Всего новостей: 2553164, выбрано 5 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Усков Николай в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаЭкологияСМИ, ИТНедвижимость, строительствоАгропромвсе
Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 2 октября 2017 > № 2334374 Николай Усков

Уроки октября. Почему все попытки перестроить страну на западный лад провалились

Николай Усков

Forbes Staff, Главный редактор Forbes

Таких попыток было по меньшей мере три: Петровские реформы, марксистский эксперимент и гайдаровская шоковая терапия, опирающаяся на идеи чикагской школы

Традиционный рейтинг 200 частных компаний описывает лишь часть российской экономики. По оценке ФАС, вклад госкомпаний в ВВП в 2016 году составил 70%, на 20% больше, чем в 2013 году. В частных компаниях рейтинга Forbes сегодня занято 3,3 млн человек из 75,8 млн экономически активного населения страны. Очевидно, что Россия остается по преимуществу страной государственного капитализма, хоть и в меньшей степени, чем Советский Союз. Чего удивляться, что подавляющее большинство людей поддерживают правящую партию. По сентябрьским данным ФОМ, за Путина проголосовало бы 66% россиян. По всей вероятности, еще больше, поскольку позитивно оценивают его работу 80% сограждан. Даже с учетом недюжинных способностей действующего президента эти рейтинги отражают реальность жизни большинства россиян, которые получают зарплату от государства и с ним связывают свои планы на будущее.

Несмотря на революцию 1917 года, революцию 1990-х, русское государство в целом сохраняет неизменный облик примерно со времен Ивана III, при котором Россия, собственно, появилась на карте мира. Меняется лишь атрибутика этого государства и персональный состав его правящего класса. Константой остается господствующая роль государства в экономике. Само слово «государство» происходит в русском языке от термина «государь» и обозначает собственность государя. «Общество» в России исторически не равно «государству», в отличие от западноевропейских языков, где res publica еще с античности обозначала не столько форму правления, сколько выражала сущность государства как «общего дела». У нас это дело по преимуществу «государя».

Россия, действительно, идет своим путем, хотя уже не раз предпринимались попытки радикально перестроить страну в соответствии с теориями и практиками, заимствованными на Западе. Таких попыток было по меньшей мере три: Петровские реформы, марксистский эксперимент и гайдаровская шоковая терапия, опирающаяся на идеи чикагской школы. Удивительным образом все эти преобразования приводили лишь к стилистическим изменениям весьма древнего, в основе своей вотчинно-ордынского государства, которое извлекало ренту из эксплуатации огромного государственного домена и ощущало себя практически автономным от общества, а иногда рассматривало и само общество как часть этого домена. «Это ли совесть прокаженная, чтобы царство свое в своей руке держать, а рабам своим не давать властвовать! Это ли противно разуму — не хотеть быть обладаемому своими рабами? Это ли православие пресветлое — быть под властью рабов», — восклицает Иван Грозный в письме к князю Курбскому. Между политическими декларациями Грозного и экономикой ГУЛАГа прошло почти 500 лет, но сущностно политический режим Сталина при всех его футуристических амбициях оставался архаично-вотчинным, при котором имелся лишь один свободный человек в точном соответствии с идеями Ивана IV.

Устойчивость этой модели, безусловно, имеет свои причины. Сильное государство воспринимается подавляющим большинством населения как гарантия величия страны и поддержания внутреннего мира. Периоды ослабления государства — кстати, относительно редкие — обычно сопровождаются центробежными тенденциями, хаосом и даже войной. При исчезновении сюзерена общество, очевидно, не готово к самоорганизации и саморегулированию и после периода лихолетья с облегчением отдает власть над собой новому сильному лидеру. Поэтому ошибочно считать, что одна лишь демократизация приведет к преобразованию России в современное государство западного образца. Скорее всего, она вернет нас из фазы стабильности в хаос, который иногда обретает здесь вполне первобытные формы. Только долгий экстенсивный путь накопления частных богатств, рост веса частных компаний и частной собственности может привести со временем к формированию устойчивого гражданского общества, достаточно зрелого и ответственного для самоорганизации и саморегулирования.

Дальнейшее увеличение доли государства в экономике, напротив, не сулит ничего хорошего. Неэффективность госкомпаний — банальность, а при отсутствии здоровой конкуренции едва ли можно рассчитывать на технологический прорыв, приток инвестиций и рост производительности труда. Мы будем обречены на низкие темпы роста, коррупцию и прозябание в роли «сырьевого придатка» к развитым экономикам соседей. Более того, дальнейшее усиление государства несет и политические риски, хорошо известные по периоду, предшествовавшему Октябрьской революции. Тогда значительная часть крупных предпринимателей симпатизировала идее революции и щедро поддерживала политических радикалов, прежде всего потому, что сильно страдала от конкуренции с государственными монополиями и прикормленными Петербургом компаниями. Начавшаяся революция смела и тех и других. Исторический опыт 1917 года поэтому полезен одинаково и для государства, и для частных предпринимателей, на которых лежит общая ответственность за мирное поступательное развитие страны.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 2 октября 2017 > № 2334374 Николай Усков


США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 августа 2017 > № 2314717 Николай Усков

Навстречу юбилею Forbes: как дух капитализма сформировал лицо мира

Николай Усков

Forbes Staff, Главный редактор Forbes

Столетний юбилей журнала Forbes не юбилей капитализма, но этот журнал немало сделал для популяризации предпринимательского духа. Именно нарождающемуся капиталистическому классу мы обязаны современными достижениями: технологической революцией, демократией и правом самостоятельно определять собственную судьбу.

В январе 2017 года, почти через сто лет после основания журнала Forbes, присягу президента США впервые принес бизнесмен из списка Forbes. Каким бы ни был Дональд Трамп главой государства, событие это из ряда вон выходящее не только по меркам XX века. Если абстрагироваться от революций и переворотов, которые облекали властью выходцев из самых разных слоев общества, то первый пост первой державы мира, да вообще крупной страны, еще никогда не занимал частный предприниматель, не имевший ранее никаких публичных обязанностей.

Править всегда было привилегией избранной касты профессиональных государственных мужей, неважно, как они назывались — аристократами, бюрократами или политиками. Только человек, рожденный во власти либо всю жизнь карабкавшийся по ее ступеням, считался вправе стать главой государства. И то, какое сопротивление встречает Трамп в американском истеблишменте, свидетельствует о глубине потрясения, испытанного этой вековечной системой. Хотя эксцентричность президента США добавила ему немало недоброжелателей, особенно в среде американских интеллектуалов. Тем не менее казус Трампа достоин более вдумчивого анализа в рамках «времени большой длительности», как сказал бы выдающийся историк XX века Фернан Бродель.

Современный капитализм начинал складываться первоначально в Италии в XIV веке, прежде всего на фундаменте международной транзитной торговли. Уже тогда крупные предприниматели активно включались в большую политическую историю, правда, поначалу по преимуществу в качестве кредиторов аристократической элиты и правящих династий Западной Европы. На этой ранней фазе, пожалуй, лишь банкиры Медичи сумели конвертировать свой финансовый вес в политический: они монополизировали власть во Флоренции, дважды занимали папский престол и даже породнились с французским королевским домом.С XV и до середины XVIII столетия эта семья находилась на вершинах политического господства, выходившего далеко за пределы Флорентийской республики. Но,надо признать, этот казус оставался практически единственным вплоть до избрания Дональда Трампа 45-м президентом США.

В истории случалось, что предприниматели, оставаясь в тени, успешно манипулировали государственной машиной в личных интересах, как было, например, в России в эпоху так называемых олигархов (олигархии были известны и прежде, в той же раннекапиталистической Италии). Или государство использовало отдельных бизнесменов в собственной игре — из событий недавнего прошлого можно назвать, например,президентскую кампанию Михаила Прохорова.

Соблазнительно считать избрание президентом США бизнесмена из списка Forbes в год столетия журнала Forbes неслучайным совпадением. Дескать, понадобилось сто лет,чтобы предпринимательское сословие, столь изменившее мир в XX веке, описанное и возвеличенное журналом Forbes,смогло выдвинуть из своей среды достаточно яркого политика,который оказался способен выиграть выборы у практически наследственной аристократии американской империи. Вероятно, согласиться с этим тезисом можно будет только в том случае, если Дональд Трамп не останется уникальным случаем уникального человека — яркого шоумена и популиста,ловко использовавшего усталость избирателя от традиционной политической трескотни и новые технологии в своей предвыборной кампании.

Богатых давно не любят. Бедные — потому что завидуют. Наследственная аристократия — потому что оказалась со временем не у дел, обеднела и утратила былую силу. Бюрократия и политики — потому что предприниматели — «воры» и много о себе воображают («За мной стоят парни с пушками», — говорит герой «Карточного домика» взбунтовавшемуся миллиардеру). Интеллектуалы же полагают, что богатые не на то тратят свои деньги, то есть не занимаются исключительно поддержкой интеллектуалов, а если и занимаются, то благодетельствуют не тех и не за то. «Мещане во дворянстве», «нувориши», «снобы», «купчишки», «прихватизаторы» — ассортимент обидных эпитетов для предпринимателей обширен.

И тем не менее именно они всегда были самыми последовательными гуманистами и ставили приоритет интересов индивида над общественной пользой, в точном соответствии со знаменитой максимой Протагора: «Человек — мера всех вещей». Пока государственные классы с завидным упорством заставляли людей жертвовать деньгами, судьбами и жизнями ради абстрактных, иногда весьма вздорных идей, предприниматели добивались автономии личности и отстаивали ее священное право самостоятельно определять собственную судьбу. Именно нарождающемуся капиталистическому классу мы обязаны появлением портрета, который впервые запечатлел не архетипическое, а индивидуальное, пусть даже несовершенное, с бородавками, морщинами, складками. Именно они подталкивали эволюцию автократических режимов в сторону демократии и народного представительства. Именно сила капиталистической предприимчивости и конкуренции породила технологическую революцию, которая позволила западному миру вырваться вперед и на столетия обеспечила его политическое и экономическое преобладание. Именно буржуазное сознание выдвинуло на первое место в оценке человека не происхождение, вероисповедание, пол или гендер, а личные достижения, тем самым способствуя реализации идеалов равенства, насколько они вообще реализуемы.

Мир, в котором вы являетесь прежде всего работником, клиентом, потребителем, партнером и хозяином, по крайней мере собственной частной судьбы, неизмеримо комфортнее, чем тот, который в массе своей был населен подлыми людьми, быдлом, чернью, содомитами, курицами — не-птицами, жидами, басурманами. Благородные и святые составляли в нем ничтожные проценты и получали все,обрекая остальных на рабский труд, унижения, вечный страх и страдания.

Столетний юбилей журнала Forbes, конечно, не юбилей капитализма, который обязан своим рождением первым итальянским купцам, суконщикам и финансистам, Лютеру, позднее — голландским купцам и биржевикам и, наконец, английским промышленникам. Но тем не менее этот журнал немало сделал для популяризации предпринимательского духа. И уж точно оказался живее другого своего ровесника — коммунистической утопии Ленина. XX век последовательно обрушил основные коллективистские проекты, которыми грезило человечество, — нацизм и коммунизм. Главные вызовы XXI века, судя по всему, будут связаны уже с достижениями капитализма: невиданная технологическая революция, которая обещает значительно продлить человеческую жизнь, параллельно высвободив огромные людские ресурсы,но пока не предлагая для них занятия; конфликт глобальной наднациональной и внеконфессиональной повестки с местными элитами, опасающимися потери контроля над своими территориями; наконец, страх обывателя перед стремительностью перемен, которые утратили всякую «человекомерность».

В избрании капиталиста Трампа президентом США есть, конечно, доля божественной иронии. Представитель капиталистического сословия, впервые достигший такой высоты в мировой иерархии, всей своей риторикой обещает бороться со следствиями триумфа капитализма во второй половине XX — начале XXI века. Будучи редактором Forbes, даже не знаю, что ему пожелать. А всем остальным желаю удачи и много денег в новом столетии Forbes.

США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 августа 2017 > № 2314717 Николай Усков


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 2 мая 2017 > № 2160571 Николай Усков

Большие надежды. От гламура к триаде «Православие — самодержавие — доходность»

Николай Усков

Forbes Staff, Главный редактор Forbes

Переболев период демонстративного потребления, Россия, кажется, стала взрослее, мудрее, сдержаннее

В 2006 году на Лондонском экономическом форуме я сформулировал парадоксальный, как кажется теперь, слоган: «Роскошь (в апокрифах — гламур) как национальная идея России». Он угодил тогда в передовицы и «Коммерсанта», и «Новой газеты». Как отмечала пресса, зал, в котором проходила наша сессия, был рассчитан на 200 человек и оказался забит под завязку. Для сравнения: проходившая там же накануне серьезная панель, посвященная предстоящему саммиту «большой восьмерки» в Санкт-Петербурге, едва собрала 100 человек.

Нет больше ни правых, ни левых, говорил я тогда. Есть виннеры и лузеры. Соответственно, демонстративное потребление стало свидетельством жизненной состоятельности, успеха — это логично для общества, которое было буквально гальванизировано высокими ценами на нефть, низкими налогами, решительными реформами первых лет правления Путина. Тот, кто успел вскочить в стремительно несущуюся птицу-тройку, не мучил себя более проклятыми вопросами. Его пьянила скорость и лихость новой жизни.

Русский богатый класс был тогда очень молод — люди 30–35–40 лет становились миллионерами и миллиардерами. Наши еще недавно синие по-преимуществу воротнички враз стали золотыми.

На ярко освещенной сцене социальной жизни уже почти не осталось прежних звезд — легендарных советских актеров и спортсменов, бескомпромиссных журналистов 1980–1990-х, ученых, по совместительству проповедников. Зато появились новые персонажи. Роскошные куртизанки, менеджеры «Газпрома», сутенеры, фитнес-тренеры, известные стилисты, визажисты, фотографы, наконец, «штаны» — мужчины, выгуливающие чьих-то жен.

Все, кто не умел соответствовать высоким стандартам красоты и гламура, перестали вызывать хоть какой-то интерес общества. Свитер в катышках и дешевые украшения стали признаком жизненной неудачи, сродни стыдной болезни. Красота, небанальность наряда и эксцентричность поведения гарантировали быстрый и оглушительный успех. Это время Нади Сказки — удивительно говорящий псевдоним. Абсолютный пик ее светской карьеры случился в клубе «Биллионер» на Сардинии, когда она подошла к Стефано Габбана, разорвала блузку, гордо выпятила грудь и властно приказала: «Целуй!» Тогда об этом могла еще писать газета «Коммерсантъ».

Потребление стало страстью и болезнью. Бутик и мегамолл — каждый на своем уровне — сделались средоточием общественной жизни. Первый визит Дольче & Габбана в Москву, который организовывал я, был сродни государственному. Профессия «дизайнер» становилась моднейшей, в особенности для прекрасной половины состоятельного человечества. Когда-то, в конце 1980-х, мужья и отцы варили джинсы и зарабатывали свои первые капиталы. Теперь их женщины охотно эти капиталы тратили на новую профессию, они соответствовали актуальному паттерну: я работаю над коллекцией, у меня показ, будет Сьюзи Менкес, я открываю корнер в ЦУМе, приходите на коктейль. И мы все приходили. И кремлевские приходили, и белодомовские.

Это была эпоха, когда Путин позиционировал себя как CEO глобальной корпорации ООО «Россия», в которой всяк мог заработать, а наиболее оборотистые рассчитывали на бонусы и опционы. Кремль обрел ореол сказочной крепости русского гламура. Именно тогда Пелевин написал свой рассказ «Один Vogue» — так он назвал единицу измерения гламурности. И наибольшую концентрацию «вогов» он наблюдал там, за кирпичной стеной.

Правда, уже тогда стала ощущаться усталость. Она проявлялась по-разному. Кто-то уходил в дауншифтинг. Кто-то стал искать новых смыслов в соответствии с пирамидой Маслоу — удовлетворение базовых потребностей неизбежно приводит к постановке новых альтруистических задач. Жить для себя стало скучно и обременительно для печени. Не забывайте, что именно тогда, в 2006 году, Дина Корзун и Чулпан Хаматова, которые некогда поразительно точно сыграли героинь новой гламурной Москвы — роскошных содержанок, основали свой знаменитый благотворительный фонд «Подари жизнь».

Других поиски новых смыслов привели в современное искусство. Дарья Жукова и Роман Абрамович — важный, но далеко не единственный пример. Третьих — в критику нравов и общественную рефлексию. Кто мы, куда идем? Вторая половина нулевых — время, когда и власть, и общество начинают искать опору в чем-то более сущностном, чем блестящее потребление. Симптоматичен успех романа Сергея Минаева «Духless. Повесть о ненастоящем человеке», который по итогам 2006 года стал одним из самых продаваемых в СНГ.

Вопрос «Зачем всё?» стал звучать все чаще. И ответы на него появлялись самые разные: жить для других, поощрять таланты, помогать бедным, бороться за справедливость. Или, напротив, жить только для себя, наконец-то, как дауншифтер, отделив суету света от бытия своего уникального духа и тела.

Власть, очевидно, предпочла искать идеологическую опору не в успехе — категории индивидуальной, а в надличностных ценностях — нация, Бог, победа. Так стала формироваться новая идеологическая триада, которую я бы назвал «Православие — самодержавие — доходность». Думаю, подспудным было желание правящей элиты затормозить социальные лифты, зафиксировать статус-кво и перейти от открытого акционерного общества «Россия» к закрытому — от ООО к ЗАО, когда главным конкурентным преимуществом является близость к сюзерену и наличие административного ресурса.

Кризис 2009 года только ускорил мутацию общества от гламура к эпохе, которую принято называть «новой искренностью» или «новой скромностью», хотя описать ее одним словом сложнее. Чрезмерное потребление стало осуждаться, коктейли в бутиках вышли из моды, в светской жизни стали доминировать квартирники, на сцену вернулись герои прошлого — мэтры, писатели, куда-то пропали лахудры и «штаны», женщины стали появляться в гордом одиночестве или с любовниками и новыми мужьями, наконец, сама Ксения Собчак, вообще-то девушка из интеллигентной семьи, проделала стремительный путь от светской львицы к героине протеста. Общественные сюжеты, будь то Крым, борьба с коррупцией или благотворительность, стали доминировать в сознании влиятельных людей.

Главный номер года, в котором мы публикуем рейтинг богатейших россиян, — мозаичный портрет этой обновившейся России, которая, кажется, стала взрослее, мудрее, сдержаннее и в то же время не чужда «больших надежд», как сказал бы Чарльз Диккенс. Скорый перезапуск политического цикла, адаптация экономики к посткрымским реалиям, точки роста — многое питает нынешнюю ажитацию. В конце концов именно надежда — единственное благо, которым самые богатые россияне, кажется, еще не пресытились.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 2 мая 2017 > № 2160571 Николай Усков


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 апреля 2017 > № 2138333 Николай Усков

Владимир Мединский: пять лет скандалов и борьбы за эффективную культуру

Николай Усков

Главный редактор Forbes

Глава Минкульта рассказал Forbes о внебюджетных доходах Третьяковки, логике громких назначений, своем отношении к идеологии. А также — эпизоде с бутылкой коньяка, выпитой однажды на двоих в девять часов утра

Брать интервью у министра культуры Владимира Мединского можно практически в любой момент, поскольку недостатка в поводах не ощущается. Профессиональный пиарщик, он неплохо умеет работать с информационной повесткой так, чтобы одни негодовали, другие аплодировали, а остальным было нескучно за этим наблюдать. Главный редактор Forbes Николай Усков предпочел обсудить реальные результаты деятельности министра за пять лет, прошедших с его назначения.

Владимир Ростиславович, интервью с вами принято начинать с язвительного наезда.

И заканчивать им же.

Я решил немного отступить от этой почтенной традиции. Несмотря на то, что многие вещи, которые вы говорите, вызывают у меня шок и трепет, как и у многих, я вижу, что кое-что сделано. Третьяковка, Пушкинский и Эрмитаж вышли на качественно новый уровень. Куда-то улетучился весь позорный скандал вокруг Большого театра. Цискаридзе в Вагановском училище счастлив и доволен.

Да, и дети счастливы. Конкурс увеличился в несколько раз.

Придется вам сейчас хвалиться по пунктам.

Ну, хвалиться-то можно бесконечно…

В основном вы с кем-то ругаетесь, а хвалитесь редко. Насаждаете, говорят, идеологию…

Да, у меня есть сформировавшиеся взгляды, назовите их идеологическими. Но стараюсь максимально отделять идеологию от понятия эффективности. Потому что идеология – вещь сложная, убедить человека в своей точке зрения можно, но нельзя заставить думать, как ты. К тому же мы сами можем заблуждаться. Именно поэтому основным параметром оценки является для нас не идеология, а эффективность. Ее несложно посчитать, особенно когда говоришь с читателем Forbes: все понятно. Например, выставка. Все требования к контенту сводятся только к тому, чтобы содержание не противоречило Основам государственной культурной политики, которая, кстати, крайне взвешенный, гуманистический документ. Всё! В остальном обеспечьте нам, пожалуйста, чтобы стояли очереди, чтобы об этом говорили и писали в СМИ, чтобы люди хотели попасть на эту выставку.

Мы сами собой подошли к назначению Зельфиры Трегуловой директором Третьяковки. Ведь именно на ее выставки стоят самые длинные очереди.

Очень сложно меняли руководителя Третьяковки. Не было каких-то личных претензий к Лебедевой, три года она продолжала работать, а я всячески пытался привить ей понятие эффективности. Прихожу на Крымский Вал, говорю: «Послушайте, у вас же нет людей, вообще! А такая прекрасная экспозиция». Она мне: «Люди не знают, что здесь Третьяковка, они думают, что здесь ЦДХ». «Так давайте что-то делать!» «Ну, мы стараемся…».

Поверьте, сам лично карандашом и кисточкой рисовал фасадные экраны со сменяющимися картинами и писал: «Третьяковская галерея». Говорю: «Сделайте так и так». «Ой, какая прекрасная идея, как здорово!». Продолжаю дальше: «И картины из вашей экспозиции «в ЦДХ» на экранах должны меняться». «Ой, как чудесно! Но вы знаете, это дорого, у нас нет денег на эту конструкцию».

Нашел деньги, заказали…Не монтируется. «Но вы знаете, нам не дают разрешение», спрашиваю: «Кто не дает?» «Это длится уже год – и те, и эти запрещают, потому что это реклама». Начинаю звонить, убеждать: это не рекламная конструкция, и город не должен брать за ее размещение деньги.

Потом снова здорово: «У вас нет внутри ни кафе, ни магазина. сделайте хоть что-то...» «Мы не можем, у нас БТИ, у нас красные линии, у нас конкурс, у нас 44-й ФЗ, я вела переговоры с «Кофеманией», но она не хочет!» Возражаю: «Но ведь список кофеен «Кофеманией» не исчерпывается, объявите открытый конкурс, давайте приведем сюда десять кофеен». «Ой, не знаю, с чего начать…»

Занялся кофейней, но когда осознал, что мне придется ещё заняться и сувенирным магазином, понял – всё! Больше не могу! Надо менять менеджмент.

Меняли как всегда — со страшным скандалом. Уходить руководители старой закваски не хотят никогда. Предложения на «перевод по горизонтали и чуть, может, вниз» – чтобы продолжить работать в системе, использовать опыт – некоторые воспринимают не просто как личное оскорбление – как вызов! Запираются в кабинете, ложатся на больничный, собирают коллективные письма пока еще подчиненных. Вызывают скорую помощь, пишут в правительство, пишут в администрацию, кто может — пытается добежать и до руководства страны. Это общая практика, к этому привыкнуть надо. Но я ещё и ещё раз говорю: ничего личного, это лишь вопрос вашей эффективности на данном конкретном месте.

И вот на примере Третьяковки мы видим, как билет на «Сокровища Ватикана» с рук стоит чуть не десять тысяч рублей (что, в общем, нехорошо, мы бы хотели, чтобы все могли покупать по пятьсот, но есть понятие «дефицит» и «ограничений площадью выставки»). А вспомните, какие многочасовые очереди были на предыдущие выставки в тот же ЦДХ! В общем, система заработала.

Почему вы решили, что Зельфира справится?

Зельфира долгое время была замдиректора в Музеях Кремля, ну, скучала немного, до этого работала у Антоновой в Пушкинском. Поэтому думали даже, не назначить ли её в Пушкинский, но у них с Ириной Александровной сложились непростые отношения. Решил не создавать проблему там, где ее можно избежать, и попробовать ее в РОСИЗО.

Была у нас такая потенциально продуктивная история: выставочный центр, являющийся ещё и музеем, с собственной коллекцией. Но основная функция РОСИЗО заключалась в «изопропаганде» — организации международных и российских выставок. Зельфира быстро реализовала там несколько очень успешных проектов, наиболее известный из них – т.н. «Выставка космонавтов в Лондоне». И я понял, что она не просто известный искусствовед, но и хороший управленец, а главное – умеет подбирать команду. Трегулова не сама создает ажиотаж вокруг выставок: она находит толковых ребят, которые это делают. Мы даже три кино-лекционных зала открываем в Третьяковке, причем на этот проект Зельфира нашла человека, которого доброхоты называли просто «Болотной площадью». Когда его взяли на работу, на меня сразу же накатали бумагу: дескать, Мединский набирает чуть ли не «активистов оппозиции».

Какой оппозиции?

Да никакой. Якобы он когда-то ругал кого-то в Фейсбуке. Сам с ним встретился, посмотрел... Глаза горят… Дайте ему дело – он про жалобы в Фейсбуке на скучную жизнь навсегда забудет.

Третьяковка стала стоить государству дороже?

Дешевле. В 2014 году, который президент объявил Годом культуры, у Министерства было максимальное финансирование в истории России. Нам дали дополнительно более 3 млрд рублей – для культуры деньги колоссальные. На тот момент $100 млн. Мы, кстати, все эти деньги отправили в регионы, которые получили гранты на обновление музейных экспозиций, закупку экспонатов, ремонт библиотек и прочее. Потом кризис, и каждый год бюджеты всех федеральных ведомств проходили процесс, скажем так, привыкания к работе в условиях оптимизации. Сохранялись деньги на зарплату сотрудников, более того – она даже росла. Но деньги «на содержание» резались. И несмотря на это, мы всем нашим учреждениям – и музеям, и библиотекам, и театрам – оставили совокупное финансирование, как в 2014 году. Да, Третьяковка сейчас стоит государству в рублях ровно столько, сколько стоила 3-4 года назад. Но у неё внебюджетные доходы выросли за это время процентов на сорок.

Это спонсорские?

Нет, билеты. Большие регулярные спонсорские фонды, вопреки мифам, только у Большого и Мариинского театров, у остальных – копейки. Увы.

Но ведь выставка, особенно привезенная из-за рубежа, стоит очень дорого.

Конкретные выставки часто полностью делаются за деньги меценатов. Вопрос в том, сможет ли музей на этой выставке заработать. Лебедева ведь тоже – хороший искусствовед, она и до Трегуловой делала хорошие выставки, но хуже продавала, не умела их сделать модными, не понимала, что есть Фейсбук, есть Твиттер, есть Инстаграм, что надо увлечь людей, и пусть будет модно делать селфи не на фоне пивного ларька, а на фоне Рафаэля.

Не могли бы вы все-таки сориентировать в цифрах.

Сама выставка может стоить от 10 млн. Это как раз спонсорские деньги – крупных компаний, как Роснефть, ВТБ, Лукойл, структур А.Ананьева, А.Усманова, А.Козицына. А весь доход от продажи билетов поступает в распоряжение музея. Средний доход выставки уровня Айвазовского, Серова – это 200-250 млн рублей. Для музея – очень большие деньги. Для понимания: весь госбюджет музея Пушкина «Болдино» составляет миллионов, наверное, 35.

Перейдем к Пушкинскому. Там как-то тоже стало поживее.

С Пушкинским была иная ситуация. Ирине Александровне Антоновой в начале 2012-го исполнилось 90 лет, её в Минкультуры собрались провожать на пенсию, решение об этом было принято. Даже были подготовлены соответствующие бумаги, мне оставалось только самой Антоновой объявить. Могу понять мудрого, интеллигентного министра А.А.Авдеева: не хотел он второпях брать грех на душу, тяжелое это было бы решение. Вот и я решил не торопиться, потому что понимал: Ирина Александровна – не просто уникальный специалист, музей – вся ее жизнь. Хотя, признаюсь, на её место просилось много сильных людей, включая двух замминистров из команды Авдеева. Помнится, хотел уйти в Пушкинский даже один большой чиновник из Белого дома, а сколько иных – и не перечесть! Музей знаковый плюс стройка на много миллиардов рублей, Музейный квартал в центре столицы. Перспектива. Подождал два года, и вдруг Антонова сама пришла и сказала: «Я устала, хочу отойти от текучки». Отвечаю: «Вы незаменимы. Но если настаиваете — предложите сами достойного преемника, посмотрим».

Ну, это случилось как-то сразу после её инициативы создать музей Щукина-Морозова?

Никакой связи, никакой. Ирина Александровна всегда, и до, и после выступала с идеей объединить коллекции импрессионистов. Мы, кстати, эту идею осуществили в виде виртуального музея.

Кого же предложила Антонова?

Дала список из фамилий шести-семи. Обзвонил с дюжину «лидеров мнений», выстроил рейтинг, посмотрел успехи кандидатов на текущей работе. Выбрали Марину Лошак – на тот момент директора московского «Манежа».

Сейчас мы подходим к кадровым вопросам системно: создали кадровый резерв управленцев в сфере культуры со всей страны. 300 кандидатов. Проводим тестирование. Переманили на работу HRщика из Сколково.

Вы вообще заказываете, ну, например, в Сколково программы для подготовки менеджеров культуры?

Как-то попытались сделать курс в отличном учебном центре Сбербанка, провести там, ну, может, 1-2-недельный семинар для руководителей наших вузов в сфере культуры. Поговорил тогда с Ливановым: «Как считаешь? Давай вместе программу разработаем». Ливанов говорит: «А ты кого хочешь учить?» Говорю: «Ну, как кого, начнем с ректоров». «Ректоров учить бесполезно – смеется Ливанов, — учить надо проректоров. Ибо ректор обладает абсолютным знанием обо всём. Запомни, ректор – это Будда, его на модных тренингах учить не нужно и даже вредно». Однако сейчас мы обязательно отладим эту систему, и всё-таки и ректоров, и директоров – учить будем.

На самом деле культура – это очень большой бизнес, так было всегда. Она соединяла гениев, большие деньги и власть. Соответственно, тут есть что менеджерить и есть с чем работать: с меценатами, с друзьями, так называемыми, как работать с директорами, чтобы они были эффективны, как взаимодействовать с художниками. То есть тут, как мне кажется, есть некоторый резерв.

Мы и сегодня регулярно собираем руководителей наших учреждений: первого, второго и даже третьего уровня, например, руководителей IT-департаментов всех федеральных учреждений культуры – около 250 музеев, театров, библиотек. И для них регулярно проводят тренинги по техническим вопросам, как сделать хороший сайт, как наладить систему продажи билетов. Собираем библиотекарей, в том числе не только из России, но и из стран СНГ, из-за рубежа. Каждый год проходит такая конференция в Крыму. Кстати, библиотекари из Европы и Америки с удовольствием приезжают в Крым.

Добрались до Большого театра. Как удалось потушить разгоревшийся пожар?

Мы пошли по принципу нескольких одновременно быстрых и жестких решений. Первое – по Иксанову. Ему трудно предъявить претензии, он просто оказался заложником ситуации, как генерал Павлов, командующий Западным фронтом, в 1941 году. Того-то расстреляли, хотя он ни в чем не был виноват, воевал, как учили.

Ещё чуть-чуть, и Иксанова тоже бы…

Ну, тогда получается, мы его спасли. Он, кстати, очень достойно себя повел, спокойно ушел, по-мужски. Урин – отличный профессионал, важно – не связанный обязательствами. Результат такой: продажи билетов растут, сборы растут, спонсорские фонды выросли существенно. Стройки мы завершили в этом году, наконец, освободили здание для будущих апартаментов Большого театра, в самом центре, там сидела строительная дирекция министерства. И параллельно надо было урегулировать вопрос с Цискаридзе. Талантливый же человек, надо было не бороться с ним, а дать применение его способностям.

Он сразу согласился?

Да, ему это было интересно. Хотя, конечно, назначение в Вагановке было для меня сильным ударом… по печени… Бутылка коньяка на двоих с прежним ректором, в девять утра в понедельник…Тяжело вспоминать.. Дама была решительная, крепкая хозяйственница, надо сказать. Обидчивая. Мне прямо в лоб сказала: «Цискаридзе? Вместо меня? Выведу детей на улицу!» Так что конфликт пришлось улаживать ценой собственного здоровья.

А какие аргументы, что она услышала в конечном итоге?

Цискаридзе и сам очень хорошо, грамотно говорит, он убедителен, у него есть юридическое образование. Не знаю, сможет ли работать адвокатом на судебном процессе, но точно может изучить документ и найти в нем ошибку, что немаловажно, не будет подписывать всякую ерунду.

Тем не менее, все назначения, о которых мы говорим, воспринимались в штыки, особенно, конечно, Цискаридзе. Тут такие силы были задействованы. Как вам удавалось переубеждать правительство, Голодец, Медведева, Путина, наконец.

Ольгу Юрьевну (Голодец), слава Богу, переубеждать в чем-то приходится крайне редко: она прекрасно владеет вопросами культуры, ключевые кадровые вопросы мы всегда согласовываем. Очень любит музыку, балет, разбирается в этом куда лучше, чем я. Все вообще убеждены, что она профессионально танцевала в молодости. При необходимости кадровые решения предварительно докладываются и премьеру, хотя стиль Дмитрия Анатольевича – дать полномочия и спросить о результате, «отраслевым микроменеджментом» он никогда не занимается. Что в общем управленчески безупречно: у тебя не появляется соблазн переложить груз проблем на начальство, понимаешь, что отвечать за все придется тебе лично. По назначению Цискаридзе – помню, редкий случай, Дмитрий Анатольевич сам по факту позвонил: «Цискаридзе? Вы уверены?» Говорю: «Готов ответить». Через полгода Цискаридзе набрал на выборах ректора 90% голосов профессуры, в училище существенно вырос конкурс, улучшились все показатели. Когда «звезда» еще и менеджер – это большое конкурентное преимущество по сравнению с просто хорошим менеджером. Ладно, хватит о Цискаридзе, сглазим!

Вот, например, Могучий в БДТ – тоже тяжелое было решение. Лично меня как зрителя настораживают многие отзывы на его спектакли. Сам, правда, видел только «Пьяных» — кстати, фаворит «Золотой маски-2016». Скажу честно – не мое. Ну, совсем не мое. Но у Могучего опять же – очень хорошие показатели, аншлаги, зарплаты в театре растут, билеты не достать, он модный режиссёр, это и есть эффективная работа.

А что вы думаете про Богомолова?

Богомолов не относится к федеральным театрам.

Ну, тем не менее.

Хотите обсудить конкретный спектакль Богомолова? Смотрел несколько: некоторые кажутся прикольными, некоторые нет. Отдельные его перфомансы, например, когда он вручал премию, прикрыв одно место листом с «Основами госполитики в культуре», мягко скажем, не достойны художника.

То есть вы бы его не назначили директором?

Как мне кажется, при слове «кипиай» Богомолов сразу убежит сам. Недавно встречался с руководителем одного крупного театра, большим артистом, патриотом – но в театре у него нет полных залов... Вот сидели и думали, в чем причина – в том, что театр исторически недофинансировали? И поэтому там проблемы с буфетами, не знаю, туалетами, обстановкой? Этот театр действительно всегда получал заниженную дотацию, и сам тоже зарабатывает меньше, чем иные заведения, которые, конечно, пользовались раньше особым расположением предыдущих руководителей министерства. И потом, как считать количество зрителей? Мы считаем в абсолютных цифрах или в процентах от зала? Знаете, заполнить зал, как у Женовача, на 250 мест – это наш новый федеральный театр, пришлось буквально спасать его от ликвидации, и зал на 1500 – две абсолютно разные задачи. «Либеральные» журналисты считают, что мы тут сидим и занимаемся одной идеологией. На самом деле, цифры сравниваем, смотрим, унифицировать их нельзя – очень бы хотелось, конечно, но нельзя.

Перейдем к кино. Оно обходится, наверное, дороже театров?

Нет. У нас господдержка федеральных театров существенно больше, чем поддержка кино.

Как вы оцениваете, насколько удачны эти расходы?

Опять же удачный-не удачный – понятие относительное. Одним нравится фильм «Викинг», другим не нравится. Но «Викинг» 1,6 млрд собрал.

Особо озабоченные деятели сразу обратили внимание на «недостаточную идеологическую выверенность» «Викинга»: мол, это 100% официальное признание норманнской теории. Мол, Минкульт извиняет только то, что проект был утвержден в таком виде и в основном профинансирован еще до 2012года.

Что ответить?

Ну, как говорится, кабы я был не министром, а цензором, как Тютчев, сценарий «Викинга» был бы мной отправлен на кардинальную переработку. Но это – дело вкуса, зато давайте все же признаемся: с точки зрения продакшн фильм сделан очень качественно, с точки зрения маркетинга – «продан» великолепно. Зритель пошел на большое русское кино. И это хорошо.

У вас есть ощущение, что сейчас меняется направление ветра из Кремля? Некоторые говорят про Кириенковскую оттепель.

Считаю, будет неправильным мне говорить о «новостях из Кремля».

Не означает ли это, что государство чуть спокойнее будет относиться к идеологическому заказу, формулировать его немножко по-другому?

Что вы выдумываете? Да никогда никакого «идеологического давления из Кремля» на ведомство культуры не было.

Тем не менее, вы всегда подчеркивали, что создаете некую государственную идеологию, являетесь её активным проводником.

Кто создает? Я создаю? Вы серьезно?

Я просто говорю то, что думаю. Иногда, наверно, для чиновника – излишне. Ну, можете называть это идеологией. А что плохого в идеологии?

Конституция запрещает иметь идеологию.

Идеологии могут быть разные. Есть идеология индивидуализма, меркантилизма, есть идеология консюмеризма, например. Многим нравится: ходят на шопинг с утра до вечера. Есть идеология гуманизма, есть идеология капитализма, социализма...

А у вас какая?

Идеология здравого смысла.

С вами, наверняка, многие не согласятся. В 2017 году мы отмечаем столетие революции. У меня сложилось впечатление, будто государство избегает какой-либо негативной оценки советского периода.

Проще всего раздавать негативные оценки. Полезнее разобраться в причинах-следствиях и сделать из этого выводы. Раздача негативных оценок – столь же бессмысленное и вредное занятие, как и создание культов. Вот что толку, если мы ещё раз дадим 150 негативных оценок Сталину? Он умер. Давно.

Ну а если позитивные?

Давайте разберемся: если мы говорим о революции, то там негативные оценки – кому? Ленину? Позитивные – Николаю II? От этого что, Российская Империя возродится? Вот сейчас мы объявили конкурс на установку «Памятника Примирения» в Крыму около Керченского моста, на возвышенности, как раз на том месте, откуда отплывали последние корабли с врангелевцами и членами их семей. И мне все время говорят: это же, мол, памятник примирения между красными и белыми. А я говорю: нет, это не памятник примирения между красными и белыми, красных и белых примирить мы уже не сможем, они сами между собой разобрались 100 лет назад, без нас, поэтому проекты «красноармеец пожимает руку поручику Голицыну» не рассматриваются. Это памятник примирения внутри нашей собственной головы, нашего собственного сердца. Чтобы мы примирились с той историей, которая у нас есть. Она невероятно тяжелая. В семье каждого из нас, если поковыряться, можно найти наверняка и красных, и белых... Кого там только нет. Вопрос в том, как жить дальше, как извлечь уроки и как не допустить гражданской войны в будущем! Главный урок революции – никогда не допускать социальных потрясений, хаоса, разрушения государства!

Кого в идеологическом плане вы считаете своим учителем? В кулуарах вас называют «человеком Михалкова».

А еще «человеком Суркова, Грызлова, Володина»… Выше уже страшно представить. Как-то уже отвечал на похожий вопрос – рекомендацией каждого из вышеперечисленных я бы только гордился.

По «учителям в идеологическом плане» скажу так. Когда прочитаешь сильную книгу, научно-историческое исследование, посмотришь яркий фильм, спектакль – всегда попадаешь под обаяние этой логики, этой мысли. Прочитаешь Ильина, Шмелева, Бунина – и попадаешь под обаяние «белогвардейской» доктрины: интеллигенция, антибольшевизм и так далее. Почитаешь потом их оппонентов – ну да, это они сами во всем виноваты. Да будь чуть побольше у правящего класса Российской империи решительности, меньше пренебрежения реальными проблемами народа, меньше спеси, чуть-чуть бы вернулись они в реальную жизнь, – и 1917-го бы не было…

Мне кажется, в вопросах идеологической доктрины надо опираться не на книжные абстракции, а на здравый смысл, на понимание выгоды для своей страны. Для своей страны, своего народа, а не для какого-то абстрактного общечеловеческого «вообще». То есть — следовать — как это ни пафосно, звучит, национальным интересам России. Смотреть на все через призму: мы, страна, от этого приобретаем – или теряем?

Что сейчас хорошо для России? Каковы идеологические ориентиры?

Интересы человека, семьи, детей. Вот и все, очень просто. Вообще, критерием эффективности государства можно отчасти считать, как растет население – и качественно, и даже количественно. Прирост населения, уровень образования, уровень жизни. То же и Крым, если взять актуальный пример: хорошо или плохо? В краткосрочной перспективе есть некоторые проблемы, в долгосрочной перспективе – это очень хорошо. Это правильно, и исключительно соответствует национальным интересам России.

Мы как-то не упомянули вашу диссертацию.

Это называется банальным понятием «оплаченная политическая кампания». Какой-то безработный из интернета, сам не защитившийся в России, филолог. Ну и два, так сказать, примкнувших к нему оппозиционно настроенных историка. Единственная претензия – «неправильная» научная трактовка событий. Это даже не анекдот. Им, видите ли, подходы и выводы не нравятся.

Говорят, вы оказывали давление на ученое сообщество?

Это вообще как? Вы преувеличиваете масштаб моей скромной персоны. Позиция МГУ была простая и ясная. Они рассмотрели диссертацию по двум критериям: первый – процедура защиты, никаких вопросов нет, второе — плагиат – отсутствует, ни одной строчки. В этой точке тоже вопросы сняты. Дальше, если они, МГУ, будут рассматривать с позиции «антинаучности» диссертации других вузов, которые приняли на себя ответственность, дали соответствующие оценки, так можно далеко зайти. Завтра студент МГУ, которому профессор поставил двойку, напишет заявление, что докторская профессора лженаучна. Заявление это отправится, допустим, в Ленинградский университет. И понеслось.

В МГУ сказали, что категорически против такого подхода, это первый прецедент в истории, надо менять законодательство. Это ящик Пандоры. Начнется бесконечное сведение личных счетов, вся образовательная государственная машина, которая должна заниматься обучением, будет заниматься выяснением, у кого хуже-лучше диссертация, будут сводиться счеты между группами ученых и т.д. Участвовать в этом фарсе МГУ отказался.

И если уж говорить о давлении, то это ВАК давил на нас: не вступать в публичную полемику в непрофильных СМИ, не устраивать потешные бои на телешоу, воздержитесь от эмоциональных оценок с переходом на личности. Это справедливое требование, и мы старались его придерживаться. Можно сказать, душил в себе все это время публициста.

Недавно мы отмечали юбилей Наины Иосифовны Ельциной, выходят ее мемуары. Как вы относитесь к Ельцинскому центру?

В Ельцинском центре не был, поэтому давать оценку не могу.

На мой взгляд, это лучший и самый современный исторический музей в России. Сделан теми же, кто создал Еврейский музей в Москве.

В Еврейском музее бывал. Это отличное шоу, но к музею не имеет никакого отношения, слово «музей» употреблять в данном случае неправильно: там нет экспонатов, это не является музеем ни в каком виде. Если мы назовем это музеем, то мы должны ежегодную выставку отца Тихона в Манеже тоже назвать музеем. Это красиво, качественно организованное историко-пропагандистское шоу.

Что касается Ельцин-центра, то я прочел выступление Михалкова в Совете Федерации, потом прочел критику Михалкова, понял, что никто не критикует собственно его выступление. Да никто из критиков его и не читал вообще. Я опубликовал некую примирительную заметку на профессиональном сайте www.история.рф. Эта заметка была перепечатана, по-моему, «Комсомолкой». И все.

Центр находится в подчинении Министерства Культуры?

Нет, это частное заведение. В моей заметке нет ни слова против памяти Ельцина. Я сам 1991-м году сидел среди защитников в «Белом доме», ночевал там. В отличие от большинства нынешних либералов, бывших тогда непонятно где.

Невероятно.

Да, работал в газете «Россия», редакция находилась прямо в «Белом доме», в редколлегии стояли автоматы Калашникова. Мы печатали на гипермощном ксероксе листовки, выдумывали всякие фейковые позитивные новости из серии «6-й батальон им.Дзержинского выдвигается и движется к нам по Рязанскому шоссе, через два часа 16 БТР с краповыми беретами встанут на защиту» и т.д. Потом ходил со стопкой этих листовок к митингующим, раздавал, агитировал.

То есть вы уже тогда работали в пиаре.

Не то, что в пиаре, а в самом «черном пиаре», какой только можно себе представить. По производству духоподъемного фэйка))) Как только появлялся хотя бы один танк с бойцами генерала Лебедя, мы сразу писали: вся дивизия встала на защиту Ельцина. Естественно, все эти новости распространялись тут же, в том числе среди солдат. Вести передавались из уст в уста. Так формировался пояс защитников возле «Белого дома».

Так нам нужен центр Ельцина?

Обязательно. Первый президент России имеет полное право на музей. Не уверен, правда, что этот музей понравился бы самому Ельцину. Знаю, он был куда более скромным человеком, чем его себе сегодня представляют. Борис Ельцин является отражением, суммой всех настроений, ошибок, свершений нашей страны и нашего народа в 90-е годы. Он ошибался вместе с нами. Мы его сделали президентом, мы его избрали, я сам всегда голосовал, сколько себя помню. Вместе с нами ошибался, мы тогда все поддерживали ту же приватизацию «по Чубайсу». Помню, как сам кричал, доказывал своему отцу, что чековая приватизация – это правильно, что точно так сделали в Чехословакии… Но стоп – все эти вопросы уж точно не в области компетенции Министерства культуры. Я, если честно, сейчас думаю не об этом, а все об эффективности работы музеев и театров. Вот за это отвечаю, за это с меня спросят.

Вы не устали быть министром?

Странный вопрос. Что значит устал?

Во-первых, министр культуры — работа интересная.

Во-вторых, точно не самая тяжелая. Поверьте, шахтеру в забое тысячекратно тяжелее. Вот смотрю на других министров – здравоохранения, МЧС (не дай Бог) или обороны – там куда сложнее. Или, например, бесконечная, на разрыв текучка у любого вице-премьера. Это вообще сумасшедшая должность. А надоело-не надоело – пустой разговор за пивом. Когда тебе доверяют дело и говорят, что ты его должен сделать правильно, то надо вкалывать, а не рассказывать о своих душевных трепетаниях.

Иногда подмывает, конечно, особенно после очередных бредовых «расследований про диссертацию» махнуть: «А, все достало!»

Но так не делается.

Тебя приглашают в команду, говорят: «Надо сыграть и этот матч выиграть!» Как может надоесть, к примеру, по ходу игры играть футболисту? Нельзя уйти с поля, пока ты не победил.

Так и здесь. Играешь плохо? Тогда тренер тебя заменит. Но сам будь добр выкладывайся, забивай, а не охай по ходу матча: «Надоело мне что-то носиться туда-сюда, поле какое-то слишком большое, взмок весь, пойду в буфете посижу».

Надо делать своё дело. Биться. До победного конца.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 апреля 2017 > № 2138333 Николай Усков


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 27 февраля 2017 > № 2088350 Николай Усков

Парнас против Олимпа. Научный прогресс как одна из самых загадочных сил истории

Николай Усков

Forbes Staff, Главный редактор Forbes

Креативность — мощнейшая и пока не иссякшая энергия, превратившая европейскую цивилизацию в мирового лидера

«Может собственных Платонов и быстрых разумом Нефтонов российская земля рождать», — утверждал Ломоносов в оде на день восшествия на престол императрицы Елизаветы Петровны, написанной в 1747 году. Заявление Ломоносова тогда выглядело весьма самонадеянным. Сам он относился если не к первому, то ко второму-третьему поколению россиян, получивших хоть какое-то системное образование. Ломоносов учился в Славяно-Греко-Латинской академии, основанной в 1687 году. Академия стала первым учебным заведением в России за всю ее историю (не только высшим, но даже средним). К моменту написания ломоносовской оды академии исполнилось всего 60 лет. Кстати, в том же 1687 году упомянутый Ломоносовым Исаак Ньютон опубликовал свой фундаментальный труд «Математические начала натуральной философии», в котором он сформулировал закон всемирного тяготения и три закона механики. Ньютон окончил Кембридж. История этого университета насчитывала уже 478 лет.

Способность той или иной земли рождать собственных Нефтонов и Платонов является отнюдь не биологической закономерностью. Научный и технический прогресс — одна из самых загадочных и неуловимых сил истории. Хорошо известно, что Китай является родиной множества важнейших открытий и изобретений. Так, он на полтора с лишним тысячелетия обогнал Европу в использовании доменных печей. Примерно в 960 году китайцы изобрели компас, в Европе он упоминается впервые около 1180 года. Конструкцией, парусным вооружением и маневренностью китайские корабли на столетия опережали европейские. Китайцы на тысячу лет раньше научились делать бумагу. Разборный шрифт для книгопечатания они создали в 1045 году, за 375 лет до Гутенберга. В X–XI веках в Китае изобрели порох, снова на 300–400 лет раньше Европы. Это уже не говоря о водяных часах, тачках, арбалетах, камнеметах, конской упряжи, фарфоре, множестве ирригационных и гидротехнических инноваций — всего не перечислишь. Очевидно, что к XIV веку Китай находился накануне индустриальной революции и даже мирового господства. Но этого не случилось. С приходом к власти в 1368 году династии Мин Китай впадает в летаргию. Многие великие изобретения прошлого были забыты и заброшены.

Креативность — мощнейшая и пока не иссякшая энергия, превратившая европейскую цивилизацию в мирового лидера. Над происхождением этой энергии ломают голову многие историки экономики. Очевидно, что тривиальные законы развития производительных сил здесь ни при чем. Речь идет об общественном климате, в котором востребованы пытливость ума, склонность к риску, нонконформизм. Даже сегодня успехи азиатских экономик во многом объясняются не столько креативностью, сколько низкими издержками и дисциплиной. В остальном Олимп по прежнему важнее Парнаса. Когда-то так было и в Европе.

Но развитие здесь изначально пошло по другому пути. В самом конце V века папа Геласий I сформулировал учение о двух властях — светской и духовной, которые существуют по собственным законам и не подчиняются друг другу. Так в здание европейской цивилизации был заложен один из ее краеугольных камней — политическая конкуренция. История Западной Европы с тех пор стала ареной противоборства папства и империи (как политического образования — Cвященной Римской империи, так и шире — светской власти в целом). В этой борьбе не только развивалась политическая мысль, оформлялись государственные и правовые институты, но и зарождались многие идеи, без которых трудно представить себе Новое время. Например, концепция отделения государства от церкви, секулярности, общего блага как цели и смысла государства, конфессиональной толерантности, просвещения и т. д.

Но важнее был сам принцип конкуренции, который многократно усиливался отсутствием в Европе обширных монолитных государств вроде Китайской империи или Московского царства. Подчас крошечные европейские государства вроде Венеции, Генуи, Португалии или Нидерландов умели создать поистине глобальные империи, опираясь единственно на предприимчивость своих граждан и передовые технологии.

Правда, полицентризм в Западной Европе накладывался на единое информационное пространство, которое обеспечивала латынь как язык церкви, политики, права и науки. На базе античной учености были выработаны и общие стандарты верифицируемости и применимости, которые делали результаты, полученные одним ученым, приемлемыми для всех. Немалую роль сыграло и западное христианство, которое требовало от человека, созданного по образу и подобию Божьему, править этим миром («И да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле»).

Если восточное христианство искало скорее мистического, эмоционального единения с божественным, то западное ориентировалось на рациональное постижение Бога и мира как его творения. Так что Карл Маркс стоял на солидном фундаменте прошлого, когда заявлял в 1845 году: «Философы лишь различным способом объяснили мир; но дело заключается в том, чтобы изменить его».

Политическая, а затем и идеологическая конкуренция, которая создала в Европе особый инновационный климат, все еще недоступна на большей части земного шара. Религиозный обскурантизм, олигархия, монополизация экономик побуждают Платонов и Нефтонов искать иное применение своим дарованиям. Карьера в монополии или в обслуживающей олигархию администрации выглядит надежнее. Тем удивительнее, что российскому Forbes уже седьмой год подряд удается публиковать рейтинг крупнейших российских интернет-компаний. А значит, у русского Парнаса все еще есть шанс.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 27 февраля 2017 > № 2088350 Николай Усков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter