Всего новостей: 2652295, выбрано 2 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Трегулова Зельфира в отраслях: СМИ, ИТвсе
Трегулова Зельфира в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 12 августа 2016 > № 1857535 Зельфира Трегулова

Директор Третьяковки: музей не должен стоять с протянутой рукой

В Третьяковской галерее на Крымском Валу работает выставка Айвазовского, которая подтверждает тенденцию этого года – люди вновь пошли в музеи. Чтобы избежать ситуации, подобной зимнему стоянию на Серова, ГТГ ввела на Айвазовского предварительную продажу билетов онлайн с указанием времени сеансов. Посетителей не меньше, чем зимой, но поход на выставку стал более комфортным. Директор ГТГ Зельфира Трегулова рассказала Анне Кочаровой о том, почему она сама избегает слова "Третьяковка", о возрождении интереса к выставкам и о том, как музеи должны развиваться и зарабатывать.

— Выставка Айвазовского открыта уже 10 дней. Вы довольны тем, как отреагировала на этот проект публика, как восприняла вашу идею представить этого хрестоматийного художника в новом свете?

— Мы очень довольны тем, как эту выставку восприняли и зрители и пресса, довольны тем, как люди ходят. Некоторые посетители говорили мне, что иначе восприняли этого художника. Увидели новые работы, действительно увидели другого Айвазовского, который отличается от стандартного образа: коммерческого, раскрученного, крайне успешного, но тиражирующего себя художника.

И дело не в том, что мы предлагаем какие-то новые истолкования и интерпретации или открываем смыслы, которые были утеряны. Просто многие постарались взглянуть на него непредвзято, как мы и призвали.

— Выставка огромная, вы привезли работы из многих городов, в том числе музеев Санкт-Петербурга и даже из Феодосийской картинной галереи им. Айвазовского…

— Каждый год мы задумываем в выставочном зале на Крымском Валу какой-то эффектный проект. В этом году у нас их получилось два – мы заканчивали январь выставкой Серова, а вторым проектом стал Айвазовский. Обе выставки, при всем различии этих двух художников, сделаны так, чтобы представить мастера, что называется, по гамбургскому счету, лучшими работами из разных музеев, несмотря на их удаленность. Эти два крупных события мы сделали благодаря нашему главному партнеру – банку ВТБ, который традиционно поддерживает основные выставочные проекты в ГТГ.

— Огромные очереди на Серова стали для многих сенсацией – оказывается, люди сегодня готовы стоять на выставки по несколько часов. Стали поговаривать даже о "феномене Серова". В чем причина такого интереса?

— Мы постарались на Серове использовать все средства привлечения внимания людей, начиная с тизера к выставке. Ролик был довольно простой, но как только мы его запустили – было полмиллиона просмотров. На Айвазовском у нас уже около миллиона просмотров тизера. И ролик мы уже сделали на ином уровне, со сложным сценарием, с тонкими ходами воздействия на зрительское воображение.

Мы переживаем сейчас сложный момент. Люди понимают, что на выставке ты получишь свои "часы счастья"– переживание, восторг, которого так сегодня не хватает. Искусство – лучшее лекарство для поддержания стабильности человеческого состояния.

После десятилетия увлечений цифровыми технологиями люди поняли, что те импульсы, которые они получают от оригиналов, не сравнить с информацией, которую ты считываешь с экрана компьютера. И это общая тенденция, цифры посещаемости музеев растут во всем мире.

Более того, мы и наши коллеги за рубежом стараемся превращать музеи в места, где люди могли бы проводить много времени, столько, сколько хотят. Где могли бы передохнуть, перекусить, послушать лекцию, музыку, посмотреть кино, поучаствовать в дискуссии.

У нас ты платишь всего 400 рублей если ты взрослый, 150 если ты студент или пенсионер и не платишь ничего, если тебе до 18 лет. И это гораздо дешевле, чем билет в кино на полуторачасовой фильм, к которому еще нужно купить попкорн.

— В нашем обиходе появилось понятие friendly city, наверное, что-то подобное применимо и к современным музеям?

— Да, мы постулировали это в своей программе развития: музей, открытый для зрителя. И это точно восходит к моменту создания этого музея и идеи Павла Михайловича Третьякова, который создавал демократический музей, открытый для самой широкой публики.

— Зачастую самое большое недовольство посетителей вызывают музейные смотрительницы, которые часто делают замечания. Есть ли в вашем представлении какой-то кодекс поведения посетителей и смотрителей?

— Конечно есть. С одной стороны, сегодня посетители не испытывают того пиетета перед вещами, который был у людей раньше. Сегодня посетитель – человек конкретный. Ему хочется потрогать рукой, сфотографироваться на фоне работы. Я сама видела по ТВ в одном из репортажей о выставке Айвазовского, как девушка с длинным хвостом без какого-либо злого умысла, фотографируясь перед картиной, мотнула головой и задела хвостом полотно. Это не есть хорошо. В связи с этим есть определенные проблемы. И часто смотрительницы должны действовать довольно резко, чтобы прекратить подобные вещи.

С другой стороны, мы все понимаем, что все люди, которые работают в музее, должны быть крайне вежливы с посетителями. Но у нас, например, есть очень жесткие нормы по безопасности. Мы просим всех посетителей предъявить сумки — как в любом другом музее.

Мы поставили сейчас несколько рамок на Айвазовском, чтобы очередь проходила быстрее. Не говоря уже о предварительной продаже билетов онлайн или возможности посмотреть основную экспозицию, если ты пришел раньше начала сеанса.

— Этот год для Третьяковки юбилейный. С одной стороны, это академический музей. С другой – он должен развиваться. Какой вы видите галерею в XXI веке?

— Ни один музей сегодня не может оставаться таким, каким он был. Сегодня музеи в гораздо большей степени, в том числе и финансово, зависят от своих посетителей и от того, насколько хорошо музей с посетителями работает.

Изменяется пропорция государственного финансирования и тех средств, который музей зарабатывает сам или привлекает. Ведь все выставки в течение более чем 10 лет Третьяковская галерея делает исключительно на спонсорские средства.

Музей должен понимать, что вместо того, чтобы жаловаться на судьбу и стоять с протянутой рукой, нужно реально работать. Это идет параллельно: идти навстречу зрителю и идти на опережение и зарабатывать. При этом отнюдь не умаляется значение научных исследований. То, что мы зарабатываем, мы можем тратить на реставрацию, приобретение оборудования, усиление безопасности, улучшение условий в музеях, на развитие инфраструктуры.

Мы провели международный конкурс и приняли программу развития на ближайшие 10 лет. Оказалось, то, что мы делали на протяжении последних полутора лет, даже не имея этой программы, мы делали в нужном направлении. И ориентация на зрителя была одним из главных положений этой программы.

— Вы планируете провести ребрендинг галереи и даже упомянули о том, что, возможно, просторечное Третьякова будет зафиксировано на новом логотипе. Это некоторых шокировало.

— В принципе, большинство людей так говорит. Но когда заходит речь о том, чтобы ввести это понятие официально – некоторые считают, что это некое снижение. Мне лично сложно сказать. Я как директор Третьяковской галереи стараюсь не употреблять слово "Третьяковка", но оно просится на язык. И это в разы короче. А мы сейчас экономим секунды, чтобы как можно быстрее донести свою мысль противоположной стороне.

Подари "Третьяковке" картину

Время сегодня такое, что громоздкие сложные названия и логотипы не работают. У людей нет времени, чтобы это произносить. И как бы вы сейчас ни пытались настаивать и вводить официальное — Третьяковская галерея, все равно будут говорить Третьяковка. Так что мы над этим вопросом еще думаем.

— И в рамках ребрендинга Московская школа кино сделала для вас интересные рекламные ролики, которые скоро будут обнародованы.

— Я, как человек из семьи кинематографистов, понимаю, какова сила движущегося изображения на экране. Мне показалось интересным, что к этому привлекаются и молодые кинематографисты, и признанные знаменитые творческие люди, как Сергей Шнуров. Я, кстати, благодарна ему за песенку про лабутены, где есть слова "сходили я и Вова на выставку Серова".

Я посмотрела уже отрывок ролика для галереи с участием Шнурова, и мне очень понравилось. Эти ролики тоже направлены на продвижение нашего пространства на Крымском Валу. В этом году, по всем прогнозам, мы увеличим число посетителей в этом здании. Понятно, что в первую очередь работают серьезные и эффектные выставки, как Серов и Айвазовский. Но у нас и на выставке Гелия Коржева на Крымском Валу – казалось бы, советский художник 60-х — нулевых – все равно 90 тысяч зрителей за менее чем три месяца. Это прекрасная цифра.

Здание на Крымском Валу, в принципе, было для нас очень важной точкой приложения сил. Мы усовершенствовали инфраструктуру, открыли кафе, магазин и переделали рекреационную зону. В прошлом году открыли двор и выход из здания на Крымскую набережную – впервые с момента постройки здания.

Мы еще выстроим там амфитеатр, где будут проходить концерты, лекции, летом – кино. Сделаем зону кафе. Уже сейчас люди выходят в этот двор и с удовольствием остаются там. Мы надеемся, посетители не будут использовать это как пляж и раздеваться, как это иногда происходит на платформе около входа со стороны Крымского Вала.

Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 12 августа 2016 > № 1857535 Зельфира Трегулова


Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 20 июня 2016 > № 1815494 Зельфира Трегулова

Зельфира Трегулова: «Нужно впечатлять людей масштабом задачи»

Иван Просветов

заместитель главного редактора Forbes

За плечами у Зельфиры Трегуловой — 28 лет кураторского стажа, год с небольшим руководства Третьяковской галереей и самая успешная за всю историю российских музеев выставка Серова.

— Вы открыли в марте выставку Гелия Коржева, готовите «Оттепель», выставку Айвазовского. Три больших сложных проекта, не считая программы «Третьяковская галерея открывает запасники» и многого другого. Это нормальный для вас темп или Третьяковка бросила новый вызов?

— Я всю жизнь работала в таком темпе, с того момента как пришла во Всесоюзное художественно-производственное объединение им. Вучетича. В 1992 году, например, была координатором выставки «Великая утопия», проходившей в Германии, Голландии и Музее Гуггенхайма в Нью-Йорке — 1500 экспонатов из 56 собраний со всего мира. Так что я привыкла к работе в достаточно экстремальном режиме. Но вы правы: это огромная нагрузка на все наши выставочные службы с учетом того, что у нас есть в этом году и международные проекты. В частности, выставка из Национальной портретной галереи Лондона или «Шедевры пинакотеки Ватикана», которую мы откроем осенью.

— Что такое подготовить выставку? Посетитель видит финал — развеску, освещение, каталоги. А с чего все начинается?

— С самого главного — концепции выставки. Здесь залог успеха или провала проекта. Может быть вполне интересная, актуальная тема, но вопрос в том, как разработан сценарий. Мой опыт показывает, что ты должен несколько раз перебрать состав выставки для того, чтобы прийти к какому-то оптимальному результату. Бывает, что жизнь вносит свои коррективы, если речь идет о многосоставных проектах, в особенности с привлечением работ из зарубежных музеев. Приходится делать замены, а значит, подбирать другой круг вещей, которые данную картину поддерживают или вступают с ней в диалог. Это сложный, но, уверяю вас, крайне увлекательный процесс.

— Когда вы возглавили Третьяковку, подготовка выставки Серова была в разгаре. Вы что-то меняли?

— Список работ остался прежним, поменялся тематико-экспозиционный план — то, как работы объединяются в те или иные группы и сочетания. Собственно, это и есть сценарий выставки. И мы довольно серьезно изменили выставочную архитектуру. Целью было создать внутреннюю открытость экспозиции и эффект, который вызывал бы возглас «Ах!» у каждого, кто зайдет. И то, что мы сделали, сработало. Могу сказать, что я водила по этой выставке самых разных людей, и это было легко и увлекательно, потому что между произведениями выстраивались диалоги, все время менялась точка зрения, менялся вид, открывались новые перспективы и смыслы. А людям имманентно нравится то, что меняется.

— Каким было впечатление самого высокопоставленного гостя — президента Путина?

— Мне сложно судить, но могу сказать, что он был очень хорошо подготовлен и ему было интересно. Он хорошо знал и биографию Серова, и его работы, какие-то детали и моменты, которые, в общем-то, знают специалисты.

— Выставка Коржева готовилась три года. Это 150 работ из шести российских музеев и нескольких частных коллекций, в том числе американских. Сложно было со всеми договориться?

— Проект начинался как совместный — Третьяковская галерея плюс РОСИЗО, где я была тогда генеральным директором. РОСИЗО обеспечило присутствие музеев Саратова, Самары, Краснодара и Кемерово, включая транспортировку и страховку картин. Крупнейшая частная подборка — это 31 работа из собраний Рэя Джонсона, еще шести американских коллекционеров и Музея русского искусства в Миннеаполисе, основателем которого является господин Джонсон. Уговорить его было самым сложным (Рэй Джонсон — американский меценат и арт-дилер, специализирующийся на реалистической живописи. — Forbes Woman). Буквально через месяц после своего назначения директором Третьяковской галереи я отправилась в Миннеаполис. Ровно два дня я общалась с господином Джонсоном, убеждая его, что это будет исключительный проект, дань памяти художнику, которого он хорошо знал и глубоко уважал. Уезжала я с обещанием, что он и те коллекционеры, с которыми он меня познакомил, предоставят нужные картины.

Все эти работы куплены и вывезены законным образом, никаких претензий со стороны России быть не могло, более того, предоставлялась государственная гарантия. И все равно это был вопрос доверия.

Без этих картин выставки бы не получилось. Сразу после приезда из Миннеаполиса я встретилась с Алексеем Ананьевым, основателем Института русского реалистического искусства, где хранится самое большое в нашей стране собрание работ Коржева. Он сам подбирал их для Ананьева, как, впрочем, и для Рэя Джонса. Алексей Николаевич согласился финансово поддержать проект в его основной части и предоставил 18 картин из своей коллекции. Спонсором также стал Андрей Васильевич Филатов, но в меньшей степени, чем когда мы в РОСИЗО делали с ним три выставки Виктора Попкова. Бюджет выставки Коржева очень большой, и пока у нас некий дефицит средств, но я думаю, мы с этим вопросом справимся.

— Бюджет выставочного проекта — это какая величина?

— Могу сказать, что это сумма с шестью нулями. В рублях, конечно. У нас все расчеты в рублях, поэтому бюджеты растут — по валютным счетам оплата идет по текущему курсу. Перевозка и страхование работ Коржева из Америки оказались очень дорогими. Транспортировка — самая существенная часть бюджета любой серьезной выставки. У портретной выставки из Лондона транспортные расходы составляют более половины бюджета. Последние 10 лет большинство российских музеев делают выставки на привлеченные спонсорские средства.

— Бюджет Фонда поддержки Третьяковской галереи в 2015 году вырос вчетверо, до 64,7 млн рублей. Это потому, что деньги выделялись под ранее обговоренные проекты или вам пришлось расширять круг спонсоров, убеждать, уговаривать?

— Скорее второе. Но мы при этом перезапустили сам фонд, сделали его активной работающей единицей, и сотрудники фонда привлекают финансирование не только для выставочных проектов. У нас сейчас полным ходом идет развитие всех наших площадок, всех программ. Конечно, мы общались и с прежними партнерами Третьяковской галереи (самые крупные — это ВТБ, «Ренова», BP) и привлекли новых. Алексей Ананьев — как раз новый партнер. Третьяковке начала помогать «Транснефть». Когда я работала в Музеях московского Кремля, то делала один зарубежный проект вместе с «Транснефтью» — замечательное сотрудничество. И эта компания оказывает нам регулярно очень серьезную поддержку.

— Базовые навыки кураторства вы получили в 1990 году, организуя выставку «Москва: сокровища и традиции» в музеях Сиэтла и Вашингтона. Вы как-то сказали, что чувствовали себя котенком, брошенным в воду…

— Да, я была этим котенком. Девушка с академическим образованием, закончившая аспирантуру, собиравшаяся писать умные толстые книжки и диссертации… Работа над этой выставкой началась в 1988 году, спустя два года ее посетили 920 000 человек в двух городах Америки. Она получилась восхитительной — видимо, с перепугу. Действительно восхитительной. Это было для меня огромной школой. В том числе того, как надо проводить переговоры, работать с дизайнерами и архитекторами. Тогда я поняла, сколь важна правильная концепция, правильное распределение материала. И детали, включая цвет этикеток на витринах. Это отдельное искусство — создание гармоничного выставочного зрелища. Потом, через несколько лет я узнала, что все это называется «кураторство».

— Что-то из приобретенного тогда опыта переговоров и общения с людьми вы используете до сих пор?

— Конечно. Но это ноу-хау, говорить не буду. Понимаете, это не просто какие-то правила и приемы, это понимание человеческой психологии и культуры общения. В 1980-е годы, когда я начала работать в системе Минкульта, люди не очень заботились о том, чтобы вежливо разговаривать, быть любезными и так далее. И я увидела, как высокая культура общения позволяет невероятно продвигаться в договоренностях. Как важно, например, всегда говорить «спасибо».

— А насколько важно говорить правду, показывать, что ты можешь, а чего нет? Можно ли блефовать?

— Опять же, воздержусь от ответа. Но тогда я научилась искать основания для того, чтобы человек, с которым ты общаешься, был тебе симпатичен. Видеть в нем в первую очередь положительные черты, которые тебе импонируют. Бывают случаи чрезвычайные, когда ничего не получается. Но тем не менее это очень важно: должен быть положительный настрой. И еще я научилась общаться со спонсорами. Спонсором той выставки выступала компания Boeing, ее представители приезжали в Москву, я водила их по музеям, показывала, что мы хотим демонстрировать в Сиэтле. Я поняла, что нужно впечатлять людей масштабом задачи: вне зависимости от тех денежных (или каких-то других, как в Америке) дивидендов, которые они получат, это будет проект, который станет важной вехой и в истории компании, и в истории взаимоотношения двух стран.

— Предложение возглавить Третьяковку для вас было неожиданным?

— Неожиданным, честно.

— Вы как-то взвешивали риски? Как быстро приняли решение?

— Решение я приняла довольно быстро, менее чем за сутки. Перед назначением я вышла из своего кабинета в РОСИЗО, приехала к Владимиру Ростиславовичу Мединскому — и все, в тот кабинет больше не вернулась. Вещи паковали без меня. Раздумья были только в связи с тем, что у меня оставалась незавершенной выставка «Космонавты». Я прекрасно знала, сколь она важна для России, Великобритании (участвовал лондонский Музей науки), для всей Европы. Я понимала, что никогда себе не прощу, если не сделаю всего, чтобы она состоялась. Пришлось мобилизовать силы душевные и физические для того, чтобы к моменту перехода подписать все договоры по «Космонавтам». Еще смущало, что я инициировала в РОСИЗО работу над несколькими серьезными проектами — как они будут идти в дальнейшем?

Но Третьяковская галерея — это был вызов, очень серьезный и мощный.

Я понимала, что у Третьяковки невероятный потенциал, в первую очередь у Крымского Вала, и этот потенциал можно развить. По крайней мере можно попробовать. Я знала многих сотрудников Третьяковки по проектам, которые делала и в 1990-е, и в нулевые, и в начале 2010-х. Знала, с кем буду работать. Конечно, пугали многие вещи, в частности масштабная стройка: я точно не строитель. С другой стороны… Давайте не будем кривить душой — от таких предложений не отказываются. Такой шанс появляется раз в жизни, и не хотелось прожить ее оставшуюся часть кусая локти.

— Что в первые недели в Третьяковке после аврального ухода из РОСИЗО помогло не расклеиться?

— Точнее, не впасть в состояние паники. Я уже сказала: абсолютная, глубочайшая уверенность, что у Третьяковской галереи огромный потенциал, который можно и нужно развить. Этому, кстати, я научилась на своем первом кураторском проекте: если у тебя правильная, благая цель и ты много отдаешь, то все воздастся. Чем больше вкладываешься, тем больше получается отдача.

— Вы, как менеджер, формулировали свои цели в цифрах?

— Нет, в цифрах я себе показателей не ставила. Я решила, что посещаемость Крымского Вала должна расти. Должно появиться осознание, что в этом городе помимо Лаврушинского переулка есть Крымский Вал с потрясающей постоянной коллекцией, с интересными выставками и разными возможностями проведения досуга. Получилось, что реальные цифры, каких мы достигли, превзошли все ожидания.

— И какой был рост?

— На 232 000 человек за год. Упоминания в прессе — в шесть раз. Когда мы готовили выставку Серова, то ориентировались на уровень посещаемости Левитана, самой успешной выставки за последние годы — в среднем 2100 посетителей в день. У Серова было 4850 посетителей в день. Мы ввели бесплатную среду на Крымском Валу (кроме выставки Серова), и это дало нам гигантский рывок посещаемости. Если прежде в среду, когда нет большой выставки, было 250 человек, то после появления бесплатных сред — 2300 человек. Определенную роль сыграли вполне сенсационные результаты исследования «Черного квадрата». Столько журналистов, сколько было на пресс-конференции по этому поводу, я в галерее не видела за год. Администраторы говорили, что посетители один за другим спрашивали: «А где тут «Черный квадрат»? Как к нему пройти?»

— История с «Черным квадратом» была неспланированной?

— Нет-нет, это было столетие картины, мы выпускали книжку Ирины Вакар и когда получили текст, то коллеги сказали: «Интересно. Давайте проведем исследование». Провели макросъемку специальной аппаратурой и обнаружили под черной краской два изображения и надпись. Эта история показывает, что надо искать какие-то темы и моменты, которые малоизвестны, но в силу ряда причин обществу интересны. И как только ты эти моменты нащупываешь, то получаешь серьезный резонанс. Ориентированность на публику — это очень важный момент. Всю мою кураторскую карьеру я делала выставки для большого количества зрителей, что совершенно не исключало иногда довольно сложной, изощренной концепции. Мне всегда казалось: все, что делают искусствоведы, включая серьезнейшие научные исследования, должно быть достоянием широкого круга людей. И это неправда, что сегодня сознание людей уже не восприимчиво к сложным идеям. Наоборот, мне кажется, люди ждут сложных, интересных концепций, потому что иное их больше не вдохновляет, они уже слишком многое видели, их надо удивить чем-то новым, особенным, своеобразным. Тем, о чем они не задумывались, чего не знают.

— Тогда почему вы решили выставлять Айвазовского? Чем он может удивить?

— Айвазовский стоял в плане давно — к 200-летию со дня рождения. Да, отношение к этому художнику неоднозначное. Понятно почему: этого добился рынок. После всех продаж, вдвое превышающих по количеству то, что написал Иван Константинович, он воспринимается как фактор рынка, а не важное имя в истории отечественного искусства. Мне показалось очень интересным определить место Айвазовского. Ведь он явный анахронизм. Поздний романтик. Творил под сильнейшим влиянием немецких романтиков, благо знал их.

При этом коммерчески успешным был всегда, его работами украшали приемные Министерства иностранных дел Российской империи.

Но есть аспект: в его творчестве доминирует тема всевластия стихии, перед которой человек ничтожен. Иван Крамской называл Айвазовского самым метафизичным русским художником. К слову, мы еще будем делать и выставку передвижников, и выставку Репина, покажем ее, надеюсь, в одной из европейских столиц, поскольку поступило предложение.

— Передвижники и Айвазовский в обыденном сознании — символы консервативного искусства…

— Совершенно верно. При этом таковыми они не являются. Мы пытаемся этими проектами заставить людей задуматься. Отказаться от клише и стереотипов, смотреть непредвзято.

Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 20 июня 2016 > № 1815494 Зельфира Трегулова


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter