Всего новостей: 2555791, выбрано 3 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Орловский Виктор в отраслях: Приватизация, инвестицииФинансы, банкивсе
Орловский Виктор в отраслях: Приватизация, инвестицииФинансы, банкивсе
Россия. США > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 января 2018 > № 2458589 Виктор Орловский

Ресурс Грефа. Бывший IT-директор Сбербанка Виктор Орловский покоряет Кремниевую долину

Гюзель Губейдуллина

Внештатный автор Forbes

Трансформация из функционера одного из крупнейших банков мира в простого венчурного капиталиста происходит непросто, признается Орловский

В 1812 году Российско-американская компания основала Форт Росс, русскую крепость в Северной Калифорнии, в 140 км от Сан-Франциско. Поселение, просуществовавшее до 1841 года (сейчас это исторический парк), использовалось для торговли пушниной и продуктового снабжения Аляски и было самой южной российской колонией в Северной Америке. Спустя 205 лет Калифорнию, а вернее Кремниевую долину, что в 60 км южнее Сан-Франциско, осваивает другой FortRoss с российскими корнями — венчурная компания под управлением Виктора Орловского.

Орловский пришел в Сбербанк в 2008 году из IBM (ему тогда было 34 года), до этого он занимал высокие позиции в Альфа-Банке и ABN Amro. В Сбербанке он стал ответственным за программу IT-трансформации. «Тогда в банке не было даже такого блока, как IT. В моем подчинении было 120 человек, а остальные 15 000 работали в нескольких десятках территориальных банков, и кроме юридической структуры их ничто не объединяло», — вспоминает Орловский.

Имея опыт аналогичной, но значительно менее масштабной трансформации в Альфа-Банке, он уже знал, что такое централизация. Начали с фронт-офиса, а именно введения единого счета, чтобы клиентам банка не нужно было открывать несколько счетов в разных территориальных подразделениях Сбербанка. Также были централизованы CRM, выпуск карт, процессинг. С бэк-офисом оказалось намного сложнее, в «зоопарке систем», по словам Орловского, только клиентских баз данных было около 75 000.

«Мы хотели сделать косметический ремонт, но пришлось cрыть все, включая фундамент, при этом в доме продолжало проживать 100 млн клиентов», — рассказывает Орловский. Процесс изменений начался в 2009 году, и к 2013 году, с опозданием на год, программа централизации была внедрена. Это были беспрецедентные сроки, считает Орловский, он оценивает пятилетний бюджет программы в $4 млрд. Попутно у Сбербанка появились онлайн-банк, мобильный банк, кредитные карты, CRM, кол-центр, центр обработки данных, «Сбербанк тех» и «Сбербанк сервис».

За пять лет была проделана большая работа, но Орловский не учел нагрузку на новую платформу. «В Сбербанке тогда совершалось до 350 млн транзакций в сутки, из них до 40 млн — в онлайн-режиме, ни одна система на тот момент времени не могла работать с такой нагрузкой, платформа Сбербанка трещала по швам», — вспоминает он. В 2012 году в Сбербанке прошла череда крупных сбоев. Шестого июля процессинг стоял полтора часа, и об этом узнала вся страна, включая ее руководство, которому Орловскому пришлось прояснять ситуацию по средствам спецсвязи.

«Кроме как написать заявление об уходе, выхода не было. Герман Оскарович заявление не принял, но я понял, что мои дни в IT сочтены, я считал себя очень виноватым и переживал», — вспоминает Орловский.

Греф не стал увольнять Орловского, а назначил его старшим вице-президентом Сбербанка по цифровому бизнесу, и теперь ему подчинялось уже не 15 000 сотрудников, а два. Орловский начал разрабатывать дополнительные сервисы для клиентов, основываясь на обработке больших массивов данных, ведь Сбербанк знает о клиенте больше, чем Google. За два года на этой позиции Орловский проинвестировал средства Сбербанка в восемь технологических компаний, которые делились с банком своими разработками.

Сейчас, спустя четыре года, Орловский оценивает цифровой бизнес Сбербанка в миллиарды долларов. В августе 2017-го, например, банк объявил, что инвестирует в платформу электронной торговли на базе «Яндекс.Маркет» 30 млрд рублей. Именно в тот период Орловский понял, что хочет заниматься венчурным бизнесом: «Я изобретатель, люблю эксперименты, не могу жить без изменений и нахожу нестандартные инновационные решения — я не могу изобрести чемодан или колесо, но могу прикрутить колеса к чемодану».

Венчурный фонд SBT Venture Fund I объемом $100 млн и его управляющую компанию SBT Venture Capital (позже переименованную в MoneyTime, а затем в FortRoss Ventures) госбанк создал в 2013 году. Сбербанк сделал эту компанию независимой, так как корпоративным фондам сложнее добраться до лучших сделок и скорость принятия решений у них гораздо ниже, объясняет Орловский. Спустя какое-то время он сам вызвался руководить фондом. Греф согласился, но при условии, что Орловский вложит в проект личные деньги. «Распоряжаться деньгами банка все умеют, а я хочу, чтобы ты зарабатывал и терял вместе с нами, относился к этим деньгам как к своим», — вспоминает Орловский пожелания Грефа. В итоге около 90% средств фонда — это деньги госбанка, остальное — деньги Орловского и Якова Нахмановича, генерального партнера FortRoss Ventures.

В июле 2015 года Орловский покинул Сбербанк. «Я понял, что в новой роли смогу принести больше пользы как банку, так и себе. Также это большой вызов — начать заниматься инвестиционной деятельностью, к которой я никогда раньше не имел отношения. Но главное, я хотел выйти из фантастической зоны комфорта, в которой находятся все топ-менеджеры Сбербанка», — делится Орловский.

Трансформация из функционера одного из крупнейших банков мира в простого венчурного капиталиста происходит непросто. «Здесь я никто, и звать меня никак, для местного сообщества я ничего не достиг. Я все начинаю заново», — признается Орловский. Переехав летом 2016 года с женой и пятью детьми в один из городков Кремниевой долины, он теперь работает из домашнего офиса (также у фонда есть офис на University Avenue в Пало-Алто), а встречи назначает поблизости — в кофешопе Peet’s Coffee, демократичной калифорнийской сети, где собственноручно заказывает капучино на кассе. «Слон учится быть единорогом», — смеется он.

В октябре 2017-го FortRoss Ventures объявила о запуске SBT Venture Fund II объемом $75 млн, до конца года его размер должен достичь $200 млн. В отличие от SBT Venture Fund I, проинвестировавшего уже в 11 компаний, доля инвестиций Сбербанка во втором фонде ниже 20% (точная доля не раскрывается).

«Мы уникальны тем, что мы абсолютно независимый венчурный фонд, но при этом с корпоративными деньгами, — говорит Орловский. — При этом Сбербанк — это самая большая, но не единственная корпорация, которая с нами работает». Таких корпораций несколько, но их точное число и названия Орловский озвучить не может, говорит лишь, что среди них нет государственных. Средний чек — $7 млн, инвесторы в основном российские.

Как выстроены отношения со Сбербанком? Банк предоставляет весь свой ресурс R&D для due diligence и проработки инвестиционных проектов. Сбербанк тратит около $40 млн в год на специалистов, которые работают в исследовательских лабораториях, и их эксклюзивной экспертизой может пользоваться FortRoss. Ни у одного фонда в мире нет таких компетенций, уверен Орловский. Топ-менеджеры Сбербанка по-прежнему вовлечены в деятельность FortRoss Ventures. Первый зампред Лев Хасис состоит в инвесткомитете первого фонда и еженедельно общается с Орловским, общение с Грефом происходит чуть реже.

Кроме того, Сбербанк помогает в тиражировании и распространении продуктов и услуг тех стартапов, в которые инвестирует FortRoss. Например, компания GridGain благодаря Сбербанку получила в клиенты еще 20 финансовых институтов за пределами России. Этот стартап разрабатывает софт для переноса вычислений в оперативную память компьютера. Фонд SBT Venture Fund I совместно со Сбербанком вложил в него $8 млн в 2016 году, сделку анонсировал Греф на Гайдаровском форуме. А еще Сбербанк может помочь с выходом из сделок, благодаря связям банка FortRoss имеет возможность продавать стартапы, рассказывает Орловский.

SBT Venture Fund I стал акционером Uber (Орловский называет долю «крошечной»). По словам Орловского, именно Сбербанк помог Uber состояться на российском рынке. «Однажды Каланик [Трэвис, основатель Uber] на закрытом мероприятии с инвесторами и прессой в Сан-Франциско привел в пример Сбербанк и его СEO Германа Грефа: ни с одним банком мира Uber не достиг такого синергетического эффекта. И для меня это было вау! Значит, мы что-то умеем», — рассказывает Орловский, присутствовавший на этой встрече.

Сейчас FortRoss, зарегистрированный на Каймановых островах, работает в США, России и Израиле. Специализация компании — проекты в области искусственного интеллекта, интернета вещей, облачных технологий, финтеха и маркетплейсов.

Интернет вещей — это многочисленные датчики, объединенные в единую систему, не только «умный дом», но и «умное все», объясняет Орловский. «В этом помещении куча датчиков и камер, — говорит Орловский, оглядывая кофейню. — Но они пока не соединены друг с другом. В интернете вещей этих датчиков становится все больше, они учатся взаимодействовать друг с другом, говорить на одном языке, отдавать данные, которые помогают делать выводы и принимать решения». Самолет Boeing-787 за четыре часа полета собирает структурированных данных на 20 терабайт. «Это кафе превратится в Boeing-787 всего через пять-семь лет, здесь все будет в датчиках — например, кофе закончился, датчик передал эту информацию, подходит официант и подливает», — предсказывает Орловский. FortRoss, в частности, вкладывает в программное обеспечение, которое всю эту информацию будет обрабатывать.

Фонд работает по принятой схеме: комиссия за управление — 2% от стоимости активов, плата за успех — 20% от прибыли. «Практически все деньги уходят на содержание команды и поиск и закрытие сделок, я почти ничего не зарабатываю и не шикую. Даже по маршруту Сан-Франциско — Москва летаю экономклассом», — говорит Орловский.

Единственное, что омрачает венчурные будни, — это антироссийские санкции и совершенно неприемлемый фон в прессе, признается Орловский. Например, FortRoss сложно открыть счет в банке и взаимодействовать с некоторыми фондами. «Юридически мы ничего не нарушаем, но, когда я прихожу в банк открыть счет, мне не могут объяснить, почему они не могут этого сделать», — делится Орловский. FortRoss провел полный юридический аудит фондов и всех партнеров, подтвердивший полное соответствие санкционному законодательству. Тем не менее этого банкам недостаточно. В итоге счет открыл один из банков, специализирующихся на обслуживании венчурной отрасли.

Но санкции почти никак не мешают работе со стартапами, которые по природе своей привыкли к высоким рискам и поискам серых ниш, отмечает Орловский. Стартапы приходят в фонд несколькими путями — благодаря нетворкингу в США и Израиле с другими венчурными фондами, который Орловский и его партнеры сейчас активно выстраивают, через связи и репутацию Сбербанка — Греф берет Орловского на все встречи, когда приезжает в долину, а также через связи с большими корпорациями типа IBM и Oracle. Также FortRoss проводит собственные исследования, чтобы составить шорт-лист из 10–20 наиболее интересных компаний. Из них фонд выберет пять лучших в каждой области, куда вначале приведет Сбербанк как клиента, и если они понравятся друг другу, а результаты исследований и пилотов в Сбербанке дадут плоды, то начнется разговор об инвестициях.

В планы Орловского входит запустить через два-три года третий фонд, куда будут привлекаться инвесторы из Китая и с Ближнего Востока. Денег Сбербанка там уже может и не быть.

Россия. США > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 января 2018 > № 2458589 Виктор Орловский


США > Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 15 декабря 2017 > № 2424747 Виктор Орловский

Что-то новенькое. Даже самая успешная бизнес-модель нуждается в изменениях

Виктор Орловский

Управляющий партнер венчурного фонда FortRoss Ventures

Бизнесы Facebook, Amazon, Uber, когда-то считавшиеся инновационными, спустя 15 лет требуют серьезной трансформации. Но отказаться от той священной бизнес-модели, что кормила и кормит компанию до сих пор, сложнее, чем кажется

Что объединяет компании, которые каждый день у нас на слуху, — Google, FB, Amazon, WeWork, AirBnB, Uber, Coursera? Все они нашли точки роста и смогли экспоненциально вырасти за очень короткий срок. Экспоненциально быстрый рост компаний — эффект не случайный, а следствие того, как технологии позволили производить бесплатную или почти бесплатную копию продукта, а далее тиражировать продукт до полного насыщения рынка. Сначала с помощью транзисторов и персональных компьютеров, а позже ПО и современных мобильных устройств. В это же время появился и венчурный капитал, который пришел на помощь компаниям, способным стать «всем из ничего» за считанные годы.

Цифровая экономика разрушает текущие и создает новые бизнес-модели. И это то, что кардинально отличает компании цифровой экономики друг от друга. Если приглядеться, вы не найдете на одном цифровом рынке и двух компаний, которые бы жили по одинаковым бизнес-моделям. Да и компаний, чья бизнес-модель была бы универсальна на всех рынках, также не существует.

Бизнес-модель компании IBM, которая из продуктовой в сервисную преобразил великий Лу Гершнер или бизнес-модель GE, изменив которую Джек Велш, трансформировал единую компанию в множество достаточно автономных бизнесов. Но все эти преобразования были сделаны тогда, когда компании-гиганты находились на краю гибели и были готовы к самым драматичным изменениям.

Стоит только посмотреть на пять крупнейших компаний США. Все они находятся на западном побережье Америки и, видимо, есть в этом какая-то закономерность. Прежде всего — это влияние духа креативного предпринимательства эры золотоискателей, всегда отличавшего западное побережье США от восточного. Ведь именно за этим духом приехал в Долину и Марк Цукерберг.

О компаниях по существу

Компания Apple вплотную подобралась к капитализации в $900 млрд, после того как вышел в свет iPhone X. Еще один рывок, и компания станет первой в мире, достигшей триллионной капитализации. При этом ее бизнес-модель не поменялась с того момента, как Стив Джобс превратил Apple в маркетплейс приложений, музыки и фильмов. Ведь iPhone в наших руках — это всего лишь удобный магазин для потребления контента. Но когда не эволюционирует бизнес-модель, начинается деградация продукта и сервисов. Как следствие, деградирует и пользовательский опыт. Люди готовы терпеть плохое качество только тогда, когда их потребности удовлетворяют каким-то новым, более удобным и неизвестным ранее способом.

Последние поколения iPhone, которые по сути не отличаются между собой, и проблемы с качеством «сборки» и Windows-подобным поведением операционной системы и приложений тому явное свидетельство. На сегодня бизнес-модель Apple можно назвать изжившей себя, потому что пользователь больше не реагирует на бесчисленное количество новых приложений, он пресыщен тем, что имеет. Конкуренция на этом рынке достигла своего предела, и ничего великого здесь уже не появится. Так, понемногу, изживает себя великая компания. И пока не видно даже попыток изменения этой бизнес-модели — Apple застряла в середине прошлого десятилетия, а их бизнес превратился в commodity. В этой связи я бы не купил акции Apple.

Google — вечный конкурент и последователь Apple. Однако компания не перестает непрерывно искать: автономный транспорт, e-commerce, многое другое. Правда, пока безуспешно: 90% их выручки корпорации все же имеют рекламную природу. Все потому, что поменять бизнес-модель гораздо тяжелее, чем найти и развить новую технологию. Google скорее можно назвать крупнейшим в мире маркетинговым и рекламным агентством, впрочем, каким оно и было создано почти 17 лет назад. Спасает корпорацию наше природное любопытство, приводящее нас раз за разом в Google search, где «агентство» зарабатывает баснословные прибыли.

Следом за ним — молодой и динамично развивающийся бизнес Facebook, который борется за бюджеты все тех же рекламодателей, что и Google. Правда, у соцсети есть свое преимущество — постоянный тесный контакт с этим ресурсом. Кроме того, Facebook обладает наиболее полноценными знаниями о пользователе, а значит и товар значительно более ценный. Хотя формула стоимости товара для FB и Google одинаковая. Google, переименованный в Alphabet, старается изо всех сил. Само название, как мне кажется, отражает стремление компании стать платформой для всего. Но как же сложно поменять свою бизнес-модель — отказаться от той священной, что кормила и кормит компанию до сих пор.

Цукерберг поступил мудро, купив WhatsApp, так как предвидел рост популярности мессенджеров. Их совокупное количество пользователей сегодня больше, чем совокупное количество пользователей всех социальных сетей. А еще он не дал купить WhatsApp Google и поэтому поступил мудро вдвойне. И теперь мы используем мессенджеры чаще, чем соцсети, в особенности с появлением каналов вещания и чат-ботов. И не даром FB рекомендует нам друзей из тех, с кем мы начали переписку в WhatsApp.

У FB сегодня гораздо больше возможностей для роста вовлеченности клиентов, то есть монетизации своего товара, чем у Alphabet. Но и его ожидает сложнейшая борьба с собственной устоявшейся бизнес-моделью, в основном построенной на рекламных бюджетах крупных компаний. И Google, и Facebook играют на одной полянке сверхкрупных рекламных бюджетов мировых брендов, и правило Парето (20% их клиентов приносят им 80% прибыли), пока для них является нормой повседневной жизни.

Еще недавно компанию Microsoft считали жертвой очередной революции бизнес-моделей. Жертва же смогла, как и в случае с IBM, поменяться под угрозой краха своего основного бизнеса. Сегодня понятно — Microsoft справилась и справилась блестяще. Облачные сервисы Azur, прыжок в мобильные платформы, использование искусственного интеллекта и неплохой микс программно-аппаратных платформ показывает возможности корпорации выводить на рынок новые бизнес-модели, пусть даже они появляются и с задержкой. Ни в одной из областей, кроме традиционных операционных систем для персональных компьютеров, Microsoft не является игроком номер №1.

Почему компании, не владеющие активами, остаются на вершине?

Чтобы бурно расти бизнесу, нужно обладать только одним совершенно замечательным свойством. Каждая следующая единица товара, услуга или каждый следующий приобретенный клиент должны добавлять компании и всему сервису больше ценности, чем предыдущий приобретенный клиент, проданный продукт или сервис, а стоимость приобретения и удержания такого клиента и дополнительной продажи ему сервисов или продуктов компании должны стоить меньше денег, чем стоимость привлечения и удержания предыдущего клиента. И пока это правило соблюдается, компаниям обеспечен бурный рост. Чем быстрее и дольше разбегаются эти кривые, тем больше возможностей роста обеспечивает такая модель и тем выше стоимость будет у такой компании. Именно такая модель лучше всего тиражируется, и именно она сейчас и в будущем будет пополнять ряды «единорогов», и затем ряды крупнейших публичных компаний мира. Обеспечить же столь бурный рост крайне тяжело. И именно это объясняет эру платформенного бизнеса, о котором так много говорят в последнее время.

Этот феномен объясняется тем, что когда компания смогла «завоевать» своего клиента, завоевать его внимание, научилась обрабатывать и использовать знания и эффективно менять и дополнять собственную бизнес-модель, такая компания автоматически превращается в платформу. И я думаю, что не все компании, находящиеся сегодня на вершине капитализации, будут способны материализовать свои нынешние преимущества.

США > Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 15 декабря 2017 > № 2424747 Виктор Орловский


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > kapital.kz, 22 мая 2017 > № 2181214 Виктор Орловский

Мобильные телефоны как устройства очень скоро уйдут в прошлое

В эксклюзивном интервью Виктор Орловский рассказал о том, как целые отрасли будут меняться и в какие стартапы стоит вкладываться

Мир становится все более персонализированным. Uber и Airbnb — лишь начало таких изменений, и в этом процессе никто не сможет остаться в стороне — ни отдельные компании, ни целые индустрии. В эксклюзивном интервью «Капитал.kz» Виктор Орловский, управляющий партнер фонда MoneyTime Ventures, рассказал о том, как целые отрасли будут меняться и в какие стартапы сегодня стоит вкладываться. Виктор Орловский в течение 5 лет возглавлял IТ-блок российского гиганта Сбербанка, а затем руководил в этом финансовом институте направлением, отвечавшим за развитие цифрового бизнеса. Позже возглавил управляющую компанию венчурного фонда Сбербанка SBTV Fund I.

— Виктор Михайлович, как вы считаете, какие модели банков сегодня могут быть успешными — необанки или традиционные? Мы видим примеры Рокетбанка и Instabank, которые создавались как мобильные банки, но один из них закрыли, а другой — продали. Тут еще и финтех активизировался, замахнувшись на банковский пирог.

— Я думаю, что в целом некий хайп, связанный с финтехом, прошел, но на рынке остались мощные финтех-компании, плюс продолжают появляться новые. Если говорить о конкуренции финтеха и банков, то стоит понимать, что финтехи так или иначе атакуют банки. Как-то СЕО одного из пяти крупнейших банков мира рассказал, что они внимательно изучили этот вопрос и выявили 141 стартап (лучший в каждом из направлений), которые атакуют этот финансовый конгломерат. Понятно, что это в основном ведущие финтех-стартапы мира и они атакуют не только этот банк. Так вот, каждый из них атакует какую-то небольшую часть банковского бизнеса: платежи, кредиты, many market, инвестиции и т. д. И банк ни в одном из этих направлений не может конкурировать с ними по-настоящему. Стартапы могут обслуживать какую-то очень узкую нишу и решать узко поставленную задачу. Банки же более универсальные, что дает им серьезное преимущество. Банки — это маркетплейс одновременного удовлетворения сразу нескольких потребностей клиентов. Да, у них есть legacy (наследие — прим. авт.), в какой-то степени оно мешает им развиваться, но и помогает строить эти универсальные решения. А еще к банкам у клиентов все же гораздо больше доверия, чем к стартапам, по крайней мере пока.

Проблема при создании цифровых банков заключается в том, что основатели изначально пытаются построить универсальный бизнес. Таких примеров масса по всему миру. Но создать такой банк с нуля очень сложно, потому как задача стартапа — сделать хорошо что-то одно, а все остальное делать «так себе». В универсальном банке «так себе» получается слишком много, и ценность того, что стартап делает действительно хорошо, размывается. С другой стороны, есть достаточно успешные стратегии выхода на рынок через монопродукт. В России это пример Тинькофф банка, который вышел с хорошо продуманным монопродуктом, а сейчас развивает универсальные решения. В Америке это пример PayPal, который теперь выдает кредиты малому бизнесу, или Lending Club, запущенный как P2P-платформа, компания теперь готовится выпускать кредитные карты. И рано или поздно они, возможно, будут принимать депозиты и станут универсальным банком. Это удачные примеры того, как финтех-компании выходят в другие области.

Истории Рокетбанка и Instabank — это создание универсального игрока с нуля. Но это достаточно тяжело, для стартапа, как я уже говорил, требуются большие ресурсы (а, как правило, они ограничены у стартапа), кроме того, ему нужно иметь много разных по своим характеристикам компетенций.

— И все же, может ли финтех потеснить банки?

— Если оценивать в широком понимании, то финтех уже теснит банки. Но я не думаю, что в один прекрасный (несчастный) день мы проснемся и увидим, что банков больше нет. Это будет долгая трансформация. Сегодня есть множество примеров того, как финансовые институты успешно работают с финтех-компаниями. И я думаю, что выживут те игроки, которые модернизируются под новые условия и найдут некий баланс с финтех-компаниями. Это будет плавный процесс приспосабливания — где-то с удачными историями, где-то с не очень, которые попадут в книги. Если вспомнить историю Wells Fargo, то когда-то это был вовсе не банк, а своего рода курьерская служба, но в результате из всего, чем Wells Fargo занимался, остался банк.

— Сколько, на ваш взгляд, будет продолжаться эта перестройка финансовых институтов и финтеха?

— Этот процесс будет постоянным, но он будет ускоряться. Однозначно, ни одна индустрия в мире не останется в том виде, в котором существует сегодня. Не думаем же мы, что Apple закончит выпускать iPhone на восьмом поколении?! Или Facebook не купит больше ни одного стартапа?! Или затормозятся те фантастические трансформации в автомобилестроении, которые мы наблюдаем сегодня?! Или мир перейдет в какое-то статическое состояние, в котором все уже будет изобретено?! Дело в том, что серьезные изменения нужно ожидать в любой индустрии, в особенности в сфере потребления и сфере услуг — и в эпицентре этих изменений должны находиться банки. Финансовые институты меняются чуть медленнее из-за большого количества регуляторных барьеров, но изменяются очень серьезно.

— Тем не менее они проигрывают финтеху как раз из-за этого регулирования. Возможно, пора всерьез задуматься о контроле за финтехом?

— Мы можем видеть, как это происходит в разных странах. В ряде государств, таких как Англия, Китай, Сингапур, финтехам разрешается очень многое (если почти не всё) и регулятор внимательно наблюдает за происходящим. Но как только финтех-индустрия набирает обороты, власти начинают ее регулировать. Это правильно, на мой взгляд: дать возможность попробовать, поэкспериментировать, изучить, а уже потом контролировать. Великобритания, по моему мнению, дальше всех ушла в этом направлении. Там вводится упрощенное регулирование, и оно будет ужесточаться по мере роста индустрии и встраиваться в общее регулирование.

— В прошлом году на форуме FinWin 2016 вы рассказывали о том, что клиенты поколения Z больше не заходят в интернет, чтобы узнать новости — они открывают интернет или смартфон, чтобы что-то купить. Как на этом зарабатывать банкам?

— Я думаю, у каждого поколения свои привычки и пристрастия, но поколение, которое уже подрастает, глубоко персонализировано по сути. И этот уровень достигнет невероятных высот, начиная от обучения, медицины, автомобиля и заканчивая банками. В персонализированном мире нужно будет создавать не только индивидуальный продукт или услугу, но и уметь предвидеть желание клиента.

Сегодня есть много разработок, которые могут предвидеть поведение клиентов. Посмотрите на Uber: по сути, чтобы вызвать машину, уже не нужно проделывать массу движений, а достаточно нажать кнопку в приложении, почти также из гаража по кнопке выезжает «Тесла». Но Uber будущего — это заказ автомобиля без нажатия кнопки. Система будет видеть, например, мой календарь, время выезда на работу и предоставлять мне машину даже без моего прямого указания. Причем сам автомобиль будет создан под все мои потребности, в нем будет играть моя любимая радиостанция или соединит меня через конференц-звонок с компаниями. Это не фантастика, это та услуга, которая должна быть на рынке. Такая персонализация будет во всех услугах и продуктах будущего — это то, что нужно выучить, чтобы понять поколение Z, а за ним подрастет поколение, требующее еще большей персонификации.

— Но сегодня идея уберизации — это некий модный тренд. Туда стремятся все — от банков до малого бизнеса…

— Нет, это не мода, это удобство получения услуги. Современный бизнес должен быть социальным, мобильным и локальным. Яркие тому подтверждения — Airbnb, Uber и другие компании.

— Вы очень вдохновляюще описали будущее Uber, но так ли оно заманчиво у банков?

— Это будущее ждет все uber-подобные сервисы. А с банками все будет то же самое. Все банковские продукты будут персонализированы — не будет двух одинаковых предложений для двух разных клиентов. Эти услуги будут персонализированы даже в период разного состояния — накопления или потребления. И это эффективное управление нам обязательно предложит один из банков.

Сейчас, чтобы перевести деньги со счета на счет, мне нужно проделать большое число операций. Хотя, соглашусь, что их существенно меньше, чем 10−15 лет назад. Но будущее за «банковским менеджером», то есть AI, его представляющим, который сам будет переводить деньги просто по моему голосовому запросу. А заходя в Starbucks, например, я бы просто сказал бариста: «Питер, приготовьте мне, пожалуйста, капучино сейчас». Я надеюсь, что технология производства старого доброго итальянского капучино не поменяется, но изменится сам процесс оплаты, не нужно будет прикладывать карту, вводить PIN-код. Почему, если Питер меня узнал, меня не может узнать терминал и списать с моего счета деньги? Я уж не говорю о том, что к моей «Тесле» может подлететь умный дрон и обслужить меня на лету, пока я еду в недавно анонсированном Илоном Маском туннеле.

— Опять же возвращаясь к вашему выступлению в прошлом году, вы сказали о том, что все мобильные банки уйдут в прошлое.

— Да, я имею в виду мобильные банки как приложения. Приложения вообще уйдут в прошлое. Приложения — это хайп. Они будут выглядеть как своего рода микросервисы. Я зашел в кафе, и есть микросервис «заплатить за мой капучино». При покупке или оплате на сайте будут микросервисы «заплатить за товар или услугу» или «перевести деньги», при подъезде к парковке будут появляться сервисы для ее оплаты. Кстати, вот увидите, и сами мобильные телефоны как устройства очень скоро уйдут в прошлое, как и все остальные компьютеры. Согласитесь, это неудобно — набивать текст на клавиатуре (как реальной, так и виртуальной). Нативные интерфейсы гораздо удобнее — компьютер очень скоро будет отлично понимать все, что вы ему говорите, а показывать изображения он будет в виде дополненной реальности на ваших очках.

— Какое в таком случае будущее у мобильных операторов? Мы видим, как некоторые телеком-компании создают свои банки, но есть и примеры банков, которые создают мобильные компании.

— Я не думаю, что телеком исчезнет, никуда же не делись компании, оказывающие коммунальные услуги. Мы их просто не замечаем, но они есть. Телеком в какой-то степени становится такой услугой. Часть компаний из этой отрасли старается мигрировать в более ценностное предложение — в этой индустрии также выживут самые адаптивные.

Чем был хорош телеком? Точка роста была большой. Но сейчас индустрия выросла и достигла своего максимума — уже все или почти все покрыты сотовой связью, так что телеком превращается в commodity (предмет потребления — прим. авт.), такой же, как розетка в доме или кран с водой. Поэтому единственный путь развития этих компаний в сторону повышения капитализации — находить новые услуги. Банковский рынок, например, тоже не растет. А вот интернет-торговля растет, рынок медицины растет. Поэтому и телекому нужно находить новые быстрорастущие ниши. И пока у них для этого есть возможности — имея информацию о клиентах, они могут предлагать множество дополнительных услуг. От этого будет зависеть, смогут ли они стать больше чем телеком или станут просто «трубой». Если они смогут найти этот симбиоз с новыми сервисами и получать леверидж, то смогут выжить, если нет — умрут. И вообще, успех компании в новой экономике есть функция от (КПД работы с данными) х (Объем и полнота данных) х (Ценность данных) х (Достоверность данных) х (прирост обрабатываемых данных). Эта функция, по сути, выражает качество принимаемых управленческих решений, а значит и качество бизнеса компании.

— Если говорить о вашей инвестиционной работе, какие проекты сегодня наиболее привлекательны для инвесторов? На что должны делать ставки инвесторы? Например, как пишут некоторые эксперты, небольшая часть финтех-компаний может "выстрелить", и инвестиции от этих проектов могут оправдаться лишь после прихода нового поколения.

— Мне кажется, что рецепты успешных компаний никак не изменились со временем. Берете очень хорошую голодную команду, в которой каждый член дополняет друг друга, так что сумма их командных усилий выше простого слагаемого этих усилий. Убеждаетесь, что у команды есть отличная революционная идея. Далее удостоверяетесь в том, что эта команда знает некий секрет про свой рынок и своих потенциальных клиентов, о котором не догадываются конкуренты. Видите, что команда решает настоящую насущную, а не мифическую проблему и что она создает или атакует рынок, который будет быстро расти и достигнет значимых значений. Убеждаетесь в том, что команда имеет отличный уровень execution (исполнения — прим. авт.) и быстро учится. Что она достаточно упорна, чтобы преодолеть стоящие перед ней трудности.

Если все это есть — инвестируйте и надейтесь, что эта небольшая флуктуация идеи, духа и энергии породит следующего «единорога», о котором потом будут писать учебники и снимать фильмы.

И приготовьтесь к тому, что ничего не выйдет, потому как есть сто тысяч опасностей на этом пути, каждая из которых может убить вашу мечту.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > kapital.kz, 22 мая 2017 > № 2181214 Виктор Орловский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter