, пробегает по настройкам и нажимает на иконку Wi-Fi, осуществляя подключение. «Это бесплатно», — говорит он и возвращает телефон мужчине. Тот не проявляет особой радости.

Для Цукерберга это самое тяжелое испытание. Забудьте про политические препятствия, про отсутствие коммерчески выгодной бизнес-модели, про технологические препоны. Забудьте про дроны и лазеры. Чтобы интернет стал важен, прежде всего люди должны захотеть им пользоваться. А потребности у людей в сети очень разнообразные, как и сама сеть. И тут появляется дама из курятника, подъехавшая на своем белом пикапе. Она вылезает из машины и приветствует нас. Ее имя Нора Мпедзисени Намалале (Norah Mphedziseni Namalale), однако она сообщает, что друзья зовут ее Педзи. Женщине 35 лет, и она продает куриные шашлычки, которые готовит на гриле рядом с точкой доступа. Об этой точке она знает все — когда ее отключают, кто ею пользуется и почему. «Но большинство людей даже не знают о том, что у нас здесь есть, — говорит Педзи. — Мы ничего не сделали для того, чтобы познакомить их с этим. Нет и места, где они могли бы с комфортом устроиться. Они боятся, что если придут сюда, то я их прогоню».

Уоллес считает, что местные предприниматели типа Намалале это важная категория людей, способная сделать так, чтобы интернет в таких местах стал популярен. Он думает о том, как привлечь ее к продаже небольших тарифов для местных операторов. Взамен Facebook и Project Isizwe могли бы создать более комфортные условия вокруг ее прилавка. Уоллес говорит мне, что такая модель уже заработала в небольшом поселке Ришикеш, что у истоков реки Ганг на севере Индии. Наверное, Намалале сумеет убедить мужчину с телефоном Samsung, что ему нужен интернет. Но для этого с ним придется разговаривать, и не раз. И Уоллес входит в состав небольшой группы людей, которые делают эту работу во многих деревнях и городах в десятке стран.

Такая работа может лишить присутствия духа кого угодно. Но Цукерберг смотрит далеко вперед. Прошлой осенью, когда мы обсуждали негативную реакцию, длительный и изнурительный процесс проверки беспилотников и то, как трудно убедить людей подключиться к интернету, Цукерберг вспомнил одну из своих любимых историй из тех времен, когда он запускал Facebook. Он уже рассказывал ее мне прежде. Это было спустя несколько дней после запуска сайта. Он со своим товарищем-компьютерщиком заказал пиццу, и в ожидании ее они болтали. Цукерберг сказал своему другу, что кто-то обязательно создаст социальную сеть, потому что это очень важно, и она просто не может не существовать. Но в то время Цукерберг даже не догадывался, что этим кто-то станет именно он. Были люде постарше и компании побольше. Так почему же Facebook создал Цукерберг? «Я думаю, потому что нам было небезразлично. Очень часто небезразличное отношение к чему-то и вера берут верх, — говорит он. — Начиная Facebook, я не мог составить полную картину. Для меня это также во многом история с Internet.org». А история свидетельствует о том, что делать ставки против Марка Цукерберга — это не лучшая затея.

США. Весь мир > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 25 января 2016 > № 1638913 Марк Цукерберг


Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > globalaffairs.ru, 13 января 2016 > № 1616184 Алексей Иванов

Дать знаниям свободу

Интеллектуальная собственность и национальные интересы России в XXI веке

А.Ю. Иванов – директор Института права и развития ВШЭ–Сколково, LLM (Harvard).

Резюме Россия заинтересована в открытости и снижении барьеров при использовании знаний. Однако сегодняшний подход к интеллектуальной собственности отвечает интересам западных правообладателей и противоречит потребностям нашей страны.

Интеллектуальная собственность – относительно новый правовой институт. В американском и европейских правопорядках он сформировался во второй половине XIX века на пике промышленной революции. Его ключевая функция состоит в возможности приватизации (обращения в собственность) знания, которое в нормальных условиях находится в общественном (коллективном) пользовании. Поскольку слово «собственность» родом из мира вещей, то не будет большой натяжкой сказать, что с помощью института интеллектуальной собственности в эпоху развитого капитализма происходило размежевание сферы человеческого знания, как в период раннего капитализма – земельных наделов.

Промышленная революция рубежа XIX и XX веков потребовала приватизации знания для запуска стабильного массового производства. Институт интеллектуальной собственности должен был помочь созданию капиталистического механизма перетока знаний из науки и искусства в индустрию. Аналогию с миром вещей можно продолжить. Огораживание земли английскими землевладельцами путем вывода ее из общинного крестьянского использования стало прологом промышленной революции в Европе. Так и создание системы интеллектуальных прав и «огораживание» общественного пространства знания привело к ускоренной индустриализации и развитию новых массовых производств (от автомобилестроения до Голливуда).

Таким образом, в указанный период за счет правового института интеллектуальной собственности знание превратилось в интеллектуальный капитал. Как правило, ведущие мировые экономики эпохи индустриализации относились к этому институту в зависимости от соответствующего этапа промышленной революции. Это видно на примере Швейцарии и Германии в начале ХХ века. По мере того, как шло развитие национальной химической промышленности, они то вводили, то отменяли патенты на химические вещества. В 1904 г. германский кайзер, например, угрожал швейцарским соседям не торговой, а настоящей войной, чтобы заставить принять патентное законодательство, защищающее интеллектуальную собственность немецких химических концернов. Мудрые швейцарцы оперативно приняли нужные законы, но еще долго раздражали немецких гигантов необязательностью их исполнения, хотя и не в той мере, чтобы спровоцировать военную операцию. Когда же химические корпорации Базеля и Цюриха выросли в сильных игроков, накопивших достойный массив охраняемых знаний, Швейцария сама стала апологетом защиты химических патентов.

Да и в США, ныне «капитане мирового капитализма», в XIX веке патенты на изобретения, зарегистрированные в других частях мира, выдавались тем, кто был готов применить их на практике в Америке, несмотря на возмущения изобретателей (как правило, из Европы). Кстати, даже в послевоенный период, когда научно-техническое и экономическое лидерство Соединенных Штатов в мире уже стало неоспоримым, американская политика регулирования национального рынка знаний не была столь прямолинейной, как на международном уровне (проявлявшейся в ходе торговых переговоров с другими странами). Так, одним из ключевых факторов инновационного рывка в сфере информационных технологий и взлета Кремниевой долины послужило то, что режим охраны интеллектуальной собственности в США обладает целым рядом важных изъятий для стимулирования инновационной деятельности. Но такие изъятия в лучших традициях Realpolitik успешно торпедируются американскими торговыми представителями на переговорах с менее самодостаточными странами, включая Россию.

Интеллектуальная собственность в постиндустриальную эру

За последние два десятилетия роль института интеллектуальной собственности в регулировании экономики преобразилась.

Во-первых, изменилась модель мировой экономики. Переход от индустриальной экономики к информационной (еще ее называют постиндустриальной) сказался и на роли интеллектуальной собственности. Этот правовой институт, помимо того что он служит капиталистическим средством ввода знаний в индустриальную сферу, затрагивает сегодня широчайший спектр отношений на протяжении всей цепочки создания стоимости товара (value chain). Ведь сами по себе различные формы знания (от программного обеспечения и медийных продуктов до персональных данных, генетической информации и методов исследовательской работы) стали важнейшим товаром в сервисной постиндустриальной экономике. Во многих глобальных цепочках создания стоимости совокупная доля отчислений в пользу правообладателей объектов интеллектуальной собственности существенно превышает долю затрат на привлечение финансового капитала, трудовых ресурсов и сырья, вместе взятых. Широко известно, что отпускная стоимость смартфона, продающегося в США и Европе за 600–700 долларов, на заводе-изготовителе в Китае составляет не более 100–150, это включает труд, сырье и комплектующие. Всемирный банк уже в 2006 г. в докладе с характерным названием «Где находится богатство наций?», опубликованном через 230 лет после выхода в свет известной работы Адама Смита, отметил, что порядка 80% мирового богатства составляют неосязаемые ценности – информация и знания в различной форме.

Во-вторых, с 1995 г. правила охраны и использования интеллектуальной собственности стали частью глобальной системы регулирования торговли в рамках ВТО. После принятия TRIPS (Соглашения о торговых аспектах интеллектуальной собственности), ставшего одним из базовых договоров ВТО, режим этой сферы окончательно превратился в глобальный, утратив многие элементы гибкости и разнообразия, которые были присущи ему ранее, а также, что крайне важно, был подчинен логике глобализации экономики, заложенной в архитектуре ВТО, т.е. использование и воспроизводство человеческого знания стало регулироваться по модели торговых отношений.

Правовой режим, сложившийся в результате указанных трансформаций, имеет теперь совсем иное значение для мировой экономики, нежели в индустриальную эпоху. Об этом прекрасно сказал нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц: «Глобализация – это один из важнейших вопросов сегодняшнего дня, и интеллектуальная собственность – один из важнейших вопросов глобализации, особенно учитывая, что мир движется в направлении экономики знания. То, как мы регулируем и управляем процессами создания и доступа к знаниям, имеет центральное значение для успешного функционирования новой экономики, экономики знания, и распределения выгод от ее работы. На кону сразу и вопросы распределения благ и эффективности».

Глобальный режим интеллектуальной собственности, получивший окончательный облик в рамках ВТО, вводит следующие ключевые правила, обязательные для всех членов организации:

государства должны обеспечить возможность приватизации (подчинения частной власти – обращения в собственность) любого экономически ценного человеческого знания (TRIPS специально делает акцент на тех типах знания, которое ранее многие правопорядки выносили за рамки возможной приватизации);

режим государственной охраны частной власти по отношению к знанию должен предполагать эффективный запрет любого несанкционированного собственником использования знания, которое способно снизить экономическую выгоду от приватизации им знания (по сути, закреплен приоритет интересов собственника знаний над интересами их пользователей);

кроме того, заявленный TRIPS режим предусматривает приоритет охраны собственности на знания над традиционной собственностью на вещи (тем самым подкрепляя тезис о большей ценности нематериальных активов по сравнению с материальными).

Модель, утвержденная TRIPS, если использовать терминологию Стиглица, благоприятствует перераспределению экономических благ в экономике знания в пользу обладателей частной собственности на знание. Выбор делается в пользу капитала, а не труда. Воспроизводится одно из самых консервативных представлений о собственности как социальном благе, не нуждающемся в каком-либо оправдании его реальной общественной пользы – польза собственности на знание в TRIPS принимается как само собой разумеющееся. Такое понимание собственности, на самом деле, совершенно нехарактерно для национальных правовых режимов современных развитых экономик. Так, если взять сферу оборота вещей (в особенности земли – первичного объекта права собственности), легко заметить, что к концу ХХ века представление о собственности как «священной корове» рыночной экономики фактически изжило себя – собственность на вещи признается и защищается лишь в той мере, в какой она создает реальные стимулы к эффективному хозяйствованию и товарообмену. Собственность в вещной сфере, становящаяся бременем для общества, делается невыгодной для самого же собственника за счет имеющихся в распоряжении у развитого государства инструментов (от антимонопольного регулирования до налоговой системы) и возвращается в оборот (к более эффективным пользователям) или даже в общественную сферу. Однако в сфере интеллектуальных прав устаревшая модель «священной и абсолютной» собственности, принадлежащая давно ушедшей эпохе диккенсовского капитализма, успешно воспроизводится в XXI веке.

Охранять нельзя развивать

Создание нового знания без использования уже имеющегося невозможно. А это значит, что режим «священной и абсолютной» собственности дает преимущества тем странам и экономическим агентам, которые уже обладают значительными интеллектуальными активами – патентами, авторскими правами, товарными знаками. И создает экономические и организационные барьеры для промышленно-технологического и инновационного развития стран и предприятий, не имеющих таких запасов и вынужденных покупать права на интеллектуальную собственности. Несмотря на кажущуюся неограниченность человеческого знания, на самом деле, его сфера не может расширяться одномоментно и в любом направлении – создание нового крайне зависимо от использования существующего. Правомерно даже говорить о человеческом знании как об ограниченном и даже дефицитном ресурсе. И мы, действительно, не видим ни научных, ни культурных прорывов там, где не было интеллектуальной и культурной базы, и напротив – там, где был обеспечен режим максимально свободного доступа к знанию, имеют место неожиданные и научные и культурные новшества. Научно-технический прогресс невозможен без открытого доступа к передовым знаниям, технологиям и опыту. Возросшая роль интеллектуальной собственности в современной экономике поставила вопрос о том, не стал ли данный институт, призванный быть эффективным инструментом перетока знаний из науки и искусства в массовое производство, препятствием для движения новой экономики вперед.

Многие ведущие экономисты и юристы США и Европы считают, что в его нынешнем виде институт интеллектуальной собственности может сдерживать развитие новых отраслей. Например, профессор Ян Харгривз показал в отчете, подготовленном по заказу английского премьера Дэвида Кэмерона, что действующая сейчас в Великобритании система охраны интеллектуальных прав тормозит экономический рост в стране. Марк Лемли из Стэнфорда, гуру интеллектуальной собственности в Америке, с уверенностью пишет, что «все больше и больше данных показывают сомнительность связи между охраной интеллектуальной собственности и стимулированием создания нового знания». Группа ведущих ученых, в том числе ряд нобелевских лауреатов, подписавших нашумевший Манчестерский манифест «Кому принадлежит наука?» (Who owns science?), прямо говорят, что действующая патентная система разрушает науку.

Продолжая аналогию с вещной собственностью, можно отметить, что изменение отношения к земельной собственности в западных правопорядках было вызвано интенсивной урбанизацией XX века. Когда земельные собственники стали на пути развития городов, право постепенно создало целый калейдоскоп средств ограничения их возможностей. Сейчас пришло осознание, что возникший в диккенсовскую эру институт создает немало проблем и препятствий развитию. Ведущие издания, формирующие повестку на Западе (The New York Times, The Economist и др.), публикуют объемные материалы о том, что действующая система патентов и авторских прав сдерживает инновации, искажает экономические стимулы, подталкивая компании к борьбе за сохранение статус-кво, а не к развитию и технологическому обновлению. Однако, доходы, извлекаемые правообладателями из ренты от накопленных объемов приватизированного знания, весьма значительны, а инерция политической и правовой системы слишком велика, чтобы быстро изменить существующий механизм регулирования.

Глобальный режим интеллектуальной собственности является одним из важнейших инструментов перераспределения выгод от экономической деятельности в мире – от развивающихся стран в пользу развитых, обладающих интеллектуальным капиталом. Хотя уже сейчас во многих развивающихся странах активно создаются объекты интеллектуальных прав (например, Индия – лидер в оффшорном программировании для западных компаний), получение выгод от этих прав, приходится, в основном, на страны Запада.

Существующий режим не просто направлен на консервацию технологического лидерства Запада, но и обеспечивает преемственность в его доминировании над прочим миром, выступает своего рода «неоколониальным» инструментом. Нельзя забывать, что технологический задел, который позволяет Западу извлекать сверхдоходы в глобальных цепочках создания стоимости, стал возможен благодаря нескольким векам грабительской колониальной политики. Выгоды от такой политики поступали в том числе в эндаументы ведущих университетов и научных институтов. За счет колониальных доходов Запад осуществил промышленную революцию и создал условия для существования нынешних глобальных корпораций.

Понятно, что Запад не спешит с инициативами по изменению этого глобального режима. Однако лагерю сторонников снятия барьеров для научно-технического прогресса за последние пару десятилетий заметно прибыло и в самих западных странах за счет усиления роли компаний сервисной постиндустриальной экономики, зависящих от свободного доступа к знанию. Это делает вероятным существенную трансформацию системы уже в ближайшем будущем по мере увеличения роли сервисных постиндустриальных компаний в развитых экономиках (прежде всего, в США).

Россия – щедрая душа

В отличие от Запада научное и техническое развитие России происходило в ХХ веке без института интеллектуальной собственности. Как результат, вплоть до совсем недавнего времени (реально до начала 2000-х гг.) в России не происходило накопления интеллектуального капитала, хотя был создан значительный массив знания. Оно формировалось в системе социалистических отношений, предполагавших коллективное использование знаний и вознаграждение за интеллектуальный труд, а не за интеллектуальный капитал. Различие в подходах к стимулированию инноваций в СССР и в капиталистическом мире наиболее ярко проявилось как раз в этом аспекте. В Советском Союзе (особенно в лучшие годы) труд ученого, инженера, человека искусства вознаграждался напрямую через систему статусов, должностей, социального обеспечения. В капиталистическом мире вознаграждение осуществлялось через капитализацию знания, которое вводилось в оборот через соответствующую индустрию. Советская индустрия ничего не покупала у ученого или художника напрямую. Но это не значит, что не было множества стимулов для инноваций и творческой деятельности. И наука, и творчество подстегивались конкуренцией по множеству направлений – от соперничества между научными и творческими коллективами и соответствующими институтами и даже ведомствами до оценки персональных заслуг. На самом деле при более детальном рассмотрении того, как работала в XX веке американская инновационная машина (о чем прекрасно рассказано в нашумевшей работе профессора Массачусетского технологического института Марианны Мадзукатто «Предприимчивое государство», Entrepreneurial State), мы увидим, что стимулирование прогресса и там строилось по похожей модели. Институт интеллектуальной собственности никогда не имел значения для создания нового знания, включался он лишь для перетока знания в индустриальную сферу как интеллектуального капитала наряду с капиталом финансовым. Жизнь же внутри научного мира подчинялась и подчиняется во многом тем же законам – конкуренция ученых и научных коллективов, оценка персональных заслуг и интеллектуального труда. Внутри научного мира Соединенных Штатов в годы расцвета «большой науки», как и в СССР, не было капиталистических отношений. Однако достижения американской науки были впоследствии приватизированы и пущены в оборот как форма капитала. Это означает, что сейчас никто не может пользоваться ими без выплат ренты собственнику.

Знание, созданное в советский период, также было приватизировано и частично введено в оборот, но произошло это не в формате коммерциализации разработок, а через один из самых масштабных бесплатных технологических трансферов в истории человечества. Советские ученые и инженеры, уезжавшие за рубеж, увозили с собой знание, накопленное за годы работы в научных организациях. Поскольку советская власть не признавала возможности приватизации знания, оно беспрепятственно приватизировалось на Западе при переезде туда его носителей. Как правило, такой технологический трансфер осуществлялся по цене заработной платы «утекшему» ученому в западном институте или компании. По иронии судьбы, нередко технические достижения, которые Россия вынуждена покупать сегодня на рыночных условиях, основаны на разработках, созданных отечественными учеными и инженерами в советское время.

После распада советской системы Россия оказалась лишена необходимого научно-технического фундамента – механизмы воспроизводства знания, существовавшие в закрытой советской системе, перестали работать, а для полноценного участия в рыночных механизмах инноваций нет необходимой основы из охраняемых объектов интеллектуальной собственности. Вместо того чтобы имеющимися регуляторными средствами расширить доступ к знаниям и подстегнуть инновационный процесс, Россия старательно вкладывается во всемерную защиту чужой собственности и невыгодного российскому инновационному бизнесу статус-кво. Более того, парадоксально, но Россия не только не пытается сбалансировать нынешний режим доступа к знаниям, но и полностью игнорирует уже назревающие на Западе изменения в регулировании оборота знаний, вызванные переходом к постиндустриальной экономике, продолжая упрямо следовать вчерашней моде.

«Лучшие мировые стандарты» клуба ВТО

Последние 20 лет лейтмотивом развития института интеллектуальной собственности в России было приведение его в соответствие с так называемыми «лучшими мировыми стандартами». Под этим, как правило, понималось тривиальное принятие навязанной России в ходе переговорного процесса по вступлению в ВТО модели охраны интеллектуальной собственности в ее самом консервативном и ограниченном понимании. Во многих развивающихся странах требования ВТО вызвали недовольство. Ведь все понимали, что столь жесткий режим перераспределения благ в пользу тех, кто успел приватизировать большие объемы человеческого знания, несет негативные последствия для стран, не имеющих багажа интеллектуальных прав. В связи с этим для развивающихся стран был даже предусмотрен переходный период в 10 лет, в течение которого они могли соблюдать не все требования TRIPS. Также в TRIPS под давлением развивающегося мира был включен ряд положений, позволяющих уходить от охраны интеллектуальной собственности в целях развития здравоохранения, образования и конкуренции. Все эти положения активнейшим образом используются нашими партнерами по БРИКС – ЮАР, Индией, Китаем и Бразилией. Но неудовлетворенность TRIPS не исчерпана. Развивающиеся страны регулярно поднимают вопрос о радикальной реформе этого режима – в рамках Дохийского раунда торговых переговоров, а также на заседаниях Совета TRIPS (органа ВТО, отвечающего за толкование и совершенствование соответствующих норм). В 2011 г. Бразилия потребовала включить в число оснований для изъятия из общего режима охраны интеллектуальной собственности потребности инновационного развития развивающихся стран. Россия же приняла на себя обязательства по выполнению TRIPS еще за несколько лет до вступления в ВТО, т.е. понесла издержки, даже не получая ничего взамен. Причем Россия не только не солидаризируется со своими партнерами по БРИКС и другими развивающимися странами в критике TRIPS, но даже не воспользовалась ни одним из существующих изъятий для развития своей экономики – ни в отношении системы здравоохранения и образования, ни для стимулирования конкуренции. Видимо, желание казаться членом клуба развитых стран в данном случае перевесило подлинные национальные интересы развития.

Гибкое регулирование или даже отказ от патентной охраны в области здравоохранения позволили Индии за относительно короткий срок построить национальную фармацевтическую промышленность, которая стала мощной инновационной отраслью. В ЮАР при президентстве Нельсона Манделы было разрешено свободное использование запатентованных лекарств для лечения ВИЧ. После этого фармакологические компании обратились в суд с иском против правительства Манделы. Однако суд потребовал раскрыть затраты на разработку и производство лекарств, чтобы оценить экономическую обоснованность их цены. Фармкомпании предпочли урегулировать конкретный спор, чтобы не создавать прецедент, который предусматривал бы взвешенное рассмотрение подобного рода конфликтов с учетом оценки затрат и прибыли производителей, а также интересов потребителей. Мужество Манделы в отстаивании национальных интересов позволило купировать развитие эпидемии ВИЧ, построить национальную фармацевтическую промышленность и систему здравоохранения, доступную для широких слоев населения. Россия, даже переживая эпидемию ВИЧ, пусть и в меньших масштабах, чем в ЮАР, продолжает оплачивать полную стоимость современных иностранных лекарств либо заменяет их дешевыми препаратами, срок охраны которых истек. В то же время ничто не мешает России последовать примеру Индии и ЮАР и дать возможность своим компаниям производить самые совершенные препараты против ВИЧ или других страшных заболеваний, которые сейчас охраняются патентами. Это приведет к радикальному падению цены на такие препараты (в ЮАР такое снижение составило десятки раз), а также к развитию национальной фармацевтической промышленности.

Россия, когда-то, как было принято считать, самая читающая нация в мире, во всяком случае страна с некогда одной из самых развитых сетей библиотек, сделала все возможное, чтобы максимально затруднить доступ к материалам библиотек и научному знанию. В подавляющем большинстве стран мира право интеллектуальной собственности предусматривает изъятия для библиотек по свободной оцифровке фондов. Даже США, где действует самая крупная и алчная медийная индустрия, выступающая против любых послаблений в защите авторских прав, закрепили за библиотеками право на свободную оцифровку и распространение своих фондов. В России библиотеки вправе оцифровывать только ветхие экземпляры произведений. Право предоставления научной и учебной литературы в электронном виде в рамках межбиблиотечного абонемента также ограничено для защиты собственности и в ущерб интересам интеллектуального труда и развития людей в провинции.

Аномалия в сфере конкуренции

Особенно аномально выглядит в России ситуация с соотношением защиты интеллектуальной собственности и поддержки конкуренции. Конкуренция – драйвер инновационного развития. Институт защиты конкуренции возник в праве западных стран примерно в то же время, что и институт интеллектуальной собственности. Защита конкуренции – естественный ответ на вызовы растущей частной власти в капиталистическом обществе. И ни один адекватно развивающийся правопорядок, в том числе наших партнеров по БРИКС, не догадался исключить огромный кусок экономики, касающийся оборота знаний и информации, из сферы антимонопольного регулирования. Более того, учитывая, что режим интеллектуальной собственности вбирает в себя, по словам Стиглица, сразу проблемы эффективности и распределения благ, вопросы честной и добросовестной конкуренции и ограничения злоупотреблений рыночной властью в данной сфере должны быть в центре внимания антимонопольных регуляторов. Что и происходит, кстати, в развитых правопорядках.

В последние годы особенно заметно, что институт интеллектуальной собственности оказался инструментом недобросовестной конкурентной борьбы. Яркий пример – спор Apple vs. Samsung. Истинной целью судебного преследования со стороны Apple была не защита своих разработок, а одергивание конкурента путем использования интеллектуальной собственности как предлога. Случаев применения этой темы как оружия нападения много. И страдают от этого в основном малые начинающие компании. По меткому замечанию известного американского судьи и юриста Ричарда Познера, многие глобальные гиганты обкладываются патентами не для того, чтобы впоследствии их использовать в производстве, а чтобы с их помощью не допускать на рынок конкурентов или же попросту шантажировать другие компании. Национальные рынки большинства стран используют для защиты от злоупотребления интеллектуальными правами меры антимонопольного регулирования. Это – норма во всех развитых государствах, а также в странах БРИКС, правда, за исключением России. К примеру, в феврале 2015 г. Национальная комиссия по развитию и реформам – ведущий антимонопольный орган КНР – вынесла решение против американской компании Qualcomm, наложив штраф порядка 1 млрд долларов и установив требования к лицензионным практикам в отношении патентов на производство микросхем, существенным для соблюдения технических стандартов. Цель данного решения – обеспечить доступ китайских производителей к техническим решениям Qualcomm на разумных условиях. Значительное число дел такого рода в отношении американских правообладателей были приняты в Китае в 2014 году. Примечательно, например, еще дело 2012 года. Министерство торговли КНР поставило условие по одобрению сделки о приобретении компанией Google компании Motorola. Перед Google установлено обязательство по лицензированию платформы Android на условиях открытой и свободной лицензии для всех китайских разработчиков. Российские разработчики аналогичных прав лишены – собственным законодателем.

В России конкуренция на рынке неосязаемых ценностей полностью изъята из сферы антимонопольного регулирования. В законодательстве о защите конкуренции отношения по использованию результатов интеллектуальной деятельности изъяты из сферы антимонопольного регулирования (в силу прямого предписания статей 10 и 11 ФЗ «О защите конкуренции»). Эта ситуация еще более усугубляет обозначенные выше проблемы избыточно строгой защиты интеллектуальной собственности. В России монополия, предоставленная правообладателю (а в нашем случае это чаще всего иностранцы), является супермонополией – она не только дает монополисту максимальный набор прав и возможностей, но и не подвержена какому-либо антимонопольному регулированию (как любая другая монополия, даже естественная – железные дороги, сети и проч.).

Отдельного упоминания заслуживает история с запретом т.н. «параллельного импорта», что юридически корректно звучит как определение режима исчерпания исключительных прав. Исчерпание исключительных прав – это правовая конструкция, позволяющая собственнику вещи использовать ее в обороте, независимо от согласия на то собственника знания, воплощенного в ней – например, патента или товарного знака. Это возникло в США в конце XIX века, чтобы не допустить ограничения оборота товаров после того, как собственники знаний, воплощенных в этих товарах, стали злоупотреблять своими правами и пытаться контролировать оборот товаров уже после их «первой продажи» (т.е. после того, как разумный экономический интерес собственника знания уже удовлетворен). Главная цель законодателя здесь – пресечь необоснованное ограничение конкуренции. Российский же законодатель в 2002 г., никак не обосновав свое решение иначе как желанием угодить «нашим партнерам» по вступлению в ВТО, избавил российский рынок от здоровой конкуренции в торговле товарами, включающими в себя объекты интеллектуальных прав иностранных собственников. Правообладателям дали архаичную монополию не только извлекать прибыль от продажи товаров в наших национальных границах, но и контролировать каналы поставок, и в итоге извлекать монопольно высокий доход из российских потребителей. Более того, отечественный законодатель поставил на службу иностранным правообладателям всю мощь российской таможни, которой вменена несвойственная функция защиты частного интереса иностранных производителей по контролю за поставками товаров в Россию. Указанный режим позволяет иностранным правообладателям дискриминировать российских потребителей по качеству, ценам и ассортименту товаров, получая сверхприбыли. В данной сфере есть количественные оценки – так, по целому спектру товарных рынков цены на импортируемые товары в России кратно выше, чем на такие же изделия, продаваемые в Европе. Это было бы невозможно, если бы иностранные импортеры не опирались на инструменты, которые им предоставляет институт интеллектуальной собственности.

Характерно, что в данном вопросе российский законодатель также следовал логике чужих национальных интересов. Сохранение в России международного режима исчерпания исключительных прав (единственного адекватного как логике правового регулирования, так и российским интересам), к сожалению, противоречило национальным интересам Соединенных Штатов.

Чтобы не быть голословным, сошлюсь на недавнее решение Верховного суда США от марта 2013 г. по делу Kirtsaeng v. John Wiley & Sons, Inc. Верховный суд должен был разобраться с правовым вопросом – соответствует ли географическое ограничение доктрины «первой продажи» (иначе говоря – уход от международного режима исчерпания, что сделала Россия в 2002 г.) природе института интеллектуальной собственности. Вывод в указанном деле был однозначным: нет не соответствует – исчерпание исключительных прав происходит одномоментно при «первой продаже» и независимо от места такой продажи.

В то же время, одна из судей высказала особое мнение, не согласившись с выводом суда, но свое несогласие она, что интересно для нас, обосновала не правовой логикой, а геополитической. В частности, судья Гинзбург (одна из самых заслуженных в нынешнем составе суда) отметила, что поскольку экономические условия и спрос на определенные товары различаются в разных частях планеты, то правообладатели финансово заинтересованы устанавливать разные цены на свою продукцию в зависимости от регионов распространения. При этом, возможность правообладателей осуществлять ценовую дискриминацию будет существенно ограничена, если торговые посредники смогут импортировать продукцию из регионов с низкой ценой (например, Соединенные Штаты для высокотехнологичных товаров) в регионы с более высокой ценой (например, Россию). «Взвесив противоположные точки зрения, правительство США пришло к выводу, что широкое распространение в мире международного принципа исчерпания будет противоречить долгосрочным экономическим интересам Соединенных Штатов», – отмечает судья Гинзбург и обрушивает на своих коллег по суду критику за непонимание «генеральной линии». «В то время как наше правительство убеждает наших торговых партнеров отказаться от принятия международного режима исчерпания исключительных прав, который выгоден потребителям в этих странах, но существенно подрывает интересы производителей объектов интеллектуальной собственности в США, Верховный суд устанавливает международный режим исчерпания исключительных прав». Россия, к сожалению, прислушалась и в этом вопросе к «американским партнерам».

Интеллектуальная собственность и будущее России

Модель инновационного развития, построенная на приватизации знаний, – это, при всех возможных оговорках, явление прошлого. Следующий технологический уклад, о котором говорят сегодня все – от гуру менеджмента и профессоров права до философов, по всей вероятности, будет движим не приватизацией знания и введением в оборот интеллектуального капитала, а оборотом непосредственно интеллектуального труда, основанного на общем знании и максимально свободном доступе к нему. Понимание этой разницы в механизмах работы экономики следующей технологической волны – ключ к экономическому успеху России в XXI веке. Наша страна энергично «проела» технологический задел индустриальной революции прошлого столетия и пропустила возможность войти в новую экономику знания с достойным багажом интеллектуального капитала. Знания, которые могли составить его основу, как мы писали выше, либо свободно «утекли» вместе с «мозгами» на Запад, где пополнили запасы чужой собственности, либо просто устарели и потеряли экономическую ценность.

Сегодня по данным Национального доклада по инновациям (подготовлен ОАО «Российская венчурная компания» по заказу министра Михаила Абызова) экспорт интеллектуальной собственности из России составляет примерно 0,04% от ВВП, что в разы меньше чем в любой из развитых стран. Фактически, можно сказать, что по структуре экономики Россия превратилась в классическую страну развивающегося мира, покупающая чужую интеллектуальную собственность за природные ресурсы и дешевый труд. Однако, ключевое отличие России от большого числа развивающихся стран – это все еще хорошо образованное население, помнящее, что такое высокопроизводительный и совместный интеллектуальный труд. Именно такой труд составит основу конкурентоспособности в следующем технологическом укладе. И задача сегодня не растерять этот единственный ресурс возможной модернизации. Поэтому Россия как никакая другая страна развивающегося мира сегодня кровно заинтересована в том, чтобы в борьбе интеллектуального капитала с интеллектуальным трудом победил труд.

Иными словами, чтобы занять достойное место в экономике знаний следующего технологического уклада, России нужно добиваться такого переформатирования режима экономического использования знаний, чтобы максимально оплачивать интеллектуальный труд и нести минимальные издержки на оплату интеллектуального капитала. Если этого не произойдет, издержки, которые российская экономика несет на оплату чужого интеллектуального капитала, не позволят построить конкурентоспособную инновационную экономику.

Интеллектуальный капитал становится ключевым инструментом извлечения прибыли. Россия как развивающаяся страна заинтересована в максимальной открытости и снижении барьеров при использовании знаний и информации. Нам необходим более благоприятный режим для молодых компаний, только выходящих на глобальные высокотехнологичные рынки, которые будут развиваться в логике следующего технологического уклада – информационного сервисного общества.

В таком ключе вопрос никогда раньше не ставился ни российским правительством, ни обслуживающими его экспертными центрами. До последнего времени дискуссия об интеллектуальной собственности велась в России исключительно с позиций необходимости всемерной охраны интеллектуальных прав иностранных правообладателей, что рассматривалось в качестве одного из ключевых условий допуска России в ВТО. В ситуации наложенных торговых санкций, которые разрушают систему регулирования мировой торговли в рамках ВТО и, очевидно, лишают Россию многих преимуществ участия в этой организации, есть возможность принять симметричные меры.

Такими мерами уже сегодня могут быть:

полная оцифровка и установление свободного электронного доступа ко всем научным и образовательным материалам российских библиотек, включая иностранные публикации, и закрепление требования свободного доступа (open access) ко всем научным работам;

уход от охраны патентов в тех секторах, где Россия нуждается в быстром технологических обновлении промышленности и не владеет сейчас значимым объемом патентных прав на конкурентоспособные и продающиеся в мире изобретения – например, в фармацевтике;

введение полноценного антимонопольного регулирования в сфере оборота объектов интеллектуальных прав, нацеленного на ограничение любых форм злоупотребления рыночной властью правообладателями и на защиту интересов потребителей знания, в том числе малых инновационных компаний;

переход на международный принцип исчерпания исключительных прав, что снизит для иностранных правообладателей возможности по монополизации российского рынка и дискриминации российских потребителей;

отказ от любых форм уголовного преследование за использование объектов интеллектуальных прав – защита интересов правообладателей должна целиком перейти в сферу гражданского судопроизводства.

Реализация программы из этих пяти пунктов, с одной стороны, в полной мере будет соответствовать действующим международным обязательствам России, а с другой, позволит уже сегодня переформатировать соотношение между интеллектуальным капиталом и интеллектуальным трудом в нашей стране в пользу труда.

Но следующим шагом должен быть демонтаж существующего глобального режима интеллектуальной собственности, закрепленного в TRIPS, и выход на систему в большей степени оценивающую интеллектуальный труд, чем капитал.

Для государств догоняющего развития, которые в основном импортируют технологии и инновационную продукцию (а наша страна относится как раз к этой группе), выгодны правила игры, предполагающие максимально свободный и гибкий режим оборота знаний и информации, вознаграждающий за труд, а не за капитал в интеллектуальной сфере. Это залог не только экономического, но и социального, и культурного развития. Россия как наследница советской системы организации науки, основанной на максимальной кооперации и оценке труда, а не капитала могла бы стать центром коалиции развивающихся стран по пересмотру несправедливого глобального режима оборота знаний. Но для этого надо сначала осознать свои национальные интересы и научиться строить пространство доверия с теми, с кем эти интересы совпадают, поскольку экономика будущего – это экономика совместного интеллектуального труда.

Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > globalaffairs.ru, 13 января 2016 > № 1616184 Алексей Иванов


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 13 января 2016 > № 1608980 Асхат Мурзабаев

В кризис IT – одна из быстрорастущих сфер, куда можно вложиться

Сооснователь Hipo.kz - о человеческом капитале, тенденциях на рынке, интернет-проектах и глобализации

Дамели Бекманова

Асхат Мурзабаев - первый казахстанский инженер-разработчик, который работал в Силиконовой долине и крупнейшей банковской группе Barclays (Великобритания). Он заработал более 2 млн долларов и весь свой гонорар перечислил в международную организацию по борьбе с раком. В настоящее время Асхат Мурзабаев, являясь сооснователем сервиса Hipo.kz, занимается поиском и трудоустройством казахстанцев с высоким потенциалом в лучшие компании мира. О своих проектах и опыте работы в зарубежных компаниях Асхат Мурзабаев рассказал в интервью корреспонденту центра деловой информации Kapital.kz.

- Асхат, давайте поговорим о вашем опыте работы в Twitter, финансовых институтах Barclays, разработках для компании Microsoft. Расскажите о ваших впечатлениях и самых интересных кейсах.

- На самом деле мне не с чем было сравнивать, потому что я попал в США после третьего курса и у меня не было как такового опыта работы. Были местные небольшие проекты, поэтому в США все для меня было в новинку. Как говорят, «на чистую память». Я пытался впитать в себя как можно больше.

Конечно, первое, что поражает там, – это подход к ценности человеческого капитала, по-другому выстроенные процессы. В целом по возвращении я могу сказать, что и в Казахстане многие крупные компании, инновационные компании, работающие в сфере IT-технологий, пытаются использовать похожие модели в разработке и развитии проектов. Поэтому существенных отличий в процессах я не вижу. Да, возможно, в качестве кадров мы где-то отстаем, но нехватка профессионалов существует также и в США. И еще одно существенное отличие: здесь идет снег очень часто, в Сан-Франциско реже. (Смеется.)

- Расскажите, пожалуйста, чему вы научились там, опыте, возможно, который переняли, работая с зарубежными профессорами.

- Будет неправильно, если я скажу, что уровень разработки там выше. В Казахстане есть технологии, их используют, но не пользуются всеми возможностями, и этому есть ряд причин: во-первых, потому что не такие большие объемы, и, во-вторых, люди не настолько профессиональны. Я говорю в целом, не затрагивая отдельных личностей. Я думаю, что в Америке по-другому работает система мотивации. Люди там очень сильно заинтересованы в развитии продукта. Energy driven очень энергичны в выполнении определенных задач.

- Вы хотите сказать, что в итоге все упирается в людей? Не в технологии и не в прогресс, а в людей?

- Именно так. IT – это такая сфера, где 90%, даже 100% зависит от людей. Все подходы, которые используются в Соединенных Штатах, доступны и в Казахстане, и в любой другой стране. Технологии открыты, и их можно использовать, главное – это человеческое развитие. Человек должен уметь использовать это правильно. В Америке есть большой класс людей – seniority, которые уже давно работают с определенными вещами, и они передают этот опыт. Что касается Казахстана – это все-таки молодая сфера, и у нас не так много профессионалов, которые могли бы передавать свои знания и опыт дальше.

- Таким образом, чтобы достигнуть определенного опыта, допустим, такого как на Западе, необходимо обучать людей?

- Да, это основное. В компании есть три важные вещи – 3P: рeople, product, profit (люди, продукт, прибыль). Все это работает именно в этом порядке. Многие задаются вопросом: почему в сетях фастфуда "Макдоналдс" или "Бургер Кинг" людей на кассе обучают? Казалось бы, это не самая сложная работа, но даже там обучают людей. Таким образом, многие менеджеры считают, что если ты работаешь с информационными технологиями или дизайном, если ты умный человек, то ты должен сам все схватывать. На самом деле, я считаю, людей надо развивать.

В Казахстане во многих компаниях уже работает такая практика, особенно в международных компаниях, которые работают здесь. Однако все еще есть эта проблема, и ее нужно решать. Понятно, что человек должен работать сам, индивидуально развиваться, но необходимо работать и с менеджером, чтобы развиваться профессионально. Если говорить о разнице – почему мы где-то отстаем, это происходит не потому, что мы хуже или лучше. Дело в качестве образования, опыте работы, и это все обстоятельства времени. Сегодня наша цель – максимально ускориться, развиваться, стать производительными. Только так мы можем жить в этом веке.

- В одном из интервью вы сказали: «Я... завалил систему Твиттера, ресурс не работал целый час по всему миру. В тот день я получил немало дружеских сообщений о том, как же я облажался». Расскажите об этом случае поподробнее.

- Это было достаточно давно. Я написал самостоятельную компоненту, о которой я сейчас расскажу. Вообще, в Твиттере существует целый процесс разработки, то есть ты пишешь какую-то компоненту, добавляешь ее, затем ее тестируют несколько раз и после этого заливают на сервер, где она доступна. Такая компонента становится доступной 1% пользователей, и потихоньку объем нагрузок на эту компоненту увеличивается. Проблема была в том, что эта система проходила все тесты успешно на маленьких объемах, но я совершил ошибку. Я даже понимаю, в каком именно месте я ее совершил.

На маленьких объемах все было отлично, ошибка не засчитывалась, но, когда пошли большие объемы, она начала съедать очень много памяти. Таким образом, из-за того, что сервис был написан в виде разных микросервисов, у каждого из микросервисов есть определенные ресурсы. Эта система начала съедать много оперативной памяти, и у нее была каскадная система, это когда у одного сервиса не хватает ресурсов, а другие свободны, сервис запрашивает свободную память у других таких же и съедает ее. Такой процесс происходит снова и снова. В общем, эта ошибка «съела» всю свободную память, и общая система в какой-то момент просто упала. Становится неясно, откуда и почему система упала. Я разработчик, не системный инженер, который помогает поднимать сервис. Когда системный инженер останавливает один сервис, у него освобождается память. И снова проголодавшийся сервис начинает есть память другого, таким образом, система снова падает. Это происходит примерно так: она поднимается и снова падает. Необходимо было понять, откуда идет утечка памяти – мы поняли, где она происходит, после мы обнаружили, кто это сделал, и потом стало понятно, что это был я. (Смеется.)

- Асхат, какие основные тенденции вы наблюдаете в мире в сфере IT-технологий? Как этот рынок изменился сегодня в Казахстане? Ваши прогнозы?

- В мире растет мобильный трафик. Как мы наблюдаем, все больше людей заходят в интернет с мобильных телефонов. Если раньше заходили в сеть, чтобы только почитать, то сегодня это делают, чтобы написать, посмотреть, послушать музыку, пообщаться. Сегодня также совершают покупки в интернете, и последние исследования 2015 года показали, что платежей с мобильных телефонов стало намного больше и эти темпы значительно быстро увеличиваются.

С другой стороны, можно сказать о технологиях wearable. Это те гаджеты, которые мы надеваем. Например, Apple Watch, кольца, браслеты для здоровья, фитнес-треккеры. Мир движется к тому, что будет больше аналогичных устройств - девайсов. Это один из современных трендов, таким образом, мобильные приложения будут знать о вас больше. Если раньше вы могли контролировать человека в интернете в браузере, то теперь вы можете отправлять локацию, узнать, где человек находится, что он снимает, когда он это делает, это все, что касается мобильных приложений. С одной стороны, это пугает, что третьи лица знают о тебе так много данных, но, с другой стороны, это действительно может работать круто. Особенно в сфере медицины – она может стать более качественной и более доступной. Есть такие гаджеты, которые позволяют определять уровень сахара в крови, наличие вирусов. Такие устройства помогают понять тебе по каким-то признакам, здоров ты или нет, какие могут быть симптомы и проблемы, даже уровень стресса и т. д.

Прогнозирование становится очень доступным, и уже не возникает потребности бороться с последствиями, потому что можно определить это на ранней стадии и постараться предотвратить. Это то, что называется превентивной медициной.

В Казахстане в годы кризиса, я думаю, что IT – это одна из быстрорастущих сфер и многие компании все еще стремительно увеличивают свою прибыль за счет этого: если обратиться к крупным игрокам, например Kolesa.kz, Krisha.kz, Lamoda, HiPO.kz, Choco-группа... Мы все финансово положительные. Например, наш проект HiPO.kz запустился год назад, и мы уже прошли стадию financial breakpoint, т. е. мы уже покрываем операционные расходы. Я думаю, что в 2016-м, когда многим инвесторам непонятно, куда лучше вкладывать, потому что недвижимость «просела», природные ресурсы тоже, IT будет одним из тех направлений, куда можно вложиться, и это не сильно рискованные активы, я так скажу.

К примеру, сейчас наш проект находится на стадии, когда мы подтвердили нашу бизнес-модель, мы финансово неубыточны и уже покрываем свои расходы, и сейчас мы ведем переговоры, чтобы привлечь новые инвестиции на расширение штата, продуктовой линейки. Сейчас мы ведем переговоры о привлечении инвестиций из международных фондов: Франция, Англия, но также здесь, в Казахстане, я вижу, что есть такие люди, которым интересны интернет-проекты.

- На чем зарабатывают интернет-проекты?

- Все зависит от бизнес-модели проекта. Например, если мы берем медийные порталы: Kapital.kz, Tengrinews.kz и т. д., – они зарабатывают в основном с рекламы, баннеров и т. д. Есть модели, такие как Lamoda.kz, которые зарабатывают с реальных продаж. Существуют модели B2С - (business to customer - бизнес для потребителя) - это когда, к примеру, Lamoda продает товар конечному потребителю. Есть B2B (business to business - бизнес для бизнеса), например HiPO.kz - это когда бизнес продает компаниям доступы к базе кандидатов, есть модели B2G (Business to Government – бизнес для правительства) и т. д.

Бизнес-модели не ограничиваются исключительно продажей рекламы. В Казахстане не так много ресурсов, которые зарабатывали бы на рекламе очень много. Казахстанский рынок находится под сильным влиянием и давлением: Китай - с одной стороны, с другой стороны сосед – Россия. У них огромный рынок.

Вы, наверное, уже наблюдали, что многие интернет-проекты, которые успешны там, заходят на казахстанский рынок и выстреливают здесь, в Казахстане.

Именно для казахстанских стартапов я могу дать два прогноза: либо быть суперлокальным продуктом, чьи преимущества должны быть именно в локальности. Это должны быть такие услуги, которые не могут делать зарубежные партнеры. Другой прогноз и совет – быть международным, использовать эту площадку как один из плацдармов, использовать аудиторию и связи здесь, в Казахстане, для развития начала, понять, что бизнес-идея работает, и пробовать выходить на новые рынки. Это и есть два варианта, потому что то, что мы видим сегодня, – это приход новых игроков и конкуренция. Любой игрок, который заходит, может запросто тебя смести, но есть очень много историй, когда локальный продукт оказывался сильнее международных. К примеру, Chocolifeme. Когда в 2012-2013 годах на казахстанский рынок заходил такой сильный российский игрок как Biglion, он просто не смог адаптироваться, потому что не смог наладить связей с местными партнерами, клиентами, и они через какое-то время решили уйти, даже имея большие маркетинговые бюджеты.

- По поводу международных проектов... Вы сторонник глобализации, как вы к ней относитесь? Что глобализация для вас?

- Я не сильно верю в глобализацию. Я смотрел один из TED-talk, где рассказывали про глобализацию, и в какой-то мере я согласен со спикером. Мы все говорим, вот интернет открыл возможности, границы и т. д., но, с другой стороны, люди все еще локальны - это нормально, логично. Не хорошо и не плохо. Если сравнивать количество международных звонков, которые мы делаем, и количество местных, то в процентном соотношении ничего не изменилось, звонки за рубеж составляют 4-5%. Обмен денег, валюты, который мы производим, точно так же работает – 3-4% операций с зарубежьем. Объем путешествий, который мы делаем – наезженных километров – локальных мы делаем больше, чем международных. Если смотреть на такие конкретные метрики, то глобализация как таковая отсутствует - такой можно подвести вывод. Люди так же локальны, как и прежде. Я не ярый противник глобализации, конкуренция это хорошо. Когда на рынок заходят новые игроки, это дает возможность для развития, улучшения сервиса и т. д. В другом случае мы не обращаем на них внимания, на каждом интервью-собеседовании нас спрашивают: такая- то компания является вашими конкурентами, как вы на это реагируете? Могу сказать, что мы предоставляем свои лучшие стороны и боремся за внимание каждого нашего пользователя. Я рассматриваю это как стимул быть лучше.

- Асхат, расскажите о вашем проекте HiPO.kz. Каков ваш подход в работе с персоналом?

- Проект HiPO.kz мы начали в апреле 2014-го, в ноябре 2014-го мы запустили его. Уже через год мы вышли на финансовую безубыточность. Что мы делаем? Мы помогаем крупным международным компаниям развивать бренд работодателя. В основном мы помогаем показать компаниям их атмосферу, культуру в компании для соискателей и рынка труда.

Соответственно, люди-кандидаты, до того как пойти на собеседование, могут уже определить для себя, подходят ли они к культуре этой компании, хотелось ли бы им там работать. Вы можете быть суперпрофессионалом, журналистом, но, возможно, Bloomberg подходит вам больше, чем Financial Times, например, потому что в первом более гибкий график, который вас устраивает, там разрешают приводить домашних животных и т. д. Это все те вещи, на которые обращает человек внимание после определенного этапа.

Возьмем, к примеру, банк 1 и банк 2: зарплаты их сотрудников будут более или менее на одном уровне, плюс минус 10-15%. Однако многие люди не готовы менять место работы с 300 000 тенге на другое, где платят 330 000 тенге. Они будут готовы поменять место работы, только если там будут дополнительные возможности: более удобное месторасположение, бесплатный кофе, социальный пакет, или это могут быть интересные проекты, которыми занимается компания. Мы пытаемся помочь, рассказать соискателю, до того как он придет к работодателю, понимать больше и знать о культуре компании. Для меня самое ужасное, когда человек приходит на собеседование на определенную позицию и расспрашивает меня о HiPO.kz на собеседовании. Я уже знаю ответ – такой сотрудник нам не нужен. Если человек никогда не пользовался нашим сервисом и ничего о нем не знает – что тогда можно от него ожидать? Соискатель не делает исследование. Таким образом, мы помогаем больше узнавать о компаниях и их культуре, чтобы разговор между рекрутером и соискателем был более интересным.

Если говорить о своем личном опыте, как я подбираю персонал, то если я ищу кандидатуру на позицию разработчика, то для меня очень важно, чтобы человек пользовался сервисом и мог видеть какие-то минусы или изъяны. Если он может о них открыто говорить, это отлично. С другой стороны, найти проблему – это лишь часть, потому что ее еще необходимо решить. Так, если технические навыки я могу оценить, дать задачу и определить профессиональность, то такие soft skills необходимо узнавать во время собеседования.

Это для меня очень важно – быть адвокатом продукта. Если человек, придя на собеседование, говорит о том, что он не имеет никакого понятия о продукте и никогда им не пользовался, мне это уже о чем-то говорит... В стартапе очень важно быть профессионалами и открыто уметь заявлять о каких-то нюансах. Я, являясь начальником, часто слышу от инженеров какие-то подсказки или советы: если я забыл закрыть task (задание) и кто-то это заметил, мне просто говорят об этом. Следовательно, у нас достаточно либеральная система управления. Работает она горизонтально, когда каждый член команды берет на себя задачи и выполняет их.

Также каждый смотрит на продукт и думает, как его можно улучшить и почему именно такое решение будет удобнее для нашего пользователя. Я понимаю, конечно, возможно, человек никогда и не пользовался нашим сервисом, но если он даже не заглянул, чем занимается компания при походе на собеседование, это все-таки показатель.

В стартап-проектах это важно, потому что у нас небольшая команда и мы достаточно тщательно относимся к подбору. Есть такое выражение: «hire slowly- fire fast» (нанимай медленно, увольняй быстро). Это можно оправдать еще тем, что человек, который «не подходит» компании по ДНК, обычно демотивирует всех сотрудников, он своего рода сорняк, который может сгубить всю грядку. Поэтому, на мой взгляд, лучше не нанимать таких сотрудников. В противном случае такой человек может испортить отношения в компании, и у всех будет очень низкий моральный дух, а в конце концов такой человек уходит.

Моя модель руководства состоит в том, чтобы не нанимать сотрудника до тех пор, пока это не станет нам жизненно необходимо. К примеру, когда мы запустились, у нас не было маркетолога. Функцию маркетолога выполняли все мы. До сих пор в продажах у нас не так много специалистов, потому что основную функцию выполняют наши партнеры - мы ходим на встречи и «продаем» продукт, даже я, будучи инженером, развивающим продукт, хожу на встречи и пытаюсь продавать компаниям. Я понимаю, что, пока я сам не определю, что важно этим компаниям, что работает, а что нет, я не смогу нанять лучших sales manager.

- Как вы работаете с людьми? Вы нанимаете их и потом мотивируете, либо уже работаете с замотивированным персоналом?

- Сейчас «время войны», и мы готовы к тому, что у человека нет определенных навыков, однако я всегда пропагандирую: многие компании нанимают людей, потому что у них отсутствуют слабости. То есть когда спрашивают, что вы думаете об Асель, если о ней говорят, что она неплоха, это значит, что нет слабых сторон, но и сильные стороны отсутствуют.

Когда у человека нет сильных сторон, это очень плохо, я не нанимаю таких людей. Мы даже иногда готовы рассмотреть кандидатов с одним годом опыта работы, а иногда и без такового, но если он докажет, что он может. Бывают такие случаи, когда приходят и говорят: я знаю, что вы работали с такими-то компаниями, но почему вы не работаете с этими? В таком случае я понимаю, что человек этот сделал research (исследование) и у него аналитический склад ума. Он проделал домашнюю работу и, прежде чем что-либо предложить или вообще прийти, он продумал разговор. Это по-настоящему классно! Намного хуже, когда человек просто знает, что такое HiPO.kz, но он не проделывал домашнюю работу. Напротив, когда ты даже не просил о чем-то, а человек проделал эту работу самостоятельно, это здорово, это говорит об его ответственности и активной позиции. Для меня это показатель потенциала, это значит, когда будет день X, такой человек всегда сможет проявить себя и предложить какую-то идею.

- Расскажите, пожалуйста, как вы ведете свой бизнес? Какими принципами руководствуетесь?

- Мы работаем с B2B, и для нас принципиально важно, чтобы наш бизнес-клиент остался довольным и мы помогли решить ему какую-то проблему в сфере имиджа работодателя и на рынке труда. Когда мы понимаем, что нашему партнеру нужен продукт x, y, z, а мы можем предложить только a, b, c – мы говорим об этом открыто, что у нас есть и что мы можем предложить.

С одной стороны, стартап должен быть гибким, с другой стороны, он все-таки должен быть сфокусированным. Мы всегда говорим о том, что не можем в корне решить проблему и у вас может что-то не получиться. Стало быть, для нас принципиально важно быть открытыми и честными. Если мы ставим определенный KPI по количеству охватов откликов, то мы можем гарантировать это. Однако мы всегда предоставляем выбор, где партнер может согласиться или не согласиться на какие-то условия или результаты. Мы всегда обговариваем это заранее.

Бывают компании, которые приходят к нам для развития brand awareness (узнаваемости бренда), но мы понимаем, что у них низкая зарплата для сотрудников, нет дополнительных социальных преимуществ или интересных проектов, как кажется нам. Это говорит о том, что мы не можем создать историю для них и также не можем рассказать об этом людям. Однако, если даже мы расскажем об этом, пострадает наша репутация. Мы никого не продаем, мы показываем объективную ситуацию в компании. Об этом мы говорим всегда открыто.

Мы не хотим: а) чтобы пострадала наша репутация; b) чтобы был негатив в социальных сетях, потому что в интернете люди пишут по факту. Допустим, если вы уволили 3000 сотрудников, а сегодня мы говорим о том, что вы сделали классный корпоратив, это будет неправильно.

- Что такое «человеческий капитал» с точки зрения человека - HiPO (high potential - человека с высоким потенциалом)?

- Есть soft skills, которые развиваются по мере получения опыта, и есть hard skills, фундаментальные знания, которые были даны в университете или человек развивает их самостоятельно по мере роста своей карьеры. Человек hipo - это всегда замотивированный человек, который старается решать проблемы. Он может задавать много вопросов, которые вам могут не нравиться. Для меня hipo - это человек, который мотивирован, ответственен и can deliver, то есть тот, кто может решить проблему. Вне зависимости от образования: высшее оно или нет, с Ph.D. или без...

- Асхат, давайте поговорим о ваших увлечениях альпинизмом и велоспортом. Вы покорили около 40 вершин...

- Когда мы говорим об альпинизме, мы должны говорить скорее «взошел», чем «покорил». Анатолий Букреев всегда любил говорить: ты не покоряешь гору, это гора дает тебе возможность взойти на нее. Очень много факторов существует: ветер, снег, лавины, погодные условия – все эти факторы влияют на то, взойдешь ты на гору или нет. Именно такие факторы могут просто остановить тебя на восхождении. Если 60-70% успеха - это хорошая погода, то только 30% - твои физические навыки. Почему тогда ты должен говорить, что ты покорил, если это покорил не ты, а тебе, грубо говоря, разрешили взойти.

Я уже давно на самом деле не хожу на очень высокие вершины, хожу hiking. Это Мын жылкы, Т-1, Кок-Жайлау. Мне нравится пребывать в самом себе, мне нравится отдыхать в горах. Это один из методов для меня, как можно отвлечься от суеты, потому что в горах все вечно, все спокойно. В этом плане горы это классно. С другой стороны, это как и везде, иногда когда ты хочешь взойти на вершину, тебе нужно остановиться и повернуть назад: как в жизни. Ты всегда должен понимать, стоит ли игра свеч, нужно ли рисковать, может, стоит отойти, повернуть назад или просто попробовать завтра. Гора вечна, и, если не получилось сегодня, ты можешь попробовать завтра, потому что если ты совершишь ошибку сегодня – завтра не будет возможности ее исправить.

Что касается велоспорта, у нас есть любительская команда AlmatyBroTeam, где катается много бизнесменов и просто людей, у которых общие взгляды и интересы. Мне нравится, что велоспорт – командный спорт, и очень важно, что ты являешься частичкой команды.

Многие победы в велоспорте происходят не потому, что человек силен, а потому что он умен и у него сильная команда. Если рассмотреть последнюю победу Александра Винокурова на Олимпиаде в Лондоне, это была очень умная гонка. Здесь где-то необходимо за кем-то сидеть, для того чтобы укрыться от ветра, сэкономить силы, не атаковать, не убежать вперед, где-то же нужно выехать, ускориться, убежать от всех в нужный момент, скрыться, сыграть на том, что люди где-то не могут скооперироваться. Своего рода это даже психологические факторы. Понятно, что здесь также нужна физическая сила, Александр в этом деле просто машина. Однако каким бы ты сильным ни был, если ты не можешь обыграть тактически - ты не сможешь победить. Здесь также должна быть натренированная сила воли. Все как в жизни: иногда не нужно лезть на рожон, местами нужно потерпеть. Велоспорт, я думаю, на подсознательном уровне это развивает.

- Какое ваше главное достижение на сегодня, которым вы можете гордиться?

- Я думаю, что таких вещей не должно быть, потому что я перфекционист. Если ты отлично приготовил себе завтрак, ты всегда должен знать, что можешь еще лучше это сделать. Каждый раз, если ты все еще гордишься прошлыми достижениями, то в настоящем ты все еще не пришел к чему-то новому. Допустим, если ты заработал 3-4 млн долларов и ты все еще этим гордишься, это значит, что ты не заработал свой пятый или шестой миллион. Это, конечно, в том случае, если для тебя важна такая метрика. Для меня она вовсе незначима. Также, если ты взошел на Эверест и это все еще повод для твоей гордости, то это говорит о том, что ты не взошел на Эверест с другой стороны, по более сложному маршруту.

Ну и нет у меня особо повода для гордости. Если бывает, что я чем-то начинаю гордиться, я всегда понимаю, что, значит, в настоящем со мной ничего не происходит. Это как в старости, если ты вспоминаешь о своих счастливых моментах, тогда у тебя нет повода радоваться сегодня, так получается?

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 13 января 2016 > № 1608980 Асхат Мурзабаев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter