Всего новостей: 2550783, выбрано 3 за 0.022 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Порошин Игорь в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТНедвижимость, строительствовсе
Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 20 июня 2018 > № 2648488 Игорь Порошин

Праздник непослушания. Чемпионат мира по футболу как протест против будущего мира и настоящего России

Игорь Порошин

Никогда Россия не получала столько лайков

Футбол вторая по влиянию зрелищная культура современности после кино. Возможно, первая – как считать. Самый кассовый фильм всех времен «Аватар» собрал в кинотеатрах $2 млрд. С учетом телевизионных и пиратских показов выйдет никак не больше миллиарда уникальных зрителей. Развязка финала чемпионата мира 2014 года Германия – Аргентина собрала у телевизоров 1,13 млрд зрителей, каждый из которых наблюдал за игрой хотя бы минуту.

Футбол много больше, чем спорт. Он конкурирует не с баскетболом или легкой атлетикой. Футбол состязается за внимание зрителя с кино. Недаром продолжительность футбольного матча примерно равна по хронометражу блокбастеру – два часа.

Обыкновенный глобализм

В чемпионате мира участвуют 32 национальные сборные – это 736 игроков; 107 из них связаны контрактами с командами английской Премьер-лиги (еще 22 – низших английских лиг); 81 игрок представляет испанскую La Liga; 59 – германскую Bundesliga (еще шесть – 2-ю Бундеслигу); 58 – итальянскую Serie A; 49 – французскую Ligue 1. То есть 55% участников чемпионата мира в России привязаны к пяти странам. И это лучшие игроки мира. За этим миром непреодолимый разрыв. Из тридцати игроков, представляющих в России лигу Саудовской Аравии, двадцать играют на национальную сборную, другие десять – малоизвестные представители сборных исламского мира. Никакой Салах или даже всего лишь эль-Ненни в Саудовской Аравии невозможен.

Но даже утверждение, что почти весь главный ресурс мирового футбола собран в пяти национальных лигах, будет избыточно неточным. Итогом глобализации футбола стало беспрецедентное расслоение и внутри самих лиг. «Ювентус» из Турина выигрывает чемпионат Италии семь лет кряду; мюнхенская «Бавария» шесть лет царит в Германии; Париж был первым во Франции пять раз за последние шесть лет. Чемпионат Испании приговорен к дуализму «Реал» – «Барселона», хотя благодаря тренерскому гению Диего Симеоне мадридский «Атлетико» в последнее пятилетие вносит напряжение в этот вечный сюжет. И только в одной из пяти главных лиг мира живет дух настоящей состязательности в том, что касается определения лучшего: чемпион в Англии меняется на протяжении последних девяти лет.

Все мировые сокровища футбола, те игроки, которые создают глобальную славу игры от Буэнос-Айреса до Шанхая, чьи лица преследуют нас на улицах в любой точке мира и в рекламных заставках любимых сетевых платформ, все они служат в 10–12 компаниях, продолжая сравнение с киноиндустрией – подписаны студиями-мейджорами.

Клубом «Манчестер Юнайтед» владеет американец. Их городские соперники «Манчестер Сити» до появления во главе члена правящей королевской династии эмирата Абу-Даби шейха Мансура были провинциальной командой. Париж во Франции был областным футбольным центром, пока контрольным пакетом акции не завладел молодой катарский магнат Нассер Ганим аль-Хелаифи – на сегодняшний день самый дерзкий и потому самый критикуемый инвестор в мировом футболе. На его фоне бурный старт Романа Абрамовича в «Челси» начала 2000-х выглядит примером протестантской умеренности.

За 2017-й финансовый год больше всех заработали «Манчестер Юнайтед» и «Реал» – 676 и 674 млн евро соответственно. До 2025 года кто-то обязательно перейдет символическую отметку миллиард.

После выигрыша в 1990 году скромным бельгийцем Жан-Марком Босманом иска против родного клуба (футболисты не крепостные и не солдаты национальных армий) десятилетиями существовавший в рамках национальной идентичности футбольный мир разом превратился в свободный рынок. Разумеется, у всякого рынка есть свои хозяева. И их не может быть много.

Первыми на скупку футбольных сокровищ бросились итальянцы, их лига с явным преимуществом была сильнейшей в мире. Но их, как и испанских конкистадоров, подвел азарт. Феодального темперамента в их стремлении завладеть всем богатством мира было больше, чем расчета. Лучше всех энергией великой буржуазной революции распорядилась родина футбола и капитализма. За продажу телевизионных прав английская Премьер-лига выручает теперь почти два миллиарда евро в год; Германия, Италия, Испания и Франция – почти поровну, по одному миллиарду. Российская премьер-лига, которая, согласно рейтингу УЕФА, считается 6-й лигой Европы, зарабатывает по текущему контракту с «Матч-ТВ» 1,5 млрд рублей.

В больших лигах Европы есть только один националистический проект – «Атлетик» из Бильбао, в эпоху тотальной глобализации футбола замешанный на исключительности баскской крови. Все обожают «Атлетик», все сочувствуют ему, болеют за него. Но количество людей, которые за сезон посмотрели больше матчей чистокровного «Атлетика», чем космополитического «Реала», скорее всего, точно совпадает с численностью населения Бильбао и его окрестностей. «Атлетик» пока не может участвовать в чемпионате мира под знаменем Басконии. Здесь бы он не затерялся.

Что важнее рынка

Религия либерализма и свободных рыночных отношений учит, что конкуренцию можно только задушить. Добровольно человек, то есть потребитель никогда не выберет худший товар в угоду патриотическим абстракциям. Однако чемпионат мира по футболу является величайшим опровержением догмата о всеблагостности свободных рыночных отношений.

Дело в том, что зрители чемпионата мира выбирают заведомо худшее качество футбола. С беспримерным энтузиазмом они поглощают вялые, слегка уже траченные порчей фрукты, имея тут же под боком прилавки, ломящиеся от сияющих сочных плодов.

Будущее сражение Туниса и Панамы в Саранске, по поводу которого было уже сказано так много веселых слов, посмотрят в мире людей больше, чем любое представление группового этапа прошедшей Лиги чемпионов, включая матч «Барселона» – «Ювентус».

Лига чемпионов – лучшее и высшее, что есть в мировом футболе на сегодняшний день. Это вершина эволюции футбола.

Иллюстрация к тому, до какой степени второстепенным выглядит футбол национальных сборных в профессиональной среде. За день до начала чемпионата был уволен тренер Испании – одного из фаворитов чемпионата мира в России. Юлен Лопетеги грубейшим образом нарушил профессиональный кодекс. Будучи тренером сборной, он договорился, что по завершении чемпионата мира будет работать с «Реалом». Лопетеги подписал контракт, имея на руках другой – действующий, потому что боялся, что за время чемпионата «Реал» передумает и пустится в новые поиски, и он, скромный тренер одной из лучших национальных команд мира, упустит возможность занять это, нет, не рабочее место, конечно, – трон.

Опьянение чемпионатом мира ценители искусства футбола называют пещерными страстями. Но только представьте себе, что раз в четыре года с началом лета по свистку условного центра управлением мировым кино Бенедикт Камбербэтч и Джуд Лоу отбывают в расположение национальной съемочной группы для подготовки к чемпионату мира по кино. Брэд Питт и Джордж Клуни летят куда-то в предгорья Гималаев; Квентин Тарантино собирается снимать натуру для буддистского боевика. У всех один бюджет – 100 млн на команду, и у всех одни и те же средства производства. Съемочный период только месяц, а потом весь мир по очереди смотрит каждый вечер по одному фильму 32 дня подряд.

Вам кажется слишком предсказуемым итог такого турнира? Но так ведь и на титул чемпионов мира по футболу по-настоящему претендуют шесть команд. Я фантазирую, но за этим смехом прячется любопытство: а что приготовят к чемпионату мира по кино индусы и китайцы? В кино они играют явно лучше, чем в футбол. Что покажет Россия на домашнем чемпионате мира? Кто будет тренером – Бекмамбетов или Звягинцев? Это все-таки две очень разные концепции игры.

Ну какой же это бред – впихивать кино в комнатушки паспортных столов. Хочется даже выкрикнуть: искусство не знает границ! Так ведь и футбол в обычной своей жизни живет без границ. Институт сборных команд существует в параллельной реальности, спроектированной завоевателями и дипломатами прошлых столетий. Однако если верить статистике, ни в один из других искусственных миров человечество не погружается с таким воодушевлением, потому что чемпионат мира по кино не проводится.

Изображая Африку

Четвертьфинал чемпионата мира 1986 года Аргентина – Англия человечество переживало как оглушительное эхо распада колониальной цивилизации, где сильные грабят и унижают слабых. Аргентина праздновала эту победу как величайший в истории национальный триумф – отмщение за поражение при Фолклендских островах.

В том матче аргентинский гений Диего Марадона забил два своих самых знаменитых гола: один ногой, обыграв по пути к воротам половину англичан, присутствовавших на поле, а другой – рукой, но тоже засчитанный. Когда игра закончилась, репортеры зажали Марадону в кольцо (тогда это было технически возможно), грозя его раздавить, если он не ответит на вопрос, забил ли он гол рукой. И тогда Марадона сказал то, что стало самым знаменитым высказыванием, сделанным человеком, профессионально занятым спортом, и что сегодня живет во всех языках афоризмом: «Это была рука бога».

В 1990 году все человечество за вычетом той же Англии и, может быть, нескольких миллионов клинических расистов, анонимно рассыпанных по миру, яростно болело за Камерун в четвертьфинале чемпионата мира. В этом состязании мир переживал аллегорию встречи Богатства и Бедности. И хотя такая интерпретация поединка Англии против Камеруна уже в 90-х годах выглядела скорее детской раскраской, потому что все игроки того Камеруна были трудоустроены в Европе, никак не бедствовали, а по меркам своей страны были сказочными султанами, но мир все же легко уверовал в то, что он хотел вообразить.

Сегодня черный – один из основных цветов футбола. Для сборной Франции – возможно, сильнейшей по подбору игроков команде ЧМ-2018 – это просто доминирующий цвет.

26 июня 2018 года на «Екатеринбург-арене» в 19:00 сойдутся сборные Японии и Сенегала. В отсутствие США и Китая (не прошли квалификацию) японские игроки представляют самую мощную экономику мира, а Сенегал – самую бедную среди всех стран-участниц в пересчете на душу населения – в 18 раз меньше показателя Японии. Но представлять страну в современном футболе не значит быть ее частью. Три сенегальские звезды – Кулибали, Гие и Кейта – на троих зарабатывают в Европе больше, чем все японцы (в заявке – 23 игрока), вместе взятые.

Более того, Кейта и Кулибали никакие не сенегальцы. Кейта родился в Испании, Кулибали – во Франции. И Мане, суперзвезда «Ливерпуля», получил свой первый паспорт именно в том же краю, где его знаменитый однофамилец-художник – во Франции, потому что переехал туда, когда ему было 15 лет.

Это новая реальность института национальных команд: ты можешь носить европейский паспорт, жить в Европе, но играть за страну, куда заезжаешь на пару дней по поводу отборочных матчей к чемпионату мира или проведения Кубка Африки. Просто в какой-то момент молодому игроку и его окружению нужно решить – пробиваться через конкуренцию в национальную команду европейской футбольной сверхдержавы или забрать с блюдечка приглашение в сборную исторической родины. В составе Сенегала девять игроков родились и провели всю жизнь вдалеке от родины. У марокканцев – 16, то есть две третьих состава.

Среди 736 игроков, заявленных на чемпионат мира, есть только один уроженец Санкт-Петербурга – это Брайан Идову. Его отец – нигериец, а мать – наполовину русская, наполовину – нигерийка. В повседневной жизни Идову, скорее всего, думает по-русски. Идову мечтал выступать за сборную России, но его не звали. Зато он пригодился там, где не родился. Перед матчем Нигерия – Хорватия в Калининграде Идову полными легкими распевал нигерийский гимн.

Нигерия вообще футуристическая команда. В ней впервые проявилось то, что пока совершенно невозможно обнаружить за пределами футбола. На поле Калининграда можно было легко разглядеть белеющую Африку. Перед воротами Нигерии несли дозор два центральных защитника со светлым окрасом кожи и практически нордическими чертами лица – Леон Балогун, родившийся от брака нигерийки и немца в еще обнесенном стеной Западном Берлине. И сын нигерийца и голландки – Уильям Троост-Эконг.

Временная реабилитация рода и племени

Даже в Африке, где транснациональные компании так любят снимать видеоролики для своих гуманитарных программ с детским футболом в пыли, стоит мальчишке сделать удачный финт, как в это облако проникает сачок футбольного скаута и утаскивает малыша в аккуратную футбольную школу с вечнозеленым газоном и полным пансионом, построенную европейской футбольной корпорацией или международным фондом. Самые талантливые из них еще до совершеннолетия окажутся в европейских футбольных академиях, где их научат любезно говорить на основных мировых языках и почитать private space ближнего своего. В 18 лет почти все они подпишут первый профессиональный контракт и начнут переводить деньги ближайшим родственникам. Самые талантливые в 20 лет будут кормить и дальних бедных родственников, став миллионерами.

Современные чемпионаты мира не дают возможности по-настоящему пережить всемирное возвышение парня из твоего двора. Истории успеха в современном футболе похожи друг на друга, они почти отталкивающе технологичны. Так почему же в Россию почти в один день приехали почти 30 тысяч немцев и 10 тысяч англичан, до отвала накормленные первоклассным футболом? Почему 20 тысяч представителей аргентинского среднего класса оставят в России все свои сбережения за четыре года, вместо того чтобы спокойно прилететь в Барселону на очередное представление Лео Месси в майке «Барсы», не переплачивая в десять раз за постой, не томясь в коридорах безопасности в ожидании очереди к рамке металлоискателя (неизбежное, а не специально русское, как думают у нас многие, явление мировых футбольных соборов)?

В состязании футбольных сборных человечество, как в сеансе психотерапии, переживает боли прежних мировых междоусобиц – это расхожее и слишком старое объяснение феномена всемирного тяготения к мировым футбольным чемпионатам, чтобы быть правдой в слишком быстро меняющемся мире.

Человечество живет сейчас в самый бескровный период в своей истории. Уже больше 70 лет планета Земля не знает глобальных столкновений, сколько-нибудь сопоставимых с мировыми войнами ХХ века и непрекращающимися бойнями ХIX века, которые через непроглядный кошмар первой половины ХХ века почему-то являются нам в идиллическом образе эскадрона гусар летучих.

В 2001-м, ставшим годом самого масштабного террористического акта, впервые в истории регистрации подобной статистики число покончивших жизнь самоубийством превысило число погибших от насильственной смерти в результате гражданских столкновений или преступных действий. Крайне сомнительно, что поездка в Россию на чемпионат мира для болельщиков – это сублимация инстинкта войны. Скорее это относится к переживанию будущего, а не прошлого.

В ближайшие 10 лет отменят паспорта и очереди в визовых центрах. Паспортом будет служить зрачок глаза и отпечатки пальцев и электронный чип в смартфоне, с помощью которого можно за секунду считать твою кредитную историю. И такая свобода станет для многих трагической неволей.

Быть немцем или русским в будущем или уже настоящем, по всей видимости, означает только одно: если ты выбегаешь из дому, когда сборная Германии выигрывает важный матч, начинаешь обнимать незнакомых людей и размахивать немецким флагом, то ты немец. Если ты размахиваешь российским флагом, ты – русский. Современному человеку вдруг понравилось ходить строем по доброй воле. Отсюда отчасти почти уже всемирный успех «Бессмертного полка» и восторженное воодушевление вокруг демонстраций гражданственных горожан. Любая реальная, физическая синхронизация действий по-настоящему опьяняет. Быть в толпе теперь не страшно, а всласть. Чемпионат мира, как будильник, пробуждает тлеющий инстинкт тысячелетий жизни в стае, когда поодиночке было трудно выжить. Каждому времени свои мистические ритуалы.

Инcтаграм как Russia Today

Примерно 12 лет назад, когда цена на нефть каждый день пробивала исторический максимум, а экономика России росла почти так же быстро, как китайская, советники Владимира Путина представили президенту России план, как в ХХI веке наконец осуществить мечту Петра Великого, войти в семью цивилизованнейших народов мира. Речь шла о символических ритуалах, чем-то похожих на бракосочетание династии Романовых с царственными особами Западной Европы.

В плане было три пункта: построить автодром для гонок «Формулы-1», провести зимнюю Олимпиаду, а достигнутый успех закрепить самым масштабным событием на земле – чемпионатом мира по футболу. Как минимум один пункт в программе коронации России был необязательным. Советники президента, как практически все население России нулевых, были охвачены страстью потребления, поэтому гонки «Формулы-1» представлялись им вершиной технологической эволюции. Нужно было, чтобы Россия дважды попала в ухабы тяжелых кризисов, чтобы как раз к открытию суперавтодрома в Сочи не выявился изъян этой части программы – современный человек смотрит на «Формулу-1» как на одно из пустых и нелепых зрелищ, доставшихся миру от века, когда зритель наслаждался ревом моторов, как музыкой, а пересадка из «фольксвагена» в «мерседес» почиталась важнейшим жизненным свершением.

С Олимпиадой все вышло примерно в тысячу раз печальней. Глобальный эффект сочинской Олимпиады был отменен локальной революцией, а затем уничтожен грандиозным допинговым скандалом, развившимся на фоне политической изоляции России. Мир смотрел эффектную церемонию открытия, представлявшую Россию как часть глобального мира, а Владимир Путин в кресле сочинской арены уже обдумывал главную, поистине шекспировскую дилемму своего правления. Как ответить западным партнерам на их подстрекательское, с точки зрения президента РФ, участие в украинской революции? Брать или не брать Крым? Двадцать третьего февраля, в день окончания Олимпиады в Сочи, Путин эту дилемму решил, отдав соответствующие распоряжения силовым ведомствам РФ. А уже меньше чем через неделю Россия контролировала полуостров, нарушив тем самым главное табу послевоенного ядерного мира.

После этого Россия неизбежно становится чем-то вроде осажденной крепости. Но Россия совершенно не напоминает осажденную крепость, с одной стороны измученную осадой сил добра, с другой – заградотрядами тирана, заставляющими народ воевать за свою несвободу. Чемпионат мира по футболу не проводится в странах, ведущих военные действия. В воюющую, изможденную страну не приезжают туристы сотнями тысяч.

Фронтвумен МИДа Мария Захарова назвала даже совсем баснословную цифру – два миллиона. Так и сказала: к нам приехало два миллиона гостей. Если верить Захаровой, чемпионат мира в России – величайшее синхронное перемещение людей из разных точек в одну со времен сотворения мира. Потому что даже Лондон, самый притягательный город мира, в самую горячую неделю принимает не более 800 тысяч гостей.

Иностранные болельщики купили около миллиона билетов. Это подсказывает подлинное число туристов в России. Количество билетов не равняется количеству туристов. Как правило, болельщики покупают как минимум по три билета на групповой этап. Аргентинцы и бразильцы пытаются обзавестись билетами до самого финала, поскольку вероятность участия их команд в решающем матче велика. Поэтому истинной цифрой будет несколько сотен тысяч гостей из-за границы одновременно. Никогда, ни по какому праздному поводу на территории России не появлялось такое количество иностранцев сразу. Большая часть этих людей обреченно станут агентами Кремля, добровольными ольгинскими ботами.

Девяностые годы ХХ века были для России десятилетием вестернизации сверху, не первым, конечно, и не самым жестоким в истории. Нулевые ХХ века прошли под знаком вестернизации российских элит, когда и физически, и юридически, любой ценой правящий класс пытался прижиться на Западе, стать его частью. Наконец, десятые стали беспримерным в истории России десятилетием средней и даже низовой вестернизации снизу, которая затронула крупнейшие российские города (30–40% населения России).

Итогом стало появление двух ультрасовременных мегаполисов и пространств внутри больших российских городов, чье своеобразие целиком подчинено их универсальному, общему для городской цивилизации всего мира укладу.

Конечно, в наших френдлентах во время чемпионата мира появятся репосты шведского, скажем, туриста с фотографией какого-нибудь несчастного пьяного тела под покосившимся забором и подписью: «Вышний Волочек. 300 километров от Москвы». Но вряд ли такие свидетельства ждет всемирный успех.

Это известное свойство глобального туризма. Обычный турист ищет в новом пространстве не то, что отличает новую цивилизацию от его привычной, но то, что реализует его потребительские и поведенческие привычки в необычных пространственных декорациях. Так, например, центром мирового карнавала в Москве стала Никольская улица, вливающаяся в Красную площадь. Праздник растекается по ближайшим площадям и улицам, практически не выплескиваясь за пределы Садового кольца, если не считать самих стадионов и их окрестностей.

Но это не футуристический павильон «Экспо» и не потемкинская деревня, выстроенная по случаю приезда дорогих гостей, каковой более или менее была даже Олимпиада в Сочи. Все, что можно сказать печального и скептического по поводу чемпионата мира в России, все тревожные и предостерегающие выступления на высоких форумах, посвященных состоянию гражданских прав в России, все миллионы знаков, написанные самыми точными, зоркими авторами самых престижных и влиятельных изданий, будут подавлены, смыты миллионами лайков в инстаграме к видео, где мексиканцы беснуются на Никольской улице Москвы, перемешавшись с русскими, а перуанцы – в Саранске.

Как учит история последних американских выборов, престиж и влияние капитализируются в сегодняшнем мире другими средствами. Никогда Россия не получала столько лайков. Никогда Россия не являлась миру такой солнечной (буквально!), радостной и благополучной страной. Даже Веничка Ерофеев в самом глубоком своем алкогольном делириуме не мог бы договориться до того, что гулянка, пьянка, похмелье и «деньги на футбол» однажды могут стать инвестициями в будущее России. Самыми эффективными из всех возможных – выходом из тупика, как называют политологи ее сегодняшнее международное положение. Хорошее положение. Вот если прямо как сейчас, то лучше, в общем, не бывает.

Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 20 июня 2018 > № 2648488 Игорь Порошин


Россия. Корея. Весь мир > СМИ, ИТ. Медицина. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 февраля 2018 > № 2493331 Игорь Порошин

Ни эллина, ни иудея. Россия как начало конца Олимпийских игр

Игорь Порошин

Русские атлеты, по вине архаических сил оставшиеся на Олимпиаде без гимна и флага, – это будущее мира

В декабре Международный олимпийский комитет принял историческое решение отстранить Россию от зимних Игр в Пхенчхане. Решение озвучил президент МОК Томас Бах, представитель самой многострадальной олимпийской нации в ХХ веке. Германию четырежды не допускали за развязывание мировых войн. Россию отстранили за нарушение правил спортивного регламента, фальсификацию допинг-анализов в Сочи-2014 – в этом беспрецедентность решения.

Русский авангард: без флага и гимна

На основе докладов специальных комиссий МОК утверждает, что в России при поддержке государства развивалась допинг-программа для олимпийцев. Президент России Владимир Путин это отрицает. Он считает, что дисквалификация российского флага и гимна – результат политической воли определенных сил Запада, которые очень хотят представить миру тех, кто сегодня управляет Россией, как банду взломщиков. И этой банде все равно, что взламывать – границы других государств, серверы Демократической партии США или контейнеры с мочой олимпийцев. Негласно с Путиным согласны более-менее все: как и Германия в ХХ веке, Россия забанена по политическим причинам. Однако на этом опасное и соблазнительное сравнение РФ со Вторым и Третьим рейхом следует оборвать.

Российская символика на аренах Пхенчхана запрещена, а в гражданах России ничего дурного нет. Они выступают под белоснежным олимпийским флагом и называются независимыми атлетами России (Independent Athletes of Russia).

Решение МОК – шедевр политической балансировки. Это не только наказание за конкретные провинности российского спорта. Оно еще и учитывает реакцию влиятельнейшей части мира на эти прегрешения (то есть политический контекст), прогнозирует реакцию России на эти реакции (политическую изоляцию) и предупреждает ее. Как у любого исторически важного решения, у него есть символический аспект, который значительно возвышается над текущими политическими интригами. Это решение ясно показывает, в каком веке мы живем и чем этот век отличается, скажем, от предыдущего.

Русские прогрессисты сегодня сетуют на то, что Россия находится в плену архаических сил. Но русские атлеты, по вине архаических сил оставшиеся на Олимпиаде без гимна и флага, – это будущее мира. Это то, к чему сегодня взыскует гражданский хай-тек в любом государстве Запада. То есть завершение процесса развода, полного отделения человека от государства. В широком смысле – превращение его в новую сущность без роду и племени.

Интересно то, что лидер России, которого все его оппоненты упрекают в слишком глубокой привязанности к старым символическим кодам и старым политическим картам, принимает такую картину будущего мира. То, что в ХХ веке неизбежно повлекло бы за собой строительство новых стен, увитых колючей проволокой, и масштабных военных учений (вы хотите отнять у нас наш гимн и флаг, так будет вам снова наш флаг над Рейхстагом!), разрешилось мирным благословением президента РФ.

Во все тяжкие

Решение об отстранении Национального олимпийского комитета России как организации, представляющей олимпийское движение в РФ, было принято на основании трех докладов – Макларена, Шмидта и Освальда. Доклад Макларена – это около ста страниц. В его основу легли 1166 документов. По мнению МОК, доклад Макларена и его последующая проверка и разработка комиссиями Шмидта и Освальда доказывает наличие в России государственной программы внедрения запрещенных стимулирующих веществ в олимпийский спорт.

Это звучит хотя и зловеще, но слишком туманно. На самом деле расследование было нацелено на изучение совершенно конкретного эпизода, приписанного к определенному времени и пространству, – возможной подмены проб российских атлетов в антидопинговом центре в Сочи.

С точки зрения официальных лиц России, доклад Макларена, а также его последующие разработки обладают одним существенным недостатком: они во многом базируются на показаниях одного человека – бывшего директора Московской антидопинговой лаборатории и ее филиала в Сочи (подразделения Минспорта) Григория Родченкова.

Бывшие коллеги характеризуют Родченкова как талантливого, даже гениального биохимика. Для Генеральной прокуратуры РФ Родченков с недавних пор преступник. Его обвиняют в сбыте допинга (с 2016 года это деяние уголовно наказуемо). И для Владимира Путина Родченков совсем не чужой человек. У него есть о Родченкове свое собственное знание. Во время недавней прямой линии оно было сказано. Президент РФ назвал Родченкова «придурком». Так в высшей степени неполиткорректно, но и предельно доходчиво президент намекает на душевное расстройство человека, командовавшего в Сочи антидопинговой лабораторией.

Родченков действительно некоторое время провел в одной из московских психиатрических клиник после попытки самоубийства. Родченков говорит, что он был заключен в эту клинику силами ФСБ и вызволен оттуда повелением Путина в обмен на клятву верно служить силам зла, то есть своими знаниями и находчивостью помогать русским олимпийцам обходить антидопинговое законодательство.

Это признание Родченков делает в фильме «Икар» – наверное, самом впечатляющем референсе к этой истории. «Икар» попал в шорт-лист Американской киноакадемии в категории «Лучший полнометражный документальный фильм». Согласно котировкам букмекеров, он второй претендент на «Оскар». Но не только потому, что попадает в моднейшую американскую тему магического всесилия президента РФ.

«Икар» внушает зрителю дорогую сердцу американских киноакадемиков истину: кино – это чудо. Оно может менять мир. Иногда очень быстро. Смотришь «Икар» и понимаешь: если бы четыре года назад не слишком удачливому комику и велосипедисту-любителю Брайану Фогелю не пришла в голову игривая идея, Россия спокойно отправилась бы на Олимпиаду в Пхенчхан с гимном и флагом, и все бы шло своим чередом.

Однажды Фогель задумал снять реалити про допинг в жанре before & after. Он проходит велогонку сначала чистым, а потом, через год, по скайпу с помощью допинг-гуру Григория из России. Но это всего лишь пролог, к тому же не очень эффектный – Фогель совершенно сдувается под допингом, результат хуже.

Но далее герои меняются ролями. У Григория большие неприятности на его основной работе. Григорий опасается, что его могут убить. И тогда Фогель предлагает Григорию бежать в Америку. Он его прячет у себя до тех пор, пока Григорий в мае 2016 года не дает New York Times интервью, ставшее началом самого громкого скандала в олимпийской истории, и его под свою опеку забирает ФБР.

Во время просмотра «Икара», конечно, неизбежно возникает вопрос – а чего это Родченков, министр алхимии российского спорта, чью жизнь в своей железной ладони сжимает лично Владимир Путин, вдруг по скайпу начинает говорить, чем колоться, первому встречному велосипедисту-любителю из Америки? Но за приключениями героев эта неувязка легко забывается.

По здравом размышлении в «Икаре» многое кажется придумано постфактум. Но здравомыслие – враг хорошего шоу. В сегодняшнем мире состязаются не армии и дипломаты, а креативные концепции. Креативная концепция Брайана Фогеля торжествует над коварным замыслом ФСБ. Если он был.

Шекспировский герой Мутко

В своих разоблачениях российской допинговой системы Родченков расчерчивает треугольник, где вершины – это президент РФ и два ведомства, ФСБ и Министерство спорта. Он говорит, что Путин лично визировал план операции по подмене проб в сочинской допинг-лаборатории. Но в этой части расследование не верит Родченкову. Иначе МОК вынес бы президенту РФ точно такой же приговор, как и министру спорта Виталию Мутко, – пожизненную невозможность присутствовать на Играх в качестве официального лица. А в отношении Мутко все свидетельства принимаются.

Родченков утверждает, что Мутко осуществлял оперативное руководство допинг-программой, в частности фальсификацией проб, и был «в курсе всего». Это утверждение отчасти подтверждается перепиской, но в корне противоречит номенклатурной реальности того времени. Мутко, возможно, знал о подмене допинг-проб, но при этом ничем не руководил. Он был исключен из этой схемы. Взаимодействием с ФСБ занимался заместитель Мутко, Юрий Нагорных, чьи тайны теперь охраняются российскими спецслужбами так же неусыпно, как тайны Григория Родченкова – спецслужбами американскими.

На поверхности есть только одно подтверждение этой кулуарной правды про Мутко. В бесконечном ряду людей, получивших правительственные награды за взятие Сочи, Нагорных есть, офицеры ФСБ имеются, Григорий Родченков, конечно, молодчина и свою награду получил. Виталия Мутко в этом списке нет. В логике этой версии понятно почему.

С Мутко действующим, а не только говорящим в телевизоре, российский олимпийский спорт пережил унижение в Ванкувере-2010, когда российская/советская команда впервые не попала в первую десятку так называемого медального зачета Игр. Мутко оставили декоративную роль первого лица в спорте – пусть отвечает за разговорчики в строю. Но великую победу в Сочи-2014 хитроумием, находчивостью, потом, кровью и мочой добывали совсем другие. Не заслужил.

Если довериться этой версии, то Мутко, этот министр-мем, Иванушка-спортсмен в медведевском правительстве, прославившейся своей речью на попугайском английском, оборачивается просто героем Шекспира. Чиновник, напрочь отключенный от сочинской спецоперации, назначен перед миром главным ответственным за то, что случилось. Если спросить сегодня русскую домохозяйку, кто виноват во всех бедах русского спорта, она, скорее всего, скажет не Америка, а Мутко. Есть даже вероятность, что и американская домохозяйка скажет то же слово.

Троллинг-сверхдержава

Слово «позор», которое так часто произносится последние несколько лет в связи с приключениями русских олимпийцев и их попечителей, впору считать устаревшим. Позор – это неотменимая этическая оценка, своего рода клеймление.

Но никакой позор в прежнем применении, когда, скажем, немецкие спортсмены несли всеобщую ответственность за действия немецких политиков и военных, теперь невозможен. В эру, которую последние годы часто называют постправдой, любой приговор можно опротестовать, а на любое «возмутительно» найдется свой лайк, выставленный хотя бы ботом. Но и без бота можно обойтись.

Человеку, родившемуся в СССР, трудно сопротивляться правде канадского адвоката Макларена. Это очень понятный зрелому русскому человеку образ действия – похищать допинг-пробы российских атлетов через специальный лаз. Это очень похоже на способ расхищения продукции на советском колбасном заводе. И это скорее смешно, чем позорно. Советский человек, опоясанный колбасой, не вполне считался вором. Скорее он бунтовал против начальства, не умеющего накормить свой народ.

То, что кажется нам архаичным, миру представляется современным. Язык российского внешнеполитического протеста – это троллинг. Уже несколько лет троллинг является стратегической доктриной России. Мы очень злим одну часть мира, но можно не сомневаться, что другую отменно развлекаем – мимо Белого дома мы без шуток не ходим.

Со стороны злящихся, правда, следует важное уточнение: если троллинг – это язык русской дипломатии, то инструмент внешней политики – хакинг. Однако и в отношении хакинга человечество, несмотря на все предупреждения ответственных людей, никак не может проникнуться ужасом. Хакинг бескровен. Хакинг веселит. Неслучайно все современные киносаги изображают хакеров скорее обаятельными хулиганами, чем черными злодеями.

Никакие невосполнимые репутационные потери в эпоху постправды невозможны. Все поправимо, пока горят экраны ноутбуков. А тут еще через несколько месяцев стартует беспрецедентная по масштабу рекламная кампания России. В эпоху деградации Олимпийских Игр чемпионат мира по футболу стал самым масштабным и ожидаемым событием планеты Земля.

На территории России одновременно окажется столько иностранцев, сколько не было никогда по праздному поводу. И если власти победят тяжелую одержимость граждан РФ инстинктом наживы (в Саранске сейчас просят с дорогих гостей чемпионата мира 600 тысяч за ночь в однокомнатной квартире; нет, правда, посмотрите на соответствующих сайтах), то десятки тысяч человек во всем мире будут рассказывать о довольно приветливой, аккуратной, местами изумительно прекрасной стране, переживающей, кстати, высшую стадию вестернизации в своей истории.

После чемпионата мира по футболу это простое, ясное знание о России возведет разговоры о российской угрозе миру в совсем уж отвлеченную абстракцию.

Дисквалификация Венички Ерофеева

Злоумышленники в сочинской допинг-лаборатории чужого не брали. Они подменяли анализы российских атлетов. Значит ли это, что в оригинальных пробах присутствовали следы запрещенных препаратов? Скорее всего, да. Значит ли это, что все русские атлеты в Сочи принимали допинг? Очевидно, нет. Об этом говорят результаты расследования. Почему же тогда 46 чистых русских спортсменов не допустили в Пхенчхан, несмотря на решение Высшего спортивного арбитражного суда?

Да и вообще, по какому принципу составляется список запрещенных веществ? Почему уколоться до 1 января 2016 года пресловутым мельдонием было можно, а после боя курантов – уже страшный грех, за который одна из самых популярных теннисисток мира Мария Шарапова получает дисквалификацию? Маша все сказала на пресс-конференции с красивыми слезами на глазах. Извещение об обновлении списка запрещенных препаратов ей действительно прислали, да она не заметила. Потерялось в предновогодних хлопотах. А с вами, кстати, такое не случалось?

За невнимательность порой следует страшная расплата. Но даже то, что случилось в Сочи, не очень похоже на описание семи смертных грехов. Отношение к запрещенным веществам в спорте сегодня сродни вопросу уплаты налогов. Это скорее ближе к административному правонарушению, чем к уголовному. Хотя в некоторых странах за это сажают в тюрьму.

Если бы Григория Родченкова не существовало, его следовало бы придумать (он и кажется в большей степени бесплотным существом, порождением экстравагантной фантазии сочинителя телевизионного романа). Все, что последовало за его побегом и его свидетельствами (чего бы они ни стоили), поставило олимпийское движение в такое сложное положение, в каком оно прежде никогда не бывало.

Вопрос допинга, его природы может быть решен только на сущностном, философском уровне, а не бесконечным совершенствованием технологии поимки нарушителей. Это превратило олимпийский спорт в бесконечную сагу о ворах и полицейских. Именно так теперь живут Олимпийские игры в информационном поле. Это скверно для Игр.

Прежде всего, следует расстаться со старейшим заблуждением, будто спорт высших достижений – это манифестация здорового образа жизни, здоровья вообще. Олимпийский спорт – область практического исследования физических возможностей человека. Есть люди (их довольно много), совсем не понимающие зрелище спортивного состязания. Оно и в самом деле на первый взгляд может показаться крайне нелепым и бессмысленным. Но нелепость не равняется бессмысленности. В строгом смысле спорт высших достижений стал испытательным полигоном медико-фармакологической индустрии.

Исследование и расширение пределов человеческого организма должно быть признано целью спорта. Точно так же, как целью написания текста является сам текст, а не нравственное благообразие пишущего.

Одним из популярнейших сочинений в истории русской литературы является, скажем, поэма «Москва – Петушки». Согласно многим свидетельствам, часть ее написана Венедиктом Ерофеевым под допингом. Каким образом это обстоятельство может повлиять на нашу оценку этого произведения? Следует ли нам изъять поэму из библиотек ввиду того, что Ерофеев подстегивал свое сознание разного рода жидкостями? И следует ли нам признать романы Владимира Набокова образцовым ЗОЖем ввиду того, что этот писатель, напротив, никогда не принимал допинг во время сочинительства?

Гонка за увеличение продолжительности жизни человека – самый старинный вид спорта на земле. Последние сто лет спортсмены выполняют в ней роль авангарда испытателей, пилотов со всеми вытекающими отсюда рисками. Очевидна экономическая подоплека этой борьбы. Невозможно, впрочем, отрицать и ее гуманитарную составляющую.

Состязания в дисциплинах, испытывающих в чистом виде скорость, силу и выносливость, должны стать подобием «Формулы-1» для фармацевтических концернов. Нужно начисто отделить государство от спортсмена. Выходя на старт, спортсмен представляет в первую очередь себя, во вторую очередь медицинскую компанию, которая ответственна за его здоровье и медицинское сопровождение.

Льюис Хэмилтон в титрах «Формулы-1» представляет «Мерседес», а уж потом, если кому-то очень надо, можно вспомнить о том, что он англичанин. В титрах будущих Олимпиад, где таким образом решена философская проблема допинга, фигуристка Евгения Медведева будет представлять не Россию, а Bayer или Hemofarm.

Это не значит, что Женя принимает допинг. Это значит, что зарплату и все расходы на подготовку ей оплачивает эта компания и она же занимается ее медицинским обеспечением. Перед Играми Женя сама выбирает свой идентификационный знак – это может быть герб России, герб Москвы, где она родилась, или флаг муниципального округа Москвы, где она живет. Это может быть знак группы сети «ВКонтакте», где она состоит, или просто иероглиф аниме, которое Женя очень любит.

В ХХI веке связь атлета и медицины сущностна, а связь с родиной туманна и химерична. Речь идет о победе над предрассудком, о трудном признании очевидного. Разговоры о том, что спорт утерял свою изначальную чистоту и невинность после того, как атлеты стали массово пожирать запретные плоды под руководством циничных госчиновников, питаются невежеством.

В 1904 году, на третьих Играх современности, американец Томас Хикс на двадцать втором километре марафона потерял сознание. Врачи, приводя его в чувство, сделали ему инъекцию стрихнина и дали выпить бренди. Хикс падал еще несколько раз, и тут же появлялись врачи со стрихнином и бренди. Хикс, шатаясь, добрел до финиша и получил золотую олимпийскую медаль. При этом финишную черту он пересек вторым. Самого быстрого – Фреда Лорза – дисквалифицировали. Часть забега он проехал на автомобиле. Это заметили.

С точки зрения современной культуры спортивной медицины, да и чего уж там, современной допинг-культуры – это кошмар, воспоминание о грубости и невежестве наших предков. Ну, конечно же, никто сейчас так не рискует здоровьем ради победы.

Большинство людей выросли в убежденности, внушенной родителями, что чем больше ты занимаешься спортом, тем меньше пьешь таблеток. На самом деле ровно наоборот. Большим нагрузкам – большое количество таблеток. Я никогда не пил столько препаратов, как тогда, когда готовился к первому и единственному в моей жизни марафону.

Как только люди признают неразрывную связь медицины и спорта, как когда-то признали подчиненность Земли Солнцу, психоз в его текущем виде стихнет. Медицинский регламент должен стать, с одной стороны, результатом конвенции компаний, с другой – добровольной готовности спортсменов брать на себя все риски профессии, как это, собственно, происходит в автомобильных гонках.

Распутывание этого этического узла будет сопряжено с новыми потерями. Скорее всего, произойдет полное размежевание так называемого зрелищного спорта и спорта менее популярного, как это было в античности, когда на территории Римской империи граждане сходили с ума по гладиаторским боям, а одновременно в Греции продолжали проводить Олимпийские игры, которые смешили римлян своей старомодностью и лицемерными разговорами о сохранении чистоты священной традиции. На самом деле там процветал подкуп судей, наемничество, ну и, разумеется, допинг. То есть все то, за что сегодня ругают Олимпиаду.

Научное доказательство особого пути России

Современные Олимпийские игры возникли из романтической тоски по античности. Но при этом они взяли от ХIX века одну из самых живых и мощных его идей – доктрину о национальном самоопределении и национальной экспансии. Все самые грандиозные потрясения ХХ века питались энергией этой доктрины. Когда же эта энергия уже в буквальном смысле стала атомной, национализм безопасно локализовался в спортивных состязаниях.

Олимпиады служили еще и наглядной политинформацией. Летние Игры неизбежно оборачивались соперничеством СССР и США. Результат в командном зачете совпадал с самым расхожим представлением об устройстве мира – так называемой биполярностью.

Но к концу века в этом символическом ритуале стало обнаруживаться больше нелепого, чем великого. И дело даже не в том, что распался биполярный мир. В конце концов, итоги последних трех летних Игр убеждают в том, что на месте прежней биполярности обязательно возникнет какая-нибудь другая – в 2008 году Китай впервые после распада СССР отобрал у Америки первенство по добыче олимпийского золота.

Но слово «биполярность» теперь звучит как пустой звук. Вот гражданин США, который пронес на церемонию открытия Игр в Пхенчхане российский флаг, он какой полюс представляет? Может, это яростный болельщик Трампа? Или ему просто по приколу внешнеполитический троллинг Владимира Путина? Или сам он тролль?

Прежде служившие грандиозной и довольно ясной панорамой мира, Олимпиады все больше похожи на кривое зеркало. Вот, скажем, стоит немецкий атлет на верхней ступени пьедестала. На плечах его черно-красно-желтый флаг. Что должны переживать немецкие болельщики при возвышении этого флага? Превыше чего тут Германия? Неужели опять Франции? Нет, это больше не является популярным переживанием Германии. Или Германия превыше всех и вся? А вот в таком переживании гражданин ФРГ не только не может признаться вслух, но и даже про себя.

Конечно, его триумф прославляет новую Европу! Теперь она не расчесывает раны старых междоусобиц и перешагнула через тысячелетние предрассудки. Но почему тогда на его плечах нет флага ЕС? Возможно, триумф Германии на Олимпиаде – это повод популяризировать немецкий язык и достижения немецкой цивилизации? Но зачем тогда этот флаг на пьедестале, а не Гёте?

Няня моих детей выходит на террасу нашего летнего дома с округленными глазами. Няня родом с Западной Украины, почти пограничной ее территории. Только что она узнала, что ее добрая знакомая, почти соседка, стала призером Олимпийских игр по вольной борьбе в составе сборной Азербайджана. Подруга няни празднует свой успех с азербайджанским флагом на плечах. Но она не знает слов азербайджанского гимна, вообще очень мало слов азербайджанских знает.

Флаг Азербайджана – это корпоративная норма. За этим нет ни чувств, ни эмоций. Это рекламное время азербайджанского флага в кадре. За ношение этого флага, за медаль ей хорошо заплатят. В этом событии нет ничего сакрального. Это про работу, а не про связь с землей, на которой ты родился. С таким же успехом эта украинская женщина могла бы в прямом эфире вырыть траншею или нянчить ребенка.

Зимним Олимпиадам еще пока удается сохранять свое специальное камерное обаяние, а вот летние давно превратились в гигантское мероприятие с разбухшей, расползшейся программой – огромную спортивную барахолку, где на одной арене выступают мировые суперзвезды, а на другой судьи могут снять с тебя заслуженную медаль среди бела дня.

Последняя новость из рубрики «Олимпийский декаданс» – сообщение о том, что так называемый любительский бокс может быть исключен из программы Олимпийских игр. ФБР прислало в МОК досье на президента АИБА (Всемирная организация любительского бокса) Гаруфа Рахимова. ФБР называет его одним из руководителей старинной восточноевропейской преступной группировки «Братский круг».

Появление криминальных закоулков, практически неуправляемых центром, – следствие безоглядной и бездумной политики экспансии олимпийской программы. На Олимпиаде в Рио за 16 дней олимпийский чемпион провозглашался 306 раз. Такое умножение сущности приводит к девальвации значимости олимпийской победы, по большому счету – ее дефолту. Лица триумфаторов сливаются в одно неразличимое лицо. К тому же зритель знает, что финиш – это еще не конец. Потом герой отправится на допинг-контроль и может перестать быть героем. А потом еще раз им станет, если олимпийский комитет атлета наймет хороших юристов.

В ХХ веке люди брали отпуск, чтобы посмотреть Олимпиаду перед телевизором. Теперь это невозможно представить. Олимпийская программа уже больше чем наполовину состоит из экзотических дисциплин, постижение правил которых может длиться гораздо дольше серии «Игры престолов» и к тому же будет гораздо скучнее.

В Олимпийских играх никогда не было никакой стерильности. Они всегда были пропитаны конъюнктурой времени, грязью, болью, желаниями сегодняшнего дня. Именно поэтому их смотрели. В них всегда, что называется, было много политики. В этом была не болезнь их, а, напротив, здоровье.

Сегодня в Играх слишком мало сегодняшнего дня. Это рыхлое, громоздкое мероприятие. Оно противоречит всем определениям зрелищности в эпоху, нервом которой является борьба за свободное время людей. Олимпиада риторична, как старый историко-этнографический музей, настаивающий на ценности каждого своего экспоната. Отчаянно лихие люди Брайан Фогель и Григорий Родченков, прежде работавший в этом музее смотрителем, устроили такой переполох, что вернуть прежний порядок уже будет невозможно.

У нас довольно популярна концепция жертвенного пути России. Эти жертвы могут быть и неосознанными. Они могут выглядеть и не жертвами вовсе, но безумием, блудом – любой формой экспериментального, авангардного опыта, который помогает миру уцелеть и стать лучше. В случае с Олимпиадами эта мистическая концепция может считаться научно доказанной.

Олимпиада, которая в ХХ веке была мощнейшим символическим ритуалом, в некотором смысле всемирной мессой, не отвечает ни одному сущностному запросу нового века. Следовательно, как ритуал она будет радикально трансформирована или вообще отменена как нелепый, оскорбительный анахронизм, дичайший пережиток язычества в новом, чистом христианском мире. Российские атлеты без национальной символики – его невольные предтечи.

Россия. Корея. Весь мир > СМИ, ИТ. Медицина. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 февраля 2018 > № 2493331 Игорь Порошин


Великобритания > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 3 марта 2017 > № 2104335 Игорь Порошин

Футбольный Brexit. Как уход из Европы помогает Англии создать самую сильную футбольную лигу в истории

Игорь Порошин

Большая Футбольная Европа – это проекция на футбол брюссельской идеологии с ее гуманитарными ценностями и социалистическим регулированием. Это содружество слишком разновеликих субъектов, чтобы мечта о самой сильной футбольной лиге могла здесь победить. А то, что происходит с английской лигой сегодня, – это курс на самоопределение, куда более радикальный, чем Brexit

Всемирная рождественская футбольная ярмарка снова, как и год назад, была освещена волшебными китайскими фонариками. Причем в этот раз они загорелись так ярко, что Европа кричала «пожар!», пока наконец китайские партия и правительство не постановили убавить огонь. Однако вне зависимости от того, сколько будет дозволено тратить на шопинг магнатам, стоящим за командами китайской футбольной Суперлиги, это никак не отменит почти уже свершившийся факт: Англия находится в финальной стадии строительства первого в истории глобального предприятия по производству футбольных зрелищ.

Сегодня футбол вторая после кино в своем влиянии на планету Земля зрелищная культура. Учитывая это, в ряду символов глобализации ожидается пополнение. Английская премьер-лига уже скоро станет тем, что олицетворяет наднациональную силу, власть и влияние. Для одних это целительно неизбежное, для других неминуемо трагическое. МсDonalds, НАТО, Голливуд, теперь – Английская футбольная лига.

Силиконовый остров

В сезоне 2016/17 команды Английской премьер-лиги (футбол в Европе живет в цикле осень – весна) инвестировали в покупку прав на футболистов 1,62 млрд евро. Это в два раза больше итальянской лиги, второй в мире по этому показателю (810 млн евро). Еще более точно отрыв Англии в том, что касается вербовки новых кадров, выражает другой показатель – сальдо покупок и продаж. Италия продает почти столько же, сколько покупает (минус 60 млн евро). Двадцать английских фирм, объединенных в Премьер-лигу, купили в два раза больше, чем продали (минус 790 млн евро).

Сальдо сделок Английской премьер-лиги за последние пять лет выражается цифрой минус 3 млрд евро. Это в четыре раза больше, чем у ближайшего преследователя, Китая (минус 775 млн евро). А если учесть, что Китай ничего не продает на мировой футбольной бирже, а только покупает, непонятно, по каким правилам собирается развивать футбол и долго ли, то Англию следует сравнивать не с Китаем, а с Германией – на сегодня второй футбольной экономикой мира. Отрицательный баланс Бундеслиги почти в 10 раз ниже, чем у Англии (минус 354 млн евро).

Занятно и забавно, что по соотношению трат к продажам в последнее пятилетие Россия занимает 5-е место в мире (после Турции) – минус 165 млн евро. Это не соотносится ни с какими тенденциями на футбольном поле, а скорее является историческим памятником стилю жизни патронов российских футбольных клубов – удали русских купцов и госкорпораций первой половины нулевых.

В строгом смысле сегодня вся мировая инфраструктура футбола, все ее всепланетные ресурсы – человеческие, коммерческие, управленческие, интеллектуальные – работают на Англию. Нигерийский, боливийский или даже русский мальчик, гоняющий мяч на пустыре в майке со словом Messi на спине, может сказать: «Я мечтаю играть в "Барселоне"» («Реале», «Ювентусе» или «Баварии»). Но эта мечта покоится на прежней картине футбольного мира, все еще видимой, но обреченной на исчезновение. У мальчишки следующего десятилетия на уме будет одно слово – Англия. Англия как Силиконовая долина, как Голливуд, Тибет или Эльдорадо.

Они заслужили это

В обосновании того, почему именно Англия строит самое успешное футбольное предприятие в истории, преобладает рационалистическая аргументация. Это связывается главным образом с перемещением из Нью-Йорка в Лондон международной столицы капитала в последнее десятилетие. Деньги живут повсюду, ими по-прежнему активно играют на биржах Нью-Йорка, Гонконга, Цюриха, а теперь еще и Шанхая. Но самым удобным местом встречи и квартировки успешных коллекционеров денег стал Лондон.

В Лондоне в связи с «как потратить» футбол приходит на ум, конечно, быстрее, чем в Нью-Йорке. Из двадцати команд Премьер-лиги пятнадцать принадлежат иностранцам, иностранным компаниям или лицам с двойным гражданством («Борнмут» и «Челси», например, – русские команды), а 13% акций одной из самых могущественных футбольных корпораций мира, «Манчестер Сити», записаны даже на правительство КНР.

Прикупить себе футбольную команду – довольно старый аттракцион на ярмарке тщеславия. Но со второй половины ХХ века футбол стал рассматриваться еще и как инструмент капиталиста для умножения политического и общественного влияния, которое, разумеется, тоже можно и должно превращать в прибыль. Некоторые исследователи политической карьеры Сильвио Берлускони утверждают, что он пришел к власти через футбол. Фан-клубы «Милана» по всей Италии фактически служили сотами, где болельщики, вдохновленные всемирными успехами любимой команды, автоматически превращались в электорат партии Forza Italia.

Футбол – бизнес наемных работников. Игроков, агентов игроков, тренеров, врачей, газонокосильщиков и бюджетораспильщиков, если, как в случае России, речь идет о государственных ассигнованиях на профессиональный футбол. Он не приносит никакого прибытка только хозяину цирка. Англии пока не удалось опровергнуть эту аксиому. Английская новость заключается в другом – через футбол можно возвращать потраченное, уверенно выходить в ноль или даже с маленьким, но благородным плюсом.

Роман Абрамович в 2003 году покупал «Челси», как билет на званый ужин, а теперь его футбольное предприятие никак не тревожит кошелек хозяина, заработав, например, в сезоне 2015/16 450 млн евро. Этого хватило бы на содержание всей сегодняшней российской Премьер-лиги, включая «Спартак» и «Зенит».

Стремительно растущее могущество английской лиги вызывает естественное отторжение. «Раздутое, разрекламированное, перекредитованное предприятие», «Мыльный пузырь, который скоро лопнет», – критика Премьер-лиги развивается в предсказуемом антиглобалистском русле. Однако за всеми этими ярлыками скрывается только естественная эмоция перед силой богатства, ее неодолимостью. За ними нет содержательной основы.

В традиционном январском рейтинге аудиторской компании Deloitte, подсчитывающей заработки футбольных клубов, двенадцать из тридцати мест за англичанами (второй показатель у Италии – пять). Через год все двадцать команд Английской премьер-лиги будут в этой тридцатке. Потому что именно в нынешнем финансовом году начинает действовать новый телевизионный контракт. В зависимости от спортивных и в меньшей степени от аудиторных показателей двадцать команд Премьер-лиги разделят 2,45 млрд евро (ближайший показатель у Германии – 1,16 млрд евро), то есть в среднем по 120 миллионов евро. Это чуть меньше расходной статьи бюджета «Зенита» – богатейшей футбольной фирмы Европы, если не считать Англию, Германию, Италию, Испанию, Францию и Турцию.

Кроме того, в Англии высочайший показатель выручки в день матча (билеты, еда, мерчандайзинг). Он составляет от 15% до 30% в структуре доходов английских клубов. Размещение логотипа компании на майке английского клуба стоит дороже всех в мире. И будет еще дороже.

Таким образом, к лету даже самые скромные команды Английской премьер-лиги будут располагать гарантированными бюджетами 150–200 млн евро. И смогут поменять не самых сильных своих игроков на лучших из других лиг. Благополучие Английской премьер-лиги уже почти никак не связано с настроениями Лондонской биржи. Машина Премьер-лиги, таким образом, в каком-то смысле уже отделилась от английской почвы и летит сама по себе. Но именно свойства почвы оказались решающими для успешного запуска этого гигантского развлекательного треста.

Первой пыталась построить глобальную футбольную лигу Италия. В конце ХХ века там формально было все, что есть сегодня у Англии: сильная экономика, высокая покупательная способность населения. Италия занимала первое место в мире по объему инвестиций в футбол, Италия стала первой футбольной экономикой, чье могущество питается главным образом продажей телевизионных прав.

Но самого по себе желания очень много тратить на футбол оказалось совершенно недостаточно для построения коммерчески успешного предприятия. Любовь к футболу в Италии проявлялась как каприз и эгоизм, в Англии – как постоянство и самоотверженность. Италией правил результат. Скорейшее его достижение обеспечивалось скупкой звезд. Победа – одна, а домогающихся ее – множество. Итальянский футбол золотого века развивался как психоз. Возник такой тип взаимоотношений, где общественный договор между владельцем клуба и болельщиками определяется через цену подарков (игроков), – тип взаимоотношений богатого ухажера и капризной любовницы.

В такой модели скупость наказуема, а любой расчет одной стороны понимается другой как жадность. Несколько лет назад болельщики «Милана» бойкотировали кампанию продаж сезонных абонементов в связи с тем, что Берлускони перестал тратить деньги на звезд. Скупой любовник – скверный любовник.

Ничего подобного невозможно представить себе в Англии. Тут скорее наоборот, известие о том, что владелец команды испытывает затруднения в основном бизнесе, – это сигнал подняться с дивана и занять место в очереди за билетами. Абсолютная преданность англичан футболу, осознание прямой связи между тем, сколько ты платишь за зрелище, и самим качеством зрелища – не единственная причина сегодняшнего возвышения Английской лиги. Но без этой веры, ответственности и готовности условного английского мужика пожертвовать ужином в ресторане в пользу футбола Английская премьер-лига не стала бы тем, чем она является.

Социализм не прошел

Идея наднациональной футбольной лиги, сродни большой киностудии, конвеерно производящей блокбастеры, закономерно проявилась в первой половине 1990-х годов с развитием глобального спутникового телевидения. Главные футбольные тресты Европы тогда объединились в неформальную группу G-14. Однако УЕФА, патронирующий развитие футбола в Европе, очень ловко нейтрализовал эту могучую кучку. Самые богатые футбольные фирмы Европы отказались от раскола в обмен на реформирование Лиги чемпионов.

Действующая структура Лиги чемпионов – шедевр политического компромисса, монумент брюссельской политики, триумф маастрихтской воли. Это турнир, который де-факто служит ареной состязания сильнейших с сильнейшими, умножает их славу и заработки. Но при этом процедура отбора придумана так, что на первом этапе у больших команд под ногами обязательно путается кто-то маленький. Так, например, белорусский БАТЭ, бюджет которого не позволил бы ему участвовать даже во втором английском дивизионе, пять раз пробивался через квалификацию в основную стадию Лиги чемпионов. А в этом году с «Баварией» и «Атлетико» бодался «Ростов».

Политика УЕФА – проекция брюссельской философии и идеологии с той лишь поправкой, что она распространяется на все европейские государства, включая Россию. И даже не вполне европейские – Казахстан и Израиль, тоже являющиеся субъектами УЕФА. Это сотрудничество на основе рыночных отношений с элементами социалистического регулирования, где часть доходов, генерируемых богатыми, распределяется в пользу бедных.

УЕФА – заложник тех же противоречий, что и ЕС. УЕФА пестует и насаждает гуманитарные ценности, проповедует наднациональное единство, изводит расизм, национализм, надежным убежищем которого очень долго служили футбольные стадионы, и даже уже наказывает за региональную дискриминацию (это когда пьемонтцы хором обзывают, скажем, неаполитанцев), но при этом одной из своих первых задач провозглашает сохранение форм национальной идентичности. В условиях, когда богатые команды все равно богатеют и все дальше отрываются от бедных внутри своих государств, это превращает национальные турниры в ритуалы, лишенные какой-либо интриги в том, что касается определения чемпиона. Так, «Париж» во Франции, а «Бавария» в Германии выигрывают национальный чемпионат последние четыре года, «Ювентус» в Италии – уже пять лет.

Ситуация в высшей степени парадоксальная. Если посмотреть на нее глазами американцев, так и вовсе абсурдная. Профессиональный футбол живет по законам шоу-бизнеса, но связан рамками национальной идентичности. При этом сугубо формальными. Это как если бы какой-то блокбастер, снятый на территории Небраски, был бы приговорен к кинопрокату в границах той же Небраски, а на территории Невады шел бы строго ограниченным прокатом.

Суперлига – суперпоздно

Победителем в бесконечной войне УЕФА с европейскими суперклубами вышла Англия. Прагматика обыграла идеологию. Если бы ЕС был всего лишь прагматическим союзом, а не воплощением тысячелетней мечты, то есть не только союзом равноправных, но и равносильных, то тогда у ЕС было бы меньше проблем. Точно так же Большая Футбольная Европа – это содружество слишком разновеликих и разнозначимых субъектов, чтобы мечта о самой сильной футбольной лиге в истории могла здесь победить. Поэтому она реализовалась на территории отдельно взятого национального пространства.

Когда величие Английской лиги вдруг проявилось со всей очевидностью, боссы крупнейших футбольных корпораций с континента пошли в атаку на УЕФА, требуя реформировать формат Лиги чемпионов и распределить ее доходы в пользу тех, кто определяет лицо этой лиги. УЕФА быстро пошел на уступки. Впрочем, очень скромные. Скорость реформ на континенте безнадежно уступает скорости развития Английской лиги.

Момент для создания глобальной европейской лиги, кажется, навсегда упущен. То есть такая лига может возникнуть, но уже без англичан. В Европе осталось шесть, от силы восемь компаний, сотрудничество с которыми могло бы принести ощутимую пользу Big Six (неформальное прозвание шести английских команд, обладающих самым высоким финансовым потенциалом), – «Бавария», «Париж», «Ювентус», «Реал», «Барселона», «Атлетико», ну и, наверное, «Интер» и «Милан» с их новыми китайскими владельцами.

Еще пять лет назад коллаборация с континентом для флагманских английских фирм была в высшей степени выгодной. Сегодня эта мечта кажется скорее праздной, чем соблазнительной для Англии. Зачем устраивать революцию, сокрушать существующий уже 70 лет порядок политического управления футболом, отрываться от британской почвы, если эта мечта реализуется эволюционно и без отрыва от почвы?

А то, что не на этой почве произрастает «Реал» или «Барселона», не так уж теперь и страшно. Да, все главные, самые узнаваемые футбольные герои мира до сих пор приписаны к «Мадриду» и «Барселоне». Но звезды Месси, Криштиану и Неймара зажглись в старых мирах и старый мир освещают. Еще живой, но уходящий. Новый самый дорогой футболист планеты Поль Погба («Манчестер Юнайтед» заплатил за него «Ювентусу» 105 млн евро) пейзажу Мадрида и Барселоны предпочитает пейзаж Манчестера. Не самый выразительный пейзаж на свете. Погба послушал своего агента: «Поезжай в Англию, сынок. Футбол теперь будет жить там, больше нигде». Совершенно не нужно было присутствовать при этом разговоре, чтобы угадать эти слова.

То, что происходит с Английской лигой сегодня, – тихий, без горлопанства Brexit. Мерное, но быстрое отделение от тела Европы. Курс на самоопределение, куда более радикальный, чем Brexit.

Кто сказал Мао?

Единственной силой, которая может помешать окончательному оформлению монополии Англии в футболе, многим представляется Китай.

Китай – вечная мерзлота футбольного мира – пробудился к жизни в одночасье, когда китайские футбольные фирмы год назад устроили беспрецедентную интервенцию на европейском футбольном рынке. Через год они снова пришли на футбольную биржу. Поначалу, казалось, с еще более агрессивными намерениями. Нынешняя зимняя торговая сессия началась с того, что «Шанхай СИПГ» (там работает, к слову, бывший тренер петербургского «Зенита» Андре Виллаш-Боаш) подписал бразильца с символическим именем Оскар. «Шанхай» заплатил «Челси» в качестве компенсации 60 млн евро. Это самая крупная сделка по импорту из Европы и 17-я в истории футбола.

Затем другая шанхайская фирма, «Шеньхуа», сделала самым высокооплачиваемым футболистом мира Карлоса Тевеса. Тевес заработает за сезон 38 млн евро. Это почти в два раза больше гонорара Лионеля Месси в «Барселоне», которого называют лучшим игроком современности, а многие и величайшим футболистом в истории.

А когда в связи с китайскими искушениями перестал спать и ходить на тренировки нападающий «Челси» Диего Коста (на данный момент он круче и Тевеса, и Оскара), Европа увидела в Китае варваров, которые хотят разрушить гармонию сегодняшнего мироустройства.

В современной политической аналитике, посвященной Китаю, есть разные мнения по поводу того, насколько согласовываются действия китайского бизнеса (а за всеми профессиональными футбольными командами Китая стоит бизнес – крупный или очень крупный) с партией и правительством. В этом смысле история зимнего шопинга китайцев на европейском футбольном рынке вполне отчетливо описывает тип отношений власти и капитала в Китае. Несомненно, это отношения строгого, но не деспотичного отца и азартного, но очень послушного сына.

Как только о лихом кутеже китайских магнатов стали говорить признанные мировые авторитеты (в частности, тренер «Арсенала» Арсен Венгер), от имени Федерации футбола Китая раздалось громкое «цыц!». Было объявлено, что и так невысокая квота на ввоз иностранной футбольной силы теперь будет снижена. В чемпионате Китая на поле могут выходить только четыре иностранца, причем один из них должен представлять азиатскую страну. Тут же вся торговая активность Китая если не сошла на ноль, то во всяком случае из нее исчез градус безумия.

Безумие здесь – это междометие. Это не восклицательный даже знак, а восклицание с вопрошанием. Потому что в рациональных терминах Европа не может описать, какую задачу преследует Китай в своем увлечении футболом. Формально партия и правительство хотят, чтобы футбол превратился в национальную игру. Как решение этой задачи соотносится с зарплатой Карлоса Тевеса в Шанхае, уяснить затруднительно.

Если же Китай собирается построить футбольную лигу, которую будут смотреть не только в Китае, но и в Японии и Индонезии, то как ее всемирная привлекательность может расцвести в условиях этой сегрегации – разделенности на драгоценную чужую рабочую силу и дешевую собственную?

Оглядываясь на историю мира, китайское увлечение футболом похоже на насаждение новой веры, причем в духе Мао, где дорогие иностранные гости исполняют роль живых сосудов учения, верховных жрецов, а местные футболисты – их смиренных последователей, жреческой свиты. Такое сакральное отношение к игре ногами в мяч скорее революционно противостоит опыту человечества, чем учитывает его.

Китай только в 1979 году вступил в футбольный ООН – ФИФА. Только один раз играл в финальной стадии Кубка мира – в 2002-м. И вот теперь вне всякой связи с историческим контекстом и свойствами почвы Китай соблазняет и связывает контрактами лучших игроков мира. Видимо, в надежде, что их искусство, как пыльца или вирус, передастся местным игрокам.

Китайские манипуляции вокруг мяча вызывают изумление. И никак не угрожают формирующейся гегемонии Англии. Если партия и правительство позволят владельцам китайских команд тратить очень много денег на футбол, то Китай станет единственной в мире страной, куда Английская премьер-лига будет экспортировать, что называется, эксклюзив. А на вырученные колоссальные деньги приобретать новых игроков, еще лучше прежних.

В сегодняшнем же своем виде со своими антирыночными регламентами китайская лига не представляет никакой опасности для Англии.

Новое пугало глобализма

У Английской лиги есть все шансы открыть Америку в футболе. То есть создать коммерческую спортивную лигу по образцу американских – удаленную от остального мира и возвышенную над ним.

В ближайшие пять лет Англия может добиться того, что не удалось сделать с футболом чиновникам Евросоюза: упразднить компенсационные выплаты при переходе игрока из одной команды в другую, так называемые трансферы. Примерно 15 лет назад в Брюсселе заметили, что в ХХI веке футболистами торгуют, как гладиаторами в императорском Риме. Однако Йозеф Блаттер и Мишель Платини, которых с нами уже в некотором смысле нет (оба дисквалифицированы в связи с коррупционным скандалом), проявили в переговорах с еврочиновниками находчивость философов-схоластов: да, по форме – рабство, по духу – свободный современный рынок, чья современность как раз и заключается в том, что учитываются уникальные и деликатные свойства индустрии футбола. Компенсации – это совершенный регулятор отношений, позволяющий выживать в футболе маленьким именно за счет торговли живым товаром. Если бы этого регулятора не было, то на земле остались бы только большие и богатые. В этом есть непреходящее величие Европы: учитывать в своих единых установлениях уникальное и неповторимое. И потом, ну какие же эти ребята рабы.

Итогом виртуозной защиты этого своеобразия остается данность, в которой футбол – единственная область человеческой деятельности, где легализована торговля людьми (в США не существует никаких компенсационных выплат при переходе, скажем, бейсболистов из одной команды в другую).

Англия может отменить эту данность уже в ближайшее время. Сейчас Премьер-лиге принадлежит 35% списка ста самых дорогих игроков мира, по оценке ресурса tranfermarkt.de. Как только эта цифра достигнет 60–70%, а это, судя по всему, произойдет в ближайшее пять лет, англичане могут перестать платить компенсационные выплаты. Если сейчас некоторые игроки еще раздумывают, куда поехать – в Испанию или Англию, то, когда споры о том, какую лигу считать сильнейшей, стихнут и играть в Англии станет всеобщей мечтой, Премьер-лига сможет перейти к обычной форме взаимоотношений: работодатель – работник. Англия будет предлагать футболистам самые высокие зарплаты на Земле (потому что уровень зарплат иностранцам в Китае не вполне соотносится с земным климатом) без компенсационных выплат.

Это подорвет позиции фирм, которые зарабатывали продажей игроков, и еще больше укрепит позиции Премьер-лиги. Обособление Англии неминуемо приведет ее к американским правилам игры для коммерческой спортивной лиги: введение потолка зарплат, определение допустимых границ бюджетов, как верхней, так и нижней. Тут может последовать автоматическое возражение, что Англия не сможет построить «лигу равных возможностей» по образцу американских. Потому что в американской реальности профессиональные спортивные команды представляют города-агломерации и никогда команда города Бернли с населением 70 тысяч не будет конкурировать с «Челси» или «Манчестер Юнайтед».

На это следует ответить, что все американские спортивные лиги основаны на том принципе, что доход профессиональной команды почти наполовину базируется на коммерческой деятельности вокруг матчей на стадионе – билеты, мерчандайзинг, еда. В Англии в структуре доходов эта локальная коммерция никогда не превышает трети, а с вступлением в силу колоссального телевизионного контракта неизбежно уменьшится. В конечном счете футбольная команда может базироваться и в Стоунхедже. Футбол на фоне знаменитых каменных глыб будет смотреться эффектно.

Трибуны будут заполняться туристами и жителями окрестных коттеджей. Сорок или двадцать тысяч наблюдает за этим матчем вживую, не так важно в условиях, когда основной продукт продажи – это телевизионный образ.

Все, что происходит сегодня с футболом в Англии, – это ярчайший пример, чем глобализм XXI века отличается от глобализма прежних эпох. Прежде глобальные проекты реализовывались через расширение территорий. Теперь глобализм может проявляться через ограничение пространства. Земной шар теперь легко вмещается в сервер, лабораторный корпус, уютную долину. Страстями мира можно управлять, как мячом, на очень ограниченной территории. В сущности, Англия похожа на идеальное футбольное поле.

Великобритания > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 3 марта 2017 > № 2104335 Игорь Порошин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter