Всего новостей: 2555975, выбрано 2 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Сноуден Эдвард в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТОбразование, наукаАрмия, полициявсе
США > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 27 мая 2018 > № 2621365 Эдвард Сноуден

Эдвард Сноуден о конфиденциальности в эпоху Трампа и фейсбука

The Intercept, США

Эдвард Сноуден: Если вы вступаете в противостояние с находящимися у власти людьми, последствия будут всегда. Это риск, на который стоит пойти. Когда я пошел вперед, это изменило законодательство

Как раз в эти дни ровно пять лет назад Эдвард Сноуден бежал в Гонконг с документами, в которых подробно описывались масштабы глобальных и внутренних программ слежки, осуществляемой властями США. Вскоре он превратился в изгнанника, осев в России и прозванный «самый разыскиваемым человеком в мире». Произошедшие благодаря Сноудену утечки дали старт новому обсуждению вопросов цифровой конфиденциальности и безопасности в интернете, и даже привели к изменениям в законодательстве. Но в последнее время мы видим, что огромную угрозу для нашей конфиденциальности несет не только «большое правительство», но также и «большие технологические корпорации». Например, данные 87 миллионов пользователей фейсбука попали к исследователю, который работал в «Кембридж Аналитика» — нанятой для кампании Трампа организации, занимающейся политическим консалтингом. Вопросы слежки, конфиденциальности и сбора данных о больших массах людей не только со стороны правительства, но и технологическими гигантами, такими как фейсбук, по-прежнему живут и вызывают споры, как и прежде. В выпуске «Деконстрактед» на этой неделе Эдвард Сноуден присоединится к Мехди Хасану из Москвы, и мы поговорим о слежке, инструментах для сохранения неприкосновенности частной жизни, а также о том, могут ли взаимоотношения Трампа и Путина привести к его экстрадиции.

Мехди Хасан: Я Мехди Хасан, добро пожаловать в «Деконстрактед».

Сегодня мой гость — осведомитель АНБ Эдвард Сноуден. Да, это тот самый человек, чья фамилия облетела мир почти ровно пять лет назад. Он с нами на связи из Москвы, и мы будем говорить обо всем: от приватности и фейсбука, до Владимира Путина и Дональда Трампа.

— Я думаю, что люди слишком многого хотят, когда надеются, что расследование под руководством Мюллера представит какое-нибудь неопровержимое доказательство и заявит: «Да! Владимир Путин! Дональд Трамп! В гостиничном номере! И запись, на которой золотой дождь!» В жизни не все так просто.

МХ: Итак, на этой неделе — интервью Эдварда Сноудена.

Пирс Морган: Последние вечерние новости. Сообщается, что посредством секретного указа администрация Обамы собирает телефонные записи миллионов клиентов «Веризон».

МХ: Это был июнь 2013 года, и я помню, как, читая на веб-сайте «Гардиан» материал об Агентстве национальной безопасности (АНБ), которое собирет записи телефонных переговоров миллионов ни в чем неповинных, ничего не подозревающих американцев.

Джерри Уиллис: Это программа, известная как PRISM (Program for Robotics, Intelligents Sensing and Mechatronics, Программа для робототехники, интеллектуального распознования и мехатроники — комплекс мероприятий, осуществляемых с целью массового негласного сбора информации, передаваемой по сетям электросвязи, принятая АНБ, — прим. перев.).

МХ: И я помню, что думал: это невообразимо. Это будет большой, большой успех.

Кристен Уэлкер: АНБ призвала провести уголовное расследование, чтобы определить, кто именно стоит за этими утечками.

МХ: Чтобы это узнать, им не пришлось очень долго ждать.

— Меня зовут Эд Сноуден, мне 29 лет.

МХ: В одно мгновение Эдвард Сноуден стал одним из самых известных, а вместе с тем и одним из самых разыскиваемых людей на земле. И с тех пор его имя не стало менее противоречивым, менее спорным. Для некоторых, таких как и я, он герой.

Даниэл Эллсберг: Мистер Сноуден, которого я считаю американским героем, и величайшим патриотом.

Рон Пол: Я имею в виду, что он отлично поработал, потому что он говорит правду.

Сенатор Берни Сандерс: Сноуден сыграл очень важную роль в просвещении американского народа.

МХ: Для других он — злодей, которого нужно наказать.

Джон Керри: Это человек, который нанес большой урон своей стране.

Президент Дональд Трамп: Я думаю, что он предатель, и я бы с ним не церемонился.

Джон Болтон: Мое мнение состоит в том, что Сноуден совершил государственную измену, он должен быть осужден за это, а затем его надо повесить на высоком дубу.

МХ: На этой неделе исполняется ровно пять лет с тех пор, как Эдвард Сноуден покинул Гавайи и улетел в Гонконге, начав свое путешествие, полное правдивости, раскрытия фактов разного рода нарушений и утечек информации, которое, в конце концов, привело его в Россию, где он находится в изгнании, будучи «самым разыскиваемым человеком в мире».

Сегодня в Белом доме другой президент, но вопросы слежки и конфиденциальности, массового сбора данных не только правительством, но и крупными технологическими корпорациями, такими как «Фейсбук», по-прежнему столь же актуальны и обсуждаемы с противоречивых позиций, как и прежде. И Эдвард Сноуден, который остается в Москве, все еще живо интересуется этими вопросами и исправлением ошибок. Это я обнаружил, когда я поймал его через интернет для этого выпуска «Деконстрактед».

Эдвард Сноуден, спасибо, что присоединился ко мне в «Деконстрактед».

— С большим удовольствием!

МХ: Утечки Сноудена помогли разоблачить поразительные возможности по сбору информации в рамках глобальных и, что принципиально важно, национальных программ слежки властей США. Они помогли начать новую, столь необходимую дискуссию о цифровой конфиденциальности и безопасности в интернете и даже привели к изменениям в законодательстве.

Но в последнее время мы видим, что огромную угрозу для нашей конфиденциальности несет не только «большое правительство», но также и «большие технологические корпорации». Например, данные 87 миллионов пользователей фейсбука попали к исследователю, который работал в «Кембридж Аналитика» — нанятой для кампании Трампа организации, занимающейся политическим консалтингом. Это огромный, огромный скандал.

Поэтому я начал с того, что спросил Эдварда Сноудена: «Можно ли говорить, что конфиденциальность мертва?»

— Нет, и я думаю, что это то, что в действительности вырвано из контекста политиками и всеми этими корпоративными силами, которые работают над тем, чтобы использовать это в качестве оправдания для расширения и дальнейших злоупотреблений, которые мы видели на протяжении последнего десятилетия или около того. Посмотрите на опросы и все эти разные вопросы, знаете, молодых людей спрашивают, в частности о том, заботятся ли они о конфиденциальности? На самом деле они, кажется, заботятся об этом в большей степени, чем старшее поколение, потому что это влияет на их жизнь каждый день. Они понимают, что значит совершить ошибку, находясь в одной комнате с кем-то со смартфоном в руках. Затем это будет преследовать вас до окончания учебы в средней школе, колледже или где-то еще.

Это чувство бессилия, которое окружает нас каждый день в этом вопросе, потому что мы видим, что нас подвергают насилию. Люди открыто признают, что они злоупотребляют нашим доверием. Знаешь, Марк Цукерберг перед Конгрессом говорит об этом совершенно беззастенчиво.

Марк Цукерберг: Чтобы управлять сервисом мы, например, собираем сообщения, которые отправляют люди.

— И вопрос вот в чем: действительно ли правда, что мы ничего не можем с этим поделать?

МХ: Это прошедшие в апреле слушания в Конгрессе, когда одетый в костюм и галстук Марк Цукерберг, столкнувшись с длинной чередой вопросов от сердитых сенаторов, породил своими ответами много заголовков, в основном о том, насколько хорошо генеральный директор «Фейсбука» оправдывался, и сколь безграмотными показали себя законодатели — довольно жесткие по своему характеру люди — в вопросах внутренней работы гигантских социальных сетей. Впрочем, там было отмечено несколько тревожных и довольно показательных моментов.

Роджер Уикер: Имели место сообщения о том, что фейсбук способен отслеживать активность пользователей в интернете даже после того, как этот пользователь покинул платформу фейсбук. Вы можете подтвердить, правда это, или нет?

МЦ: Эм, сенатор, я хочу убедиться, что я все правильно понял, так что, вероятно, будет лучше, если моя команда займется этим.

РУ: Вы не знаете?

МЗ: Я знаю, что люди используют cookies в интернете…

МХ: Этот обмен репликами между Марком Цукербергом и сенатором-республиканцем Роджером Викером привлек внимание

— Я не говорю, что он нарушил букву закона, я говорю, что он попрал ценности, само понимание того, что значит быть частью американского общества. Верно? Это откровенная эксплуатация, и, возможно, есть некоторые люди, которые являются совсем уж разнузданными капиталистами, которые говорят: «Это то, что мы должны делать. Мы должны быть «Эксон Уолдез», там слалом, скалы вокруг. Не важно, каковы риски, не важно, кто пострадает, пока вы зарабатываете деньги». Верно?

Но я думаю, что мы часть чего-то большего, и я думаю, что он это знает, верно? Марк Цукерберг не идиот.

МЦ: Мы здесь, чтобы строить вещи, которые объединяют людей.

— Когда вы общаетесь в фейсбуке, вы в курсе об этом: Мы лишь собираем это, мы лишь собираем то, вы часть нашей семьи под названием фейсбук.

МЦ: Подавляющая часть того, что происходит в этих сервисах — это сближение людей с теми, кто их беспокоит, даже если этому мешает время или расстояние.

— И в то же время, он шпионит за тем, что вы делаете, верно? Не только вне закрытой вечеринки — все то, к чему они могли получить доступ на вашем телефоне, они воровали и не спрашивали: «Вы уверены, что хотите отправить это на фейсбук»?». Они просто забирали его.

МХ: В последние годы Сноуден видит свою миссию не только в том, чтобы обучать людей защитить свою конфиденциальность, но и в том, чтобы создать новые инструменты, которые помогут это сделать. Одно из таких приложений называется «Хэвен» (Haven). Оно разработано Сноуденом совместно с Фондом Свободы прессы, в котором с 2016 года бывший сотрудник АНБ является президентом.

«Хэвен» берет под контроль все каналы наблюдения в мобильном телефоне — например, в аппарате на базе «Андроид» — все камеры и микрофоны. Приложение перепроверяет их, позволяя обнаруживать вторжение в ваш дом, офис, гостиничный номер, а также со стороны людей, которые могут пытаться физически получить доступ к вашим данным.

— Предположим, в ходе деловой пездки вы окажитесь в таком месте как Китай. Если у вас есть возможность пожертвовать старым девайсом (оставив его в номере), он будет наблюдать за комнатой во время вашего отсутствия. Если вы повесите на дверь знак «Не беспокоить», но горничная все равно войдет, вы сразу об этом получите сообщение. Сегодня, глядя на проблему конфиденциальности можно заметить, что правительства и корпорации сокращают это пространство.

Когда мы говорим о «Хэвен» как о приложении, вопрос в том, можем ли мы защитить некоторые из них (пространств конфиденциальности, — прим. перев.) с помощью новых средств. Верно? Те же технологии, которые были использованы против нас, чтобы в некотором роде нарушить наши права, которыми мы пользуемся в повседневной жизни, можем ли мы использовать их для обеспечения их соблюдения?

МХ: Сноуден, конечно, хорошо понимает двусмысленность своего положения, ведь он работает над повышением степени защиты индивидуальной конфиденциальности, а также подотчетности и прозрачности властей, проживая при этом в одном из самых авторитарных государств мира. Тот факт, что он нашел убежище в России, заставил многих его наиболее злобных критиков предположить, что он является своего рода агентом правительства Путина.

Хуан Уильямс: Он, по-моему, марионетка русских. Точно так же, как и Ассанж. Он марионетка русских.

Майк Роджерс: Я считаю, что есть причина, по которой он оказался в руках, в любящих руках агента ФСБ в Москве. Я не думаю, что это совпадение, нет.

МХ: Ваши враги здесь, в США, обвинили вас в ультракритичном отношении к правительству США, при том, что к российскому правительству, к президенту Владимиру Путину вы относитесь куда мягче. И все же я видел, как в марте в «Твиттер» вы выдвигали предположения, что на президентских выборах в России имели место фальсификации. Вы даже призвали россиян «потребовать справедливости». Совсем недавно вы назвали попытку российского правительства заблокировать приложение «Телеграм» «тоталитаризмом».

Теперь, с моей точки зрения, это были довольно смелые, энергичные, принципиальные шаги, но не были ли они в то же время глупыми? Разве вы не рискуете разозлить Путина, который затем в приступе ярости может отправить вас обратно в США?

— Знаешь, да, конечно, есть определенные риски. И это не очень умно. Все мои адвокаты объясняют мне, что продолжать критиковать российское правительство это ошибка. Они говорят: «Слушай, ты сделал достаточно». Но это ведь не то, зачем я здесь, верно? Если бы я хотел быть в безопасности, то никогда не покинул бы Гавайи. Я считаю, что этот мир может быть лучше. И полагаю, что этот мир должен быть лучше, но он не станет лучше, если мы не сделаем его лучше. Для этого нужно рисковать, это требует тяжелого труда, и в конечном итоге может потребовать пожертвования.

Вы знаете, что Дональд Трамп хочет приехать в Россию. Когда-то он сможет это сделать. Когда-то политические обстоятельства позволят ему это сделать, потому что кажется очевидным, что в мире нет никого, кого он любит больше, чем российского президента. Он попытается заключить сделку? Возможно. Могу я что-то с этим поделать? Нет. Но могу ли я продать свои принципы, чтобы попытаться сделать это менее вероятным? Нет.

МХ: Вы только что упомянули, я не смог пройти мимо, вы сказали, он кого-то там больше всех любит? Я уверен, что многих наших слушателей это позабавило.

Каково ваше мнение? Я имею в виду, что вы тот, кто там, в России, вы критиковали и Трампа, и Путина, что вы думаете об этом в целом, он вступал или не вструпал в сговор с Россией?

— Я думаю, что люди слишком многого хотят, когда надеются, что расследование под руководством Мюллера представит какое-нибудь неопровержимое доказательство и заявит: «Да! Владимир Путин! Дональд Трамп! В гостиничном номере! И запись, на которой золотой дождь!» В жизни не все так просто.

И, честно говоря, каждый, кто слышал, как Трамп говорит в течение трех минут, знает, что он словно крученый мяч. Он не похож на человека, которому можно было бы как-то сложно промыть мозги, если, вы сами знаете, парень даже не может вспомнить, что он собирался сказать в конце предложения.

MХ: Это хороший момент. Он не умеет хранить секреты или закрывать рот.

— Верно, верно, верно. Но это не значит, что он не хотел сотрудничать. Это не значит, что он ничего не сделает, чтобы получить преимущество. Я просто думаю, что нам нужно быть реалистами в отношении того, к каким выводам может прийти расследование.

МХ: Теперь можно сказать, что Эдвард Сноуден сделал шаг назад, чтобы быть максимально справедливым к человеку, к президенту, который не был очень справедлив к нему — на самом деле, Трамп хочет убить Сноудена и говорит об этом открыто.

ДТ: Этот парень — плохой парень. И, знаете, есть еще такая вещь, называется казнь.

МХ: Новый государственный секретарь Трампа, Майк Помпео, сказал то же самое:

Государственный секретарь Майк Помпео: Его следует вернуть из России и подвергнуть надлежащему судебному процессу. И я думаю, что справедливым итогом будет вынесение ему смертного приговора.

МХ: Конечно, если вы являетесь представителем высшего руководства спецслужб или политической элиты США, и, при этом, нарушаете закон, вы, как правило, не подвергаетесь судебному преследованию, не говоря уже об угрозе быть казненным.

Насколько вам неудобно, что вы не можете вернуться в США, в то время как бывший глава ЦРУ генерал Дэвид Петреус, который слил секретные сведения своей любовнице, избежал тюрьмы, а теперь занимает высокую должность в Гарварде. Генерал Джеймс Клэппер, бывший директор национальной разведки, лгал Конгрессу под присягой, теперь он высокопоставленный сотрудник «Си-Н-Н». А Джина Хаспел, которая надзирала за пытками в секретной тюрьме в Таиланде, теперь директор ЦРУ. Довольно вопиющее проявление двойных стандартов, и, безусловно, это должно серьезно раздражать вас.

— Ну, я думаю, что, намекая на разочарование или раздражение, вы подразумеваете, что это для меня неожиданность. Для меня это не сюрприз. Осознание того, что эти проблемы существовали в нашей системе, что примеры такого рода двойных стандартов, различия между обращенем с самыми сильными представителями нашего общества и тем, как обращаются с обычными людьми, это то, что двигало меня вперед. Это, конечно, разочаровывает, и я думаю, что все мы, как американцы, должны быть честными, гороря о масштабах данной проблемы.

Когда у нас есть люди — офицеры, работающие на правительство — которые раскрывают информацию, имеющую критическую значимость для интересов общества, а не для личных интересов, и не для того, чтобы получить лучший издательский контракт, как персонажи вроде генерала Петреуса. Они могут оказаться под преследованием или провести в тюрьме всю оставшуюся жизнь, подвергались пыткам, как в случае с Мэннинг. А еще (смеется), у нас есть другой класс, представителей которого, как вы говорите, только бьют по рукам и грозят им пальчиком…

МХ:… или продвигают их по службе, как в случае Джины Хаспел, которая возглавила проклятую ЦРУ.

— Правильно, правильно, правильно. Она призналась в том, что фактически руководила программой пыток. Что это говорит нам не только о правительстве Соединенных Штатов, но и о том, какой месседж мы посылаем всем остальным правительствам мира касательно того, что все ОК, что можно, что нельзя?

Раньше это были некие решения, некие программы и злоупотребления, которые мы использовали как своего рода моральный клин, чтобы отличить нас и них, хороших парней от плохих парней. Понимаете? Стоящий на холме сияющий город, окруженный злом, скрывающимся за железным занавесом.

МХ: Я думаю, аргументом здесь является то, что Соединенные Штаты никогда не были таким сияющим городом на холме, но, по крайней мере, раньше делали вид. Теперь они даже не притворяются.

— Да, но это на самом деле вопрос: неужели этого никогда не было? Разве мы просто не тому улились и были невежественны все это время, или, как минимум, у нас было достоинство, и мы хотя бы пытались быть таковыми, а теперь мы просто стали более прагматичны, более утилитарны и сбросили маску?

МХ: Для меня действия Сноудена были абсолютно законными. Даже если они не были законными, он видел явные нарушения в действиях правительства, он пытался остановить их изнутри, а когда это не сработало, он рассказал об этом миру. Он стал осведомителем. И, тем не менее, многие либералы набросились на него из-за этого, совершали нападки на него, я полагаю, из-за своих узкопартийных устремлений: потому что он пошел против администрации Обамы, он пошел против их администрации.

В своем первом интервью из Гонконга в 2013 году Сноуден предупреждал нас о том, что может произойти, если эта система слежки, эти шпионские инструменты, способные докопаться практически до каждой детали нашей жизни, попали бы в руки совершенно бессовестного лидера.

— Будет избран новый лидер, они повевернут переключатель, и тогда люди ничего не смогут сделать, чтобы ему противостоять. Это будет тирания под ключ.

МХ: Тогда многие из нас пожали плечами. Потому что президент был своим парнем.

Президент Барак Обама: Если вы являетесь гражданином США, АНБ не прослушивает ваши телефонные звонки, и не отслеживает вашу электронную переписку, пока не получит персональную судебную санкцию.

МХ: Ну, теперь мы не пожимаем плечами.

ДТ: Я хочу установить наблюдение за некоторыми мечетями, ОК? Если все ОК. Я хочу установить наблюдение [зрители издают одобрительные возгласы].

МХ: Как вы думаете, если бы подобная вам фигура появилась сегодня, слив секреты этой администрации, администрации Трампа, так же, как вы это сделали пять лет назад, вы думаете, что сегодня реакция была бы другой? Потому что я подозреваю, что либералы приветствовали бы версию Эдварда Сноудена 2018 года просто потому, что Дональд Трамп является президентом, а мы все ненавидим Дональда Трампа.

— Правильно. Нет никаких сомнений в том, что Обама как президент был удостоен особого отношения со стороны средств массовой информации. Но я не думаю, что было бы правильно фокусироваться на проведении подобных различий. Нам в Соединенных Штатах больше не нужна красная-синяя команда, но это вопрос практической плоскости. Я думаю, вы абсолютно правы. Знаете, Дональд Трамп, безусловно, наименее популярный, и, я думаю, пожалуй, действительно по виду наименее умный президент, который был у нас в Белом доме, возможно, с тех пор, как начали отслеживать такие вещи.

И если кто-то выступит с доказательствами преступлений и злоупотреблений, о которых мы узнали из разоблачений 2013 года, я думаю, что у этих людей никогда не будет лучшего момента, чем сейчас.

Вы знаете, важно понимать, что когда я выступал с разоблачениями, я не целился в Барака Обаму, Белый дом, АНБ или что-то еще в этом роде. Я на самом деле пытался дать ему силы. Он проводил кампанию на платформе прекращения массового наблюдения, которое он в итоге фактически расширил, продлил и усилил. Мандат на выполнение всех этих обещаний, которые ранее, возможно, не удавалось провести через Конгресс, ему преподнесли практически на блюдечке с голубой каемочкой.

Если сегодня, учитывая тот факт, что у нас многие лукавые республиканцы говорят: «Ох, слежка это так ужасно, потому что она ведется против нас», мы все равно идем навстречу демократам, которые, несмотря на свое название, говорят: «Ах, мы против злоупотребления властью, но мы собираемся продлить несанкционированные программы слежки, и соответствующие полномочия передать Дональду Трампу», можно ожидать исторической перемены политического климата.

МХ: Каков твой совет тем, кто сидит сейчас в АНБ, ЦРУ, Пентагоне, и кто хочет слить секретную информацию, хочет пролить свет на потенциальные правонарушения и преступления, совершаемые внутри правительства, но смотрит на то, что случилось с тобой — тебе пришлось бежать из страны. Ты живешь в России. Ты должен был получить там убежище. Тебе угрожает казнью президент Соединенных Штатов. Они смотрят, что с тобой случилось, и не уверены в том, что им делать.

Каков твой совет такому человеку? Сделать это, даже если у них есть жена и дети, жизнь, которую они не хотят терять?

— Если вы во что-то верите, вы должны быть готовы отстаивать это, либо вы вообще не верите в это. Если вы вступаете в противостояние с находящимися у власти людьми, последствия будут всегда. И нет ничего удивительного в том, что я столкнулся с возмездием, как и каждый действовавший во имя общественных интересов осведомитель из среды разведывательного сообщества за последние несколько десятилетий, начиная с Даниэла Эллсберга. Но это не значит, что это не стоит того. Это риск, на который стоит пойти.

Когда я пошел вперед, это изменило законодательство.

МХ: Он прав. И он изменил мир. К лучшему.

И это не какая-то крайне левая, крайне либертарианская или анархистская позиция: такие фигуры, как экс-президент Джимми Картер, бывший вице-президент Альберт Гор и бывший адвокат Барака Обама Эрик Холдер, все согласны с тем, что Сноуден сделал это незаконно. Да, но также важно, (что он сделал это — прим. перев.) в интересах общества и, в конечном счете, для Америки и для американской демократии. Холдер сейчас говорит следующее:

Эрик Холдер: Я думаю, что он фактически выполнял государственную службу, поднимая дискуссии, в которые мы вовлечены, и (занимаясь, — прим. перев.) теми изменениями, которые мы произвели.

МХ: Да, изменения. Помните, один федеральный судья назвал методы слежки, разоблаченные Сноуденом «почти оруэллскими» и «почти наверняка» неконституционными.

И вскоре после этого решения группа экспертов по безопасности, созданная тогдашним президентом Обамой пересмотрела методы слежки, применяемые в АНБ, сделав 46 различных рекомендаций относительно изменений.

И, на мой взгляд, это абсолютный скандал, что Эдвард Сноуден по-прежнему считается предателем, которому угрожает смертная казнь, все еще вынужден жить в изгнании в Москве, за тысячи километров от своей семьи, друзей, своей страны.

И посмотрите, даже если вы считаете, что Сноуден является преступником, и не считате, что его надо помиловать, о чем, как сказал Джимми Картер, он подумал бы, если все еще был президентом, вы наверняка должны признать, что наказание не соответствует преступлению. Он живет в страхе, в изгнании, в изоляции, в течение пяти лет.

Хочу прояснить: я не говорю, что он должен был стать экспертом на зарплате в «Си-Н-Н». Например, Джеймсом Клэппером или кем-то из Гарварда, вроде Дэвида Петрейса или главой ЦРУ, как Джина Хаспел. Я говорю о том, что он заслуживает, чтобы ему просто разрешили вернуться домой и, на определенном этапе, иметь возможность свободно жить своей жизнью.

Назовите это помилованием, назовите это милосердием, назовите это амнистией, назовите это сделкой с правосудием — мне действительно все равно, как мы это назовем. Просто позвольте человеку вернуться домой.

Как вы думаете, где вы будете еще через пять лет?

— Я не знаю. Честно, не знаю. За последние пять лет было так много раз, когда я был уверен, что все изменится, что люди поняли, были дни, когда я был уверен, что ничего не изменится, и это статус-кво навсегда. Но именно эта неопределенность действительно дает мне оптимизм, она дает мне надежду.

Сегодня многие люди, смотря на мир, видят, как поломаны и разрушены многие вещи, а они сами просто обессилены и потеряны. Но я хочу, чтобы люди сосредоточились на том, что все изменилось. И если изменения могут происхолить к худшему, они могут происходить и к лучшему. И единственная причина, по которой мир меняется в худшую сторону — это то, что плохие люди работают над тем, чтобы это произошло именно так. И если хорошие люди организуются, если мы будем говорить об этом, если мы хотим нарисовать линии, пересечения которых мы не допустим, чтобы это не сбивало нас с пути, маятник качнется, и я окажусь дома раньше, чем вы думаете.

МХ: Эдвард Сноуден, надеюсь, вы правы. Большое вам спасибо за то, что вы нашли время поговорить с нами в «Деконстрактед».

— Было очень приятно. Большое спасибо.

МХ: На связи с нами из России был Эдвард Сноуден. И это наше шоу.

Производство «Ферст Лук Медиа», «Интерсепт» и «Панопли». Продюсер Зак Янг. Продакшн ассистент Дина Саидахмед. Исполнительный продюсер Лител Молад. Музыкальная тема написана Бартом Уоршоу. Главный редактор Бетси Рид.

И я Мехди Хасан. Вы можете читать меня в «Твиттере» @mehdirhasan и комментировать шоу с хэштеом #deconstructed. Подписывайтесь на подкаст, если вы еще этого не сделали, чтобы слушать нас каждую пятницу. Перейдите в theintercept.com/deconstructed или используйте свою подкастную платформу. Если вы уже подписаны, пожалуйста, поставьте нам рейтинг или сделайте обзор — это помогает новым слушателям найти шоу. И если вы хотите связаться с нами, пишите на Podcasts@theintercept.com. Спасибо!

Увидимся на следующей неделе.

США > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 27 мая 2018 > № 2621365 Эдвард Сноуден


США > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 12 сентября 2017 > № 2306311 Эдвард Сноуден

«Я не российский шпион»

Интервью SPIEGEL с бывшим спецагентом АНБ Эдвардом Сноуденом — беседа о его жизни после утечки информации.

Мартин Кноббе (Martin Knobbe), Йорг Шиндлер (Jörg Schindler), Der Spiegel, Германия

Путь к Сноудену — достаточно долгий. Для издания SPIEGEL он начался более года назад с нескольких бесед с его адвокатами в Нью-Йорке и Берлине, а закончился в прошлую среду в номере московского отеля с видом на Красную площадь. Где-то в российской столице живет 34-летний бывший сотрудник спецслужб США Сноуден, который летом 2013 года разоблачил действовавшую по всему миру систему слежки американского агентства национальной безопасности (АНБ). С тех пор он — враг государства для США, икона для защитников прав и свобод и человек в бегах. Путь к Сноудену едва не стал еще длиннее. Тяжелая простуда чуть не привела к переносу даты интервью. Но, в конце концов, Сноуден, показавшийся скромным и удивительно оптимистичным, появился на встрече, которая продлилась более трех часов.

SPIEGEL: Господин Сноуден, четыре года назад вы появились на видео из номера отеля в Гонконге. Это стало началом крупнейшей в истории утечки секретных данных. Сегодня вы сидите с нами в номере отеля в Москве. Вы не можете покинуть Россию, потому что правительство США выписало ордер на ваш арест и разыскивает вас. Между тем, глобальный механизм слежки спецслужб продолжает свою работу, возможно, даже активнее, чем раньше. Стоило ли вам так рисковать?

Эдвард Сноуден: Да. Моей целью не было изменить все законы или попытаться остановить механизм слежки. Возможно, я и должен был попытаться. Мои критики говорят, что я не был достаточно революционно настроен. Но они забывают, что я — продукт системы. Я там работал, я знаю этих людей, и я по-прежнему верю, что спецслужбы можно реформировать.

— Но сегодня эти люди видят в вас злейшего врага.

— Я не боролся за уничтожение АНБ или ЦРУ. Я даже считаю, что они играют полезную для общества роль. Но только до тех пор, пока они борются против важных для нас угроз и используют для этого методы, которые наносят нам минимальный вред. Мы не стреляем из пушки по воробьям. Все это понимают, только не спецслужбы.

— Чего вы добились?

— Летом 2013 года общественность узнала о том, о чем до этого знать было запрещено. О том, что правительство США могло узнать обо всем из вашего аккаунта на Gmail. Что ему не нужен для этого ордер на обыск, если ты не американец, а, например, немец. Такой вид дискриминации является нарушением основных прав. Но все больше стран, не только США, занимаются этим. Я хотел дать шанс обществу решить самому, где оно проведет свои границы.

— Вы назвали массовую слежку нарушением закона. Но, по нашей информации, никто из ответственных за это не сел за решетку.

— Эти действия АНБ были незаконными. В справедливом мире те, кто утвердил эти программы, сидели бы в тюрьме. Они этого не делают, поэтому я говорю о секретном законе. Мы можем также взглянуть и на Германию: следственная комиссия в бундестаге установила, что АНБ совершила многочисленные нарушения законов стран Большой десятки…

— …в которых речь идет о нарушении спецслужбами тайны почтовой и телекоммуникационной переписки.

— Да. Вместо наказания, отставок или изменений способов наблюдения появился лишь новый закон, в котором говорится, что так и должно быть.

— Вы были удивлены, когда узнали, что немецкая федеральная разведывательная служба шпионила за такими «друзьями», как израильский премьер-министр или осуществляла мониторинг электронных адресов в США с перечнем около 4 тысяч селекторных ключевых слов?

— Я был разочарован, а не удивлен. Повсюду — то же самое: во Франции, в Германии, во всех остальных странах. Правительства хотят иметь больше власти, когда речь идет об экономическом шпионаже, дипломатических манипуляциях и политическом влиянии.

— Как они объяснили, главной целью слежки является предотвращение агрессии против наших стран. В принципе, правильная цель.

— У нас нет доказательств, что программы по массовой слежке предотвращают террористические атаки. Но если нам не могут показать, какие элементы были выявлены благодаря этим методам, и, несмотря на это, говорят, что они абсолютно необходимы, тогда я задам вопрос: для чего? И отвечу: потому что они сверхинтересны для других сфер шпионажа. Как, например, прослушка телефонного разговора между Кофи Аннаном (Kofi Annan) и Хиллари Клинтон…

— … которую организовала Федеральная разведывательная служба (ФРС).

— Полагаю, что эта запись предотвратила не так уж много преступлений.

— Чем для вас отличаются АНБ и ФРС?

— Самое большое отличие — в бюджете. Сколько у нас игровых денег, которые можно бросить в песочницу? Этим измеряются возможности. Германия имеет огромные возможности, благодаря ее центральному расположению и большому количеству хороших мест, пригодных для шпионажа. Таких, как, например, интернет-узлы De-Cix в Франкфурте-на-Майне. Это все равно, что ловить рыбу в бочке. Тебе нужно всего лишь опустить сачок в бочку, и вытащить его уже с рыбой.

— Германские власти заявили, что без ЦРУ и АНБ они были бы как глухие.

— Конечно, Германия не будет, как США, выбивать ежегодно по 70 миллиардов долларов на работу спецслужб. Но это очень богатая страна. В 2013 году только на ФРС было выделено около полумиллиарда евро, теперь — уже на 300 миллионов больше. Кроме того, в Германии — лучшая система образования в мире. Все это образует идеальную техническую базу с большим количеством талантливых кадров.

— В Берлине на протяжении трех с половиной лет заседала следственная комиссия, расследовавшая сотрудничество американцев из АНБ с ФРС. Как можно узнать из заключительного отчета, вы не выступили в роли свидетеля, как было запланировано, в том числе и потому, что вашим условием было получение убежища в Германии.

— Это ложь. Я никогда не выставлял такого условия. Я думаю, что мы ни разу не упоминали слово убежище.

— Как вы объясните, что везде была распространена именно такая информация?

— Чистая политика. Чтобы успокоить Белый дом, немецкие правительственные партии с самого начала препятствовали тому, чтобы я приехал в Германию. Когда затем началось парламентское расследование, для них важнее всего было пресечь позорные разоблачения. Пожалуй, обещания Белому дому носят для федерального правительства законодательный характер. Чтобы оправдать это, они были вынуждены выставить все так, как будто у них не было выбора, так они придумали мои мнимые условия о предоставлении убежища. Когда-нибудь историки раскроют всю историю, но в данный момент этого достаточно. Обычно так и бывает в политике, что чего-то должно быть достаточно только на данный момент.

— Что комиссия узнала бы от вас? Ведь ваш материал был опубликован.

— Я уже знаю, что они думали: да он ведь был всего лишь системным администратором. Это верно, я много раз выполнял эти функции, но не только. На моем последнем посту на Гавайях я преследовал китайских хакеров и целый день использовал для этого программу слежения XKeyscore. Ту, что немцы получили от американцев и затем также использовали.

— Вы читали выдержки из заключительного отчета комисии парламента. Каковы ваши впечатления?

— Я надеялся, что это будет настоящее расследование. Но та, часть, которую писали правительственные партии, разочаровала меня. Она читается, как упражнение по творческому письму. Немецкое общество было разгневано политикой слежения, поэтому правительственные партии должны были что-то делать. Но только не то, что героически пыталась сделать оппозиция: выяснить, что произошло, придать больше ответственности и разработать методы, совместимые с законом. Вместо этого эти политики сказали: давайте так ослабим закон, чтобы это больше не было нарушением.

— Это звучит как смирение.

— Ни в коем случае. Мы, как общество, добились большого прогресса, мы используем математику, науку, чтобы ограничить злоупотребления правительств.

— Вы имеете в виду шифрование нашего общения.

— Директор национальной разведки Джеймс Клеппер (James Clapper) перед своим уходом на пенсию сказал, что я ускорил всеобщее признание техники шифрования на семь лет. Пожалуй, он хотел меня обругать, но я воспринял это как комплимент. Шифрование от устройства к устройству сегодня — достаточно стандартное. Самому об этом беспокоиться не надо. До 2013 года большинство новостных сайтов даже не знало, что такое шифрование. Сегодня каждая серьезная редакция использует шифрование.

— И террористы, конечно, тоже.

— Представьте себе троих террористов. Один из них использует ноутбук, и его поражает беспилотник. Другой использует смартфон, и его поражает беспилотник. Только тот, который написал свое послание на бумаге и передал его своему кузену на мотоцикле, останется невредимым. Как вы думаете, какие выводы из этого сделают террористы? Им не нужен журнал SPIEGEL или я, чтобы понять, как это работает.

— Вы признаете, что по крайней мере некоторые из опубликованных вами данных оказались полезны для преступников и государств-изгоев, поскольку они получили представление о том, как работают спецслужбы?

— Нет, это удобный упрек для правительств и их служб. Они классифицируют любую информацию как секретную и утверждают, что ее обнародование нанесет вред. Даже меню из столовой классифицируется как совершенно секретная информация, и это не шутка.

— Среди тех документов были и настоящие секреты, программы, методики.

— Я вышел с этим в 2013 году, сегодня у нас 2017 год, а спецслужбам не было нанесено никакого значимого вреда, кроме допросов их представителей в конгрессе и продолжавшегося более двух лет расследования. Даже глава совета национальной безопасности США Майкл Роджерс (Michael Rogers) сказал: «Ничего страшного не произошло, мы, как и прежде, выполняем свою работу. Понятно, что это нас потрясло, но жизнь продолжается».

— Почему не появляются другие такие разоблачители, как вы? Они боятся попасть в Россию?

— Пессимистичный ответ таков: люди считают, что последствия будут слишком серьезными, если их схватят. Оптимистичный ответ: спецслужбы отметили в своем календаре 2013 год, потому что с тех пор они знают, что могут оказаться следующими.

— Нам кажется, что пессимистичная точка зрения ближе к реальности.

— Это смесь из обеих. Только взгляните на серию документов «Хранилище-7», которую опубликовала площадка WikiLeaks, занимающаяся разоблачениями. Это было беспрецедентное раскрытие очень неудобной информации, которая, по-видимому, поступила непосредственно из служебных серверов ЦРУ. Это произошло несколько месяцев назад, но до сих пор никто не арестован. Отсюда мы делаем два вывода: раскрыть какую-либо информацию спецслужб по-прежнему довольно просто. И поскольку очевидно, что в этот раз действовал не я, то, значит, есть и другие.

— Раскрытым вами данным уже несколько лет, описанным в них методам — тоже. Имеют ли они сегодня какую-либо ценность, кроме исторической?

— Система осталась все той же. Только тот, кто понимает принцип действия механизма, как невинные люди подвергаются шпионажу, может начать изменять этот механизм. Сейчас речь идет о том, что будет дальше, и как нам с этим справиться.

— И? Что будет дальше?

— Правительства уже поняли, что массовая слежка не приносит ощутимых результатов. Они отходят от нее к тому, что, как они надеются, станет для них новой панацеей: хакерству. Я имею в виду, массовое взламывание, не целенаправленное, как охотно утверждают спецслужбы. Мы видели это во время закрытия нескольких торговых площадок даркнета.

— Спецслужбы концентрируются на взламывании шифров?

— Не на взламывании, спецслужбы пытаются их обойти. Они ищут слабые места на вашем устройстве, чтобы увидеть, что вы пишете, до того, как ваше сообщение будет зашифровано. Они берут интернет-сайт и заражают его вредоносным программным обеспечением. Как только вы посетите этот сайт, на который вам прислали ссылку, вы окажетесь взломаны. После этого ваш компьютер или телефон перестанет принадлежать только вам. Вы за них заплатили, но теперь ими пользуются и другие. Кстати, я считаю, что это намного лучше, чем массовая слежка.

— Почему же?

— Массовая слежка была невероятно дешевой, но практически напрасной. Она была невидимой и длительной. Защититься от нее можно было только с помощью шифрования. Атаковать браузер, смартфон или компьютер, напротив, очень дорогостоящее дело для спецслужб.

— Нехватка финансирования — не главная проблема спецслужб, вы сами это только что сказали.

— Но даже этих сумм будет недостаточно для того, чтобы следить за каждым в этом мире. Новый подход усложнит жизнь спецслужб в хорошем смысле. Теперь службы должны постоянно задавать себе вопрос: действительно ли шпионаж за этой персоной стоит тех затрат? Была группа джихадистов, которая использовала шифровальную программу под названием «Секреты моджахедов». На таких вещах должны концентрироваться спецслужбы. Тот, кто устанавливает такую программу, предположительно, является джихадистом, или нет?

— Даже если возможности спецслужб ограничены, люди сами добровольно предоставляют огромное количество информации о личных данных таким предприятиям, как Facebook, Google, Instagram. Не должны ли мы согласиться с тем, что мы достигли эпохи тотальной прозрачности?

— Несколько раз в месяц я читаю лекции в университетах, и у меня сложилось впечатление, что молодое поколение намного больше заботится о сфере своей личной жизни, чем старшее. Просто потому, что они постоянно делятся информацией совершенно добровольно.

— Тем не менее вокруг мелькает уйма данных, которыми могут осознанно воспользоваться или даже злоупотребить ими.

— Вы правы. Хотя серьезного обсуждения этой темы не было, мы позволили этому универсуму из могущественных предприятий иметь точную хронологию нашей частной деятельности. В то же время мы видим новую связь между экономический силой и политикой, когда экономические лидеры выходят в мир и произносят громкие речи об образовании, экономических программах или рабочих местах. На самом деле обсуждать это должны все-таки политики.

— Допустимо ли для вас, когда компании и правительства работают вместе, чтобы бороться с террором, преступностью и враждой?

— Предприятие никогда не должно получать задание выполнять работу правительства. У них — абсолютно разные цели. Конечно, компании могут помочь правительству в расследовании террористической деятельности, но только если на это есть решение суда. Но я считаю опасным, когда мы говорим: Эй, гугл, теперь ты шериф интернета. Ты определяешь, где нарушаются законы.

— Что совсем недалеко от действительности.

— Пойдет и еще дальше. Основатель и глава Facebook думает выдвинуть свою кандидатуру на следующих выборах на пост президента США. Допустим, что компания, которая имеет крупнейшее в мире присутствие в социальных сетях, а теперь и определенные политические амбиции, принимает решения о том, что является допустимой политической речью, а что нет?

— Политические амбиции есть и у других. Как вы можете объяснить усиление попыток влияния спецслужб и частных лиц на демократические выборы?

— Они были всегда, сегодня они просто намного более заметны. Например, мы, благодаря впоследствии рассекреченным документам, знаем, что США в течение всего последнего столетия постоянно оказывали влияние на выборы. Каждое государство, обладающее спецслужбами, делает это, и я был бы сильно удивлен, если бы Германия этим не занималась, просто, возможно, несколько сдержаннее и учтивее. Но, может, сейчас мы подходим к теме России?

— Давайте обсудим эту тему.

— Каждый сейчас показывает пальцем на русских.

— Справедливо?

— Я не знаю. Возможно, русские взломали компьютерную систему Демократической партии Хиллари Клинтон, но это не доказано. В случае атаки хакеров на Sony ФБР представило доказательства того, что за этим стоит Северная Корея. В случае с Клинтон никаких доказательств представлено не было, хотя я предполагаю, что они есть. Вопрос: почему?

— У вас есть ответ?

— Думаю, АНБ знает довольно точно, кто был нарушителем в случае с Клинтон. Но я предполагаю, что они обнаружили и другие атакующие системы, в этом участвовали, наверное, шесть или семь групп. Демократы — важная цель, и, очевидно, их меры предосторожности оказались недостаточными. Странно то, что партия отказалась показать ФБР ее сервер электронной почты. Я думаю, что о русских должна была быть рассказана совершенно определенная история.

— Можно ли вообще точно идентифицировать хакерские атаки? Это кажется довольно простым, изменить дату, использовать определенный сервер и таким образом начать атаки под чужим флагом.

— Такие маневры под чужим флагом есть, я знаю, как они работают. Я имел с этим дело в случае с Китаем. Китайцы были обычными подозреваемыми, когда еще никто не говорил о русских. Они даже не прилагали особенных усилий, чтобы замести следы. Они разбивали витрину, хватали все, что могли получить и, смеясь, убегали. Но даже они никогда не атаковали непосредственно из Китая. Они заходили через серверы в Италии, Африке или Южной Америке. Однако это отследить можно всегда. В этом нет никакой магии.

— Вам, в том числе высокопоставленными представителями германского государства, приписываются тесные отношения с русскими.

— Да особенно этим Хансом Каким-то.

— Вы имеете в виду Ханса-Георга Маасена, президента Федеральной службы защиты конституции. Он неоднократно намекал на то, что вы, возможно, российский шпион. Вы шпион?

— Нет. У него ни разу не хватило мужества утверждать, что я — шпион. Вместо этого он говорит, что мы не можем доказать, что господин Сноуден — российский агент, есть определенные «аргументы». На самом деле так сказать можно о ком угодно. Я надеялся, что как открытые общества мы оставили позади те дни, когда тайные агенты могли просто донести на своих критиков. Я нисколько не рассержен, скорее, разочарован.

— Тем не менее многие люди, и в Германии также, задаются вопросом, на какие уступки вам пришлось пойти, чтобы получить возможность стать гостем в России.

— Я рад, что вы об этом спросили. Это звучит логично: он в России, за это он должен был что-то раскрыть. Но если присмотреться внимательнее, то этот аргумент разрушится. Сейчас у меня нет ни документов, ни доступа к ним. Я передал документы журналистам, вот почему китайцы и русские не могли мне угрожать, когда я пересек их границы. Я не смог бы ничего им передать, даже если бы они повыдергивали мне ногти.

— Тем не менее многим трудно поверить в то, что русские просто впустили вас в страну.

— Я знаю. Они говорят: Путин, великий гуманист, наверняка не просто так взял его к себе. Но тот, кто так говорит, просто не понимает. Задумайтесь на секунду: я хотел в Латинскую Америку, но правительство США аннулировало мой паспорт, поэтому я оказался в российском аэропорту. Президент США ежедневно требовал моей выдачи. А теперь рассмотрим ситуацию в России, представление Путина о самом себе, его имидж перед российским народом. Как бы это выглядело, если бы он сказал, о да, вот вам этот парень? Возможно, есть и более простое объяснение, может быть, Кремль воспользовался редкой возможностью просто сказать «нет». Настоящая трагедия в том, что я запросил убежище в 21 стране, среди которых были Германия и Франция. И только после того, как все отмахнулись, русские меня оставили. У меня не было впечатления, что они этого хотят, и поэтому я совершенно не пытался их умолять.

— Новый глава ЦРУ Майк Помпео (Mike Pompeo) обвинил площадку WikiLeaks, адвокаты которой вам помогали, в том, что она является инструментом русских. Это вредит вашему имиджу?

— Сначала мы должны честно установить, в чем заключаются упреки. Ни правительство США, ни спецслужбы не утверждают, что основатель Джулиан Ассанж (Julian Assange) или WikiLeaks работают непосредственно на русских. Скорее, заявляется о том, что они — инструмент для отмывания украденных русскими документов. Но я не вижу, каким образом это может меня касаться, я — не сотрудник WikiLeaks, и в происхождении моих документов нет никаких сомнений.

— В настоящее время есть другой американец, которому приписывают тесные отношения с Россией.

— О (смеется)

— Ваш президент. Он — ваш президент?

— Мне тяжело представить, что половина американских избирателей считают Дональда Трампа лучшим среди нас. И я боюсь, что у всех у нас с этим будут проблемы в течение следующих десятилетий.

— Возможно, он поможет вам в вашем деле и навредит спецслужбам США, непреднамеренно.

— Я не верю, что президент один действительно сможет навредить спецслужбам. Они слишком широко представлены в конгрессе, в СМИ, в предприятиях культуры, в Голливуде. Некоторые называют это «глубоким государством». У Дональда Трампа нет ничего общего с «глубоким государством», Дональд Трамп понятия не имеет, что такое «глубокое государство». Речь идет о касте государственных служащих, которые переживут любого президента.

— Это звучит в духе теории заговора.

— Я хотел бы, чтобы так и было. Взгляните на Барака Обаму, в нем люди увидели честного человека, который хотел закрыть тюрьму в Гуантанамо, остановить массовую слежку, разобраться с преступлениями эпохи Буша и сделать много других вещей. А в течение первых 100 дней в должности он взял свои обещания назад с таким обоснованием: мы смотрим вперед, а не оглядываемся. «Глубокое государство» не может выбирать президентов, но может влиять на них теми же средствами, что и на нас всех.

— Какими средствами?

— Страхом. Почему все эти антитеррористические законы постоянно проталкиваются без какой-либо разумной дискуссии? Почему у нас нескончаемое чрезвычайное положение даже в таких либеральных государствах, как Франция? Эту же динамику можно наблюдать и в Германии, которая из-за своей истории намного меньше любит свои спецслужбы и шпионаж. Тем не менее следственная комиссия по расследованию сотрудничества с АНБ не слишком глубоко копала на тему массовой слежки. Правительственные партии вели себя так, как будто обвинение нельзя было доказать, хотя доказательства невозможно было игнорировать. Они предпочитали ничего от меня не слышать. Все это показывает, насколько эффективно спецслужбы могли отстаивать свои интересы. Они создали новую политику страха. Наверняка, они делают это не со зла, но когда кто-то действует против их убеждений, они кормят прессу и общественность всеми этими опасностями, которые нам угрожают, и, таким образом, мы, как общество, подвергаемся террору.

— Но террористическая угроза все-таки реальна.

— Конечно. Терроризм — реальная проблема, но число его жертв за пределами таких военных зон, как Ирак и Афганистан, намного меньше, чем в результате дорожно-транспортных происшествий или инфарктов. Даже если бы 11 сентября 2001 года повторялось в США ежегодно, от терроризма погибало бы меньше людей, чем от остальных происшествий.

— Это нельзя сравнивать.

— Я только хочу сказать, что терроризм является идеальным примером системы страха. Спецслужбы воспользовались им, чтобы придать новую динамику массовой слежке. Самое трагичное в этом — то, что страх перед террором тем временем подпитывает себя сам. Он привел нас туда, где мы сейчас. Как еще можно объяснить Трампа, если не отказом системы благоразумия. Похожие вещи происходят в Венгрии или Польше с их авторитарными лидерами. Повсюду царит атмосфера страха, и это не изменится, пока мы как общественность не научимся распознавать запугивание. Мы должны поглотить страх и преобразовать его в энергию, которая сделает общество лучше, а не будет терроризировать и ослаблять. Но Обама этого не смог.

— Обама, по крайней мере, помиловал Челси Мэннинг (Chelsea Manning), осведомительницу, которая передала WikiLeaks секретные документы США.

— И за это я ему аплодирую.

— Вы надеялись на подобный акт помилования?

— Это всегда казалось невероятным. Обама рассматривал эти разоблачения как личное оскорбление, потому что он был тем, кого сделали за это ответственным. Он воспринял это как атаку на свою посмертную славу, что довольно печально.

— Вы верите в то, что когда-нибудь сможете вернуться домой?

— Да, конечно. Насколько велика эта вероятность, я не знаю. Но обвинения против меня, о которых вы говорили, с каждым годом слышны все реже. Это значит, что даже я могу надеяться.

— Как именно выглядит ваш статус в России в настоящее время?

— У меня вид на жительство, похожий на грин-карту в США. Но это — не убежище, и каждые три года все заново пересматривается. Нет никаких гарантий. Я критично высказался о российском правительстве в Twitter и где-то еще, это, пожалуй, принесло мне не только друзей. Меня по этому поводу не беспокоили, но я понятия не имею, останется ли это так и в будущем.

— В документальном фильме «Citizenfour. Правда Сноудена» о вашей истории была милая сцена, в которой вы готовите еду вместе с подругой. Вашу жизнь нужно представлять именно так?

— Она по-прежнему со мной, да.

— Как вы проводите свое время?

— Я много путешествую, недавно был в Санкт-Петербурге, периодически меня навещает моя семья.

— Как вы справляетесь с финансовыми трудностями?

— Я читаю лекции, в основном в университетах США по видео. Кроме того, я безвозмездно работаю на американский фонд Freedom of the press.

— Пожалуй, тема слежки вас никогда не отпустит.

— Моя жизнь — в технологиях. Я инженер, а не политик. Лекции и интервью, такие, как это, для меня утомительны. Моя зона комфорта находится в другом месте.

— Вы боитесь того момента, когда всеобщее внимание к вам начнет ослабевать?

— Я? Я буду им наслаждаться!

— Внимание может стать наркотиком.

— Возможно, для других. Вы должны понять, что моя жизнь полностью определяется стремлением к приватности. Самое страшное для меня — быть узнанным кем-то во время совершения покупок.

— Случается такое?

— Как раз недавно. Я был в Третьяковской галерее, когда девушка подошла ко мне и сказала: «Вы — Сноуден». Я думаю, она была немкой. Я ответил утвердительно, и она сделала наше селфи. И знаете что? Она не выставила его в интернет.

— Господин Сноуден, мы благодарим вас за эту беседу.

Беседу вели редактор Мартин Кноббе (Martin Knobbe) и Йорг Шиндлер (Jörg Schindler) в Москве. Мартин Кноббе, 1972 года рождения, репортер в берлинском офисе издания SPIEGEL. До этого на протяжении пяти лет он был корреспондентом издания Stern в Нью-Йорке, как и летом 2013 года, когда Эдвард Сноуден выступил перед общественностью. Тогда Кноббе брал интервью у отца Сноудена, который страстно защищал разоблачения своего сына. Для Кноббе было особенным моментом лично познакомиться теперь и с сыном.

Йорг Шиндлер, 1968 года рождения. В июне 2013 года он в берлинском офисе SPIEGEL взялся за сферу тем, посвященных внутренней безопасности, как раз за неделю до выхода Эдварда Сноудена на мировую сцену. То, что за этим последовало, относится к самым захватывающим и напряженным месяцам его карьеры. В мае 2017 года он дозрел до острова и сменил место работы на корреспондента в помешанной на Брексите Великобритании.

Непросто встретиться с Эдвардом Сноуденом, человеком, который раскрыл всемирную систему слежки агентства национальной безопасности, и теперь живет в изгнании в России. Потребовалось больше года на то, чтобы после многочисленных переговоров с адвокатами Сноудена, большого количества электронных писем в прошлую среду цель наконец-то была достигнута. Мартин Кноббе и Йорг Шиндлер сидели в гостиничном номере в Москве, Сноуден назвал период в два часа, в течение которых он должен был появиться. Когда время почти вышло, в дверь постучали. В коридоре стоял сильно простуженный Сноуден. Целых три часа он рассказывал о своей жизни в России и власти спецслужб. В конце беседы у Кноббе и Шиндлера возникло впечатление, что перед ними сидит мужчина, который «несмотря на свою ситуацию, обрел душевный покой».

США > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 12 сентября 2017 > № 2306311 Эдвард Сноуден


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter