Всего новостей: 2654408, выбрано 6 за 0.011 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Урин Владимир в отраслях: СМИ, ИТвсе
Урин Владимир в отраслях: СМИ, ИТвсе
Финляндия. ЦФО > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 28 июля 2017 > № 2258626 Владимир Урин

«Оперу Большого театра никто не контролирует, и в мои решения никто не вмешивается»

Генеральный директор Большого театра Владимир Урин — в интервью Helsingin Sanomat

Веса Сирен (Vesa Sirén), Helsingin Sanomat, Финляндия

Генеральный директор Большого театра Владимир Урин совсем не нервничал перед показом оперы «Иоланта», хотя в зрительном зале должны были присутствовать президент Финляндии Саули Ниинистё (Sauli Niinistö) и президент России Владимир Путин.

26 июля в крепости Олавинлинна успешно прошла премьера финского варианта постановки оперы «Иоланта» — Большой театр уже успел прийти в себя после кризиса 2013 года.

«С художественным уровнем все в порядке, так же, как и с бюджетом. Нашему президенту редко удается посетить наши спектакли, но он очень интересуется нами, и я могу быстро договориться с ним о встрече, если в этом есть необходимость».

Кульминация кризиса в Большом театре пришлась на 2013 год. В начале года художественному руководителю балета Большого театра Сергею Филину плеснули кислотой в лицо, и в конце года за заказное преступление был осужден один из танцоров театра. Именно в то время министр культуры Владимир Мединский, пользующийся неоднозначной репутацией, поставил Урина на место предыдущего генерального директора Большого театра Анатолия Иксанова, срок контракта которого еще не закончился.

«Для кризиса было много причин», — вспоминает Урин.

«Грандиозный ремонт вынудил переехать во временные помещения, бюджет был превышен. Но когда ремонт закончился, мы смогли увеличить число новых постановок до восьми ежегодно».

Это сказалось на продаже билетов и изменило художественную линию театра.

«Художественный руководитель балетной труппы Филин из-за своей травмы не мог делать всего, что хотел бы, поэтому я поставил на его место Махара Вазиева из миланского оперного театра Ла Скала».

Его также знают по Мариинскому театру в Санкт-Петербурге. По словам Урина, те годы, когда Вазиев был его солистом, были для театра временем расцвета.

Главный дирижер Василий Синайский ушел из Большого театра, громко хлопнув дверью.

«Он избегал принятия сложных решений, хотя и является интересным человеком искусства. Туган Сохиев проделал такую замечательную работу в оркестре Тулузы во Франции, что я поставил его на место Синайского».

Этой весной Большой театр готовил большое представление, которое повествует о жизни Рудольфа Нуреева. Легендарный танцор перебежал из СССР на Запад, был гомосексуалистом, о чем в постановке, конечно же, рассказывается. Заговорили и о портретах танцора в обнаженном виде. Закончилось все тем, что, как сообщает ТАСС, министр культуры Мединский долго говорил с Уриным по телефону.

После этого премьеру балета «Нуреев» перенесли. Был ли министр обеспокоен тем, что постановка может нарушить сомнительный российский закон, запрещающий «пропаганду» гомосексуализма среди несовершеннолетних?

«Я сразу могу сказать, что министр мне не звонил. Было принято решение не об отмене постановки, а о ее переносе на следующий сезон».

Урин повторяет вариант, согласно которому постановка просто не была окончательно доработана.

«Нагота запечатлена только на фотографиях, посвященных постановке. Во время исполнения танцоры балета одеты в костюмы телесного цвета. Никакой цензурой я не занимаюсь, как и министр культуры».

Как же тогда появилась информация ТАСС о телефонном разговоре с Мединским?

«У нас состоялся телефонный разговор после того, как я принял решение с руководством балета о переносе премьеры. Министр позвонил и спросил, с чем была связана такая перестановка. Я ответил, что сложная постановка еще не до конца подготовлена. Вот и все».

Урин говорит, что еще в 2013 году заявил, что возьмется за эту задачу только в том случае, если в его решения не будут вмешиваться. Об этом он также напрямую говорил с Путиным.

«Я занимаю свой пост уже пятый год. За это время в мои решения никто не вмешивался и даже не высказывал пожеланий по этому вопросу».

Как Урин добился такого положения?

В 1970-х он учился на актера и понял, что не очень годится для сцены. После этого он получил образование театрального режиссера.

Уже в начале своей режиссерской карьеры он, тем не менее, занимал руководящие посты — например, сначала он руководил работой детских и кукольных театров. До Большого театра он был руководителем Московского Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, оперные и балетные представления которого тоже находятся на высоком уровне.

«Большой театр всегда отличался консервативностью. Позолота и канделябры большого зала автоматически настраивают на что-то традиционное».

К этому консерватизму Урин хотел бы добавить что-нибудь новое — но прийти к этому не через революцию, а через эволюцию.

«Я, конечно, помню советские времена и знаю, что значат идеологические запреты. Теперь, по моему мнению, государственными руководителями ограничения не устанавливаются. Однако наше общество по-прежнему остается еще очень консервативным».

Урин говорит, что тема «нетрадиционной ориентации» в постановке «Нуреев» может быть непривычным аспектом для старшего поколения.

«Но об этом мы знали, когда решили заняться этим проектом. В искусстве всегда рассматривают противоречия, и обществу не стоит относиться к таким работам агрессивно. К цивилизованному обсуждению я всегда готов».

В этом году министр культуры Мединский просил президента Владимира Путина продлить пребывание Урина на своем посту. Путин поддержал министра, и Урин продолжил свою работу.

Однако министра культуры тяжело назвать человеком открытого взгляда на мир. В 2012 году он выступил против финско-угорского сотрудничества и назвал Финляндию неотделимой частью русского мира.

В 2013 году он сообщил, что никаких подтверждений гомосексуальности Петра Чайковского нет. Путин поправил министра: композитор действительно был гомосексуалом. Президент добавил: «Правда, мы любим его не за это».

В 2014 году министр культуры собирал подписи деятелей искусства, которые поддерживали линию президента в отношении Крымского полуострова, раньше принадлежавшего Украине. На тот момент Россия еще не присоединила Крым официально. Министерство добавило подписи и уже скончавшихся деятелей.

Среди подписей было и имя Урина.

«Это, вероятно, был единственный случай, когда я подписал политическое заявление. Я сделал это уже после референдума, когда стало известно желание крымчан».

Споры по этой теме до сих пор не прекращаются.

«Я не хотел бы углубляться в политическую историю, но ведь эта территория всегда была русской и была присоединена к Украине по решению Никиты Хрущева в те годы, когда Россия и Украина входили в состав СССР», — формулирует Урин свои взгляды.

В 2015 году Мединский вновь задал жару. В Новосибирске шла опера Вагнера «Тангейзер», восхитившая критиков, но ее рекламная афиша вызвала протест священника. Суд не нашел основания для запрета постановки, однако министерство Мединского потребовало внести изменения, уволило руководителя Новосибирского театра оперы и балета и назначило на его место нового человека. И министерство вновь собрало подписи деятелей искусства, которые поддержали цензуру оперы «Тангейзер».

«Я видел новосибирскую постановку „Тангейзер". Это прекрасная работа, которая никак не противоречила российскому законодательству. Думаю, ее не надо было запрещать, и увольнение руководителей, по моему мнению, было ошибкой».

Таким образом, Урин не придерживается линии министра культуры, что демонстрирует независимость его взглядов.

«После новосибирского скандала мы пригласили режиссера „Тангейзера" Тимофея Кулябина в Большой театр. Он поставил для нас оперу „Дон Паскуале" композитора Доницетти и работает над постановкой оперы Дворжака „Русалка". Он гениальный режиссер».

И под конец вопрос полегче.

«Да и эти вопросы не были такими уж тяжелыми. Мне нечего скрывать!» — заявляет Урин.

Если решения руководителей цензуре не подлежат, то как обстоит ситуация с самоцензурой? После истории с Новосибирском вовсе не удивительно, что режиссеры решают лишний раз не раздражать министра культуры.

Урин задумался надолго.

«Каждый, конечно, сам принимает решения о собственной позиции».

Сейчас позиция Урина кажется очень твердой.

«Мы делаем совместные проекты с такими знаменитыми режиссерами, как Роберт Карсен (Robert Carsen) и Кэти Митчелл (Katie Mitchell), а также с Английской национальной оперой и Экс-ан-Прованским оперным фестивалем. Вскоре будем работать с нью-йоркской Метрополитен-оперой. Часть постановок может вызвать разногласия: половина российской аудитории может полюбить эти постановки, половина — возненавидеть их. Это удел искусства».

Сотрудничество с Оперным фестивалем в финской Савонлинне продолжится.

«Я могу заверить, что постановка Оперного фестиваля в Савонлинне „Отелло" будет показана в Москве в следующем сентябре», — говорит Урин.

Финляндия. ЦФО > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 28 июля 2017 > № 2258626 Владимир Урин


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 17 февраля 2017 > № 2079131 Владимир Урин

Встреча с Владимиром Мединским и Владимиром Уриным.

Состоялась встреча Владимира Путина с Министром культуры Владимиром Мединским и генеральным директором Государственного академического Большого театра России Владимиром Уриным.

В ходе встречи Президент, в частности, поддержал предложение главы Минкультуры о продлении полномочий В.Урина на должности руководителя Большого театра.

* * *

В.Путин: Владимир Георгиевич, сколько у Вас получилось [на должности гендиректора ГАБТ] – три с половиной года?

В.Урин: Да, три с половиной года, Владимир Владимирович.

В.Путин: Мы с Министром культуры [В.Мединским] разговаривали, и, судя по отзывам тех, кто любит театр, Вам многое удалось сделать за эти годы.

В.Урин: Спасибо.

В.Путин: Договорились поговорить о том, чем живёт Большой театр и как строится Ваша работа, в том числе связанная с материальным обеспечением творческой деятельности. Каковы планы и что нужно для того, чтобы вас дополнительно поддержать?

В.Урин: Вы знаете, скажу так, всё, что касается Большого театра, – ситуация абсолютно благополучная. Имею в виду всё, что касается финансовой стороны вопроса, и никаких просьб с моей стороны по этому поводу не будет. И действительно не будет, потому что я прекрасно понимаю ситуацию, но всё, что необходимо для деятельности Большого театра, – сегодня всё есть.

Мы уже завершаем реконструкцию, как раз только что разговаривал с Владимиром Ростиславовичем, последнюю третью очередь. У нас мастерские, которые за Советом Федерации, плюс мы делаем апартаменты для приглашённых артистов на Кузнецком Мосту. Это последняя очередь реконструкций, которая была в Большом театре.

Что касается творческих планов, я бы так сказал: мне кажется, что они вошли в хороший нормальный рабочий режим. Мы выпускаем восемь премьер в год.

В.Путин: Это очень много.

В.Урин: Владимир Владимирович, две сцены…На самом деле, может быть, Вы правы, потому что на самом деле заполняемость зрительного зала Большого театра практически 100-процентная. У нас заполняемость по году 97,4 процента, то есть, по сути, каждый день аншлаг.

Можно было на тех спектаклях, которые идут и 10, и 20, и 30, и 40 лет, спокойно существовать. Но тогда проблема будет в коллективе. Коллектив должен всё время иметь новую работу, новые роли, новые открытия. Это очень-очень важно для творчества коллектива. Коллектив же очень большой. Поэтому эти восемь премьер с учётом двух сцен, на самом деле, мне кажется, это абсолютно нормально.

Мы даём где-то около 500 спектаклей в Москве, и плюс у нас достаточно большой гастрольный график. Например, в этом году в марте оперная труппа выступает в филармонии в Париже с концертным исполнением «Орлеанской девы» Чайковского. Мы в конце мая – начале июня уезжаем в Японию и открываем там «Русские сезоны».

В.Путин: Я об этом тоже хотел с Вами поговорить. Как Большой встроится в наши планы по «Русским сезонам»?

В.Урин: Вы знаете, должен Вам сказать, что эти гастроли у нас раз в два года, мы постоянно ездим в Японию, там Большой театр очень любят, очень ждут. В этот раз мы везём три спектакля, два из них Юрия Николаевича Григоровича, который отметил в январе, как Вы знаете, 90-летие, и Вы поздравили. Спасибо большое.

Мы везём «Лебединое озеро», «Жизель» и «Пламя Парижа» хореографа Ратманского. И мы открываем в Токио «Лебединым озером» наши гастроли. У нас там 12 спектаклей, причём это не только Токио, это и другие крупные города Японии. То есть мы едем таким туром по этим городам. Практически большая часть балетной труппы будет находиться на гастролях.

У меня вчера как раз были переговоры с нашими японскими коллегами. Они меня порадовали, что практически на большинство спектаклей – сегодня только февраль на дворе – билетов уже нет.

В.Путин: Очень хорошо.

Знаю, что Вы планируете ещё принять участие в мероприятиях, связанных с открытием чемпионата мира по футболу.

В.Урин: Есть такая идея. Эта идея, если всё получится по тем срокам, 14 июля, – перед финальным матчем в Большом театре будет гала-концерт, посвящённый именно этому замечательному событию. Это будут ведущие солисты как наши российские, кого знают в мире, так и наши зарубежные коллеги, которые дали согласие участвовать в этом концерте. На сегодняшний день мы уже получили от большинства из них согласие на их участие, и сейчас мы готовимся к этому замечательному мероприятию.

В.Путин: Здорово. Вы о творчестве уже вскользь, но всё-таки сказали. Как всё-таки материальная составляющая? Такой простой, прагматический вопрос по поводу уровня заработной платы солистов и кордебалета.

В.Урин: Да, всё сейчас расскажу. У нас средняя заработная плата вообще по театру 77 тысяч. Что касается, предположим, артистов кордебалета, это 130 тысяч, солисты – около 240 тысяч рублей.

В.Путин: А в опере?

В.Урин: В опере 180 тысяч. Но там они просто не так часто поют. И у нас поют наши солисты, и у нас много приглашённых, поэтому я сейчас говорю только по нашим солистам – 180.

У артистов оркестра, которые очень заняты, и опера, и балет, 130 тысяч средняя заработная плата. И мы этот уровень по чуть-чуть, очень понемногу ежегодно, но поднимаем, стараемся максимально и за счёт средств, которые мы зарабатываем.

И если говорить об экономике, то скажу так, что доходы от спектаклей театра с 2014 года увеличились только от продажи билетов от 1 миллиарда 400 миллионов – в 2016 году это уже 2 миллиарда 200.

В.Путин: Прилично.

В.Урин: Мы за счёт очень серьёзной градации цен это делаем, очень гибкая политика. У нас есть спектакли, которые очень востребованы, и, как только мы эти билеты выкидываем в продажу, у нас фактически через день, два, три билетов нет. Есть спектакли менее востребованные, тем не менее всё равно все продаются, и мы регулируем это ценой, очень серьёзно регулируем цену. Билеты в партер, которые, конечно же, дороже, дальше бельэтаж, амфитеатр – дешевле, дешевле и так далее. Поэтому за счёт этой дифференциации цен мы практически на 800 миллионов увеличили доходы.

Точно так же, как и спонсорские средства, которые у нас есть: у нас в 2014 году спонсорские средства вместе с попечителями составляли 400 миллионов, в прошлом году это было 800 миллионов, то есть фактически в два раза. Правда, этот год не очень показательный, потому что очень серьёзные спонсорские деньги мы нашли на «Ла Скала», на их приезд сюда. И это очень серьёзно увеличило наши доходы.

Вообще, что касается международного сотрудничества, Владимир Владимирович, то у нас на самом деле большие прожекты – очень надеюсь, что всё случится. У нас очень серьёзные сейчас идут переговоры с Парижской оперой о двух совместных постановках.

Об одной мы практически уже договорились. Это будет «Война и мир» Прокофьева. То есть мы спектакль будем делать вместе. При этом Парижская опера приедет к нам на гастроли, и соответственно на следующий год, в 2018 году, мы поедем туда.

Очень серьёзные переговоры у нас были с «Метрополитен-опера». И мы с господином Гэлбом договорились тоже о совместной продукции, о трёх спектаклях. И сейчас в марте, боюсь сглазить, мы должны подписать протокол о намерениях: три совместных спектакля. Причём из этих трёх спектаклей два спектакля – первые премьеры будут в Москве, а только потом в Нью-Йорке.

Очень интересные проекты у нас есть и с «Ла Скала». Мы их приняли, а в 2018 году балет принимает театр «Ла Скала». Уже не говорю про этот год, он тоже очень интенсивный. Я уже сказал Вам и о гастролях в Японии, и о концертном исполнении «Орлеанской девы» в Париже.

Но у нас, кроме этого, ещё участие в фестивале в Экс-ан-Провансе, это очень знаменитый музыкальный фестиваль во Франции. И в Финляндии мы на гастролях с «Иолантой» Чайковского и с «Евгением Онегиным», тоже на фестивале в Экс-ан-Провансе. Это всё этот год.

А завершаться год будет нашими гастролями в Нью-Йорке. Мы совместно с Парижской оперой и «Нью-Йорк Сити балет» показываем «Драгоценности» Баланчина. И наш спектакль «Укрощение строптивой», который пользуется здесь колоссальной популярностью: американцы после показа в кинотеатрах попросили привезти на гастроли – мы сказали: хорошо.

В.Путин: Здорово!

Владимир Ростиславович, есть что добавить?

В.Мединский: Да.

Владимир Георгиевич был в Советском Союзе одним из самых молодых директоров театров – по-моему, в 26 лет стал.

В.Урин: 26 с половиной лет мне было.

В.Мединский: Если не самым молодым. Скоро у Владимира Георгиевича юбилей. И с учётом отличных и творческих, и экономических показателей работы Большого театра мы выходим в Правительство с предложением и очень просим Вас поддержать пролонгировать с Владимиром Георгиевичем контракт на руководство Большим театром.

В.Путин: Разумеется, с удовольствием это сделаю. Конечно, поддерживаю.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 17 февраля 2017 > № 2079131 Владимир Урин


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 1 ноября 2016 > № 1955349 Владимир Урин

Владимир Урин: «В Европе никогда не будут покупать билет за €1000, а наш зритель купит»

Мария Ганиянц

журналист

Когда летом 2013 года Владимира Урина назначили генеральным директором Большого театра, он высокой должности не искал и даже отказывался от настойчивых предложений Минкультуры. Причины у него были довольно веские.

С одной стороны, Урин почти два десятка лет с успехом возглавлял Московский академический Музыкальный театр имени К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко, который под его руководством стал одним из самых интересных музыкальных площадок в России. С другой — в Большом сложилась нездоровая атмосфера, скандал следовал за скандалом. Обвинение в миллиардных финансовых злоупотреблениях и некомпетентности при реконструкции исторической сцены, нападение на тогдашнего главу балета Сергея Филина, которому в глаза плеснули серной кислотой, громкое увольнение премьера Николая Цискаридзе… Новому руководителю досталось непростое наследство. Далеко не сразу ему удалось разрешить ситуацию. С труппой театра заключили коллективный трудовой договор, без эксцессов заменили часть руководящего состава, и главное, на сцене Большого появляются новые яркие имена.

В интервью Forbes Урин говорит о том, как ему удается гасить конфликты в сложной творческой среде, раскрывает финансовые секреты самого богатого театра страны и размышляет о тонкостях российского менталитета, порождающего спекуляцию на искусстве.

— Одним из первых ваших шагов стала разработка и заключение коллективного договора, действие которого продлится до лета 2017 года. Помог ли этот документ, в котором учтено все (от распределения грантов, заработной платы до социальных гарантий и временных контрактов), наладить климат в Большом?

— Коллективный договор работает, унялись конфликты. Мне кажется, не так был важен договор, как сам процесс его заключения, это и есть самое главное, признание того, что руководство слышит коллектив, а коллектив – руководство. Было не просто, но мы договорились и начали работать. Летом ожидается пролонгация договора, и не думаю, что будут какие-то серьезные возражения.

— Неужели сегодня все всем довольны?

— Нет, в театре такого не бывает никогда. Как минимум зарплатой недовольно большинство. Но мы договорились о правилах взаимного сосуществования, многие поняли, что нет противостояния администрации и коллектива, дело-то у нас общее. Кроме того, как я часто говорю: нет неразрешимых проблем, есть сложные вопросы. Поэтому должен быть руководитель, которые умеет решать острые вопросы, понимает, что здесь работают живые талантливые люди. Мы все здесь соучастники одного большого дела, а не одиночки, выстраивающие карьеру. Если такое понимание есть, то вопросы не вырастают в неразрешимые проблемы.

— Иными словами, если человек — гениальный творец, но при этом сложный по характеру, вы ему руководство не доверите?

— Почему нет. Возьму его, но рядом с ним поставлю человека, который возьмет на себя все организационные вопросы и будет снимать все острые моменты и неудобства характера творческой личности.

— Вы можете отказаться от экспериментальной постановки из-за страха перед негативной реакцией публики или опасаясь опалы Минкультуры?

— Учредитель театра (имею в виду Минкультуры) за время моей работы никогда не вмешивался в творческую деятельность Большого.

Что до публики, то я лично не понимаю режиссеров, которых не интересует мнение зрителя. Театра без зрителей не бывает. Фильм, музыка, картина могут опередить свое время и дать толчок к развитию нового и быть при этом не понятыми современниками, но театр – это искусство, живущее днем сегодняшним и прежде всего зрителем. Я не сторонник тех театральных экспериментов, пусть даже в них и заложены новые художественные идеи, на которые не пойдет публика. Такой спектакль обречен. Другое дело, когда нет аншлага, но люди приходят, кому-то нравится, а кому-то нет. Например, балет «Ундина», последняя работа Вячеслава Самодурова, вызывает споры. Но зритель ходит, при всей противоречивости мнений ему интересно. Важно, чтобы людей, принимающих спектакль, в зале было большинство, в противном случае возникает недоброжелательная атмосфера, которая немедленно передается артистам, а это приводит к постепенному умиранию спектакля.

— А были случаи отказа от постановки в Большом из-за отсутствия бюджета?

— Нет, таких случаев не было.

Сразу оговорюсь, что Большой по сравнению с любым российским театром получает большие средства на создание спектаклей. Средняя стоимость нашей постановки 50-60 млн рублей, хотя при этом какой-то спектакль может быть дороже, а какой-то дешевле. Например, в балете «Спящая красавица» оформление, созданное сценографом Эцио Фриджерио, очень дорогое, а «Дама с камелиями» Джона Ноймайера поставлена в рамках плановых бюджетных затрат.

Опера «Катерина Измайлова» Шостаковича в постановке Римаса Туминаса стоила дешевле запланированного бюджета, а «Осуждение Фауста» Берлиоза – очень технически сложная и дорогая постановка. Но в целом мы существуем в строгой финансовой дисциплине.

— Как формируется бюджет Большого театра?

— Главный источник — госсубсидии, они составляют примерно 65-70% годового бюджета, примерно около 4 млрд рублей. Мы сами зарабатываем около 2,5 млрд рублей, но сюда входит не только продажа билетов, но и доход от гастролей, кинотрансляций, рекламы, сувенирной продукции, сопутствующих товаров. И одну пятую этой суммы составляют деньги, полученные от спонсоров и попечителей театра.

— От чего зависит прайс на билеты? Предлагаемый в интернете ценник на партер шокирует.

— Средняя цена билета в Большой театр в прошлом сезоне составила около 3500 рублей. Самые дорогие места на Исторической сцене на балет стоят 15 000 рублей, на оперные спектакли — 12 000. На Новой сцене билеты стоят не дороже 7000 рублей.

Но при этом есть места и за 200 рублей, вообще диапазон цен очень широк. И не надо преувеличивать сложность их приобретения, на ряд спектаклей есть билеты в кассе практически до последнего дня. Но на какие–то спектакли, как «Щелкунчик», «Кармен», «Травиата», «Лебединое озеро», «Дон Карлос», билеты раскупают сразу в дни предварительной продажи.

Когда в октябре стали продавать новогоднего «Щелкунчика», в четыре утра народу было столько, что начались беспорядки и мы были вынуждены вызвать ОМОН…

Проблема не в наших ценах, они вполне адекватны, а в том, что большое число билетов оседает в карманах перекупщиков, и они, в свою очередь, создают ажиотаж при их покупке. Поверьте, администрация делает все возможное: в кассах при предварительной продаже выдают не больше двух мест в одни руки, и только тем, кто честно занимает очередь (для этого раздаем браслеты с номерами, чтобы перекупщики не протаскивали своих людей толпами), судимся с сайтами, использующими наш товарный знак «Большой» и продающими билеты по космическим ценам. Но ровно через час после того, как билеты проданы в кассе, они появляются на левых сайтах втридорога.

Причин для такой ситуации несколько. Во-первых, спрос на билеты настолько большой, что театр мог бы и сам продавать их в два-три раза дороже, но мы этого делать не хотим. Потому что у театра есть ответственность перед публикой, да и государство субсидирует Большой, в том числе и для того, чтобы мы держали доступные цены на билеты.

Во-вторых, в Европе зритель никогда не станет покупать билет (а там максимальная цена €300-350) за €1000, кто бы ни пел или танцевал, что бы ни происходило на сцене, а наш зритель – купит. Менталитет другой. Например, у перекупщиков рядом с Венской оперой максимальная наценка 15% на номинальную стоимость билета в кассе.

— Расскажите, пожалуйста, про репертуарную политику театра. Как соблюдается баланс русской и западной музыки, стоит ли ждать больше современных постановок?

— Репертуарная политика всегда складывается из двух частей: премьеры и текущий репертуар. Мы стараемся делать афишу сбалансированной, опер такое же количество, как и балетов, поэтому среди новых постановок в последнее время превалируют оперы, так как нам необходимо расширить оперную афишу текущего репертуара (а балетных наименований у нас сегодня больше).

Главное, с чего мы начинаем в опере, это работа с отечественными композиторами. Большой — первый русский национальный театр, и естественно, мы сначала задумываемся о том, что будет в этом сезоне из русской классической и современной музыки. Затем идет западное наследие, которое мы стараемся максимально широко показать, учитываем и жанры. И, наконец, при выборе названий постановки смотрим на исполнительские возможности. Бессмысленно ставить «Аиду» Верди или «Лоэнгрин» Вагнера, не имея солистов на главные партии. Чрезвычайно важна и кассовая составляющая, что может вызвать широкий интерес, а что может быть интересно узкому слою зрителей (такие постановки тоже есть, ведь мы же не можем существовать в репертуаре только на популярных названиях, мир музыки огромен).

Но самое главное – кто это будет делать, что за команда осуществит постановку, кто режиссер, кто художник, а кто дирижер. В опере единение этих людей и рождает спектакль. С балетами еще сложнее, в них, как и в опере, есть классические сюжеты, которые на протяжении столетий переходят из театра в театр. Но, если режиссер в оперном спектакле все-таки интерпретатор, то хореограф в балете – сочинитель, который, кстати, обладает авторским правом. Поэтому в балете на первое место выходит вопрос: кого зовем ставить? Сегодня с нами сотрудничает достаточно широкий круг интересных хореографов. Среди ближайших балетных премьер: постановка «Этюдов» Харальда Ландера на музыку Карла Черни – своего рода мастер-класс, где будет занята практически вся балетная труппа, одноактный балет Стравинского «Клетка» из наследия Джерома Роббинса, а закончится сезон премьерой балета «Нуреев» на музыку Ильи Демуцкого. Его поставят хореограф Юрий Посохов и режиссер Кирилл Серебренников, то есть та же команда, которая делала у нас балет «Герой нашего времени». Важным событием станет фестиваль к юбилею Юрия Григоровича. Активно продолжаем сотрудничать с Алексеем Ратманским, с Джоном Ноймайером, с Жан-Кристофом Майо. Постоянно ищем молодых хореографов, для чего у нас в театре есть специальная молодежная программа.

— Говорят, что сейчас в мире проблема с драматическими тенорами, их не хватает.

— Да, вы правы. Может, сейчас не лучшее время для теноров. Как-то природа неравномерно рождает голоса. Это проблема не только Большого театра, но и оперного мира вообще. И не только с тенорами. Казалось бы, в России всегда было много басов. Но сегодня этого сказать нельзя. Мы этот недостаток ощущаем, поэтому пытаемся искать певцов и в других театрах России, и за границей.

— По сравнению с «золотым веком» Большого, когда на сцене пели и Атлантов, и Вишневская, и Образцова, и Синявская, концентрация оперных звезд в театре снизилась.

— Да, это время — время «золотого века», порожденное железным занавесом, прошло, сегодня любой талантливый человек может петь по всему миру. Театр должен максимально иметь возможность использовать не только своих, но и приглашенных артистов.

Вопрос в том, как эти певцы выстраивают отношения со своим собственным театром. Только что в опере «Манон Леско» на нашей сцене пела Анна Нетребко. А вместе с ней в этой же партии в другие дни выступала известная испанская певица Айноа Артета. Впереди выступления Дмитрия Хворостовского, Ильдара Абдразакова, Хиблы Герзмавы, Катерины Губановой, Дмитрия Белосельского. А с другой стороны, многие наши певцы и выпускники молодежной программы поют сегодня в разных мировых домах – Венера Гимадиева, Игорь Головатенко, Нина Миносян, Агунеда Кулаева, Ольга Кульчинская и так далее.

— А чем звезд заманиваете? Гонорарами или брендом?

— Заманить в Большой театр можно только одним – интересом, если за пультом стоит талантливый дирижер, ставит одаренный режиссер и хореограф. Любой артист поймет, что творческий интерес у него здесь, если этого нет, то певец или танцовщик найдет себе работу там, где сможет реализоваться.

— Почему на гастролях вы чаще всего выступаете с концертным исполнением опер?

— Опера – очень затратная вещь, полноценные гастроли оперы, в отличие от балета, в современном мире практика редкая. Нужен спонсор. Гастроли Ла Скала этой осенью, когда приехали 340 человек, были бы невозможны без поддержки ГУМа. В 2017-м мы делаем ответные гастроли, повезем в Милан балет, а в 2018 году Парижская опера планирует показать у нас «Самсона и Далилу» Сен-Санса, в 2019 мы, в свою очередь, — «Катерину Измайлову».

Кстати, балетные гастроли, в отличие от оперных, могут быть коммерческими, на них театр может неплохо заработать.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 1 ноября 2016 > № 1955349 Владимир Урин


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > ria.ru, 28 марта 2016 > № 1703025 Владимир Урин

Генеральный директор Большого театра Владимир Урин рассказал в интервью РИА Новости о жизни театра, его творческом и финансовом состоянии, о новом руководителе балета, о поиске молодых талантов и проблемах театральных профессий. Беседовала Наталия Курова.

— Владимир Георгиевич, мы с вами беседуем накануне юбилея Большого театра, которому 28 марта исполняется 240 лет. Мощная история, великие традиции, статус главного театра страны — все это не ставит для вас ограничений в решении творческих и организационных вопросов? Может быть, не с категоричной формулировкой "нельзя", а более мягко — "не советуем", заставляют вас что-то не ставить или кого-то не приглашать?

— Со стороны руководства — министерства культуры, правительства или администрации президента — никаких пожеланий, каким образом необходимо планировать репертуар, не поступало. Это полностью является ответственностью Большого театра. Хотя, знаю, ходят такие легенды. Но говорю откровенно, что за 2,5 года моей работы здесь никаких просьб или рекомендаций сверху не было.

Но, конечно, выбирая репертуар, мы понимаем, что Большой — первый национальный музыкальный театр страны. И у нас есть своя внутренняя цензура — что мы берем и кого мы приглашаем. В первую очередь желательно, чтобы это были высочайшего класса произведения, оперные или хореографические, с точки зрения постановки и исполнителей.

В советское время Большой театр собирал все лучшее, что было в Советском Союзе. Кроме того, границы были закрыты и очень редко ГАБТ выезжал. Поэтому все были в театре и работали. Тогда в одном спектакле можно было увидеть сразу четыре-пять звездных исполнителей, и в опере, и в балете.

Сегодня на дворе XXI век, который диктует новые условия существования для театра. Время изменилось, и зритель изменился. А наш зритель особый — от ярых сторонников традиционного оперного театра и классического балета, это чаще всего люди старшего поколения, до молодых, которые хотят увидеть что-то новое, хотят, чтобы с ними говорили современным языком. Вот этот диаметрально противоположный зритель и есть тот срез, который определяет выбор репертуара для Большого театра. Но у ГАБТа теперь, кроме Исторической, есть Новая сцена и Бетховенский зал, что расширяет возможности поиска репертуара, в том числе и эксперимента, и права на ошибку.

— И все-таки Большой театр знаменит прежде всего классикой. Импресарио, приглашая Большой, в первую очередь хотят видеть классический балет или оперу.

— Лед тронулся, и сейчас, выезжая на гастроли, мы уже наряду с классикой стараемся показать и современные постановки, представить Большой театр во всем его многообразии, таким, каков он сегодня.

Если мы едем на фестиваль Баланчина в Нью-Йорк, то везем его балет "Драгоценности", если отправляемся в Монте-Карло, то везем балет "Укрощение строптивой" в постановке Жана-Кристофа Майо. Сейчас на гастролях в Лондоне, где, конечно, в первую очередь импресарио просят классику, мы уже представляем классические балеты не только в интерпретации Григоровича, но и в хореографии Ратманского, и также везем "Укрощение строптивой".

Что же касается оперы, то зарубежная публика хочет видеть именно русскую оперу, но совсем не обязательно в классической постановке.

— Владимир Георгиевич, вы взяли на себя ответственность за все, включая творческие вопросы. Вы определяете репертуар, планируете крупные проекты, совместные постановки, гастроли. В какой степени в этом участвуют руководители оперы и балета?

— Вы правы, когда сказали, что человек, который стоит во главе театра, отвечает за все. Да, в театре я отвечаю за все. И в первую очередь я отвечаю за кадровую политику, за назначение тех, кто дальше вместе со мной будет формировать афишу театра. Сейчас это Туган Сохиев и Махар Вазиев.

И, конечно, я стараюсь не принимать решение единолично. Мы вместе сидим и обсуждаем планы. Так было в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко, так строится работа и в Большом. Мы смотрим, как выстраивается афиша, как раскладывается та или иная постановка на артистов, на их занятость. Это должно быть совместно принятое решение, и неважно, кому будет принадлежать хорошая или плохая идея. Если спектакль не получился, отвечаю я, потому что человек, который подписывает документ под названием "принять к постановке", — это директор. А вот если спектакль получился, то за это отвечают и музыкальный руководитель, и директор балета.

Но я никогда не буду настаивать, чтобы взять в репертуар то, против чего будет возражать руководитель оперы или балета, по той простой причине, что это люди, которые дальше должны постановку реализовывать. А у них могут быть серьезные доводы, например, зачем нам эта опера, если у нас ее некому петь.

— Неужели в Большом театре существуют проблемы с вокалистами?

— Я бы сказал шире. То, что происходит с природой, экологией, вызывает неоднозначные процессы, связанные с формированием голосов. И то, что всегда раньше было достоянием России, — басы, тенора, в том числе и драматические тенора, сегодня их практически нет.

— Только что вступил в должность директора балета Махар Вазиев. Что вы ждете от нового руководителя, какие изменения должны произойти в балетной политике Большого театра?

— Я надеюсь прежде всего на серьезный опыт Вазиева — он 13 лет возглавлял балет Мариинского театра и семь лет балет "Ла Скала". Это профессионал высокого класса, который досконально знает, что такое классический балет, как формировать труппу, как воспитывать молодых танцовщиков, как сочетать классику и современную хореографию. Конечно, необходимо двигаться вперед, искать и осваивать новое, но при этом надо понимать, что главное достояние русского балета — классика, которую надо сохранять и приумножать.

Балет в России больше, чем балет. Любой музыкальный театр на Западе — это в первую очередь опера, а балет, каким бы он ни был прекрасным, как, например, в Парижской опере, все равно на втором месте. Везде, но не в России, и это связано с особой любовью зрителя к искусству балета. И в результате таким стало отношение к русскому балету во всем мире.

На пост директора балета нужен был человек, который продолжит начатое всеми его предшественниками — Григоровичем, Акимовым, Бурлакой, Ратманским, Филиным. Я бы хотел, чтобы Вазиев на новом этапе подхватил все лучшее и развил, используя свой богатый опыт. В свое время я говорил, что не будет никаких революций, но движение будет. Все до нас было, и было много замечательного, мы — продолжатели.

— Сергей Филин теперь возглавит мастерскую молодых хореографов. Как будут складываться отношения директора балета и мастерской?

— Мне кажется, что мастерская молодых хореографов — это воспитание новой смены, в чем, конечно, заинтересован руководитель балета. Я уверен, что они найдут общий язык. Думаю, что всем хватит мудрости плодотворно работать вместе.

— Идея мастерской молодых хореографов возникла из-за проблемы с хореографами, но мне кажется, что проблема с оперными режиссерами стоит не менее остро.

— Не только с оперными режиссерами. Вопрос гораздо шире. У вас нет ощущения, что существует проблема с режиссурой вообще как с профессией, и с дирижерским корпусом, и с людьми, которые хотят возглавить театр? Сейчас театры возглавляют художественные руководители или продюсеры и в редких случаях режиссеры. Тратить свое время и силы на то, чтобы заниматься повседневными организационными делами, решать социальные проблемы артистов, режиссеры не хотят — пришел, поставил спектакль и ушел.

Встать за пульт Большого театра раньше было честью. Сегодня — выбор в пользу симфонического оркестра, желательно с хорошими музыкантами. И если ты талантлив и тебе Бог дал, то слава и весь мир будут у тебя. А в театре надо постоянно сидеть в оркестровой яме и каждый день обеспечивать оперные и балетные спектакли.

— Где же выход? Кого приглашать?

— Возникает нормальная логика — звать тех, кто уже имеет имя в этой профессии. Если говорить об опере, это Александр Титель, Петер Штайн, я бы мог продолжать этот список. Но круг оперных режиссеров, многие из которых уже имеют свои театры, все равно узок, и тогда мы обращаемся к драматическим, тем, кто уже имел некоторый опыт постановки музыкальных спектаклей или даже дебютантам в опере, но известным мастерам в драме. Позвали Алексея Бородина, Сергея Женовача, Римаса Туминаса. Гарантий здесь нет — может и не получиться, но от неудачи не застрахован никто. И оперный режиссер тоже.

— А с молодыми режиссерами Большой театр сотрудничает?

— Для нас приглашение молодых — это важный и перспективный путь. Только что на Новой сцене состоялась премьера оперы "Каменный гость" Даргомыжского. Постановщик — молодой режиссер Дмитрий Белянушкин. Я за ним наблюдаю давно, он поставил у нас два детских спектакля: "История Кая и Герды" и "Байки". В этом сезоне у нас будет ставить Тимофей Кулябин, тоже молодой режиссер, но у которого уже есть некоторый опыт работы с оперой и драмой. То, что произошло вокруг его "Тангейзера" в Новосибирском театре, на мой взгляд, имеет малое отношение к самому спектаклю.

Решение спектакля Кулябина не бесспорно, но он талантливый человек, который понимает театр, чувствует музыку, и в "Тангейзере" много замечательных сцен. Сейчас Тимофей уже репетирует на Новой сцене и делает это с удовольствием, и актерам интересно работать с ним. В апреле состоится премьера оперы Доницетти "Дон Паскуале" в его постановке.

— Как обстоит дело с самостоятельной концертной и гастрольной деятельностью оркестра ГАБТа? Гергиев с симфоническим оркестром Мариинки выступает по всему миру. А в Большом нет такой традиции? Или вы считаете, что в этом нет необходимости?

— Такая необходимость есть, и она должна существовать, поскольку важно, чтобы музыканты имели возможность не только обеспечивать спектакли, но и проявить себя как артисты симфонического оркестра, чтобы их рамки профессиональные и творческие расширялись. Мы пригласили известных дирижеров, были Геннадий Рождественский, Семен Бычков, Александр Ведерников, Хесус Лопес-Кобес, Владимир Спиваков. И хотим продолжать практику приглашения известных дирижеров. Думаю, что и гастроли должны быть, и они планируются на 2016-17 годы. Но концертная деятельность это лишь небольшая составная часть работы оркестра. Я глубоко убежден, что главное его дело — это театр и качественное обеспечение спектаклей.

— Владимир Георгиевич, но гастролей вообще стало меньше, во всяком случае, судя по этому сезону.

— Этот сезон у нас особый — большое количество премьер. Необходимо было заняться формированием нового оперного репертуара. Но в будущем сезоне балет и опера Большого театра будут много гастролировать — выступят в Японии, США, Франции, примут участие в международных музыкальных фестивалях.

Уже известны планы на следующий сезон — будет западная и русская опера, будут совместные постановки, известнейшие солисты. Но пока озвучивать, что конкретно, я не могу — все узнаете в конце сезона, когда по традиции мы знакомим с планами.

— Какова ситуация в Большом театре с финансированием?

— Сразу хочу сказать, что, несмотря на экономический спад, ситуация у нас абсолютно нормальная и стабильная. Что касается госфинансирования, то оно изменено, как и для всех, на десять процентов. В этом году наш бюджет по сравнению с бюджетом 2014 года меньше на 700 с лишним миллионов рублей. Это серьезная цифра для такого театра, как Большой. Но у нас есть еще спонсоры. Никто не убежал, а наоборот, появились новые. Спонсорские пакеты разные по величине и значимости. Некоторые дают деньги на уставную деятельность театра, а кто-то спонсирует конкретные проекты.

— У вас есть еще одна мощная поддержка — попечительский совет театра.

— Попечительский совет берет на себя многие наши заботы. Он обеспечивает проекты, связанные с социальными вопросами, с обеспечением артистов жильем. Но главные средства — 75% от суммы, которой располагает попечительский совет, идут на творческие мероприятия. Программа, которую предлагает театр, внимательно рассматривается на разных уровнях, и только после одобрения на попечительском совете мы можем пользоваться деньгами строго по программе, причем каждая копейка находится под очень серьезным контролем.

— Как обстоит дело с ценами на билеты?

— Инфляция есть инфляция, рубль обесценивается, и, учитывая это, мы варьируем цены на билеты. Не поднимаем предельные, но внутри перегруппировку делаем. Сегодня спекулянты наши билеты стоимостью в 8 тысяч продают по 35-60 тысяч рублей. Где есть дефицит, там будут спекулянты. Организационная и правовая формы борьбы с ними у театра ограничены.

— Театр — особый и очень сложный организм. И каким бы он ни был, маленьким или большим, избежать конфликтов практически невозможно. Спокойно ли сегодня в вашем "королевстве"?

— Мне кажется, что сейчас нормальная рабочая атмосфера. Но я абсолютно не исключаю, что завтра могут возникнуть какие-то обстоятельства, которые породят тот или иной конфликт. И здесь самое главное — немедленно начинать разбираться в этой ситуации, обсуждать, пытаться слушать и слышать друг друга. И если доводы тех, кто не согласен с руководством, убеждают, нужно корректировать, а если считаете свою позицию единственно правильной, надо доказать и объяснить это людям.

В театре работают 3 тысячи человек. И если 10-20% из них недовольны чем-то, то это не страшно. Но если зашкаливает за 50%, то тут начинаются проблемы. Очень важно, чтобы общий градус доброжелательности, творческой работоспособности был в основе того, чем мы занимаемся.

— 27 марта люди театра отмечают свой профессиональный праздник — Международный день театра. Как вы оцениваете сегодня значение театра?

— К сожалению, оно не так велико, как хотелось бы, и несравнимо с ролью театра в советское время, когда театр был духовным институтом. Люди шли в театр, чтобы услышать то, что они не могли прочесть.

Сегодня театр лихорадочно ищет свою нишу в этом новом времени, пытаясь пристроиться к современному зрителю, который все больше и больше становится обществом потребления, как это не грустно. Задача театра — своим искусством противостоять негативным процессам, которые происходят сегодня. А это возможно при условии, что занимаются искусством талантливые люди.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > ria.ru, 28 марта 2016 > № 1703025 Владимир Урин


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > itogi.ru, 28 октября 2013 > № 942739 Владимир Урин

Брызги имперского

Владимир Урин: «Хватит нам быть сырьевой страной! В том числе в искусстве. Пусть наши лучшие артисты поют и танцуют дома»

Исполнилось сто дней с момента назначения Владимира Урина генеральным директором Государственного академического Большого театра. Обычно об этом условном сроке вспоминают, когда хотят оценить первые шаги заступившего на важный пост чиновника. Владимир Георгиевич вроде не подпадает под эту категорию. С другой стороны, Большой — наше все. Или почти все. Значит, и его руководитель на особом счету. Пока — стодневном…

— Занятная, смотрю, у вас табличка на столе, Владимир Георгиевич: «Берегите меня — я незаменим!»

— Экспроприировал штуковину у заведующего художественно-производственными мастерскими Театра Станиславского и Немировича-Данченко, где служил до недавнего времени. Использую теперь, чтобы проверить чувство юмора у посетителей. Не все реагируют адекватно, отдельные товарищи начинают поглядывать на меня с опаской. Ну что поделаешь…

— Больше ничего не прихватили с собой из «Стасика»?

— Еще вот дымковскую игрушку. Я ведь родом из Кирова, для меня это память.

— А из творческих кадров кого-нибудь взяли?

— Не брал и не планирую. Конечно, каждый человек волен работать, где ему комфортно, но все надо делать цивилизованно. Если хочешь уйти из труппы, дождись конца сезона, заранее предупреди прежний коллектив, пройди конкурс в новый… Я дал слово не переманивать людей. Зачем разрушать то, что создавал восемнадцать лет? «Стасик», по сути, мой дом…

— Чего же вам не хватало для счастья?

— В общем-то все было в наличии, чувствовал себя вполне счастливым. Подобралась замечательная команда, получился интересный театр… Когда пришел туда, на оперных спектаклях зал нередко заполнялся на четверть, на «Евгения Онегина» школьников пригоняли классами. А сейчас у «Стасика» один из самых высоких, как принято говорить, зрительских показателей в Москве. Я не хотел идти в Большой. Уговаривали. Несколько раз вопрос обсуждался с прежним министром культуры Александром Авдеевым. Категорически отказывался, но потом обстоятельства сложились так, что согласился. Раз сказал да, надо работать.

— Каким аргументом вас убедили?

— Подкупает, когда говорят: кроме тебя, никого нет… А если серьезно, вопрос амбиций и статуса меня не волнует. Вот правда! Раньше это имело значение, глупо отрицать. Хотелось доказать, пробиться. Я ведь вырос в многодетной семье, где был младшим. После войны мама одна воспитывала четверых. По меркам Кирова я сделал головокружительную карьеру, мог бы жить с ощущением, что добился кое-чего на этом свете. В сорок лет такое чувство посещало. Даже в пятьдесят. Но не сегодня. Желание самоутверждаться уже прошло. Остался профессиональный интерес. Хочу проверить, по Сеньке ли шапка. Понимаю масштаб Большого, серьезность стоящих задач, сложность их решения и ответственность, которая ложится. Да, ГАБТ — императорский театр, но он должен быть живым организмом, а не памятником. Если удастся развернуть процесс в нужную сторону, сочту, что справился. Ну а коль не получится, значит, переоценил силы.

— Прежде с вами такое случалось?

— Пожалуй, нет. Был момент поиска профессии, но это другое. Сначала мечтал стать артистом, но на втором курсе актерского факультета Кировского училища искусств понял: не мое. Уже тогда мозги кое-какие имелись. Поехал в Ленинград учиться на режиссера, поступил в Институт театра, музыки и кинематографии.

— То есть вас не выгоняли из училища?

— Сам ушел! Оценки были отличные. А вот в Питере — да, поперли из института. Три года отзанимался у Товстоногова на курсе и… схлопотал двойку за режиссуру. За практический отрывок Георгий Александрович поставил пятерку, а за разбор спектакля — неуд. Так мэтр оценил мой анализ постановки по «Двум товарищам» Владимира Войновича… Пришлось переводиться в Институт культуры имени Крупской. Хотя потом я и театроведческий факультет ГИТИСа окончил. Но до того была служба в армии. После нее пришел в Кировский ТЮЗ и попросился на работу к Алексею Бородину, ныне возглавляющему РАМТ. Был завтруппой, даже пробовал поставить спектакль, думая еще, что я режиссер…

— По наивности.

— Кто знает? Может, что-нибудь и получилось бы. Но через год прежнего директора ТЮЗа забрали на повышение, и Бородин уговорил меня занять вакантное место. В двадцать шесть лет я стал, как говорили, самым молодым в СССР директором театра. В 81-м переехал в Москву, возглавил кабинет детских и кукольных театров ВТО (ныне — СТД). Был секретарем Союза, первым замом Михаила Ульянова, создавал фестиваль «Золотая маска»… В Театр Станиславского меня позвали, я не искал работу. Карьера развивалась поступательно и вполне логично. Большой театр, по сути, четвертое место службы за сорок лет. Летуном меня никак не назовешь.

— Когда шли сюда, представляли, во что ввязываетесь?

— Безусловно. ГАБТ — классическое имперско-советское порождение. Со всеми плюсами и пороками. Но вы должны понимать: есть вопросы, которые я не готов обсуждать в публичном поле. Не в силу повышенной скрытности. Ни к чему выносить внутренние проблемы на широкий суд. До добра это не доведет. Шла бы речь о Театре Станиславского, позволил бы иную степень открытости, но у Большого особый статус, вынуждающий быть осторожным в оценках… Врать не люблю, а сказать не могу. Не имею ни профессионального, ни человеческого права раздавать оценки. Пока…

— Ограничены в пространстве для маневров, Владимир Георгиевич?

— Нет, не так. В действиях я свободен, но должен быть уверенным в их правильности. На закрытых от посторонних глаз встречах с артистами разговор идет предельно откровенный. Когда в оперной труппе стали жаловаться, мол, нагрузка распределена неравномерно, кто-то поет помногу, а другие сидят без ролей, я без обиняков сказал: уравниловки не будет. Театру это противопоказано. Одни исполнители демонстрируют прекрасную форму и готовы тянуть на себе репертуар, а часть артистов уже не справляется. Если раз за разом режиссеры и дирижеры не приглашают в постановки, повод задуматься. Может, не козни врагов всему виной, а снижение требовательности к себе, потеря формы?

— Увольнять будете? Рискуете получить новых Цискаридзе с Волочковой.

— Почему? Есть законные методы, чтобы расстаться с теми, кто не нужен театру, не в силах выполнять обязанности. В чем проблема? Надо лишь делать все цивилизованно. Поэтому ваш пример с Цискаридзе не к месту. Я очень хорошо отношусь к Коле, мы общаемся с ним, встречаемся.

— Николай вернется в труппу?

— На постоянную работу педагогом — нет. По крайней мере, сегодня не вижу для этого оснований.

— Почему?

— В силу многих причин. Коля создал ситуацию, при которой его появление здесь способно обострить обстановку в коллективе. В Большом собрались чрезвычайно амбициозные и талантливые люди. У каждого свой характер, часто — непростой. Помимо профессиональных отношений надо учитывать человеческий фактор, уметь правильно выстраивать диалог с коллегами. Да, в случившемся вина не только Цискаридзе. Но и его тоже.

— Вы встречались по инициативе Николая?

— У него был разговор с министром культуры, после чего Владимир Мединский позвонил и сказал, что надо позволить артисту красиво проститься с публикой и театром, которому он отдал двадцать лет жизни. Я поддержал идею. Так и на Западе принято. Хороший, правильный ритуал. Обсуждали с Колей, как все лучше сделать. Предварительно речь шла о трех спектаклях — «Жизели» в ноябре и двух «Щелкунчиках» 31 декабря и в первых числах января. Но договор так и не был подписан. Николай через прессу заявил, что не хочет более танцевать.

— Потом последовал комментарий Министерства культуры, что Цискаридзе не отказывался от бенефисов в Большом... Прямо не балет, а опера. Мыльная.

— На мой взгляд, точка невозврата пройдена. Тему можно закрывать.

— А как Сергей Филин отнесся к гипотетическому возвращению Николая?

— Почему об этом спрашиваете?

— Потому что весной трижды летал в немецкий Аахен, где после покушения лечился Филин, и примерно представляю, что он думает о бывшем соседе по гримерке…

— Мы все обсудили с Сергеем, он не возражал, более того, одобрил предложение устроить Николаю проводы. Не берусь гадать, какие чувства испытывает Филин к Цискаридзе, но он худрук балета, и этим все сказано. Надеюсь, Сергей извлек урок из случившегося, сделал правильные выводы. Это важно, чтобы двигаться дальше. Не бывает лишь белого и черного, обязательно есть оттенки, полутона. Речь не о преступлении, ему нет оправдания, но раз происшествие имело место, значит, всем надо задуматься о его причинах. Филину и Цискаридзе в том числе… Где-то была допущена ошибка. Можете себе представить, чтобы артист «Ковент-Гардена» созвал пресс-конференцию или пришел в телевизионное ток-шоу для резкой, грубой критики руководства театра? Он на следующий день не работал бы там! Понятие корпоративной этики принято во всем мире. С чем-то не согласен, не можешь молчать? Прекрасно! Никто рот не затыкает. Возьми лист бумаги, напиши заявление об увольнении, а потом созывай прессу и говори, что пожелаешь. Железное правило!

Хочу подчеркнуть: в конфликте, о котором говорим, я не занимаю ничью сторону. В момент, когда в Большом бушевали страсти, меня здесь не было, а оценивать случившееся со стороны неправильно. И вдаваться в детали тех событий не намерен, поскольку предпочитаю не оглядываться, а смотреть вперед.

— В ваших отношениях с Сергеем заноз не осталось?

— Ну как? Конечно, обида была. Филин не слишком хорошо ушел из Театра Станиславского, куда я пригласил его после завершения карьеры танцовщика в Большом. Сергей возглавил балет в «Стасике», успешно работал, а когда позвали сюда худруком, сразу согласился вернуться. Бросил труппу посреди сезона, сделав это резко, быстро. Потом переманивал артистов, что тоже, мягко говоря, не совсем правильно, как-то не по-людски. И это видел не только я, а весь театр…

С другой стороны, это проблема не только Филина. Такая у нас культура отношений. Человека снимают с должности и забывают поблагодарить за работу, другого назначают, не дав времени подумать, осмотреться. Между тем в театрах планы верстаются за полтора-два года. На Западе любой худрук знает, в какой момент уйдет, человек может завершить дела, подготовиться. И сменщик в курсе, когда заступит на пост. Он начинает не с белого листа, как я сейчас. Мне приходится одновременно знакомиться с театром, думать, что делать завтра, и разгребать накопившиеся проблемы.

— С Филиным вы объяснились?

— Тогда, в 2011-м, отношения не выясняли, сор на публику не выносили. Журналисты терзали вопросами, но я повторял фразу, что желаю Сергею удачи. Все! Когда меня назначили гендиректором Большого и Филин узнал новость, думаю, у него был не самый радостный день... Я приезжал к Сергею в Аахен из Лондона, где проходили гастроли ГАБТа, мы откровенно поговорили. Предложил не возвращаться к прошлому, начать строить отношения заново. Он — худрук балета, я — руководитель театра. Прежние обиды забыты, работаем с нуля. Филин согласился.

— А что ему оставалось?

— Понимаете, я за максимальную прозрачность. Важно, чтобы никто не ждал подвоха, не возникало подводных течений, а совместно принятое решение выполнялось обеими сторонами. Увы, в Большом порой говорят одно, думают другое, а делают третье.

— Справедливости ради заметим: не только здесь…

— И в Театре Станиславского это тоже было, но в дозах, практически не мешавших работе.

— Правда, что вы возражали против поездки Филина в Лондон?

— Это так. Привел аргументы, Сергей вроде бы с ними согласился. Но потом передумал и полетел на день в Англию, чтобы встретиться с коллегами, которых не видел несколько месяцев.

— Он предупредил вас, что едет?

— Нет, я узнал по факту.

— И?..

— Абсолютно нормально! Речь ведь не о служебных отношениях, а о личном желании Сергея. Врачи разрешили перелет, билет Филин покупал на свои деньги… Что тут криминального? Да, я не рекомендовал, но сердце артиста не выдержало, он соскучился по ребятам… На работе это никак не отразилось. Еще раз повторю: между нами нет недомолвок. Что было до Большого театра, осталось позади.

— Не чувствуете себя заложником Филина? По понятным причинам вам будет сложно с ним расстаться, даже если обстоятельства того потребуют.

— Ошибаетесь. Да, у Сергея особая ситуация, но священных коров не существует. Если человек не справится с обязанностями, распрощаемся с ним вне зависимости от громкого имени, былых заслуг либо привнесенных обстоятельств. Мы ведь говорим о деле, Большом театре, а не о том, как сохранить отношения. С кем бы то ни было… Раз предупредим, два, а на третий уволим.

— Михаилу Фихтенгольцу, начальнику отдела перспективного творческого планирования, вы указали на дверь без длинных предисловий.

— Это другая история. С Мишей мы расстались мирно, после ухода он давал корректные интервью, за исключением одного, где приписал мне слова, которых я не говорил. Фихтенгольц — профессиональный, талантливый, преданный делу человек с фантастической работоспособностью.

— Здесь должен появиться противительный союз «но»…

— Верно. Увы, у Миши крайне сложный характер, он перессорился почти со всем театром, что вносило напряженность. Честно говоря, даже испугался реакции труппы, когда на сборе по случаю открытия сезона в рабочем порядке сообщил об уходе Фихтенгольца из Большого. Раздался гром аплодисментов. Все же не думал, что люди так воспримут известие. Вторая причина ухода Михаила состоит в том, что не должен отдел планирования определять репертуарную политику театра. Начиная с выбора наименований, приглашения постановочных групп и солистов. Это зона ответственности музыкальных руководителей ГАБТа и его гендиректора. Только так.

— Поэтому вы и задвинули «Мавру» с «Иолантой» куда подальше? Показываете, кто в доме хозяин?

— Мы перенесли эти одноактные оперы на следующий сезон. Остальное по-прежнему в работе. Что касается 2014—2015 годов, да, будут коррективы. Там, где возможно. Все-таки уже подписаны контракты, взяты определенные обязательства… В следующем мае объявим планы сразу на два сезона. В музыкальном театре по-другому нельзя, иначе не удастся получить лучших певцов, дирижеров, режиссеров.

— Говорят, хотите сделать акцент на отечественные кадры? Это уже дало повод для обвинений вас в квасном патриотизме.

— Разве Россия обделена потрясающими оперными голосами и выдающимися танцовщиками? Разве не русские примы и премьеры украшают собой лучшие труппы мира? Хватит нам быть сырьевой страной! В том числе в искусстве. Пусть наши лучшие артисты поют и танцуют дома. Почему-то ведь Ольга Бородина, Анна Нетребко и Хибла Герзмава, супервостребованные на Западе, находят время, чтобы выйти на родные им сцены Мариинки и «Стасика». Так и должно быть! Обвинения в квасном патриотизме тоже не принимаю. Вспомните репертуар Театра Станиславского последних лет: «Сон в летнюю ночь» с Английской национальной оперой, постановки Джона Ноймайера, балеты Начо Дуато, Иржи Килиана, Йормы Эло, которых прежде не видели в России… Конечно, мировой контекст, международное пространство. С другой стороны, не понимаю, почему «Иоланту» должен ставить иностранец? С какой стати первым номером в планах значатся постановки «Роделинды» Генделя с «Манон» Массне, а лишь потом восстановление «Пиковой дамы» сорокалетней давности? Не представляю, чтобы Баварская опера, формируя репертуар, на первое место выносила «Князя Игоря», а не Вагнера или Моцарта. Исключено. Ребята, себя надо уважать! Порой приглашаем средненького западного исполнителя, платим ему огромные деньги, а свои певцы сидят без работы. Повторяю, любой шаг должен быть осмыслен. Когда человек, прилетев на несколько дней, с листа вводится в готовый спектакль, это разрушает существующую постановку — ничего более. Нельзя сыграться за пару репетиций! Вот и ходят артисты по сцене, поют, а единого действия нет…

— Как же вы, Владимир Георгиевич, собираетесь наводить порядок?

— Для начала пересмотрю репертуар. В буквальном смысле. И не по разу. Да, почти все спектакли Большого видел раньше, но теперь предстоит оценить их с позиций генерального директора. Буду знакомиться с теми, кто танцует и поет. Хочу составить мнение о каждом. Когда готовится выпуск и режиссер начинает репетировать в зале, обязательно присутствую на прогонах. Так было в «Стасике», не намерен менять традицию и в Большом. Я должен знать, что на выходе, какой спектакль мы готовим.

— Сидеть предпочитаете в ложе?

— Пока идут репетиции, только в зале. Ряду в седьмом или восьмом. В ложах все-таки надо восседать, а я здесь работаю…

Андрей Ванденко

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > itogi.ru, 28 октября 2013 > № 942739 Владимир Урин


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > bfm.ru, 14 июля 2013 > № 865273 Владимир Урин

ВЛАДИМИР УРИН: Я БУДУ ОПРЕДЕЛЯТЬ ПОЛИТИКУ БОЛЬШОГО

Новый директор Большого театра Владимир Урин заявил, что именно он будет определять художественную политику театра, пусть и при участии главного режиссера и художественных руководителей оперы и балета

Урин, возглавлявший ранее музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, был назначен новым руководителем Большого театра 9 июля. Как объявил министр культуры России, бывший директор театра Анатолий Иксанов был уволен вследствие непростой ситуации, сложившейся в театре.

Большой театр последнее время часто сотрясали скандалы. Последними громкими происшествиями стали нападение на художественного руководителя театра Сергея Филина, а также отказ театра продлевать контракт с Николаем Цискаридзе, что вызвало протесты поклонников танцовщика.

О том, как он собирается справляться с непростым наследием предыдущего руководства Большого театра, Владимир Урин рассказал корреспонденту Би-би-си Александру Кану.

- Владимир Георгиевич, вот мы находимся здесь, в Лондоне. Ваш театр привез сюда замечательный спектакль "Коппелия". С каким чувством вы покидаете театр Станиславского?

- Вы знаете, если говорить честно, то с очень, очень и очень сложным. Дело все в том, что этому театру отдано 18 лет. Вот 1 сентября этого года было бы 18 лет, как я возглавил этот театр. Это мой дом, который я очень люблю. Там работают люди, которые мне очень дороги, и я очень трудно принимал решение и давал согласие на то, чтобы возглавить Большой театр как раз по этой самой причине.

Тем более что в театре на самом деле собралась замечательная команда. Причем команда, которая обеспечивает творческий уровень и оперы, и балета. И у нас и впереди планы замечательные, но... так сложилась судьба.

- В какой степени было для вас неожиданным предложение возглавить Большой?

- Вы знаете, не могу сказать, что неожиданным. Разговоры и обращения ко мне были уже не первый раз. Но я всегда категорически отказывался. А на этот раз согласился.

- Вы сказали, что столько раз отказывались из-за того, что так любите свой театр, театр Станиславского. Или же вас смущала та напряженная ситуация, в которой приходится сейчас принимать Большой театр?

- Да, конечно, для всех очевидно, что какие-то проблемы накопились в Большом театре, конечно, безусловно, это так. Очень часто это придуманные проблемы. Придуманные проблемы, когда какой-то очень незначительный повод становится предметом для раскрутки средств массовой информации для очередного скандального витка.

Есть очень серьезные проблемы, как, допустим, проблема, связанная с покушением на Филина (это действительно серьезнейшая проблема), это правда, а бывают проблемы, которые выеденного яйца не стоят, а вокруг этого накручивается очень многое. Поэтому я не могу сказать, что это является препятствием. Мне кажется, что для этого и существует директор театра - для того, чтобы разобраться в причинах, почему возникают подобного рода ситуации, понять эти причины и ликвидировать их.

- Есть ли у вас какая-то программа действий?

- В связи с тем, когда я принял решение, а это было приблизительно неделю назад (я не собирался), времени, для того чтобы говорить о какой-либо программе, ну, прямо скажем, или подумать об этой программе, не было. Я на первой пресс-конференции сказал так: "Уважаемые коллеги, средства массовой информации! У меня к вам просьба: дайте мне разобраться с тем, что происходит". Во-первых, уже ряд планов объявлен. Заключены контракты, и, естественно, эти контракты будут осуществлены. Ничего на ходу ломаться не будет.

Я вообще не революционер, я человек, который постепенно решает те вопросы, проблемы, которые есть. Надо понять: с кем я их буду решать, кто будут эти люди, которые будут определять творческую программу театра на ближайшие годы, кто будут те помощники, которые будут вместе со мной вести организационную работу. Вот когда я это пойму, я встречусь со средствами массовой информации и объявлю, куда дальше пойдет Большой театр.

- Ваше назначение последовало почти непосредственно вслед за увольнением Николая Цискаридзе. Следует ли связывать эти два события, и не изменится ли позиция театра по отношению к Цискаридзе в связи с вашим приходом?

- Я отвечу на вопрос так же, как я отвечаю на все: это решения прошлого руководства. Мне надо разобраться в причинах этого, не во внешней стороне этого вопроса, а в причинах, тогда я и буду готов ответить на ваш вопрос. Сегодня я ответить на этот вопрос не готов

Знаете, у нас в России очень часто бывает так: назначают нового руководителя, начинают на чем свет нести прежнего, на том самом делая себе имидж и карьеру. Анатолий Геннадьевич Иксанов - мой товарищ, очень хороший товарищ, я его знаю как высочайшего профессионала, еще когда он работал в Большом драматическом театре в Санкт-Петербурге с Георгием Александровичем Товстоноговым. Я уверен, что Анатолий Геннадьевич, как и его команда, сделал очень много для Большого театра, в том числе и реконструкцию.

Поверьте мне, это была очень непростая история. И когда сейчас на него пытаются повесить целый ряд вопросов, связанных со строительством... К нему, вы мне поверьте, это не имело никакого отношения. Это я уже просто знаю как профессионал. Поэтому я сейчас стараюсь ни в коем случае не заниматься ревизией этих решений, которые были у прошлого руководства, я буду принимать решения собственные и за них буду отвечать.

- У вас сформировалась, как вы сами сказали, совершенно замечательная команда в театре Станиславского. Вы думаете взять кого-нибудь с собой в Большой? Быть может, даже каких-нибудь звезд? Типа Сергея Полунина?

- Думаю, что нет. Я не вижу ничего плохого, если кто-то из наших звезд, ну, допустим, Хибла Грецмава, наша оперная звезда, которая сейчас поет в Ковент-Гардене, споет что-то в Большом театре. Но она никогда не предаст этот дом и не уйдет из этого дома, который называется "театр Станиславского и Немировича-Данченко" (или как в простонародье его зовут "Стасик") в Москве.

Она никогда не пойдет. И я никогда не буду разорять тот дом, который я создавал. А вот если в каких-то проектах, какие-то звезды Большого театра будут участвовать, я ничего плохого в этом не вижу. Мне надо будет просто договориться с Игорем Зеленским об этом или с Александром Тителем, который возглавляет оперу, и все будет нормально.

- Художественная политика Большого театра... Вы будете оказывать на нее воздействие?

- Должен вам сказать, что я не буду оказывать на нее воздействие, я буду ее определять. Я генеральный директор, человек, который определяет эту политику. Другой разговор, что я, конечно, буду ее делать с теми, кто будет осуществлять эту творческую политику, то есть я буду ее делать с главным режиссером театра, с художественным руководителем оперы, с художественным руководителем балета.

Я думаю, что одно не противоречит другому. Конечно же, когда мы с художественными руководителями всех коллективов будем определять эту политику, мы, естественно, будем продолжать лучшие традиции. В то же время будем идти дальше. Каким сегодня должен быть Большой театр? Потому что понятие традиции - это иногда такое замшелое ощущение гранд стиля, да? Но это же не так.

Сегодня театр требует сегодняшних, современных, выразительных средств. Мы любуемся на красоту невероятную великих декораций, которые были на сцене этого театра, массовых сцен, построенных великолепно и красиво. Но сегодня XXI век на дворе, и сегодня театр (в том числе и музыкальный театр) - это театр! Значит, надо разговаривать современным языком.

- Подразумеваются ли в этом случае какие-то возможности для более современных спектаклей, быть может, выход в театр авангарда современного?

- Абсолютно. Мало того, сегодня Большой театр имеет такие постановки, которые даже вызывали резкое неприятие зрителей.

Ну, допустим, это последняя работа господина Чернякова "Руслан и Людмила". Или "Евгений Онегин", который уже объехал пол-Европы в интерпретации того же самого Чернякова. На сцене идут современные балеты, хореографы XXI века.

Вопрос только в одном - должно ли лишь это быть на сцене Большого театра или что-то еще? Это очень непростой вопрос. Это поиски, это творческий процесс. В нем можно ошибаться, то есть можно сделать спектакль, и он может быть обречен на неудачу. Я в этом ничего страшного не вижу - это театр. Мы же занимаемся творчеством, а не созданием спектаклей, обреченных на успех.

Вопрос - в какую сторону ищем, чего ищем, какие смыслы ищем, на каком профессиональном (музыкальном, певческом танцевальном) уровне мы это делаем. Если мы это делаем на уровне, оправдывающем, что это современно, а уровень этот и музыкальный, и певческий, и танцевальный такой средний, то это не традиция Большого театра.

Как сделать так, что бы в этих поисках все равно был высочайший профессиональный уровень, потому что это Большой театр, и возможности, которые сегодня есть у Большого театра, мало у какого театра существуют в мире

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > bfm.ru, 14 июля 2013 > № 865273 Владимир Урин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter