Всего новостей: 2577827, выбрано 8 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Панюшкин Валерий в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольСМИ, ИТОбразование, наукаАрмия, полицияМедицинавсе
Россия. СКФО > Образование, наука. СМИ, ИТ > snob.ru, 11 октября 2016 > № 1932874 Валерий Панюшкин

Правила насилия

Валерий Панюшкин

Скандал вокруг боев без правил, в которых участвовали сыновья президента Чечни Рамзана Кадырова, принято представлять как конфликт Рамзана Кадырова и бойца Федора Емельяненко. Дескать, Кадыров выпустил мальчиков на ринг, а Емельяненко выступил против.

Между тем сторон в этом конфликте не две, а три: Кадыров, Емельяненко и прогрессивная общественность.

Позиция Кадырова понятна: чтобы мальчик вырос мужчиной, он с детства должен заниматься спортом, желательно единоборствами, и если уж заниматься, то все должно быть по-серьезному, с настоящими синяками и настоящими нокаутами.

Позиция прогрессивной общественности прямо противоположная: прогрессивная общественность против насилия. Уж по крайней мере дети никогда не должны сталкиваться с насилием ни в какой его форме. И раз уж Емельяненко возражает Кадырову, то прогрессивная общественность автоматически зачислила великого бойца в свои ряды.

Между тем великий боец Федор Емельяненко против насилия не выступает. Емельяненко — за насилие по правилам. В том своем знаменитом посте, за который Емельяненко подвергся нападкам и оскорблениям, он не пишет, что детям, дескать, нельзя заниматься боксом. Он пишет, что по правилам дети могут участвовать в поединках обязательно в шлемах и защитных накладках.

Ни в одном виде спорта: ни в боксе, ни в ММА, ни в художественной гимнастике, ни в фигурном катании — нельзя стать серьезным спортсменом, если не начинаешь заниматься с детства. Нельзя стать серьезным спортсменом, если не участвуешь в соревнованиях, причем с детства. Емельяненко, следовательно, выступает не против детских боев как таковых, а против детских боев без шлемов и накладок. Не против насилия как такового, а против насилия без правил.

Да-да! У насилия есть правила. В классическом боксе насилие длится двенадцать раундов по три минуты, нельзя применять насилие ниже пояса и против лежащего соперника. В ММА, которые ошибочно называют «боями без правил», а на самом деле они Mixed Martial Arts, смешанные боевые искусства, тоже есть правила: насилие длится три раунда по пять минут и запрещены некоторые опасные приемы.

Можно говорить о правилах насилия и в расширительном смысле. Насилие неизбежно и часто полезно. Ни одно общество не может жить без насилия, обходиться без армии, полиции, оружия и применения силы. Выступать против насилия как такового как минимум лицемерно. Претензии правозащитников к главе Чечни заключаются не в том, что его люди применяют насилие, а в том, что они применяют насилие без правил.

Правила насилия существуют. Правила существуют даже на войне. Даже убивать врага, даже самого злейшего, следует по правилам.

К вышесказанному остается только добавить, что, дабы мальчик вырос мужчиной, он должен научиться не просто быть смелым, не просто держать удар и не бояться боли. Едва ли не важнее научиться быть справедливым, великодушным и честным. Иными словами, научиться уважать правила.

Когда ребенок, занимающийся боксом, выходит на ринг без шлема, беда даже не в том, что ребенок рискует получить травму. Юные художественные гимнастки, юные фигуристы и дети-горнолыжники рискуют получить куда большие травмы, чем дети-боксеры.

Беда в том, что, когда юный боксер выходит на ринг без шлема, он научается презирать правила.

Россия. СКФО > Образование, наука. СМИ, ИТ > snob.ru, 11 октября 2016 > № 1932874 Валерий Панюшкин


Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 15 марта 2016 > № 1685174 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Разрешить допинг

Я никогда не был профессиональным спортсменом, но периодически серьезно занимался спортом. И потому крайне уважаю труд и талант великих спортсменов и презираю козни спортивных чиновников.

Я всерьез думаю, что допинг в спорте высоких достижений вообще нужно разрешить — любой! Потому что если запретить допинг в сфере высших достижений человека, если считать рекорды, достигнутые при помощи допинга, недействительными, то тогда пришлось бы отменить половину человеческой культуры.

Никогда не печатать «Цветы зла», ибо Бодлер безусловно написал их под воздействием абсента. Отменить Ли Бо и вообще всю китайскую поэзию, ибо все до единого древние китайские поэты были отчаянными чефиристами. Вычеркнуть из собрания сочинений Пушкина строку «а ты, вино, осенней стужи друг», поскольку алкоголь есть допинг. Булгакова и Конан Дойла запретить за морфин…

Почему в литературе допинг можно, а в спорте нельзя?

Мне часто возражают по этому поводу, что поэты не соревнуются друг с другом, а создают каждый уникальное произведение. Спортсмены же соревнуются и, следовательно, должны быть на равных. И это слабое возражение.

Во-первых, поэты соревнуются бесперечь, начиная с Софокла и Аристофана.

Во-вторых, в спорте очки, голы и секунды, конечно, фиксируются, но не в них дело. Я помню матч Мартины Хингис, в котором Хингис играла гениально, но проиграла именно потому, что гениальность трудно сочетать с надежностью. Я помню бой Насима Хамеда, в котором тот боксировал как бог, но проиграл именно потому, что вдохновение ненадежно. Старшее поколение, наверное, помнит фигуриста Игоря Бобрина, который был фантастически талантлив, но занимал, как правило, вторые-третьи места, потому что талант трудно формализовать как элемент обязательной программы. И еще я помню, как Бадр Хари нокаутировал Питера Эртса в Йокогаме. А нокаутировав, встал на колени и поклонился поверженному сопернику самым почтительным из поклонов, отдавая должное искусству побежденного. Потому что дело не в результатах. Результаты — это для букмекеров. Каждый спортсмен понимает, что дело в искусстве.

К тому же, если предположить, что допинг всерьез влияет на победу, то соревнуются друг с другом не спортсмены, а фармацевты. Кто хитрее запрячет запрещенные вещества и быстрее изобретет новые. Ну, так и вручайте тогда медали спортивным врачам. И дисквалифицируйте спортивных врачей. Ибо любой спортсмен понимает, что, каким бы допингом ни накачать меня, например, сейчас хоть по самые ноздри, я не простою на ринге и десяти секунд против Кости Цзю, даже если тот будет боксировать одной рукой.

Мне возражают, что допинг запрещен, потому что спорт — это здоровье. Но всякий, кто провел в спортивном зале хотя бы год, понимает, что спорт высоких достижений — это все что угодно: труд, азарт, искусство, талант, счастье, — только не здоровье. Профессиональные спортсмены калечат свои тела, чтобы порадовать публику. К сорока годам организм человека, принимавшего участие в профессиональных соревнованиях, куда более изношен, чем организм болельщика, следившего за этими соревнованиями в пабе. (Единственное, кажется, исключение — Бьерндален, но тот живет в режиме патологической стерильности и, даже когда ему вручают медаль, никому не пожимает рук.)

Печальнее всего, что это именно спортсмены своим трудом и талантом, своей болью и травмами кормят несметную армию международных дармоедов из Всемирного антидопингового агентства, Российского антидопингового агентства и всех на свете антидопинговых агентств. Кормят паразитов, которые мухлюют с запретами, не могут три раза подтянуться на турнике, но могут загубить великому атлету карьеру. Причем за борьбу с допингом спортсмены платят дважды: один раз — международным спортивным чиновникам, а другой раз — своей команде врачей, чтобы этих чиновников обманывали.

Если завтра вдруг разрешить любой на свете допинг, ни один серьезный спортсмен не станет накачиваться им до тахикардии — предпочтет тренировки. А вот спортивное чиновничество пойдет по миру. Да так ему и надо.

Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 15 марта 2016 > № 1685174 Валерий Панюшкин


Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 26 января 2016 > № 1624693 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Информационный пузырь

«Присоединение Крыма искалечило две тысячи детей». «Война в Сирии унесла жизни пяти тысяч россиян». «В Москве четырем тысячам школьников запретили ходить в школу». Представьте себе такие заголовки в газетах. Это ведь сенсации покруче взорванного самолета, кадыровского пса и дела Литвиненко. А главное, что, в отличие от большинства кричащих заголовков желтой прессы, это все правда. Только эти ужасные события существуют внутри информационного пузыря, в котором я живу, и я не нахожу способа доставить эту информацию из своего информационного пузыря наружу.

Вы ведь знаете, что такое информационный пузырь? Мой товарищ Юра Сапрыкин целую лекцию прочел тут на «Снобе» про информационные пузыри. «Фейсбук» так устроен, что преподносит вам те новости, которые вы хотите знать. Поиск информации в гугле поведет вас по тем источникам, которые подтверждают ваши взгляды, а не опровергают. Вы выбрали несколько СМИ, которые вам нравятся, и эти СМИ создают вам ту картину мира, которую вы хотите видеть. И главное, что повестку дня, топ новостей, события, которые вы считаете важными, не реальность для вас формирует, а информационная машина, желающая вам понравиться.

Если вы патриот, то из каждого утюга будете получать подтверждения того, что Россия встает с колен и борется с мировым злом. Если вы оппозиционер, то вся ваша новостная лента будет про то, какие во власти воры, какое новое расследование провел Навальный и какой страшный у Кадырова пес. Между тем про две тысячи детей, покалеченных во время аннексии Крыма, вы не узнаете. И про сорок тысяч россиян, погибших в сирийской войне, не узнаете тоже. Это мои тихие новости. Внутри своего информационного пузыря я вот так смотрю на вещи.

Внутри моего информационного пузыря, впрочем, тоже нет достоверной статистики, а есть оценки экспертов. Но, по этим оценкам, в 2000-е годы в России значительно сократилось число детей, рождающихся с грыжей спинного мозга. Предположительно, на две тысячи в год. Россияне стали лучше питаться, получать больше фолиевой кислоты. Случаев патологии нервной трубки во время внутриутробного развития детей стало меньше по сравнению с 90-ми годами. После аннексии Крыма, после введения санкций и контрсанкций россияне опять стали питаться хуже. Журналистка Ульяна Скойбеда писала, что ради величия России как-нибудь уж мы перетопчемся без импортных продуктов. Поедим картошку вместо пармезана и рукколы. Да, но в рукколе фолиевая кислота. Санкции и контрсанкции не приведут, наверное, Россию к голоду. Мы не станем, наверное, вымирать от цинги и пеллагры. Но весьма вероятно, что каждый год две тысячи детей, которые могли бы родиться здоровыми, родятся парализованными из-за грыжи спинного мозга. Вот почему я думаю, что захват Крыма и имперская наша истерия калечит детей.

Всякий раз, когда мне показывают по телевизору, как летит и взрывается в Сирии российская ракета, я спрашиваю себя, сколько она стоит? Гугл рассказывает, что одна ракета С-300 стоит 30 миллионов рублей. А я думаю о том, что примерно шесть тысяч человек в России каждый год нуждаются в трансплантации костного мозга. А делается трансплантаций не больше тысячи. И поиск неродственного донора для каждого пациента стоит полтора миллиона рублей. И государство не финансирует этот поиск. Зато финансирует войну. Но это ж двадцать человек можно было спасти на одну ракету. А они умерли. И вот почему я думаю, что на войне в Сирии погибло пять тысяч россиян.

Только я не знаю, как транслировать людям такой взгляд на вещи. Как добиться того, чтобы люди осознали масштаб новостей про здравоохранение и образование.

Кстати, об образовании. Внимательный читатель заметил, что я не расшифровал один из заголовков, с которых начинается этот текст. Не разъяснил, кто именно запрещает четырем тысячам московских школьников ходить в школу. Дело в том, что я уже писал про это много раз.

Просто никто не заметил.

Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 26 января 2016 > № 1624693 Валерий Панюшкин


Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 3 ноября 2015 > № 1613539 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Отдел писем

Я еще застал те времена, когда в газетных редакциях бывали отделы писем. Отдел писем всегда был самым маленьким и наименее престижным отделом. Часто состоял из одного-единственного человека — начальника. Но этот начальник отдела писем непременно был самым лютым в редакции мизантропом и самым отчаянным циником, потому что попробуйте-ка вы каждый день иметь дело с высшей нервной деятельностью трудящихся и не стать от этого циником и мизантропом.

Смысл существования отдела писем заключался в том, чтобы можно было услышать vox populi. Взять и опубликовать в газете письмо простого рабочего, который поддерживает политику партии и правительства или перестройку поддерживает, или что там надо поддерживать в данный момент. Взять и опубликовать письмо учителя из глубинки, который поддерживает затеянную правительством реформу образования. Или письмо врача из маленькой, но хорошей провинциальной больницы, который поддерживает реформу здравоохранения. Или письмо женщины-матери, которая как мать и как женщина возмущается чем-нибудь возмутительным, например, какой-нибудь фашистской хунтой, которой в данный момент следует возмущаться. Или возмущается возмутительной молодежной модой на неправильную ширину штанов.

Для этого существовали отделы писем в газетах. Но ничего полезного в письмах, приходивших в газету, не было.

На столе перед начальником отдела писем громоздились высоченные стопки корреспонденции, однако ж ни одно письмо во всех этих стопках никогда не содержало ни толковой поддержки, ни внятного возмущения. А все письма сплошь состояли из бреда, жеребятины и нисколько не структурированного нытья.

Рассказ о том, что сосед по лестничной клетке — сволочь, можно было найти в письмах, отправленных в газету. Письмо про то, что нас облучают марсиане и надо срочно наладить производство шапочек из фольги, тоже можно было найти. А толковых писем найти было нельзя. Ни в поддержку инициатив правительства, ни в осуждение фашистской хунты, захватившей власть в сопредельном государстве, нельзя было найти, и всё тут.

Начальник отдела писем сидел над стопками бессмысленной корреспонденции, дожидался одиннадцати утра, шел в магазин, покупал себе бутылку водки и принимался потихонечку выпивать, потому что невозможно же на трезвую голову воспринимать весь этот бред, который пишут люди в газету. Начальнику отдела писем казалось, что все, буквально все на свете люди — клинические идиоты. Не то что реформу поддержать или осудить хунту не могут, а не могут даже и фразу составить так, чтобы в ней было подлежащее и сказуемое.

К назначенному сроку уже довольно пьяный начальник отдела писем садился и выдумывал письмо от простого рабочего, от сельского учителя, от провинциального врача или от женщины-матери — в зависимости от того, что требовалось редакции.

Сдав текст, он выпивал еще и отправлялся домой, совершенно искренне уверенный, что все на свете люди — непроходимые придурки.

Я знавал несколько начальников отделов писем. Они все, опираясь на личный многолетний опыт, считали всех на свете людей идиотами. Почему-то им не приходило в голову, что на самом деле разумных людей вокруг довольно много, просто разумные люди никогда, никогда, никогда-никогда-никогда не пишут в газету. Варят сталь, пашут землю, проводят транзакции, учат детей, лечат людей, а в газету не пишут, потому что нету ни одной на свете разумной причины, чтобы написать вдруг в газету. Лучше бабушке письмо написать, а то ведь скучает, небось, старушка. Или жене написать письмо, чтобы порадовать знаком внимания. А в газету — незачем.

Это я все говорю к тому, что мы живем в странную эпоху, когда отделы писем вырвались вдруг из-под контроля. Социальные сети — это ведь такие огромные отделы писем, наглядно демонстрирующие, что множество людей не способны составить фразу, которая содержала бы не то что смысл, а хотя бы подлежащее и сказуемое. И все средства массовой информации считают теперь своим долгом открыть возможность для комментирования, то есть выплеснуть в публичное пространство всю ту писанину, которая в прежних газетах деформировала мозг лишь одному человеку — начальнику отдела писем.

И нас захлестнула эта волна. И если раньше только газетным начальникам отделов писем казалось, будто весь мир сошел с ума, то теперь нам всем так кажется. И точно так же, как начальникам отделов писем, нам трудно поверить, что разумных людей много. Только они варят сталь, пашут землю, учат детей, лечат людей… А писем в газету и постов в социальных сетях не пишут никогда. Потому что незачем.

Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 3 ноября 2015 > № 1613539 Валерий Панюшкин


Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 6 октября 2015 > № 1613530 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Как вредно иметь мнение

В годы моей юности среди интеллигентных людей считалось, что иметь собственное мнение по любому поводу — хорошо. Это потому было так, что большинство населения вокруг смотрело телевизор и имело по любому поводу то мнение, которое высказывалось в телевизоре. А интеллигентные, думающие люди читали самиздатские книжки, имели мнения, отличные от официальных, и за то нравились особям противоположного пола, потому что люди, разделявшие общее мнение, совсем к тому времени выродились, симпатизировать им стало совсем невозможно и заниматься любовью с ними стало совсем не интересно.

Когда я начинал журналистскую свою карьеру, в газетах размещались материалы двух приблизительно видов — новостные заметки и авторские колонки. В заметках сообщались более или менее факты, а в колонках высказывались мнения. Факты часто бывали неполны, тенденциозны или перевраны, но все же они стремились быть фактами. Изложение фактов предполагало как-то, что вообще-то на свете бывает истина, а уж докопались мы до нее или не докопались – это вопрос исследовательской старательности, добросовестности, ума и таланта. А мнения были так, для красоты.

И вот, убей Бог, я не понимаю, когда именно и что именно случилось, но мне кажется очевидным, что к фактам публика потеряла какой бы то ни было интерес, а интересуется теперь только мнениями. Причем мнения должны быть разными.

Это иногда доходит до такого абсурда, что кажется, если, например, вы захотите провести научно-популярное ток-шоу об устройстве Солнечной системы, то кроме человека, утверждающего, что Земля вертится вокруг Солнца, вам обязательно надо пригласить человека, утверждающего, что Солнце вертится вокруг Земли. И обязательно еще третьего человека, который будет с пеной у рта доказывать, будто совсем ничто ни вокруг чего не вертится, а Земля твердо стоит на трех слонах. Важно, чтобы ни один из них не был астрономом, а все занимались бы черт знает чем вроде астрологии, космогонии или вакуумного прерывания беременности, раз уж в космосе предполагается вакуум.

Все эти люди должны стоять у вас в студии за красивыми пюпитрами, орать друг на друга и через час разойтись, ни в чем друг друга не переубедив, зато имея возможность ввести свое имя в Гугл и посмотреть, как много людей их поддерживают и как еще больше людей называют их земляными червяками.

Зачем нужны такие ток-шоу, я не понимаю. Очевидно, не для того, чтобы узнать, как устроена Солнечная система. Про устройство Солнечной системы можно узнать из учебника астрономии или, если хочется личных впечатлений, из серии нехитрых уже теперь (по следам стольких великих астрономов) опытов и наблюдений. Дискуссии же, видимо, мы устраиваем для приятного времяпрепровождения, каковое приятное времяпрепровождение мы почему-то теперь видим в том, чтобы ругаться друг с другом.

Беда только в том, что ради сомнительного удовольствия ругаться мы, по-моему, все больше и больше приучаемся думать, будто истины вовсе не существует, а существуют только мнения.

Недавно, к огромному моему счастью, мне довелось брать интервью у биоинформатика Михаила Гельфанда. Бывают, знаете ли, такие большие интервью про жизнь, взгляды, мнения… Но на большинство моих вопросов Михаил Сергеевич отвечал либо что не является специалистом в той области, о которой я спрашиваю, а потому ничего толком не может сказать, либо что вопрос касается его частной жизни и поэтому отвечать на этот вопрос он не хочет.

Это был совершеннейший мой провал интервьюера, но совершеннейшее для меня человеческое счастье. Я полагаю, что если бы все люди отказывались говорить про те сферы жизни, в которых не являются специалистами, и если бы заодно воздерживались от болтовни о своей частной жизни, современная журналистика мнений быстро прекратила бы существовать за неимением ресурсов к существованию.

Ну, да и черт бы с ней! Таково мое мнение.

Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 6 октября 2015 > № 1613530 Валерий Панюшкин


Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 28 июля 2015 > № 1613516 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Отсутствие летчиков

Для книжки, которую я теперь пишу, мне потребовалось прочесть подшивку газеты «Правда» за 30-е и 40-е годы. И это, скажу я вам, поучительное чтение. Особенно «Правда» 1937 года. Поразительное чувство узнавания. Бросается в глаза, насколько же тогдашнее общество похоже на теперешнее наше. Очевидно, что и методы пропаганды не изменились. Ну, разве что труба пониже и дым пожиже.

Вместо теперешнего нашего «Болотного дела» или дела Надежды Савченко там у них в 37-м — дело троцкистско-бухаринской группы. Троцкистов тогда расстреляли, болотным сейчас дали несправедливые срока, но в остальном — один в один.

И точно так же тогда трудящиеся всемерно поддерживали приговор. И точно так же не хватало реальной поддержки. Приходилось над статьей «Трудящиеся единодушно поддерживают приговор Верховного суда» помещать портрет Дмитрия Ивановича Менделеева, как будто и он поддерживает приговор. И надо было вчитаться, чтобы понять, что портрет Менделеева относится не к поддержке приговора, а к статье про великого химика, опубликованной двумя страницами ниже.

Вместо теперешнего сбитого фашистами мирного самолета в 37-м году — потопленный фашистами мирный пароход.

Вместо теперешних историй про детей, которых на Западе замучили приемные родители-геи, тогда в 37-м были истории про детей, которых завербовали в армию японские милитаристы и тоже замучили. Или эксплоатировали (sic!) и тоже замучили капиталисты.

И истории о детях, которые тяжело болели, но были спасены, тоже есть в «Правде» 37-го года, как и теперь есть во всех газетах. Только сейчас детей спасает Путин по просьбе Чулпан Хаматовой, а тогда заводской инженер с Магнитки слал телеграмму Сталину, и Сталин отправлял самолетом врача — спасти ребенка.

И деятели культуры точно так же поддерживают. И даже Владимир Иванович Немирович-Данченко заявляет, что у артистов есть главное условие для творчества — сталинская Конституция.

И есть гневные отповеди деятелям культуры, которые недостаточно рьяно поддержали мудрую политику партии и правительства.

И пылающий регион есть — только не Донбасс, а Испания.

Все один в один.

Но есть в «Правде» 37-го года жанр, аналога которому я не нахожу в современной прессе. Этот жанр — рассказ летчика. Подробный, красочный, с техническими деталями и непременным преодолением внезапно возникших трудностей.

Вот летчик Водопьянов, например, рассказывает, как забрасывал на Северный полюс зимовщиков Папанина, и как по дороге прохудилась трубка, доставлявшая охлаждающую жидкость к одному из двигателей самолета, и как механики на лету собирали охлаждающую жидкость тряпками, заливали в мотор на морозе и не дали двигателю заглохнуть.

А вот летчик Чкалов рассказывает, какие и в каких условиях совершил рекордные полеты с товарищами своими Байдуковым и Беляковым. И как готовится к рекордному перелету через Северный полюс, и какие в перелете могут возникнуть трудности.

И если кончаются знаменитые летчики, то летчик Н. Н-ского авиаполка рассказывает о героическом патрулировании границы.

И даже может быть комическая история про летчика, который вылез подтолкнуть свой самолет на заснеженной полосе аэродрома, и самолет поехал сам, неуправляемый, крутился, цеплялся за кочки, а пилот за своим самолетом гонялся и насилу поймал.

Я же говорю — поучительное чтение. Прочтешь эдак кипу газет и убеждаешься, что живем мы году примерно в 37-м. Но без откровенных свирепостей.

И еще без летчиков. Без красивых смелых мужчин, отчаянно покоряющих Северный полюс.

Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 28 июля 2015 > № 1613516 Валерий Панюшкин


Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 26 мая 2015 > № 1613533 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Колючий мяч

Однажды на Южном Урале мне описали местный способ охоты на медведей. С ножом и колючим мячом. Охотник сворачивает из телогрейки плотный мяч и протыкает его насквозь двадцатью зазубренными иглами, каждая длиною сантиметров по двадцать. Получается что-то вроде ежа — шар величиной с человеческую голову, из которого во все стороны торчат зазубренные иглы.

С этим колючим мячом в левой руке (нарочно пришивается петля, чтобы можно было нести) и с ножом в правой охотник отправляется в тайгу на поиски медведя. А когда медведя находит, то бросает ему колючий мяч с криком: «Лови!»

Медведь вообще-то идет по своим делам и никаких колючих мячей ловить не собирается. Но странная сила инстинкта заставляет медведя встать на задние лапы и действительно мяч поймать. Лапы зверя натыкаются на длинные зазубренные иглы, и на несколько секунд иглы увязают в них. Этих нескольких секунд охотнику должно хватить, чтобы подбежать к медведю, ножом распороть ему живот от паха до горла и потом отбежать метров на триста, потому что, разодрав колючий мяч и освободив лапы, медведь еще пройдет это расстояние, оставляя внутренности на кустах. И только потом издохнет.

Про этот способ охоты я часто думаю в последнее время, потому что чуть ли не каждый день ощущаю себя этим несчастным медведем и коллег своих журналистов воспринимаю не иначе как медведями, ежедневно ловящими колючие мячи.

Я еще помню те времена, когда работа наша заключалась в том, чтобы разобраться в чем-нибудь. Разузнать какую-нибудь историю и рассказать ее со всеми сложностями и хитросплетениями. Говорить о том, что знаешь. В чем разбираешься. Я вот, например, двадцать лет уже рассказываю о том, как устроено здравоохранение для детей, и о том, как оно должно быть реформировано. А последние полгода тщательно разбираюсь в реабилитации детей с церебральным параличом. Про что-либо другое спрашивать меня бессмысленно. Я не знаю ни про что другое. Ну, разве что про Флоренцию XV века, про классическую русскую литературу и про блокаду Ленинграда — это мои хобби.

Ну, вот, казалось бы, и рассказывай про то, что знаешь. Иди, как медведь в тайге, по своим делам. Но то и дело прилетают в меня информационные колючие мячи, а странный инстинкт тянет встать на задние лапы и поймать их, раня и обездвиживая себя двумя десятками зазубренных иголок.

Террорист Джохар Царнаев приговорен к смерти — как ты относишься к этому? Ты же против смертной казни? Ты же ставишь американскую судебную систему в пример российской? Ну, и что ты скажешь на этот раз?

Я стараюсь молчать. Поскольку, что бы я ни сказал, слова мои никак не могут повлиять ни на судьбу Царнаева, ни на решение массачусетского жюри присяжных, ни на отмену смертной казни, ни на террористов. Я стараюсь говорить только о том, в чем разбираюсь. Не выступать в этом модном и безумном, единственно оставшемся журналистском жанре безответственного дилетантского комментирования всего на свете.

А что ты думаешь о двоеженстве? Ничего не думаю.

А вот Сергей Корзун ушел с «Эха Москвы», не выдержав выходок Леси Рябцевой, ну? Молчу.

А вот подруга твоя Чулпан Хаматова сказала, что готова опять агитировать за Путина, если тот построит еще одну детскую больницу, как ты к этому относишься? Молчу и об этом.

Потому что это все колючие мячи. Чужая информационная повестка. Опасный соблазн говорить про то, в чем ни черта не смыслишь.

Потому что пора бы догадаться, что если в тебя летит колючий мяч, если встаешь на задние лапы и ловишь его, если зазубренные иглы застряли хоть на мгновение, то к тебе обязательно подбежит охотник.

И выпотрошит тебя, как медведя.

Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 26 мая 2015 > № 1613533 Валерий Панюшкин


Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 26 января 2015 > № 1613498 Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Конец искусствоведения

Роман Прилепина «Обитель» никогда не станет явлением мировой литературы… В романе Донны Тартт «Щегол» первые 250 страниц скучно, а потом становится интересно… Фильм Юрия Быкова «Дурак» — такое дерьмо, что нельзя было посвящать его Алексею Балабанову… Фильм Андрея Звягинцева «Левиафан» русофобский, он же — потрясающая трагедия…

Тьфу, черт! Почему я должен слушать все это? Как это получилось, что эфир, фейсбук, печатные издания забиты искусствоведческими суждениями вот такого детсадовского уровня?

Они ведь даже еще живы в основном — люди, из-за которых я не пошел в медицину, а пошел в искусствоведение. Или совсем недавно еще были живы. И я ведь помню, как учитель мой переводчик Николай Живаго говорил про трудности, возникающие при переводе стихов с итальянского, где все рифмы женские, на русский, где половина рифм мужские. И я помню, как Александр Житинский читал мне, подростку, тот кусок из набоковского «Дара», где стихи записаны прозой, самозарождаются из прозы и снова в прозе растворяются. Читал и рассказывал о традиции записывать стихи как прозу, начиная с Пушкина, у которого в «Капитанской дочке» «Не приведи бог видеть русский бунт» — ямб, а «Ну, барин, беда, буран» ритмически повторяет народную песню «Барыня».

И я ведь помню, как Кама Гинкас сказал мне:

— Обрати внимание на последнюю ремарку в пьесе Чехова «Иванов». «Отбегает в сторону и застреливается». Что это за мир, в котором, даже чтобы застрелиться, надо отбежать в сторону?

Я ведь помню все это. Захватывающие разговоры об искусстве, которым можно было предаваться каждый вечер и не замечать, что на столе только картошка в мундире и обжаренная на всякий случай зеленоватая вареная колбаса. Куда все это подевалось? То, что я говорю — это стариковская ворчба? Или вправду не осталось в публичном поле никакого искусствоведения, кроме лекций Дмитрия Быкова о литературе? Да и они отравляются тем фактом, что прекрасно говорящего о литературе Быкова вечно интервьюируют про волатильность рубля, в которой он ничего не смыслит.

А ведь было бы интересно. Мой учитель театральный критик Борис Любимов часто повторял, что критика — это наука открывать прекрасное. Не закрывать ужасное, не отбрасывать, не оценивать на уровне «не понравилось», не орать, что новая книга или фильм никуда не годится, но раскрывать, обращать внимание на открытия, даже если не понравилось.

Мне было бы интересно говорить и слушать про удивительный язык игнорирования, который изобрел Прилепин.

Про «Щегла» Донны Тартт интересно, что две главные героини списаны, буквально скопированы с героинь «Всей королевской рати» Роберта Пенна Уоррена. Что Донна Тартт как будто переносит классическую, то есть южную американскую литературу в Нью-Йорк. Южная литература, основанная на том, что «нас разбили янки, но мы сохранили наш южный образ жизни», переплавляется в нью-йоркское «нас разбомбили террористы, но мы сохранили наш нью-йоркский дух».

И еще загадка про Донну Тартт. Какую, кроме «Щегла» вы знаете книгу, в названии которой — птица, сюжет вертится вокруг картины и часть действия происходит в России и на Украине? «Белая голубка Кордовы», разумеется. Через пятьсот лет исследователь Донны Тартт наверняка бы подумал, что она сделала «Щегла» из «Белой голубки» Рубиной, как Шекспир сделал «Ромео и Джульетту» из новеллы Маттео Банделло.

А про фильм «Дурак» интересно, что чиновники там хоть и убивают друг друга, но все друг другу свои, как налетчики в «Одесских рассказах» Бабеля. А народ — все друг другу чужие, как бойцы в того же Бабеля «Конармии».

Про «Левиафан» же Звягинцева интересно, например, вот что. Из всех персонажей своей картины режиссер больше всего похож на самого отвратительного, на мэра. Этот мэр — бандит, убийца, живет в чудовищном мире, который сам же создал, и тщится исправить этот мир тем, что строит посреди мира церковь — нечто, по его мнению, прекрасное. И пока строит, убивает еще, и делает ужасный свой мир еще ужаснее. Так вот поразительнее всего то, что и режиссер Звягинцев посреди ужасного мира, в котором живет, громоздит прекрасную конструкцию своего фильма. И мир от этого становится ужасней, чем был.

А еще интересно… Нет? Не интересно? Запутались? Ну, тут уж ничего не попишешь.

Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 26 января 2015 > № 1613498 Валерий Панюшкин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter