Всего новостей: 2555791, выбрано 3 за 0.021 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Радзинский Эдвард в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Радзинский Эдвард в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 19 апреля 2016 > № 1727965 Эдвард Радзинский

«Каждый день на протяжении веков с согражданами поступали, как с рабами»

Писатель Эдвард Радзинский

Марина Бойкова

На минувшей неделе Эдвард РАДЗИНСКИЙ представил в Нижнем Новгороде свой новый моноспектакль «Царство женщин или русский парадокс». Писатель давно известен своим субъективным взглядом на историю, но подкрепленным объективными фактами. В интервью «НИ» он рассказал об удивительном и пугающем созвучии двух революций – Великой французской и нашей Октябрьской, а также о том, почему его новая книга не похожа на все предыдущие.

– Эдвард Станиславович, почему в своей новой книге «Берегитесь, боги жаждут» вы сравниваете две революции – Великую французскую и Октябрьскую, 1917 года…

– Вы только подумайте: эпоха Просвещения, Французская революция – и все заканчивается водопадом крови! Если бы нежнейшему человеку Робеспьеру (честнейшему адвокату, нравственному, добродетельному!) на свадьбе его ближайшего друга Камилла Демюлена, на которой присутствовали все знаменитые французские революционеры, сказали бы, что очень скоро он отправит на гильотину всех этих революционеров, и этого Камилла, с которым дружил с юности, и его жену заодно, я думаю, он бы даже не расхохотался. Если бы Владимиру Ильичу Ленину сообщили, а он тоже был адвокат, что вместо того, чтобы защищать людей, чему его учили, он будет бесконечно писать «расстрелять», «расстрелять», «расстрелять», он бы тоже не очень поверил. Или вот. У Льва Николаевича Толстого был корреспондент, который присылал ему большие письма, пытаясь при содействии классика решить нравственную проблему: можно ли ему быть в связи с женщиной, которую он полюбил, если у нее муж находится в заключении? Лев Николаевич отвечал, как положено Льву Николаевичу, – пространно рассуждал о морали, потому что понял: автор писем – очень нравственный человек и действительно мучается этим вопросом. Фамилия корреспондента была Юровский.

– Тот, что руководил расстрелом царской семьи?

– Именно. Пройдет немного времени, и этот нравственный человек будет преспокойно убивать беззащитных людей, будет разряжать револьвер в голову раненому мальчику, ползающему по окровавленному полу. И потом все это будет описывать, чувствуя себя орудием истории. Понимаете, революция – она преображает. В людях есть неисчерпаемые запасы ненависти. Борьба Христа и Антихриста в человеческой душе – она постоянна. Цивилизация – да, она как бы держит все эти стихии в узде. Но когда начинается революция... Это фантастическая вещь! Служащие революции начинают видеть какие-то высочайшие цели, которые разрешают им разбить голову человеку, прибить человека к воротам, как прибили князя Оболенского крестьяне. Потому что это – революция...

– И эта ненависть мотивирована?

– Вы наверняка знакомы с замечательной книжкой «Окаянные дни» Бунина, целиком состоящей из проклятий народу, который превратился в зверя. И этот «зверь», как он пишет, «и был великий русский народ». На самом деле, я думаю, Иван Алексеевич здесь лукавит. Он не мог не знать, как сказал Блок, что внутри этого народа столетиями воспитывали ненависть. Что это был угнетенный, несчастный, бесправный народ, который продавали, запарывали на конюшнях, проигрывали в карты. Каждый день на протяжении веков с согражданами поступали как с рабами, попирались все законы – и человеческие, и нравственные, и божеские. И все это считалось нормальным. И то, что скопилось, что было спрессовано, вырвалось наружу. Что это непременно произойдет, должен был знать историк Милюков, который занимался Французской революцией. Но почему-то не знал. Не знал, что у великих революций есть общие законы. Один из них гласит: начинают революции одни, а следом приходят другие. Начинают те, которые абсолютно убеждены (такими были в России кадеты, во Франции – жирондисты), что вот сейчас они уничтожат все самое плохое в королевских-царских режимах и начнется рай...

– А вместо этого...

– Нет-нет. Сначала как-то так все и идет, как они хотят, режим уступает свои позиции с легкостью. Но потом... Если во Франции существовало три сословия, то в конце любой революции приходит еще одно, четвертое – забитое, страшное, обездоленное – нищета. И эти люди выходят требовать всего! По законам революции они имеют на это право, потому что все путы сняты. И когда Карамзин говорит: «Век просвещения в огне и крови, не узнаю тебя!» – он так же странен, как Милюков, который не понимал, что это неизбежно. А понимал, как это ни удивительно, не очень знавший историю Владимир Ильич Ленин. Знал, потому что очень хорошо изучил Великую французскую революцию. Что это так, вы увидите в этой книге, в которой я показываю абсолютные параллели. До смешного: большевики присваивают себе все ходы Французской революции. Почему? Потому что эти две революции – одно и то же. Там крестьяне с наслаждением и ненавистью вешали своих аристократов. И тут тоже крестьяне... И Владимир Ильич это использовал. Он понимал, как бездарны кадеты, даже эсеры, которые еще вчера так замечательно взрывали царских вельмож, и он их тоже использовал. А какие лозунги были! Фабрики – рабочим, земля – крестьянам! Никаких тайных договоров! Величайшая свобода! Это было царство утопии. И интеллигенция, у которой в крови ненависть к торгашеству, к слою этих сытых ничтожеств, чаще всего оказывающихся у власти при капитализме, – она поверила, что здесь это будет осуществлено.

– И поверила не только российская интеллигенция.

– Да! Сюда ехали как... в страну воскресшего начального христианства, которая отказалось от собственности, которая решила жить в равенстве. И чем все закончилось? Беспощадной восточной деспотией, кровавой инквизицией. И эта несчастная радикальная западная интеллигенция, в основном французская, должна была все время лгать. Ромен Роллан должен был лгать, делать вид... Потому что они думали, что все дело в Сталине. Что будет не Сталин, а «Малин» – и все изменится. Они не понимали законов того, что происходит. И так же во время Французской революции. Робеспьер. Вот он разговаривает с Маратом. Марат в это время пишет кровавые статьи. Робеспьер говорит: «Ты макаешь свое перо в кровь». И как мудр Марат, отвечающий: «Ты еще не дорос до меня, Робеспьер»! И очень скоро Робеспьер дорастет. И будет бесконечная гильотина. Потому что его, как и Юровского, и всех их, воспитывает революция. И вот это воспитание революцией родило величайшее открытие Робеспьера. Он сказал: «Великая революция – это обязательно великая кровь». И наша Октябрьская революция, которую унижают, называя переворотом, великая революция, которая родила такую же великую кровь, как и во Франции в XVIII веке.

– Наши революционеры, судя по всему, это понимали, когда заваривали кашу. А что они не учли?

– Вот Владимир Ильич, когда он отправлял на расстрел великого князя Николая Михайловича, замечательного историка, он сказал фразу, которую почему-то называют легендарной: «А революции не нужны историки». Все думают, что это просто фраза. А на самом деле Владимир Ильич процитировал французского революционера, который в ответ на просьбу великого химика Лавуазье немножко подождать с гильотиной, потому что он на пороге великого научного открытия, а потом, мол, можно его и гильотинировать, сказал: «А революция не нуждается в науке». Владимир Ильич просто повторил слова того неграмотного француза. Но на самом деле он ошибся. Революции очень нужны были историки. Только они смогли бы объяснить Ленину, что все его окружение, которое так победоносно въехало в Смольный, кроме одного человека – усатого, курящего трубку, все они пойдут к стенке. Так же, как пошли на гильотину все французские революционеры, эти восторженные победители. Замечательные слова произнес один из них, журналист, жирондист, поднимаясь на гильотину. Нет, не Дантон, который сказал: «Революция, как Сатурн, пожирает своих детей. Берегитесь, боги жаждут...» Нет, я о другом человеке, который высказался раньше, но при таких же обстоятельствах. Он сказал: «Мы хотели уничтожить царство короля и... (обращаясь к палачу) основали новое царство – твое, палач». Так что всем, кто начинает играть в эту заманчивую игру под названием «революция», надо изучать историю. Обязательно.

– Ваша новая книга по объему и оформлению не похожа на ваши предыдущие книги, почему?

– Эта книжка такая небольшая, потому что написана для молодых людей, у которых есть одна беда – они не могут читать. Им очень трудно читать. Понимаете, вот эти каналы телевизионные, вот эти длиннейшие сериалы, которые, один к одному, дали такой результат. Эти несчастные даже в «Твиттере» уже могут разговаривать только картинками. А скоро и картинки будут слишком сложны. Поэтому я тоже становился на горло песне и старался писать кратко, но не упуская самого главного. Надеюсь, в таком виде молодые книжку прочтут. И она украшена картинками. Но не потому, что я развлекаю читателя, а потому, что это документальные картины: гравюры той Французской революции и той Русской революции...

– А можно предвидеть надвигающуюся историческую бурю?

– Во-первых, революции не возникают, когда их ждут. Часто, когда ждут, они как раз и не возникают. Вот в России довольно неожиданно все произошло. В 1914 году весь народ стоял на коленях и приветствовал царя! Если бы Николаю тогда шепнули, что через три года те же крестьяне будут бороться за право его расстрелять, он бы не поверил. Но, мне кажется, люди должны знать, как все происходит. Поэтому я и написал эту книжку.

– Что вы думаете о сегодняшней ситуации в России?

– Является ли она революционной? Не уверен. Но является ли она не революционной – я тоже не уверен. Поймите: я не участник – я всего лишь наблюдатель. Вы никогда не увидите меня, например, на демонстрации, в толпе. Я человек, которому интересно не участвовать, а размышлять над тем, что происходит. Я наблюдатель или, если хотите, свидетель...

Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 19 апреля 2016 > № 1727965 Эдвард Радзинский


Россия > СМИ, ИТ > mirnov.ru, 25 марта 2016 > № 1701543 Эдвард Радзинский

Эдвард Радзинский: «Если Ленина вынесут из Мавзолея - к нему проснется такая любовь!»

У него есть любимые революции - Великая французская и наша, Октябрьская. Есть любимые мужчины: Робеспьер, Дантон, Сталин, Троцкий... Есть любимые женщины, столь же известные миру и столь же неоднозначные. Ну и разумеется, есть особый взгляд на вышеупомянутые события и персоны. Взгляд, конечно, субъективный. Но очень любопытный!

- Эдвард Станиславович, вы доказываете, что Сталин не был никаким «эффективным менеджером»: крестьян загнал в колхозы, фактически возродив крепостное право, прошелся катком по интеллигенции и так далее. А кого из наших правителей можете все-таки назвать эффективным менеджером?

- Вот был один, который все время пребывал в маразме, но народ назвал его самым выдающимся правителем XX века - было какое-то голосование. Это Брежнев. Ничего не могу добавить к выбору народа. Но вы знаете, наверное, в этом что-то есть. Во-первых, он был веселый. И хотя действительно пребывал в маразме, но в маразме нашем.

Я видел, например, как Брежнев вручал орден Анатолию Карпову. Ему вложили в дрожащую руку эту награду, он подходит. И вдруг рука у него становится стальной, и он говорит Карпову: «Взял корону - держи!» Вот это наш правитель. Слова «корона», «власть» поднимут его из гроба. Поэтому...

Да, это был сильный правитель. Так решили люди. То ли смеялись, то ли наоборот. Народ ведь у нас тоже веселый!.. Кстати, по поводу народа. Иногда меня спрашивают: что такое революция и народ? Вот есть такое у Герцена про Пугачевское восстание. Пугачев занял какое-то поместье, и помещица ему рюмочку подносит. Он поинтересовался у крестьян: «Ну что, какова ваша хозяйка?» Они: «Она хорошая, о нас заботится». Пугачев выпил. Но видит, что крестьяне какие-то грустные стоят. «Что носы повесили?» - спрашивает. «Ну как что! В других деревнях помещиц вешают, а мы чем хуже?» И дальше идет фраза: «И повесили старушку».

То есть народ озаботился, чтобы было равенство. У нас это самое главное, а не вот тебе справедливость. Поэтому идея распределения и уравнения у нас всегда выше творчества и созидания. У нас всегда главное, как разделить. Раскулачить кулака, расказачить казака... (смеется.) При этом в народе всегда живет жажда хорошего конца, вера в то, что придет кто-то правильный и все сделает как надо.

«СМЕРТЬ СТАЛИНА - ЭТО ТОЖЕ СИМВОЛИКА»

- Как вы относитесь к своим историческим героям - оправдываете, осуждаете?

- Знаете, я пишу так, как их вижу. Я любил Николая, когда он назывался Кровавым. Может, потому что знал, что его расстреляли в грязном подвале, не дав последнего слова. И я надумал дать ему последнее слово в своей книжке «Последний царь Николай II».

Там без моих оценок идет практически неизвестный тогда его дневник. Оказалось, что был такой писатель Николай Второй, который был куда больше писатель, чем правитель. И он в этом дневнике невероятно краткими записями описывал всю свою жизнь. До конца, 50 тетрадей! Каждый день человек садился и, как папа учил, писал. И там рядом: как он катался на велосипеде и кровавая демонстрация 1905 года. Он записывал жизнь, чтобы потом сын прочитал. И как Николай себя описал, такой он и у меня.

В этой книге я ни от чего никогда не откажусь, хотя мое отношение к страшной роли Николая в революции, оно совершенно определенное. А в следующей книжке о Распутине я тоже дал своему герою слово и считаю, что имел на это право. Книжка о Распутине очень важная. Потому что все, что мы знали о нем до того, - миф.

Мне безумно повезло с Ростроповичем, который купил на Сотбисе и практически подарил мне воспоминания людей, которые лично знали Распутина. То есть я мог себе позволить увидеть человека с разных сторон, потому что, повторюсь, все, что было напечатано о Распутине до того, это был политический портрет, созданный еще Временным правительством. А они цитировали исключительно то, что было нужно для поддержания политической легенды. Лучше ли оказался Григорий Ефимович? Да нет. Он оказался тем, кем и был, - мужиком, который запутался. И что совсем уж смешно: сначала монархисты объявили его агентом жидомасонов, а потом - жертвой жидомасонов. Но нечему удивляться - это наша жизнь!

- И в ней происходят удивительные вещи! Вчерашние кумиры развенчиваются, памятники сносятся, улицы переименовываются. Вот станцию метро «Войковская» хотят переименовать...

- Во время кризиса, когда нет денег, надо, конечно, их тратить на такие дела... Вот я живу на улице Усиевича. Никто не знает, кто это такой. Это был несчастный человек, большевик, которого взрывали бомбой в 1918 году. Можно, конечно, переименовать и улицу Усиевича. И станцию «Войковская». Ну какой же был милейший человек Петр Лазаревич Войков! Чем он хуже тех, кто придет ему на смену?..

А что касается памятников. Представьте: 1918 год, голод, холод, страна в огне фронтов. Но Владимир Ильич помнит, что якобинцы во Французскую революцию сбивали памятники царям, значит, и большевикам надо это делать. И Ленин пишет декрет: надо уничтожить памятники царям и их слугам. И вот приходит Ильич в Кремль, видит памятник великому князю Сергею Александровичу. А дальше идет описание апокалипсиса. То есть Владимир Ильич, как опытный вурдалак, набрасывает на памятник петлю. И они все впряглись: Аванесов, Свердлов, Смидович и члены ВЦИК. И рушат памятник! А он представляет собой крест, на котором написано: «Господи, прости их, ибо не ведают, что творят»! Понимаете? Там, наверху, почему-то все время безумно заботятся о символике. И вот поверьте - я много этим занимаюсь, - и то, что Сталин в стране, заполненной его памятниками, будет умирать один, беспомощный, в луже мочи и восемь часов никто не посмеет войти к нему в комнату, - это тоже символика!

«КАК ЖЕ ВЫЖИВАЕТ ИМПЕРИЯ ПРИ ТАКИХ УПРАВЛЕНЦАХ?»

- Напишете книгу о Владимире Ильиче?

- Конечно. Он в очереди. На самом деле очень человек интересный. Это сейчас он как-то мало кому интересен. Но если Ильича начнут выносить из Мавзолея, вы не представляете, какая проснется к нему любовь!

Лично мне и Мавзолей нравится, и Владимир Ильич. Знаете, был такой актер Максимилиан Шелл. Я с ним дружил и с его женой - нашей замечательной артисткой Натальей Андрейченко.

Так вот Шелл приехал в Москву и в Колонном зале лежал в гробу, изображая Ленина. Они фильм снимали. После съемки он меня спросил: «Ну как, похож я?» Я ему: «А ты проверь: надень кепку, подойди к Мавзолею и скажи часовому: «Я домой». (смеется.)

- Вы еще про российских императриц увлекательно рассказываете...

- Вот недавно в Петербурге выступал. Огромный зал - и ни одного свободного места. А тема была: царство женщин. Поверьте, актуальная. Потому что это действительно наш парадокс. В стране, где нет ни одной пословицы с упоминанием женщины, которая бы ни унижала эту прекрасную часть человечества, пять императриц самодержавно правили Россией! При этом у всех сложнейшие любовные истории. Так интересно!

Например, история Петра и Екатерины - это же невероятная история! И не потому что она была кухаркой, а потому что... Понимаете, аппетит у этого государя был необъятен. И он сказал замечательную фразу датскому королю. Тот спросил: «Говорят, у вас много любовниц?» Петр: «Да! Но они мне ничего не стоят. В отличие от вас, который тратит тысячи талеров на женщин. Деньги, которые можно истратить на государственные нужды». Вот он точно был эффективным менеджером (смеется).

Я обязательно напишу про русских императриц. Буду пользоваться архивными документами, в том числе шпионскими посланиями западных послов. Потому что все европейские императоры очень интересовались, что происходит при русском дворе. Их не то что интересовали постели, их очень интересовало, кто будет править.

Например, они знали про Бирона и хотели выяснить, кто этот замечательный кандидат в правители. И их посланники о каждой перемене в царицыных постелях аккуратно сообщали... А какой там язык, как все весело и прелестно написано! Но все эти любовные истории были очень тягостны и для дам, и для народа. И потому у послов всегда возникал вопрос: как же выживает империя при таких управленцах? Вы знаете, выживала. При этом у посланников имелись специальные деньги, которыми они могли подкупать наших чиновников. Некоторые брали и делали то, что просили послы, а лучшие из них брали и не делали (смеется).

- Вы так весело говорите даже о жутковатых вещах...

- А нельзя к этому относиться серьезно. Надо всегда смотреть внутрь и улыбаться. Потому что если серьезно, то долго не проживете. Помните, что каждый раз говорил Чаадаев, выслушивая, какие странные вещи происходят в России, какие законы принимаются. Он в таких случаях всегда произносил одну фразу: «Какие они все, однако, у нас шалуны!»

Марина Бойкова

Россия > СМИ, ИТ > mirnov.ru, 25 марта 2016 > № 1701543 Эдвард Радзинский


Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 27 января 2016 > № 1666991 Эдвард Радзинский

«Более неэффективного менеджера, чем Сталин, трудно представить»

Писатель Эдвард Радзинский

Марина Бойкова

На днях КПРФ собирала подписи за восстановление памятника Иосифу Сталину на железнодорожном вокзале Севастополя и передала соответствующее обращение губернатору Сергею Меняйло. О роли Сталина в российской истории «Новые Известия» побеседовали с известным писателем Эдвардом РАДЗИНСКИМ, который в своих книгах, анализируя историю, всегда дает ответы на многие вопросы, связанные не только с прошлым, но и с сегодняшним днем. В интервью «НИ» он также рассказал о том, почему большевикам пришлось перенять опыт якобинцев и кто может стать героем его следующей книги.

– Эдвард Станиславович, в своей новой книге «Берегитесь, боги жаждут. Книга 1» вы анализируете причины и удивительное сходство двух великих революций – русской и французской. Считаете, что большевики целенаправленно заимствовали опыт якобинцев?

– Понимаете, не то что целенаправленно – они просто вынуждены были повторять один к одному все действия якобинцев. Ну, просто: те рушат памятники – и эти, те спешат убить короля – и эти, те объявляют террор – и эти тоже. Но только наши в лице Владимира Ильича к террору готовились. Большевики знали: террор будет необходим для того, чтобы победили они. Знали с самого начала. И когда большой друг Владимира Ильича передает его слова, произнесенные до революции, – о необходимости террора, потому что только он защитит настоящих якобинцев, это страшная цитата. А слово «якобинец», если вы знаете, Владимир Ильич произносил бесконечно и говорил, что революцию нельзя делать в белых перчатках. И вот это зеркальное отражение двух революций – оно меня самого изумило. Я знал, что они похожи, но не знал, что до такой степени.

– Вы написали эту книгу, чтобы читатели сравнивали, оценивали и…

– Чтобы они поняли, как это происходит, по каким законам. Книга рассчитана на молодых людей, которым, к сожалению, трудно читать большие тексты, поэтому она не велика и в ней много иллюстраций. Надеюсь, в таком формате они ее прочтут… Вот у меня есть большая книга «Апокалипсис от Кобы». Сейчас ее издают в нескольких европейских странах. Но мне показалось, что она прошла не так, как должна была. Эта книга – на будущее, на вырост. Потому что эпоха Сталина еще не понята. Вот у нас бытует некая идея, что Иосиф Виссарионович, оказывается, был эффективный менеджер…

– Бытует.

– Понимаете, более неэффективного менеджера, чем Сталин, представить трудно. Вот в 1913 году в Россию приехал французский экономист Эдмон Тери. Это время Николая, когда Россия по-прежнему опутана феодальными отношениями. Но Тери, зная законы развития капитализма, сказал: это государство, в котором есть все необходимые ископаемые, к середине века станет главным промышленным гигантом Европы! Иосиф Виссарионович получил страну, которая, если вы посмотрите справочник ЮНЕСКО, по любому из супервостребованных ископаемых – на первом или на втором месте. И по количеству ВВП – доходов на человека, соответствующих этим запасам, на первом месте. И лишь на каком-то пятидесятом по реальному положению вещей! И вот Сталин принимает страну, которая, как говорится, устремлена в светлое будущее. С крестьянами, которым наконец-то отдали землю и которые были тогда великими умельцами. С интеллигенцией, которая, если хотите, капитулировала и в подавляющем большинстве готова была служить отечеству при новых обстоятельствах. Плюс – патриотический подъем, который всегда бывает, когда побеждает революция. И что делает «эффективный менеджер»? Он берет крестьянство – и возвращает крепостное право. Он берет интеллигенцию – и катком по ней проходит. А еще спорят: нет-нет, он уничтожил не два миллиона, а только 350 тысяч! Да хоть 150! Кого он истребил! Представьте эту очередь к кресту, в которой будет стоять вся русская наука, вся русская поэзия, часть всей великой русской литературы, уж не говорю обо всех военачальниках Гражданской войны! У меня после этого лишь один вопрос возникает: как выжила страна? Поэтому – нет-нет, не было никакого «менеджера».

– Но какие-то человеческие черты в Сталине были? Что-то положительное для страны он сделал?

– Да. Иосиф Виссарионович был очень крупный человек. С невероятной волей. Будучи совершенно необразованным, он сумел стать образованным, он читал каждый день книги, он постоянно учился. Его роль огромна в Отечественной войне. Потому что перед ним тогда встал другой зверь. И только вот такой человек мог совладать с тем зверем. Но до войны Сталин – это чудовище. Чудовище неэффективности… Когда я писал «Апокалипсис», я абсолютно варварски пользовал дневники. Это единственная книга, в которой есть слова тех, кто видел Сталина и жил рядом с ним. Я тоже пытался жить так, как жили авторы дневников, и так же относиться к Иосифу Виссарионовичу, как относились они. Не мое дело его судить. Мое дело было поднять со дна эту исчезающую навсегда Атлантиду. Вы думаете, я расстроился, что книгу прочли не так как надо? Боже мой! Я повторяю, что не возлагаю надежд на сегодняшний день, но я хочу, чтобы эта книга продолжала жить, и она будет жить. Вы это увидите. Потому что в ней есть очень важные вещи. В ней есть попытка разобраться, почему все сложилось так, как сложилось. И попытка понять Сталина.

– Но вернемся к революциям…

– Вот была так называемая революционная ситуация – каким образом ее можно было разрешить? Был выход, который предполагал министр Временного правительства и историк Милюков. Он понимал, что нужно сохранить остаток царской власти, чтобы сохранить преемственность порядка. Как и жирондисты во Франции. Но власть эта должна быть номинальной, как в Англии. Условная власть. Милюков понимал, что это прекрасный переходный период. А Владимир Ильич, в свою очередь, понимал, что народ этого не хочет, а хочет вот этого. И тут надо учитывать, что распоряжается-то история – уже не люди. Люди – и зачастую, увы, не самые разумные – лишь орудие в ее руках. Потому что если бы Владимир Ильич все взвешивал, если бы он просчитал и гражданскую войну, и всё, что было потом, он бы еще подумал. Но воля к власти у него была грандиозная. И вот что с ним сделала эта власть, которую он получил, вот это очень интересно. И его состояние перед концом, и его переписка со Сталиным, когда он увидел, как возрождается всё то, что он с соратниками как раз хотел уничтожить, затевая революцию. Причем не просто возрождается, а возрождается гиперболой! И он будет кричать страшные вещи – про большевиков, про Сталина. Но уже будет поздно.

– Пишете книгу о Ленине?

– Он у меня «в очереди».

Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 27 января 2016 > № 1666991 Эдвард Радзинский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter